Огни, что горят | The Lights That Burn

      VIII.12. Поэтому у полководца есть пять опасностей: … (3) если он чересчур вспыльчив, то его можно легко спровоцировать оскорблениями…                     Март 1999              До апреля оставалось всего несколько дней, и на улице заметно потеплело. В саду на заднем дворе иногда было приятно находиться даже вне защитного барьера драцены, но этим вечером Сириус к ней не присоединился.              Когда она уже поднималась обратно в спальню, до неё вдруг донёсся шорох из гостиной. В комнате было темно, но на диване проглядывался силуэт сидящего там Сириуса. Услышав её шаги, он повернулся, и на мгновение его глаза жутковато засияли. Как только Гермиона зажгла газовый рожок, наваждение тут же пропало.              В его руках она заметила неизменную бутылку огневиски. Но в остальном в нём не было ничего привычного. Не то чтобы он был из тех, кто особо веселел от алкоголя, но сегодня он казался особенно подавленным.              Обычно, когда она натыкалась на него посреди его попоек (которые случались довольно часто), он с радушием приглашал её присоединиться и приманивал для неё магловское пиво, ведь знал, как оно ей нравится.              Теперь же он просто протянул ей огневиски. Ей показалось, что отказываться не стоило. Взяв у него бутылку, она опустилась рядом, чтобы ему не пришлось за ней тянуться. Похоже, сегодня ему была нужна поддержка. Возможно, она была даже необходима.              — За что пьём?              Обычно она не задавала таких вопросов — причины у него вряд ли были позитивными. Она старалась не лезть к нему в душу, когда у него было особо угрюмое настроение, но что-то подсказывало ей, что сейчас его точно не стоило оставлять один на один с эмоциями.              — За день рождения, — слегка невнятно пробубнил он. Видимо, уже успел прилично захмелеть.              — За твой? — удивилась она. Она могла понять людей, которые от чувства одиночества хотели повариться в жалости к самим себе в такой праздник, но Сириус пил явно не потому, что у него был день рождения, а близких не осталось. Атмосфера вокруг стояла поминальная. В воздухе витал привкус скорби.              — Не мой.              Видимо, чей-то из тех, кого он потерял. Теперь ей стало понятнее. Она продолжила молчать, отхлебнув немного виски в ожидании, когда он продолжит. Она была готова сыграть роль исповедника, если это ему поможет.              — Он был… он был моим братом. Он был мне братом куда больше, чем мой настоящий. Рег был семьёй, но мы никогда друг друга не понимали. А вот Джеймс… Джеймс был мне даже больше, чем братом.              Сириус говорил совсем тихо, будто сам с собой. Взгляд у него был невыразимо печальным.              — Ты и сама видишь, каково тут сейчас… Раньше было ещё хуже. Расти здесь было адом. Мой отец был параноиком, ублюдком, помешанным на чистоте крови. В конце семидесятых поверил радикалистам, заявляющим, что это маглы устроили эпидемию и что следующие на очереди мы. Он наложил на дом столько скрывающих чар, что мы даже сами себя еле могли разглядеть. После смерти матери я потратил три дня на их снятие. А она была даже хуже отца, круглосуточно плевалась ядом, тыкала меня носом в то, что Рег куда лучший сын, чем я. При этом она даже с ним не могла общаться по-доброму. Со своим любимчиком!              Сириус фыркнул и вытянул перед собой свои длинные ноги, съехав чуть ниже на диване.              — Когда я уехал в школу, то словно смог вдохнуть полной грудью. Обстановка там тоже была неважной, в особенности на последних моих курсах, после того, как уволили Дамблдора — директора, — пояснил он, — но уж точно лучше, чем дома. Там у меня появились друзья, а главное, Джеймс. Он знал меня как облупленного, и я его тоже, мы в целом… понимали друг друга. Со мной такого раньше никогда не было. Чтобы со мной соглашались, что желать маглам смерти, рассуждать про украденную магию — это всё полная безумица. Не то чтобы я был эдаким святошей, в какой-то степени во мне говорил дух бунтарства, потому что я понимал, что такие взгляды разозлят мать. Но всю свою семью я считал монстрами, а единственных Блэков, которые чего-то стоили, выжгли с дерева, — Сириус оторвал голову от спинки дивана и кивнул в сторону противоположного конца комнаты, где висел гобелен. — После выпуска из Хогвартса мы… Ну, мы свернули на довольно скользкую дорожку. Мы с Джеймсом. Было ещё несколько ребят. Был Лунатик, — Сириус медленно и тяжело вздохнул на последнем слове.              Гермиона не знала, кем был этот Лунатик, но подозревала, что с его именем была связана история совершенно другого рода утраты.              — Мы были бесстрашными. Такими юными и глупыми. Думали, что нам всё будет нипочём, что мы неуязвимы, — он покачал головой, будто поражаясь собственной подростковой наивности. — Тогда ещё прошло не так много времени с того момента, как этот ебаный безумец занял Букингемский дворец. Всё было ещё не настолько запущено. Кое-кто даже верил, что всё ещё можно исправить. Или отменить… — он осёкся, когда до его затуманенного алкоголем рассудка, видимо, дошло, что его слова ходили по тонкой грани с изменой. — И Джеймс… Он решил сделать что-то очень смелое и очень-очень глупое. А я должен был ему помочь. Я должен был быть с ним.              Его язык вдруг перестал заплетаться: каждое слово он проговаривал чётко, намеренно, словно они крутились в его голове ежедневно в течение всех прошедших лет, словно он постоянно про это думал.              — В итоге ему пришлось взять с собой другого, когда он… кое-куда отправился. И тот человек был слабым, бесхребетным, был обузой, и я же ему говорил, — Сириус будто бы обращался не к ней, а снова спорил с уже мёртвым другом. — И когда тот попался, он сдал Джеймса, чтобы спасти собственную шкуру.              В его голосе проступило надрывистое рычание, а руки задрожали от какого-то беспокойного, диковатого волнения, охватившего его.              — И этот предатель знал, что он был моей заменой. Он должен был сдать и меня. Я так и не понял, почему он этого не сделал. За мной никто не пришёл, не было никаких последствий. Я иногда думаю, что Рег… Я думаю, что в этом его заслуга. Но теперь я точно никогда не выясню, почему я всё-таки выжил. А Джеймс… Джеймса приговорили к Испытанию огнём, как предателя крови. Четыре дракона.              В груди Гермионы что-то оборвалось, хоть она и понимала, что у этой истории не может быть хорошего финала. Подобные приговоры выносились тем волшебникам, которые совершали убийства государственных деятелей или возглавляли террористические группировки. Выжить было просто невозможно.              Сириус перевёл на неё взгляд, и в его глазах отражались галактики горя.              — Процесс затянулся на недели. Так почти всегда происходит. Испытания превращаются в представление. Мы с… В общем, как только я вернулся в Лондон, я сразу отправился сюда и попытался придумать способ, как вытащить Джеймса. Моя мать умерла незадолго до этого, так что половина времени уходила на снятие проклятий с дома, а другая — на продумывание планов. Мы собирались помочь ему сбежать, но потом Ли… кое-кто ещё попался. Весь план развалился. Следующие недели были потрачены на бесполезные книги. Я не спал. Так здесь и появилась эта литература про драконов, — Сириус с отвращением махнул рукой на стопку возле её кресла. — Что-то пришлось покупать, но многое нашлось в библиотеке. Если бы ты притронулась к этим книгам пятнадцать лет назад, они бы сожгли тебе пальцы или заставили захлебнуться грязью.              Он провёл рукой по лицу и потянулся в сторону бутылки, держа глаза закрытыми. Гермиона передала ему огневиски.              — С первыми тремя драконами Джеймс справился. Он хорошо владел магией. Он был умным. К тому моменту он уже умел сражаться. У меня была возможность передавать ему кое-какую информацию — это был мой запасной план. Мы подкупили человека, который мог доставлять ему записки. Я был в полном отчаянии, думал, может, если я всё изучу, разузнаю слабые места, то это поможет. Некоторые факты про Шведских короткорылых я помню до сих пор, и они всё никак не идут из моей головы, — Сириус потёр виски, будто бы жалел об этом. — Думаю, в какой-то степени информация правда помогла. Джеймс был очень близок к победе. Но на тот момент он провёл шесть недель в подвалах Уэмбли. Он был ранен, и, думаю, его морили голодом. Шанс у него был мизерный. Не существует такого магического фокуса, который позволил бы убить хвосторога, — его голос надломился. — Я подвёл его.              Сириус держался, но вот она уже плакала. Каждый раз, когда она моргала, она чувствовала, как горячие слёзы оставляют на щеках холодные дорожки.              В гостиной до сих пор звучало угасающее эхо его горя. Никакие её слова ничего бы не изменили. Сириус вовсе не подводил своего друга, но был обречён верить в это, несмотря ни на что. Всё, что она могла сделать — это посидеть с ним рядом, захлёбываясь в отчаянии и ярости.              Она положила руку ему на плечо и придвинулась чуть ближе. Ощущать собственную бесполезность было мучительно, но ей казалось, что даже такое маленькое напоминание, что он был не один, могло принести облегчение. Ей бы этого хотелось, будь она на его месте, и, возможно, в этом была их схожесть. Две одиноких, разбитых сироты, которые пытались выжить в разрушенном мире, где чистая кровь ставилась выше, чем человеческая жизнь.              Кому-то стоило сжечь весь этот проклятый город до тла.       

