Дочь

Вечер в Париже окутал отель мягким, почти осязаемым сиянием, но Драко этот свет казался фальшивым. Он стоял у панорамного окна, буравя взглядом долбанную светящуюся Эйфелеву башню, которая в этот час мерцала, как дешёвая бижутерия. Его мысли были заняты другим: тихим голосом Тео в динамике, который пробивался сквозь лёгкие помехи. — Это было странно, Драко, — Тео явно не спешил, смакуя каждое слово, будто дегустировал прокисшее вино. — Легранд нёс какой-то бред. Поднимались старые, давно похороненные условия контракта. Он пытался продавить их под новыми, витиеватыми формулировками, которые даже первокурсник-юрист разнёс бы в пух и прах. Он не мог всерьёз рассчитывать на успех, верно? — Видимо, думал, что я не замечу подвоха в суматохе, — тихо отозвался Драко. Его челюсти сжались. Легранд — матёрый, расчётливый бизнесмен, человек, который не делает лишних движений. Всё, начиная от внезапного требования личной встречи и заканчивая этими абсурдными условиями, казалось, тщательно выверенным отвлекающим манёвром. — На чём в итоге сошлись? — Я настоял на том, чтобы они сначала рассмотрели наши условия, выдвинутые ещё в прошлый раз. Заблокировал любые обсуждения новых формулировок до закрытия старых долгов, — в голосе Нотта послышалось удовлетворение. — Хорошо, — раздражённый до предела, Драко резко дёрнул тяжёлую ткань штор. Плотный бархат с глухим шорохом отсёк вид на город, погружая номер в полумрак. — Это даст нам немного времени. Хотя бы пару дней, пока они будут пересчитывать свои убытки. — Ну хоть кто-то меня похвалил, — Тео хмыкнул, и Драко почти представил, как тот лениво потягивается в своём лондонском кабинете. — Хотя уверен, что скоро ты изменишь своё мнение. У меня для тебя есть плохие новости. — Что ты успел натворить? — Малфой прикрыл глаза, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — Астория, — произнёс Тео, и это имя взвинтило эмоции Драко до предела. — Она заявилась сегодня, требовала ответов, пыталась выведать хоть что-то про «девчонку». Истерила так, что стёкла в приёмной чуть не лопнули. Еле успокоил. Драко издал короткий, лишённый веселья смешок, который вышел больше похожим на рык. — Похоже, я не захочу знать, как именно ты её успокаивал. Оставь это при себе. Он вышел из спальни в просторную гостиную номера. Отель был роскошным, с тяжёлым запахом антикварного дерева и дорогих духов, но Драко было наплевать на комфорт. Поттеру и Пэнси сняли отдельные номера этажом ниже, чтобы они могли работать с данными, не мешая друг другу. Но Лира… Драко настоял, чтобы им выделили двухкомнатный люкс. Он не мог позволить ей остаться одной или даже под присмотром Пэнси. Ему нужно было знать, что она здесь, в безопасности. Другой вариант даже не рассматривался. Драко чувствует, как внутри него нарастает раздражение, смешанное с пугающим теплом. Ему категорически не нравится, как быстро — слишком быстро — он привязывается к этой девчонке. Каждая её привычка, каждый жест, напоминающий Гермиону, да и его самого, словно невидимый крючок, цепляет за живое, заставляя забыть о дистанции, которую он так тщательно выстраивал годами со всеми. — Не буду с тобой спорить, — быстро отзывается Тео, чувствуя смену настроения друга через океан. — Как там дела? Что-то нарыли? — Ничего, — глухо бросает Драко. Он пересекает гостиную, чувствуя себя зажатым в рамки этой роскошной клетки. С тихим, почти бесшумным стуком он приоткрывает дверь второй спальни, чтобы проверить обстановку. Лира не спит. Она сидит, сгорбившись, и пытается читать какую-то толстую потрёпанную книжку, которую, видимо, прихватила с собой из дома. Услышав скрип двери, она вскидывает голову, в её глазах читается немой вопрос: «Есть новости?» Драко чувствует себя идиотом. Он действует на каком-то слепом автомате: вопросительно кивает, словно спрашивая, всё ли у неё в порядке, и в ответ получает