Не говори мне «Nein»

Таня, всё ещё распластанная на полу, словно жертва театральной постановки, где режиссёр внезапно решил, что драма должна быть с элементами порно, смотрит на Марию с лёгким прищуром. Её тело ноет от холодного линолеума, но разум, пропитанный джином и русским упрямством, уже строит планы на реванш. Мария, напротив, выглядит так, будто только что выиграла чемпионат по сексуальному доминированию, хотя её грудь, всё ещё борющаяся с полотенцем, выдаёт лёгкую усталость от марафона. — Ну чё, фрау, — хрипит Таня, поднимаясь на локтях и отбрасывая мокрые кудри с лица, — думаешь, я уже всё? Думаешь, я не могу дать сдачи? — Она тычет пальцем в сторону немки, но жест выходит скорее комичным, чем угрожающим, потому что её рука дрожит, как после третьего подхода в спортзале. Мария, с видом императрицы, только что завоевавшей новую провинцию, лениво потягивается, позволяя полотенцу соскользнуть чуть ниже, чем прилично. — Du bist süß, wenn du so kämpfst,— мурлычет она, облизывая губы, будто Таня — это десерт, который подали без ложки. — Aber ich habe noch nicht genug von dir. Sag mir was Russisches, und ich mache dich fertig. Таня ухмыляется, чувствуя, как в ней просыпается дух русской бани, где все проблемы решаются либо веником, либо водкой. Она резко встаёт, игнорируя протестующий хруст в коленях, и хватает Марию за запястье, таща её к кровати, которая, судя по всему, пережила больше ночей, чем дневник школьницы. Немка, не ожидавшая такого напора, спотыкается о край ковра, но быстро восстанавливает равновесие, словно кошка, которой сказали, что корм закончился. Она падает на кровать, раскидывая руки, как будто приглашает Таню в своё личное царство разврата. — Tanz für mich, meine Kleine, — шепчет она, подпирая голову рукой и поправляя волосы, чтобы те живописно рассыпались по подушке. — Aber wenn du schlecht tanzt, ich werde dich bestrafen. Таня, не особо понимая, что именно от неё хотят, но уловив слово «танец», решает, что пришло время вспомнить уроки тверка, которые она случайно посмотрела на Ютубе, пока искала, как правильно пользоваться плойкой. Она ставит одну ногу на край кровати, вызывающе выгибается и начинает двигаться — медленно, с нарочитой ленцой, будто её тело — это жидкий мёд, стекающий по раскалённой сковороде. — Это тебе не немецкий шансон, — хмыкает она, проводя руками по своим бёдрам и бросая взгляд, который мог бы поджечь занавески. — Это русская душа, детка. Чувствуешь? Мария, чьи глаза уже горят ярче, чем неоновая вывеска берлинского клуба, подаётся вперёд, пытаясь схватить Таню за талию, но та ловко отскакивает, оставляя немку с пустыми руками и разинутым ртом. — Nein, nein, — дразнит Таня, нарочно растягивая слова. — Сначала смотри, потом трогай. Russische Regeln, понимаешь? — Verdammt, du bist unmöglich! — стонет Мария, сжимая простыню так, что её ногти, хоть и короткие, оставляют на ткани следы, подобно когтям Эсмеральды. — Komm her, oder ich werde dich fesseln! Таня смеётся, но её смех обрывается, когда она замечает, как Мария тянется к прикроватной тумбочке. В голове мелькает мысль: «Блять, неужели она реально достанет наручники?», но вместо этого немка вытаскивает... шарф. Длинный, шёлковый, с каким-то нелепым узором из ромашек, который выглядит так, будто его украли из гардероба бабушки. — Was ist das? — Таня замирает, не зная, смеяться ей или готовиться к чему-то, что заставит её завтра гуглить «как объяснить синяки на запястьях». — Ein Spiel, — отвечает Мария с хищной улыбкой, обматывая шарф вокруг своего запястья, словно репетируя. — Sag mir ein langes russisches Wort, und ich werde dich nicht zu fest binden. Таня, чувствуя, что её загоняют в угол, но не желая терять лицо, выпаливает первое, что приходит в голову: — Антиконституционность! — Она гордо вскидывает подбородок, будто только что выиграла конкурс скороговорок. — Ну, что, фрау, сдаёшься? Мария, чьи глаза вспыхивают от этого словесного монстра, бросает шарф на кровать и набрасывается на Таню, словно тигрица, которой наконец-то разрешили выйти из клетки. Их тела сталкиваются с такой силой, что кровать скрипит, как старый корабль в шторм, а Эсмеральда, решив, что это уже слишком, убегает в коридор, бормоча кошачье «Verdammte Menschen!» — Du machst mich verrückt, — хрипит Мария, прижимая Таню к матрасу и впиваясь в её шею с такой жадностью, будто хочет оставить там автограф. Её руки скользят по Таниным бёдрам, цепляясь за кожу, как за последнюю надежду не сойти с ума. — Sag noch was… Ich will mehr russische Wörter! Таня, задыхаясь от смеха и возбуждения, выдавливает: — Электроэнцефалограмма! — Она стонет, когда пальцы Марии находят особенно чувствительное место, и добавляет: — Бери выше, это тебе не «гутен морген»! Мария, не сдерживая стон, который звучит как смесь оргазма и немецкого рэпа, переворачивает Таню на спину, закидывая её ноги себе на плечи. — Ich liebe deine Zunge… und nicht nur weil du Russisch sprichst, — шепчет она, наклоняясь так близко, что их дыхание смешивается, а простыни под ними начинают подозрительно хрустеть. — Aber sag mir… wie heißt «ficken» auf Russisch? Таня, чувствуя, что её мозг уже плавится от этого лингвистического фетиша, хрипит: — Трахать! — И тут же добавляет, чтобы добить: — А ещё… ебаться, блять! Мария замирает на секунду, её глаза округляются, как два прожектора, а потом она издаёт такой вопль восторга, что где-то в соседней квартире просыпается спящий ребёнок. — Oh Gott, das ist das geilste Wort, das ich je gehört habe! — Она впивается в Танины губы, целуя так, будто хочет выучить весь русский язык через её рот. Её пальцы, не теряя времени, скользят ниже, вызывая у Тани стон, который, вероятно, слышен даже в Геленджике. Кровать, не выдержав такого напора, издаёт жалобный скрип, а шарф, забытый на краю, падает на пол, впитывая всю воду, стёкшую с них после ванных процедур. Таня, чувствуя, что её тело превращается в желе, хватает Марию за волосы, оттягивая их с той же силой, с которой немка творила беспредел в такси. — Ты… конченая, — выдыхает она, но её голос дрожит от удовольствия. — Aber ich will dich auch. Мария, услышав своё любимое «их виль дих» в исполнении Тани, смеётся, но смех быстро переходит в стон, когда та, собрав последние силы, переворачивает её на спину и начинает двигаться с такой энергией, будто хочет доказать, что русская душа способна затмить даже немецкую точность. — Russische Mädchen sind die Besten, — шепчет Мария, сдаваясь под натиском, её руки цепляются за простыни, а голос срывается на крик: — Ich bin… ich bin… gekommen! Таня, не останавливаясь, наклоняется к её уху и шепчет: — А теперь скажи «спасибо» по-русски, или я продолжу, пока ты не выучишь весь мой словарь. Мария, задыхаясь, хрипит: — Spasibo… spasibo… Oh Gott, Таня, du bist eine Göttin!