      __________________________

             Апрель 1999              Прибывшая сова была вымотана до полусмерти. Должно быть, письмо было срочным. Драко проинструктировал целительницу матери, чтобы ему тут же сообщили, если Нарцисса вдруг проснётся в ясном сознании. Это стало такой редкостью, что он ни на что не рассчитывал. В их встречу на новогоднем праздновании она впервые за год была в достаточно хорошем состоянии, чтобы запомнить их разговор. Зелья переставали действовать, и после недавнего решения сократить их приёмы Драко отказывался упускать оставшиеся возможности пообщаться. Время стремительно утекало сквозь его пальцы.              Короткая записка оказалась невнятной и бесполезной. Путешествие в Лондон с аванпоста через каминную сеть было делом долгим и не самым лёгким. Аппарация через промежуточные остановки занимала примерно столько же времени, но ещё и отнимала довольно много магической энергии. К тому же существовала большая вероятность случайно угодить в военную зону, где была запрещена аппарация, и расщепиться на десяток кусков. Так что у каминов было небольшое преимущество, пусть и перемещения через них сопровождались кошмарной бумажной волокитой. Ему нужно было выдвигаться немедленно — он не знал, как давно у матери прояснился разум и сколько это ещё продлится. Судя по состоянию совы, с момента отправления письма уже прошло достаточно времени. Он мысленно проклял международные каминные звонки за их сложность.              Он надеялся встретиться с матерью, не пересекаясь при этом с отцом и не прибегая к помощи окклюменции. Значит, своё прибытие в мэнор ему стоило продумать стратегически. Вариант отправиться туда напрямую через камин отпадал сразу. Вместо этого ему нужно было аппарировать на территорию поместья. Драко вздохнул. Тогда ему придётся сначала посетить Монтфорт.              Он обладал определённой свободой в выполнении своих заданий, так что мог позволить себе отправиться в Лондон на день, предварительно уладив кое-какие вопросы, но вряд ли смог бы задержаться там на более долгое время. Он направился к начальству с надеждой, что было ещё не слишком поздно.       

      __________________________

             Шагнув из камина в гостиную Монтфорта, Драко сфокусировал свои усилия на том, чтобы не смотреть на участок стены под портретом своего прапрадеда.              Затем он замер.              Атмосфера в доме стала другой. Что-то здесь изменилось, отчего Драко тут же насторожился. Последние шесть лет ему постоянно приходилось полагаться на свои инстинкты, и он привык им доверять, потому что лишь благодаря им был до сих пор жив. Необходимость аппарировать в мэнор отошла на второй план, уступая желанию разобраться, почему создавалось впечатление, что в Монтфорте случилось солнечное затмение.              Пока он спускался на цокольный этаж, его вдруг осенило, что он ожидал примерно таких ощущений, как сейчас, когда вернулся в Лондон несколько месяцев назад. Когда ещё не знал, что существовала она. Что-то нашёптывало ему на ухо: «Грейнджер здесь нет. Грейнджер здесь нет уже давно». Воздух казался спёртым, лишённым запахов, что-то… что-то было не так.              На кухне он обнаружил Мэри, так что дело было не в том, что в доме никого не было. Женщина с удивлением взглянула на него.              — Где Грейнджер?              Он не мог не заметить иронию в том, что оказался в обратной ситуации. Когда-то, встретившись здесь с Грейнджер в первый раз, он с точно таким же нетерпением задал ей аналогичный вопрос о её напарнице.              — Сэр?              Он повторил вопрос ещё раз, но недоумение Мэри никуда не исчезло.              — Её куда-то отослали, сэр. Тэтчер сказал, что это приказ леди Малфой, но мы… Но я подумала, что вы в курсе… Это случилось сразу после приёма, зелья обычно действуют несколько дней, и Тэтчер сказал, что на тот момент они ещё работали, так что леди была в здравом рассудке, — судя по взволнованному лепету Мэри, та переживала, что кто-то из них в этой цепочке некомпетентной коммуникации ошибся, но у Драко не было времени с этим разбираться.              — Отослали куда? — оборвал он её.              — Н-не знаю, сэр. Тэтчер мне не говорил. Уверена, он…              Драко аппарировал прочь.              