лишь задумчивое, чуть виноватое пожимание плечами. Лира не уверена, стоит ли ей надеяться. Драко чувствует, как горло перехватывает от этого недетского взгляда. Он мягко, с немым извинением, прикрывает за собой дверь, отгораживаясь от её безмолвного ожидания. — Пэнси до сих пор разбирается с телефоном Грейнджер, — голос Драко звучит суше, когда он снова обращается к Тео. — Поттер вывернул наизнанку тот амулет с порога, сейчас пытается выжать из него хоть какие-то следы ауры. Я же весь вечер перебирал те бумаги, что мы забрали из дома. Пока — пустота. Ни имён, ни угроз. Либо она знала, как заметать следы, либо… — Нарцисса снова писала, — перебивает его Тео, и эта информация вырывает из Драко такой тяжёлый вздох, что, кажется, будто он пытается выжать всю усталость последних суток. — Я вскрыл пару записок, оставленных у меня. Она… она хочет познакомиться с девочкой, Драко. Ты же понимаешь, её не так-то просто удержать. Да и твоя мать не дура. Она прекрасно поняла, кто перед ней. А даже если не поняла, семейное древо явно всё прояснило. — Ну, естественно, — цедит Малфой, проходясь по комнате. — У неё, видимо, в планах начертить план спасения всей нашей семьи, начиная с того, чтобы немедленно предъявить Лиру всему магическому Лондону. — Сложно её винить за это. Для неё это не просто «девочка», это её кровь, продолжение рода. — Ты объяснил ей ситуацию? — голос Драко стал ледяным. — Тео, если она проговорится хоть кому-то до того, как мы найдём Гермиону… — Да, я всё объяснил, — голос Нотта стал серьёзным. — И попросил пока никого у себя не принимать. Не то чтобы у неё было много гостей, ты же знаешь, но я настоял. Пообещал ей, что как только ситуация прояснится, ты сам привезёшь Лиру в мэнор. — Спасибо, — выдавливает из себя Драко. Слова даются тяжело. Он знает, что как бы сильно он ни старался, как бы искренне ни хотел защитить Лиру от мира, некоторые пятна на репутации Малфоев обелить не удастся никогда. И они лягут и на неё тоже. Как и на Гермиону, даже если… Ни о каких «потом» и «если» Малфой старается не развивать мысль. В сознании людей они всё ещё остаются теми, кто был близок к Тёмному Лорду, и этот шлейф будет тянуться за его дочерью, куда бы она ни пошла. — Встретишь нас завтра? — голос Тео на мгновение теряет свою обычную насмешливую нотку, становясь почти деловым, но в этом скрывается больше, чем просто просьба. — Что? — Драко на секунду замирает, глядя на своё отражение в тёмном зеркале коридора. Он совсем не ожидал, что Нотт решит сорваться с места. — Ты же не думал, что мы дадим тебе разгребать всё это дерьмо в одиночку, папаша? — Тео хмыкает, и на той стороне провода слышится ещё один тихий смешок — видимо, Забини рядом, тоже готовый к вылету. Драко чувствует, как напряжение, сковывающее плечи последние часы, слегка отпускает. Он невольно улыбается, хотя губы всё ещё слушаются плохо. — Ещё раз меня так назовёшь, и я тебе врежу, Нотт. Клянусь, у меня рука тяжёлая, — его голос звучит беззлобно, почти по-старому. — Да ладно тебе, дружище. Признай, звучит солидно. Ты теперь отец! — это слово из уст Тео звучит максимально неуместно, почти глупо, как шутка на похоронах. Но в этой нелепости скрыта какая-то болезненная правда. — И как оно? В роли родителя? Драко опускает взгляд на свои руки, на которых до сих пор сохранились следы недавнего нервного напряжения. Он вспоминает, как Лира смотрела на него в аэропорту. С настороженностью и какой-то пронзительной, недетской мудростью. — Честно? Я словно по тонкому льду шагаю. Одно неверное слово, один неверный взгляд — и я провалюсь в воду, из которой не выплыть. — Девочка кусается? Вся в свою мамочку, — тянет Нотт, и Драко снова хочется ему врезать уже вполне всерьёз. — Скорее настроена настороженно. Она не доверяет мне, Тео. И я… — он запинается, чувствуя, как слова, которые он запрещал себе произносить даже