Не говори мне «Nein»

Таня, не особо вникая, почему машина резко развернулась и поехала в прямо противоположную от её отеля сторону, решает проверить немку на прочность. В голову не приходит ничего лучше, чем сбросить с себя кроссовки, закинуть ноги на колени, служившие для неё сиденьем ещё пять минут назад, и ждать хоть какой-то реакции. Если бы у неё спросили, на что именно она рассчитывает — Таня бы ответила: «на что-то между грязным немецким матом и грубым сексом в присутствии водителя, от которого я, по своей глупости, отказалась». Такой вопрос проскакивает у неё в мыслях и сейчас, вынуждая её постоянно ёрзать, менять своё положение и сминать подол платья, вызывая недовольные вздохи. — Сигаретки не найдётся? — обращается, вглядываясь в строгий профиль Марии, идеально отражающий полуобиженный настрой, укоренившийся вопреки тому, что они, по её милости, теперь едут домой, где es möglich ist, sich als Polizistin zu verkleiden. Та, делая вид, что не понимает слово, удивительно созвучное с немецким «Zigarette», лишь поправляет лямки, не желая устраивать бесплатные смотрины, и отворачивается к окну, всё ещё не закрытому и без стеснения впускающему в салон все ругательства пьяных людей, доносящиеся с улицы. — Понятно. — Таня убирает ноги, делая нехитрый манёвр и ложится на живот, будто она не в немецком такси вместе с озабоченной женщиной, а где-нибудь на пляже в Геленджике: отдыхает, подставляя солнцу спину и уже облезшие плечи. Держать всё время норовящую упасть голову становится трудно, поэтому Таня протягивает руки вдоль тела, зарываясь носом между бёдер Марии и шумно выдыхая. — Я, если что, не собираюсь тебе licken и все дела. Просто тут мягко. — Как тебя heißen? — спрашивает, игнорируя все провокационные действия. — Hoffentlich nicht Natasha? — Не поняла, — бубнит, всё ещё лежа лицом вниз. — Чё там с Наташей? Немка злится из-за того, что теперь между ними, помимо языкового барьера, существует ещё и тканевый: плотный хлопок поглощает половину слов, так что до неё доносятся только обрывистые звуки, но интонация насмешки передаётся очень хорошо. В следующее мгновение Таня чувствует, как кудри на её голове оказываются спутаны ещё сильнее: уже не только между собой, но и принимая в охапку чужие пальцы, по-хозяйски оттягивающие их. — Вау, а ты любишь пожёстче? — дразнит, глядя на Марию расфокусированным взглядом. — Обычно за волосы притягивают, а не оттягивают. Или у тебя с глаголами особые трудности? — смеётся истерично-громко, компенсируя непонимание её шутки со стороны водителя и незнакомки. — Sag nicht so, als hättest du einen Schwanz im Mund, — говорит, гротескно-сексуально выдавливая голос. — Tell me the Russian names. — Дурочка, — язвит Таня, нарываясь на ещё более неудобную позу: её практически держат на весу. — Тебя же саму зовут по-русски, что ещё нужно для счастья? — Ich möchte wählen, — заявляет, пошло вытирая помаду с зубов языком, игнорируя тот факт, что она была съедена ещё в клубе. — List! Та, сама не зная, на что подписывается, переворачивается на спину, чувствуя, как хватка ослабляется после болезненного хруста запястья, не выдержавшего такого поворота. — Моё любимое русское имя — Шлюха, — шепчет, нанося ответный удар: притягивает немку за волосы так сильно, что той приходится согнуться и коснуться грудью Таниного плеча. — Поэтому не удивляйся, если я буду говорить, что ты как Шлюха в постели. Это комплимент. — Ещё! — от возбуждения требует почти без акцента. Не спешит выпрямляться, даже когда Таня отпускает её пряди. — Soll ich dir einen Handjob geben? — стонет, привлекая внимание водителя и сталкивается с недоумённым лицом, думающим, что обращаются к нему. — Was glotzt du so? Du bist nicht mein Typ! Мужчина, не разбиравший такие ситуации на курсах по повышению квалификации, таращится в лобовое стекло и видит мотоцикл, несущийся по встречке, в глубине души надеясь на то, что он не станет сворачивать. Но вдруг байк мигает, расщепляясь на светодиоды, как будто дразня: ну уж нет, дружок, это твой кошмар, справляйся с ним сам, и исчезает в стекле витрины. — Gott! Ist das dafür, dass ich meinem Sohn keinen Unterhalt zahle? — взвывает в отчаянии, вызывая злые смешки с заднего сиденья. — А можно что-то типа переводчика? — стонет Таня, снова задирая свой топ. — А то мне