При обычных обстоятельствах он бы вызвал Тэтчера и дождался его появления, но он уже потерял время. Если мать ещё была в состоянии отвечать на вопросы, то могла объяснить сама, что за херня произошла. Если же нет…              Если же нет, то он зря вернулся в Лондон и сможет узнать у Тэтчера позже, почему Грейнджер больше не в Монтфорте.              Он очутился перед чугунными воротами, где проходила граница анти-аппарационных чар мэнора.              Кому-то постороннему нужно было бы оповестить хозяев дома о прибытии, чтобы попасть внутрь. Однако Драко был готов пойти на что угодно, лишь бы избежать встречи с отцом. Как повезло, что он не был кем-то посторонним.              С помощью Диффиндо Минима он сделал небольшой надрез на своей ладони и капнул кровью на металлические прутья, а затем быстро забрался вверх по забору и спрыгнул на другой стороне. Про этот трюк он узнал ещё в детстве, и с тех пор он не раз ему пригождался.              Воспользовавшись скрытым от глаз боковым входом и коридорами для слуг, он смог добраться до комнат матери в западном крыле меньше чем за десять минут.              Ему хватило всего одного взгляда на лицо целительницы, чтоб понять, что мать уже угасала. Что он опоздал. Снова.              Но попытаться всё же стоило. Да, она угасала, но ещё не ушла до конца. Вряд ли она запомнит этот разговор, но её взгляд до сих пор был осмысленным. Возможно, она успеет ответить ему как мать, а не как застывшая кукла.              Она сидела с позабытой открытой книгой у окна и смотрела за стекло, где солнце медленно опускалось за горизонт, оставляя за собой тёмно-синие силуэты и ползущие по земле тени. Один из белых павлинов отбился от остальных и потерянно бродил по окрестностям.              Драко склонился к матери и поцеловал её в щеку. Она повернулась к нему, будто бы вовсе не удивлённая его появлением.              — Мама. Как ты?              — О, давай не будем об этом. Моя голова, дорогой… Ты и сам всё прекрасно знаешь… — её взгляд на мгновение расфокусировался, но затем вновь сосредоточился на нём.              Он решил не тратить время впустую.              — Мама, в Монтфорте с Мэри работала служанка, Грейнджер.              Мать, кажется, до сих пор осознавала смысл его слов, так что он продолжил:              — Её там больше нет, и Мэри сказала, что ты её куда-то отправила. Ты помнишь, куда?              Ему пришлось задавить поднявшееся внутри беспокойство (он отказывался называть это паникой — он никогда не паниковал) при мысли, что Грейнджер могли продать. Она доставляла ему неудобства, а периодически и представляла угрозу, но он предпочитал, чтобы она оставалась там, где он мог не упускать её из виду. Он старался не задумываться о причинах этому.              — Дедушка Поллукс был так взволнован, Драко. Я попросила его не вдаваться в детали, но и так было ясно, что случившееся — совершенно непристойно. Я не хотела… оповещать твоего отца, понимаешь…              Драко пристально вгляделся в её лицо. Он не до конца понимал, что именно ей было известно.              — …и подумала, что стоит просто отправить её на Гриммо. Сириус… всегда был большим любителем грязи, — теперь её глаза попеременно то заволакивало дымкой, то проясняло. — Ему нравятся маглы, дорогой.              Если бы она была в здравом рассудке, то наверняка вложила бы в свой намёк куда больше едкости, но её взгляд снова потух, и она вряд ли смогла бы рассказать ему что-то ещё.              — Мама?              Ответа не последовало.              Но она упомянула Сириуса. Значит, Грейнджер не продали, а просто отослали в другой дом после того, как портрет в гостиной донёс своё мнение об увиденном.              Драко взглянул на целительницу, отошедшую в угол комнаты, чтобы не мешать, и кивнул ей на дверь. Та поняла его немую просьбу и вышла, оставив их с матерью наедине.              Как и десять минут назад, мать снова смотрела в окно, но глаза её теперь были пустыми.              Он медленно выдохнул и прислонился к стене, пытаясь сформулировать всё то, что хотел бы сказать ей. Понимая, что в этом не было смысла. Что она его не услышит.              — Всё будет хорошо. Я о тебе позабочусь. Я всё исправлю.              Он не мог. Пока не мог. Но он исправит. Он отказывался принимать любой другой исход.       