в мыслях, царапают горло. — Не знаю, что говорить или делать. Я ведь хотел сначала найти Гермиону, а потом уже строить хоть какие-то планы и налаживать отношения. А теперь она здесь, и я каждый раз жду, что Лира поймёт, насколько я не тот, кого она хотела бы видеть рядом в такой беде. И уж тем более в роли отца. На другом конце линии повисает непривычно долгая пауза. Тео явно перестал улыбаться. — Ладно. С этим разберёмся потом, — Драко резко обрывает поток откровений, возвращаясь к роли начальника, который привык решать проблемы, а не обсуждать чувства. — Так, когда вас ждать? — Завтра утром будем в Париже. С тебя завтрак, дружище. И… помни: она боится тебя больше, чем ты её. С довольным хмыком этот придурок бросает трубку, оставляя Драко в звенящей тишине номера. Малфой лишь закатывает глаза, пряча телефон в карман. Его друг — идиот, это бесспорно, и поддержка у него всегда была… специфической. Но где-то в глубине души, в той самой части, которую он так долго считал онемевшей, стало чуточку теплее. Завершив разговор с Ноттом, Драко ещё несколько мгновений неподвижно стоял в центре гостиной, глядя на экран погасшего телефона. Тишина роскошного отельного номера, ещё недавно казавшаяся ему спасительной, теперь давила на плечи, словно свинец. Он прошёлся по комнате, чувствуя гул в уставших мышцах. Интерьер в стиле французского ампира — позолота, тяжёлые портьеры, мягкий приглушённый свет бра — всё это сейчас раздражало своей неуместностью. Он сделал глубокий вдох, пытаясь отогнать остатки раздражения после слов Нотта, и снова направился к двери спальни Лиры. — Ты как? — Драко тихо постучал в дерево двери, не дожидаясь ответа, и заглянул внутрь. Лира сидела на кровати, скрестив ноги. Она подняла на него взгляд, в котором уже не было той настороженной искры, сменившейся спокойной усталостью. — Нормально, — Лира лениво пожала плечами, поправляя выбившуюся прядь волос. Драко не вошёл, а лишь привалился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы как допрос или неуклюжая попытка оправдаться. Но они застревали в горле, терялись в пустоте между ними. Драко должен был спросить о тысяче вещей: о её детстве, о маме, о том, не обижают ли её в школе, знает ли она, кто он такой на самом деле. Но всё, что Малфой смог из себя выжать — это жалкое: — Что читаешь? Неожиданно вопрос вызвал на лице Лиры слабую, почти неуловимую улыбку. Она медленно закрыла толстый талмуд, проводя пальцами по старой, затёртой обложке. — «История Шармбатона». Первое издание, — ответила она, чуть наклонив голову. Драко не выдержал, и тихий, искренний смешок вырвался из его груди. Это было так по-грейнджеровски — даже в момент опасности и неизвестности тащить с собой редкую историческую литературу. — Что смешного? — Лира прищурилась, в её взгляде на мгновение промелькнула та самая стальная твёрдость, которую он когда-то так ненавидел в Гермионе. — Ничего, — Малфой покачал головой, всё ещё улыбаясь уголками губ. Он продолжал смотреть на неё. Внимательно, почти жадно, впитывая каждую чёрточку, каждую тень на лице. Лира была странным зеркалом: в её скулах, в форме подбородка, и даже в том, как она держала книгу, он видел отражение самого себя, линии Малфоев, сплетённые с решительностью Блэков, которые в ней проступали даже отчётливее, чем он ожидал. А в её сосредоточенности, в этой тяге к знаниям, а также выражению упрямства в глазах — была Грейнджер. — Твоя мама… — начал он, чувствуя странную тяжесть в словах. — Её редко можно было увидеть без учебника в школе. Иногда мне казалось, что она родилась с книгой в руках. Лира замерла, вглядываясь в его лицо. Видимо, она решила, что настало время для проверки. — Вы… дружили? — вопрос прозвучал робко, но в то же время настойчиво. Она прощупывала почву, пытаясь понять, кто перед ней: союзник или просто человек, который когда-то был частью жизни её