Не говори мне «Nein»

Такси подъезжает на удивление быстро. Водитель, не предвещающий беды, высовывается из окна, любезно интересуясь: «Sie fahren doch zur Adresse, wo…», но замолкает, видя голодную схватку двух женщин, целующихся не на жизнь, а на смерть. Предложение открыть дверь кажется ему неуместным, поэтому он просто поднимает стекло, обрекая его запотеть через несколько минут, и терпеливо ждёт, пока кто-нибудь из них догадается продолжить уже в салоне, не создавая пробку из нескольких машин, вяло выстроившихся вдоль клуба. — Mach die scheiß Tür auf, — шипит прямо в губы. Таня не понимает, что именно ей приказывают сделать, но осознаёт, что бездействие будет наказуемо. Поэтому тянется к ручке, руководствуясь тем, что это хотя бы логично. Затем отшатывается в сторону, приглашая Марию сесть первой, отвешивает неуклюжий реверанс, которому её научили на уроках балета в третьем классе: видимо, мозг всё ещё активно работает и копошится в детских воспоминаниях, стараясь вспомнить хоть что-нибудь по-немецки. — Steig ein! Oder soll ich den Fahrer ficken?! — Почему ты всё время… — хочет возмутиться, но не успевает: её затаскивают внутрь, заставляя навалиться сверху. Мужчина, понимая, что никто кроме него не позаботится ни о машине, ни о людях, ждущих, когда им дадут проехать, выходит на улицу и закрывает за ними дверь, показательно отворачиваясь и ворча: «O Zeiten, o Sitten!» Такси трогается, получая в ответ благодарные гудки: на раздражение ни у кого нет сил. Но их двоих не касается ни это, ни человек, находящийся в метре от них, который, при всём желании, не может стать глухим и слепым в одночасье, даже если сам мечтает об этом. Таня вскакивает, вытирает рот краем своего топа, задирая ткань слишком сильно: так, что цвет её лифчика, если бы она его носила, уже давно перестал бы быть секретом. — Ich könnte stundenlang deine Brüste anschauen, — шепчет, облизывая губы, — aber ich bin nicht diejenige, die nur zuschaut. Таня, не успевая хотя бы криво перевести комплимент, оказывается притянута за ремень джинсов и усажена на чужие бёдра. — Да подожди ты, — хрипит, пытаясь взять хоть секунду на передышку. — We can’t fuck in the car, okay? Я не ёб… I’m not crazy! Глядя на то, как Мария истерично отворачивается, делая вид, что рассматривает что-то очень интересное в небе — она приходит к выводу, что языковой барьер преодолён. — Маша, послушай… — обращение прерывается жадным укусом в плечо, плавно перетекающим в засос. Таня вскрикивает: — Sehr geehrte Dame, Sie können sich nicht benehmen! — Was zum Teufel?! — Ахуеть, я вспомнила! Вспомнила, представляешь?! — Она радостно прыгает на коленях немки, кажется, впервые за вечер по-настоящему удивляя её. — Ты представляешь… блять, в смысле… You understand? Ich lernte Deutsch in der Schule! Та, судя по выражению лица, не разделяет такого восторга. Лишь задирает топ выше и приподнимает Таню так, чтобы было удобно целовать грудь. — Sprich lieber Russisch, das macht mich an, — просит, обжигая дыханием кожу. Повторяет уже знакомое: — Ich will dich. — Да похер, — соглашается Таня, — давай тут. Мне сегодня всё можно, я вышла на интернациональный уровень. — Ещё, — просит, проводя языком по ложбинке, — sag das… long word. — Интернациональный, — проговаривает по слогам, сразу догадываясь, что от неё хотят. — Интер… — она срывается на стон и краснеет, слыша, как водитель нервно постукивает ногтями по рулю. — Fahr fort! Таня мотает головой и пожимает плечами, будто пародирует того застенчивого бармена. — Musik, Musik! — выдавливает из себя остатки знаний. Мария закатывает глаза и больно втягивает сосок в рот, не желая прерываться, но становится неожиданно снисходительной, когда слышит: — Попросишь включить музыку — и я буду повторять длинные слова. Интернациональный, willst du? — Mach sofort die Musik an! Водитель, к своему счастью, вовремя одёргивает себя и не задаёт уточняющих вопросов, ответом на любой из которых стало бы агрессивное: «Sorg einfach dafür, dass es nicht zu hören ist, wie ich sie ficke!» Лишь включает радио на полную громкость и косится на навигатор, по прогнозам которого он будет невольным участником секс-марафона ещё 23 минуты. — Говори... — Она расстёгивает ширинку джинс, обнаруживая, что под ними тоже нет нижнего белья. — Long word. Таня смеётся, упираясь ладонями в обивку сиденья, получает нетерпеливый поцелуй в локоть. — Ну хорошо, хорошо, — ухмыляется, двигаясь навстречу, — психоневрологический диспансер — достаточно сексуально? Немка ласкает грудь, одновременно задевая все чувствительные точки внизу, но не спешит входить: тянет время, желая услышать что-то, что покажется хорошим поводом для продолжения. — Я же могу нести любую херню, да? — Она падает сверху, когда машина резко тормозит, не успевая проскочить на светофор. — А как тебе такое: лигурийский регулировщик регулировал в Лигурии, — выдаёт на выдохе слитно, как одно слово. — Ich habe in meinem Leben noch nie etwas Sexuelleres gehört, — стонет в унисон с Таней, дрожащей от долгожданного чувства наполненности. — Sehr geehrte Dame, Sie können sich nicht benehmen! — повторяет с гордостью вспомненное замечание, чувствуя, как в неё входит ещё один палец, не давая времени привыкнуть сначала к двум. — Никогда не думала, что меня будут трахать за то, что я разговариваю по-русски. Мария неожиданно останавливается, стягивает лямки своего платья, оголяя грудь, рвущуюся на свободу весь вечер. Таня хочет прикоснуться, но оказывается отвергнута: её ладони перехватывают и сцепляют в замке у неё же за спиной. Она пытается вырваться, а получается только податься вперёд и, найдя удобный угол, начать насаживаться самой. Но закатанные от удовольствия глаза быстро сменяются округлёнными, полными удивления, когда Таня видит, как немка трогает кнопку на двери. — Ты что делаешь?! Та усердно жмёт, заставляя окно впустить в салон свежий воздух и музыку из ночных клубов, спешащую на помощь к радио, уже не справляющемуся в одиночку. — Я не буду… Блять. We can’t. Close! Close! Да закрой ты это окно! — Она только сейчас понимает, что держит руки за спиной по собственной воле, не встречая давления извне. Расцепляет их, тянется к кнопке, но её отталкивают. — Ты конченая? Таня натягивает на себя топ под недовольные возгласы: «Eine Frau muss nackt sein!» — Ты понимаешь, что нас могут увидеть? — снова начинает с исковерканным немецким акцентом. — Polizei, polizei... Ну? Не доходит? Мария заметно оживляется, даже перестаёт ругаться на то, что Таня, вопреки её представлениям о женщинах, сидит одетая. — Ммм, — хитро тянет, как будто сейчас засмеётся и признается, что владеет русским в совершенстве, но в итоге сипло произносит: — Wenn du dich als Polizistin verkleiden willst, geht das nur bei mir zu Hause. — Хаус! Да, да! — бодро соглашается Таня, наконец-то слезая с неё. — Вот дома и откроем окно. Неужели ты меня поняла… Немка, слыша обожаемое ею «да», хлопает водителя по плечу: так неожиданно, что тот вздрагивает. — Wir ändern die Route. Ich zeige dir, wohin wir fahren.