      __________________________

             Последний раз Драко говорил с оставшимся кузеном своей матери ещё в подростковом возрасте — сказать, что его отец и Сириус друг с другом не ладили, было бы настолько неосмотрительным преуменьшением, что за него было впору присуждать срок в Азкабане.              Посещать Гриммо было бы совершенно неразумно. В действительности не имело значения, где теперь жила Грейнджер, ведь он пересёк границы нескольких стран именно для того, чтобы быть от неё подальше. По крайней мере, до тех пор, пока не перестанет видеть перед собой её лицо каждый раз, когда закрывает веки.              Он даже не знал, что в доме сейчас кто-то жил. Регулус останавливался там в тех редких случаях, когда оказывался в Лондоне, но они с Сириусом терпеть друг друга не могли и по негласному соглашению старались нигде не встречаться.              Драко не нравилась идея возвращаться на Гриммо. Из-за неё он снова вспоминал про Регулуса, а мысли о нём всегда становились проблемой. Но он не понимал, что имела в виду мать, когда намекала, что Сириусу нравятся маглы. Если он отправится на Гриммо, то сможет это выяснить. Если будет нужно, он вернёт Грейнджер в Монтфорт — в конце концов, он не планировал сам там оставаться.              К тому же, увидев её снова, он сможет проверить, получилось ли у него вернуть себе здравомыслие.              Ни на стук серебряного молотка в форме змеи, ни на дверной звонок никто не ответил, но у него до сих пор был доступ к охранным чарам, поэтому он зашёл внутрь самостоятельно. В доме, кажется, никого не было, но Хоменум Ревелио подсказало, что в саду на заднем дворе сейчас находилось двое людей.              Он не знал, чего ожидал точно, но явно не того, что обнаружил.              Грейнджер сидела под нелепым деревом (очень напоминающим магловскую кисть для бритья) и хохотала. Они оба хохотали.              — …нет-нет, просто мне везёт в блэкджек.              — Прости, ты ждал «ба-дум-тсс»? — Грейнджер сморщила нос и рассмеялась. — Ужасный каламбур.              В её смехе было что-то пиратское, словно она хотела украсть то, что ей никто не собирался отдавать. Он никогда раньше его не слышал.              У неё в руках была бутылка огневиски, а рядом на траве лежала ещё одна, уже пустая. Драко понадеялся, что с ней расправился Сириус.              Вся эта картина вызывала в нём какое-то смутное раздражение. Ни в каком спасении Грейнджер явно не нуждалась.              Видимо, это был её modus operandi: сидеть в саду под деревом и вести себя нелепо. Сменялась только жертва.              Грейнджер вдруг заметила его и вскочила на ноги, удивлённо приоткрыв рот. Она чуть пошатнулась, и это стало первым признаком, что она была достаточно пьяна. Драко выразительно взглянул на Сириуса, но тот лишь пожал плечами и тоже поднялся с земли. У него это вышло куда устойчивее, чем у Грейнджер. Ещё он по непонятным для Драко причинам держал руку наготове, чтобы выхватить палочку.              — Ты похож на отца.              Сравнение было совершенно не оригинальным, и Драко рассчитывал, что это читалось в его недовольном выражении лица. К тому же, судя по тону Сириуса, его целью было задеть.              — Что, до сих пор позоришь род? Единственный титул, которого ты добился, это предатель крови, и, если верить твоему брату, даже в этом ты не особо преуспел.              Драко тоже не собирался удерживаться от оскорблений, если разговор принял такой оборот.              — А ты до сих пор напыщенный говнюк, который знал Рега не настолько хорошо, как тебе хотелось бы думать, — Сириус едва заметно расправил плечи, принимая хорошо знакомую Драко боевую стойку.              — Тебе-то откуда это знать? Тебя он обычно описывал как паршивого пьянчугу, который терялся на улицах. Ты вообще уверен, что это твой дом? — Драко сохранял расслабленную позу, но перекатил палочку в ладони, обхватывая её поудобнее.              — Уверен, но хорошо, что ты спросил. Ты, видимо, сам что-то перепутал, раз забрёл сюда, как нахальный мудила. Что тебе нужно в, вообще-то, моём доме? — тон голоса Сириуса всё ещё был небрежным, но в нём проступили явные нотки стали.              — Но на её запястьях до сих пор написано «Малфой», ведь так?              На этих словах Грейнджер, молча наблюдавшая за их перепалкой, замерла. Сириус прищурился, кажется, уловив возникшее между ними напряжение, и развернулся к ней.              — Хочешь, я его выгоню? Могу прямо сейчас обновить охранные чары, — обращаясь к Грейнджер, Сириус говорил совершенно искренне, опустив всю свою враждебную циничность. Он будто готов был встать на её защиту, и этот подтекст наждачкой прошёлся по коже Драко.              Грейнджер посмотрела на Сириуса с хмельной полуулыбкой и покачала головой. От этого раздражение поднялось в Драко с новой силой.              — Нет… Нет, всё нормально.              — Тогда я пойду наверх, — сказал Сириус, окинув Драко неприязненным взглядом, и снова повернулся к Грейнджер — угрожающий блеск в его глазах (таких же серых, как и у Драко) при этом погас. — Зови, если что-то будет нужно. Ты уверена, что всё хорошо?              Между ней и Сириусом повисла какая-то недосказанность. Затем Грейнджер медленно кивнула ему, ведь ответить ей было нечего, с чем Драко был молча согласен. Что мог сделать Сириус, если бы она сказала нет? Да, он был талантливым волшебником, и жизненного опыта у него было на пятнадцать лет больше, чем у Драко, и среди этого опыта наверняка затесались не самые легальные занятия. Но Драко тренировал Регулус, а Сириус не мог не знать, на что тот был способен.              К удивлению Драко, Сириус больше ничего не спросил. По всей видимости, он был готов поверить Грейнджер. Или, по крайней мере, с уважением отнестись к её решению.              Они с Грейнджер оба пронаблюдали, как Сириус направился в дом, и дверь за ним закрылась с обвинительным щелчком.              Драко повернулся к Грейнджер.              — Как успехи с «продажей души»? — холодно поинтересовался он. — Как вижу, ты нашла другой объект для своих целей. Староват для тебя, тебе не кажется?              Цитировать мысли, украденные из её головы под прицелом палочки, было низко даже для него, но у него выдался очень длинный и неприятный день.              — Я… Стоп. Что? — Грейнджер, похоже, была сбита с толку, но, возможно, дело было в алкоголе. — Зачем ты меня сюда отправил, если теперь злишься?              — Я не отправлял. Я даже не был в курсе, что ты здесь. Узнал сегодня. Как оказалось, моя мать отдала приказ после того, как я покинул Лондон в январе, — он не стал упоминать инцидент, который послужил причиной для его отъезда. Судя по вспыхнувшему на её щеках румянцу, он мог не утруждаться.              — Тогда я ничего не понимаю. В каком смысле «староват для меня»? Ты что, думаешь, что Сириус со мной… Что мы…              Она вряд ли задала бы свой следующий вопрос, если бы была трезвой. Она зажмурилась и потёрла переносицу, словно была сбита с толку. Драко настороженно наблюдал за её действиями, пытаясь соответствовать своей новой догме касательно Грейнджер, суть которой сводилась к следующему: если не можешь подумать о чём-то ничего плохого, постарайся вообще об этом не думать.              — Ты что… ревнуешь? К Сириусу? — в её вопросе сквозил плохо прикрытый скептицизм, будто бы она пыталась сложить дважды два, но у неё раз за разом выходило пять. Вид у неё был такой, словно она сама не до конца понимала, что говорит.              — Грейнджер, поверь мне, я скорее поцелую дементора, — сказал он, как лжец.              Сравнение было неудачным, ведь это он начал говорить про поцелуи, хотя ни о чём таком не думал. Грейнджер, к счастью, обратила большее внимание на слово «дементор».              Его фантазия проверяет рамки дозволенного. Он трогает её так, словно она принадлежит ему. Её шею. Её киску. Они — его. Он внутри неё. Он заставляет её стонать и извиваться, и в то же время он её использует. Он имеет на это право, ведь она в его распоряжении.              Он не пробыл в её компании и пяти минут, а уже терял свои позиции. Он не мог её ревновать. Она должна была для него что-то значить, чтобы ревновать.              