матери. Драко почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. Ему стало страшно. Чёрт возьми, он, человек, который смотрел в глаза Тёмному Лорду и выжил, сейчас боялся разочаровать двенадцатилетнюю девчонку. Его губы растянулись в привычной усмешке, но она не имела ничего общего с его старым высокомерием. Это была усмешка человека, осознавшего свою уязвимость. — Нет, — ответил он честно, не видя смысла в очередной лжи, которая лишь разрушила бы тот хрупкий мост, что они начали строить. — По правде говоря, мы с твоей мамой терпеть друг друга не могли. Он замолчал, ожидая, что Лира отшатнётся или захлопнет дверь перед его носом, но девчонка лишь задумчиво опустила глаза на обложку книги, словно обдумывая услышанное. — Серьёзно? — Лира выгибает бровь, и этот жест — само воплощение скепсиса — заставляет его сердце на мгновение замереть. — Может, мне всего двенадцать, но я в курсе, что у тех, кто терпеть друг друга не может, дети не рождаются. Драко невольно усмехается, хотя внутри всё сжимается от сложности этого разговора. Он пожимает плечами, бросая взгляд на приглушённые лампы в коридоре. Только философских дебатов о природе их с Гермионой отношений ему сейчас не хватало. — Ну, — он подбирает слова, стараясь быть честным, но не переходить грань, — всё было… запутанно. Возможно, мы и установили некое подобие перемирия на последнем курсе, но это не означало, что мы стали друзьями. В нашем мире границы между ненавистью и чем-то другим очень тонки. — Да уж… — разочарованно тянет девочка, опуская голову. Драко понимает её до боли отчётливо. Какому ребёнку хочется узнать, что его существование — не плод великой, воспетой в сказках любви, а результат хаоса, ошибок и внезапных вспышек страсти? Лира наверняка строила в голове красивые воздушной замки, пытаясь дорисовать портрет отца, которого никогда не видела. Она надеялась, что между ними была история, а не просто случайность. — А та женщина… — Лира меняет тему, запинаясь на полуслове. — В большом доме, где мы были… Твоя мама? — Точно, — Драко кивает, и на губах появляется слабая, но искренняя улыбка. — Твоя бабушка. Её зовут Нарцисса. — Вычурное имя, — произносит Лира, и эта её прямота вызывает у Малфоя почти забытое чувство тепла. — Согласен, — он смеётся, и звук получается неожиданно живым в тишине номера. — Но её сестёр звали ещё более вычурно. Поверь, имена в нашем роду — это отдельный вид пытки для всех окружающих. Кстати, твоё имя выбрано тоже было не случайно. — В честь созвездия, — кивает девчонка с некоторым снисхождением в глазах. — А твоё… В честь созвездия Дракона? — Верно… На какое-то время воцаряется тишина. Они смотрят то друг на друга, то отводят глаза в сторону, изучая узоры на ковре или стенах. Неловкость густая, осязаемая. Даже слишком. Как там сказал Тео? Лира его боится? Драко отчаянно хочет верить, что это не так. И сам он больше не хочет бояться того, что чувствует, глядя на неё. Конечно, пропасть двенадцати лет не стереть парой неловких фраз за вечер, но Лира, кажется, впервые перестала воспринимать его как постороннего. Драко делает осторожный вдох. Он входит в комнату, но остаётся на безопасном расстоянии, не желая давить. Пара шагов до глубокого кресла у окна, и он опускается в него, чувствуя, как ноги внезапно становятся ватными от накопившейся усталости и переживания. — Ты можешь… — он запнулся, глядя на её тонкие пальцы, вцепившиеся в книгу. — Рассказать немного. Что-нибудь. О себе. О том, как ты учишься, или… Просто что угодно. Если хочешь, конечно. Я не настаиваю. Лира буравит его взглядом. Тем самым, слишком знакомым. Внимательным. Оценивающим, как будто она взвешивает каждое его слово на невидимых весах. Это взгляд Гермионы — острый, проницательный, не дающий права на ложь. Драко поймал себя на мысли, что он вовсе не хочет забывать об этом родстве. Малфой успел заметить, как