кажется, что вы обсуждаете групповое изнасилование… — Ещё! — требует немка, облизывая пальцы. — Say it again. — Изнасилование… — повторяет, чувствуя, как ей раздвигают ноги. — Значит, такие у тебя на меня планы? Водитель судорожно зажимает сигарету между зубов, стискивая их так сильно, что может показаться, будто его цель — не пустить никотин в лёгкие, а поужинать фильтром. Звук щёлкающей зажигалки, пробивающийся сквозь музыку и стоны, заставляет Таню отвлечься от крайне приятного занятия: выкрикивания грязных русских слов во время трения об руку Марии, инициатива которой, кажется, иссякла. — I want smoke, — стонет в перерывах между «блять» и «твою мать». — Скажи ему! — Soll ich ihm vielleicht auch noch einen blasen? Са-ма! Таня перекатывается на бок, зажимая ладонь немки между ног и заставляя её вновь податься корпусом вперед. Беспардонно тыкает мужчину ногтём — он, в отличие от бармена, обижается на такое хамство и нервно затягивается, нарушая собственные правила «не курить в салоне» и «не желать людям смерти», оправдывая себя тем, что в аду не может быть запретов. — I don’t know how to explain it. Курить пиздец хочется. Уважаемый, выручайте! Она гладит водителя, нарываясь на шлепок по спине, пришедшийся мимо из-за того, что был сделан нерабочей рукой. Вынуждает мужчину разжать пальцы, уронив сигарету себе на брюки. Таня практически сползает на пол и, будучи добитой тёплым воздухом в сочетании с дошедшим до желудка джином, хватает окурок у него с колен, тут же чувствуя, как её оттягивают за волосы. — Im Club hab ich mich nach deiner Tasche sexier gestreckt. Du hast dir nicht mal Mühe gegeben. — Не пизди. — Целует её, перехватывая сигарету между пальцев. — Я достала нам вкусняшку. Она кусает Марию за острый подбородок, потом затягивается, выдыхая прямо ей в лицо, но та не кашляет и даже не морщится. — Hat dir schon mal jemand 'ne Zigarette auf der Haut ausgedrückt? — Ja, ja, сигаретте — это я достала, — смеётся, гордо кивая головой. — Спасибо сказать не хочешь? Немка смотрит исподлобья, просит передать ей окурок удивительно элегантным и жеманным жестом. Таня делает последнюю затяжку, пускает дым в грудь, снова борющуюся с вырезом. Ложится обратно на колени, подкладывая руки под голову, будто ожидает массаж. Мария любуется исполосованной спиной, на которой красуются бордовые линии от её ногтей, словно вышитые нитками с узкого платья. Она курит, свободной рукой залезая Тане под джинсы. Та двигается навстречу, демонстрируя удивительную гибкость и снова ощущая наполненность. Пальцы толкаются грубо, в какой-то момент сгибаясь слишком сильно и неестественно, явно с закосом на случайность, но, на самом деле, имея под собой строгий расчет. — Не калечь меня, я тебе ещё целая нужна, — шутит, только сейчас поднимая лицо и задирая подол платья. — Чулки? Ахуеть… Таня дёргается, когда боль перестаёт быть приятной, показывая, что не желает продолжать в такой позе. Затем встаёт, пинает переднее пассажирское, в надежде, что оно проявит сочувствие и освободит им место. Подождав несколько секунд, успев разозлиться и смириться с бездушностью этой железяки — она опускается на колени, локтями раздвигает ноги немки, извлекая из неё гортанный стон, родившийся больше от шокирующей наглости, чем от удовольствия. Целует прямо через ткань нижнего белья, заранее сдаваясь и капитулируя перед слишком сложным для пьяного организма механизмом в виде двух застёжек и резинок. Лижет с нажимом, желая отомстить за грубость, но этим доставляет только большее наслаждение: хлопок вмешивается в их коммуникацию даже здесь, забирая все избыточные ощущения на себя. Руки самовольно ложатся на грудь, видимо, вспоминая, как их хозяйка пила за эту двоечку, но очень быстро отдёргиваются, чувствуя накал — не эмоций, чего-то вполне физического и возмутительного. На коже проступает розоватое пятно, имеющее огромный потенциал вскоре разойтись волдырями и быть заклеенным пластырем. Таня вскакивает, в недоумении смотрит на тыльную сторону ладони и тут же отвешивает хлёсткую пощёчину, кажется, отправляющуюся в фонд удовольствия. — Ты ёбнутая? Hände hoch, блять! Немка смеётся: — Jetzt wirst du dich für immer an mich erinnern. Водитель, исчерпав запас известных ему молитв и окончательно решивший сменить работу, вкрадчиво шепчет: Wir sind angekommen