А потом в его голове промелькнула самая отвратительная мысль за всю его жизнь.              За ним числилось много грехов, и заслуженных, и надуманных. Некоторые его поступки до сих пор преследовали его в ночных кошмарах. Но он ещё никогда не испытывал к себе такой ненависти, как в этот момент, когда подумал: «Я не могу ревновать кого-то, кем я и так владею. Если я захочу, я могу просто её взять. Может, мне и стоит просто её взять».              Он не знал точно, что из этих мыслей отразилось на его лице. На лице Грейнджер же сохранилось такое же непроницаемое выражение, которое появилось там ещё на фразе про дементора.              Она, видимо, пришла к решению, подняла с земли бутылку, а затем молча и не глядя на него ушла в дом, оставляя его стоять снаружи.              Он уйдёт. Впереди было длинное неприятное путешествие по каминной сети, после которого его, скорее всего, ожидал очередной приступ бессонницы. Но он не мог больше здесь задерживаться.       

      __________________________

             В их взаимоотношениях с Малфоем что-то изменилось. У неё больше не возникало ощущения, что между ними существует барьер. Раньше ей казалось, будто они общаются через стену — не было ни понимания, ни прогресса, так что все разговоры были почти что бессмысленными. Она не могла добиться от него никакой реакции, кроме тех нескольких случаев, когда он неожиданно впадал в ярость.              Теперь же они были на равных. Или, скорее, она стояла на ступень выше и могла смотреть ему глаза в глаза. Он казался более вовлечённым. Барьер до сих пор существовал, но теперь её встречал сарказм, а не молчание.              После той ночи с огневиски Гермиона призналась Сириусу, что ни разу не напивалась. Его ответ был вполне предсказуем:              — О, тебе стоит попробовать, я очень рекомендую.              В этот момент она скорее сожалела о своём решении, на неуверенных ногах поднимаясь в гостиную и попутно пытаясь собраться с мыслями, пока ненужные застревали в голове, а нужные куда-то утекали.              Все прошедшие месяцы она жила с установкой, что это Малфой отправил её сюда. Она пыталась разглядеть в этом скрытый смысл: значило ли это, что он не хотел её больше видеть? Или, если была настроена более оптимистично: может, он хотел сделать для неё что-то хорошее?              Правда же заключалась в том, что она для него была совершенно безразлична. Она оказалась здесь из-за леди Малфой. А его всё это время не было в Монтфорте, и он предполагал, что она осталась там, и больше про неё не вспоминал. Он снова вызвал в ней стыд, и, хотя она к этому уже привыкла, ей всё равно было обидно.              А ещё он скорее поцеловал бы дементора.              Ничего страшного. Она и так не замечала никаких признаков, что её неумелые попытки с ним сблизиться вызвали в нём хоть какой-то интерес. Ей нужна была от него только информация, но теперь и это не имело значения, ведь она была на Гриммо, а он снова отправился убивать людей или чем он там ещё занимался по имперским приказам.              Она попыталась убедить себя, что её разочарование было вызвано лишь тем, что недели её стараний прошли впустую. У неё почти получилось.              «Для того, чтобы наверняка удержать оборону, нужно оборонять те места, которые противник не сможет атаковать».              Ей нужно было собраться. Она может лучше.              Просто ситуация была очень унизительной, вот и всё. Пережить случившееся в гостиной Монтфорта, после которого её изгнали сюда (и даже не по его решению, а по приказу его матери), чтобы в конце концов он в очередной раз раздавил её под своей подошвой.              Она неуклюже шлёпнулась на диван в гостиной и развалилась на нём с таким комфортом, который мог быть присущ только в стельку пьяным людям. Она предположила, что Малфой уже ушёл.              В камине плясал огонь, и она уставилась на языки пламени, раздумывая над тем, чтобы прикончить оставшееся содержимое бутылки.              За её спиной раздались тихие шаги. Она тут же села прямо и обернулась, но в этом не было никакой нужды — она уже успела выучить темп его ходьбы.              Как оказалось, не ушёл.