она жила: скромно, без излишеств, но с тем внутренним достоинством, которое может привить только человек, подобный Грейнджер. Лира была воспитана с ответственностью, хотя в её глазах иногда проскальзывало такая грусть, которое заставляло Драко чувствовать себя последним мерзавцем. Девчонка медленно кивает, и с его души падает камень, тяжесть которого он не осознавал до этой секунды. Лира опустила взгляд на переплёт книги, её пальцы задумчиво погладили тиснение на обложке. — До того как пришло письмо из Шармбатона, я ходила в самую обычную магловскую школу, — тихо начала она. — Мама всегда следила, чтобы я не выделялась. Но с магией… с ней было трудно. Она начала проявляться слишком рано, ещё когда мне было четыре. Драко подался вперёд, стараясь не спугнуть её внезапную откровенность. — И что она делала? Как справлялась? — Мама… она невероятная, — в голосе девочки прозвучало столько искреннего восхищения, что у Драко болезненно сжалось сердце. — Она никогда не пугалась. Даже когда я нечаянно разбила все окна в доме, она просто посадила меня на колени и рассказала, что я особенная, что внутри меня живёт огромная сила, которую нужно просто научиться «приручать». — Она всегда была смелой, — заметил Драко, стараясь говорить как можно мягче. Лира кивнула, на её лице отразилась тёплая улыбка. — Она научила меня медитировать, чтобы успокаивать вспышки магии. Мы часто гуляли в парке. Мама говорила, что магия — это не фокусы, а дисциплина. — Мне кажется это то, что она ценила и раньше больше всего, — Драко не удержался от того, чтобы не добавить нотку нежности в свой голос. — Даже в школе Гермиона учила не только заклинания, но и почему они работают. — Да, — Лира снова улыбнулась, уже шире. — Она и сейчас такая. Любит экспериментировать и читать. Мы часто устраивали «вечера открытий»: зажигали свечи, заваривали много чая, и мама часами рассказывала мне о старых легендах, о создании заклинаний… Драко почувствовал, как в горле встал ком. Эта картина — уютный дом, тихие вечера, Гермиона, посвящающая всю свою жизнь дочери, чтобы та не чувствовала себя изгоем… Это было совсем не то, что он представлял всего пару дней назад в своём воображении, когда Лира только объявилась на пороге. — Она действительно тебя очень любит, — сказал он, и в этот момент понял, что это была не просто вежливость. Это была правда. — Ты была для неё всем. — Она говорила, что я — её мир, — Лира чуть покраснела, поправляя волосы. — Но теперь, когда я учусь в Шармбатоне, нам пришлось сложно. Я… переживала за неё. Мы никогда не расставались надолго. В школе было немного непривычно, но я была не одна. В отличие от мамы… — Тебе нравится там учиться? Шармбатон наверняка сильно отличается от того, что я помню о Хогвартсе, — Драко решил перевести разговор на более нейтральную тему, чтобы Лира не замкнулась, вспоминая о маме. — Там красиво, — призналась она. — Но там всё такое… безупречное. Утончённое. Мама всегда учила меня, что порядок внутри важнее, чем блеск снаружи. И я часто скучала по нашим простым дням в Париже, когда мы просто готовили вместе ужин. Драко усмехнулся, глядя на неё. — Значит, у тебя её знаменитая страсть к порядку и… та самая неуёмная тяга к учёбе? — Наверное, — Лира снова посмотрела на него, и теперь в её глазах было куда меньше страха. — А ты… Ты правда был её врагом? Если она была такой чуткой, как вы вообще могли сосуществовать? Драко на секунду закрыл глаза, осознавая, что этот вопрос — самый важный из всех. Для ребёнка, который никогда не знал отца и сейчас пытается понять суть отношений её родителей. — Мы были молоды. А я ещё и глуп, воспитан в идеях, которые не оставляли места для понимания, — ответил он, подбирая слова с предельной осторожностью. — Но, видишь ли… жизнь имеет свойство менять людей. И то, что я здесь — это, пожалуй, лучшее доказательство того, что я больше не тот, кем был тогда. Лира на секунду замолчала, обдумывая его слова. В её взгляде, направленном на Драко, больше не было той колкой подозрительности, с которой она смотрела на него в доме Поттеров. Теперь там поселилось тихое, любопытное узнавание. — Ты сказал, что вы были врагами, — медленно проговорила она, покручивая в руках корешок книги. — Мама говорила, что люди — это самые сложные существа в мире, и чтобы понять их, нужно заглянуть за ширму того, что они показывают другим. Драко горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Боюсь, за моей «ширмой» тогда было очень мало того, на что стоило смотреть. Я был полон предрассудков, Лира. И, честно говоря, сейчас мне становится не по себе, когда я вспоминаю того себя. Лира чуть заметно улыбнулась — не той отстранённой улыбкой, что была раньше, а какой-то по-детски тёплой. — Значит, ты изменился? Мадам Вивьен говорила, что тот, кто не умеет меняться, просто застыл во времени. А время не любит тех, кто стоит на месте. — Я рад, что она учила тебя подобным вещам, — хотя воспоминания о старухе отдавали раздражением в душе. Драко чуть подался вперёд, чувствуя, как расстояние между ними, не только физическое, но и эмоциональное, постепенно сокращается. — Расскажи мне… какая твоя мама, когда не читает лекции по истории магии? Когда просто… была мамой? Лира оживилась. Её плечи расслабились, и она устроилась на постели поудобнее, вытягивая ноги вперёд. — О, она ужасно готовила завтраки! — рассмеялась девочка, и этот звук, такой чистый и искренний, на мгновение заставил Малфоя забыть о том, где они находятся. — Вечно забывала выключить плиту, потому что увлекалась очередной статьёй в газете. В итоге у нас почти всегда был «креативно поджаренный» тост. И она всегда извинялась так, будто совершила непростительную ошибку. Драко не сдержал улыбки. Представить Гермиону Грейнджер, которая не справляется с простейшим тостом, было почти невозможно, но эта картинка была до того уютной, что он невольно расслабился. — А я-то думал, она идеальна во всём, — мягко заметил он. — Никто не идеален, — Лира покачала головой, становясь серьёзнее. — Но она умела делать так, что даже самый обычный день превращался в приключение. Мы могли весь вечер играть в настольные игры, смотреть фильмы, а потом она показывала мне фокусы, с магией и без неё. Драко слушал, затаив дыхание. Он жадно впитывал эти крупицы информации, из которых постепенно складывался новый, незнакомый ему образ женщины, которую он, как оказалось, почти не знал. — Знаешь, — он помолчал, подбирая слова, — я много лет жил в доме, где всё было выверено до миллиметра. Где каждый шаг был расписан протоколом. Твоя мама… она научила тебя самому главному, чего у меня никогда не было. Свободе быть собой, а не частью чьёго-то плана. Лира внимательно посмотрела на него, и в её глазах вдруг отразилось что-то очень взрослое и понимающее. — А ты? Ты был счастлив в том большом доме? Драко замялся, но решил ответить честно. — Я был приучен к тому, что счастье — это отсутствие проблем. Но это ложь. Счастье — это когда ты не боишься быть настоящим. И, кажется, я начинаю понимать это только сейчас. Он встал с кресла, чувствуя, что нужно дать ей передохнуть после такого длинного разговора. Да и самому становилось немного неловко, а усталость накатывала волнами. — Тебе нужно поспать, Лира. Завтра будет долгий день. Мои друзья приедут утром, и нам нужно будет решить, как действовать дальше. Лира кивнула, откладывая книгу на тумбочку. — Спокойной ночи, Драко. Это было первое «Драко» из её уст — без «мистер Малфой», без безликого «ты», без дистанции, без тени подозрения. Просто имя. И для него это прозвучало как приглашение продолжать этот путь. Шаг за шагом, день за днём. — Спокойной ночи, — ответил он, чувствуя, как в глубине души что-то впервые за долгие годы по-настоящему согрелось.