Дочь

Драко крепче сжимает кожаный руль арендованного «Астона», чувствуя, как машина послушно откликается на малейшее движение. Пригород Парижа мелькает за окном размытыми зелёными пятнами — ухоженные изгороди, кованые ворота, за которыми скрываются состояния, нажитые поколениями. В салоне пахнет дорогим парфюмом, который смешивается с холодным воздухом кондиционера. — Ты же понимаешь, что Поттер прав? — голос Блейза, сидящего на пассажирском сиденье, звучит нарочито спокойно, но Драко замечает, как друг то и дело поглядывает на зеркало заднего вида. — Если Легранд действительно пил зелье для провидцев, то он, скорее всего, знает, что мы на него вышли? Или, как минимум, предчувствует наш визит. Вопрос Забини заставляет Малфоя поджать губы. Он переключает передачу с резким, сухим щелчком. Дело пахнет дрянью — это очевидно. При худшем раскладе они едут прямиком в пасть к человеку, который видит их ходы на три шага вперёд. — Пусть знает, — бросает Драко, не сводя глаз с дороги. — Провидческие зелья не делают тебя богом, они лишь показывают вероятности. А вероятность того, что я сейчас сверну с этого шоссе, равна нулю. — Упрямство всегда было твоим лучшим качеством. И самым раздражающим, — Блейз поправляет манжету, стараясь выглядеть расслабленным. — Палочка хоть при тебе? Или надеешься задавить его харизмой? А может сразу пробьёшь правой? — Палочка на месте, Блейз. Успокойся и не зуди, ты не Тео, — отрезает Малфой, хотя внутри него самого идёт лихорадочный подсчёт рисков. — Я не собираюсь ни с кем драться. Голова Драко буквально разрывается от догадок. Он пытается понять, на кой хрен всё это нужно Легранду. Связано ли исчезновение Грейнджер с их переговорами или это просто дурное, катастрофическое совпадение? Вариантов масса, и ни один не сулит ничего хорошего. Легранд мог связаться с Гермионой как с алхимиком, а затем решить убрать её просто из чувства собственной безопасности — слишком много знала. Вряд ли Луи мог подозревать об их связи с Драко. Для всего мира они оставались бывшими врагами из разных вселенных. Или же этот сукин сын похитил Грейнджер специально, чтобы использовать её как рычаг давления на Малфоя? Или же… он вообще ни при чём, и они сейчас едут подставляться под удар впустую? От этой неопределённости кончики пальцев Драко покалывает. Но отступать некуда. Устроить якобы бизнес-встречу с французом удалось на удивление легко — почти подозрительно легко. Хватило одного звонка, чтобы выбить себе приглашение в дом под предлогом очередных неофициальных переговоров. В конце концов, Драко в своём праве: после того как Луи буквально выбил из него срочную встречу накануне, такой ответный визит выглядел логичным продолжением их игры. Драко чувствует, как в груди тяжёлым комом оседает решимость. Он обещал Лире вернуть мать. — Ты в порядке? — спрашивает Блейз. Драко кожей чувствует его внимательный, сканирующий взгляд, но не отрывает глаз от серой ленты дороги. Выбор в пользу арендованной машины вместо мгновенной аппарации был осознанным: Малфою нужно это время, эти драгоценные минуты за рулём, чтобы привести мысли в порядок и надеть привычную маску ледяного спокойствия перед встречей. — В полном, — тихо отвечает Драко, сворачивая с основной трассы. Шины шуршат по гравию. Длинная узкая подъездная дорога явно не рассчитана на двустороннее движение — здесь царит дух уединённого превосходства. По обеим сторонам плотно растут цветущие деревья, чьи тяжёлые ветви смыкаются над головой, образуя живой коридор, а вдали уже проступают очертания особняка. Белый камень, строгие линии, безупречная архитектура. — По тебе не скажешь, — хмыкает Забини, поправляя воротник пиджака. — Слишком много событий для одной недели, друг мой. Сначала девочка, теперь исчезновение. Если есть хотя бы малейшая вероятность, что он похитил Грейнджер, чтобы досадить тебе или выбить более выгодный контракт… — То это крайне тупо с его стороны, — цедит Малфой, и его костяшки пальцев на руле белеют. Он резко выруливает на открытое пространство перед домом. Искусственно созданное кольцевое движение вокруг помпезного фонтана раздражает своей симметрией. Глядя на бесконечный поток воды, извергающийся из пастей мраморных тритонов, Драко чувствует дикое, почти первобытное желание въехать в это долбанное произведение искусства. Внутри него кипит холодная ярость, которую всё труднее удерживать в узде. — Не так уж и тупо, раз мы здесь и играем по его правилам, — бормочет под нос Блейз, прежде чем покинуть машину. Драко слышит его, и то, что друг прав, бесит ещё больше. Каждое слово Забини попадает в цель. Они действительно здесь, они на крючке, и они понятия не имеют, какая наживка их ждёт за этими дверями. Малфой привык всё держать под контролем, просчитывать риски и диктовать условия, но сейчас он чувствует себя так, словно его ведут на поводке. Луи встречает их на крыльце, и его ослепительная улыбка кажется Драко такой же фальшивой, как позолота на дешёвых сувенирах. Этот особняк по размерам вполне может сравниться с Мэнором, вот только он лишён вековой тяжести и фамильной мрачности. Типичное современное строение из светлого камня с огромными панорамными окнами, в которых отражается утреннее солнце. В архитектуре пятнами выделяется много тёмного дерева и тщательно подстриженной зелени. Всё это неуловимо напоминает дома магловской аристократии, где роскошь не кричит, а уверенно заявляет о себе. — Драко, дорогой друг, — тянет Луи, растягивая гласные. Он делает шаг навстречу, прежде чем крепко, почти по-братски пожать Малфою руку. — Что привело тебя во Францию так скоро? — Дела, — коротко отвечает Драко, стараясь, чтобы его голос звучал максимально буднично. Внутри всё сжимается от напряжения. Он надеется, что амулет-детектор, который Поттер наспех настроил вчера вечером, сделает своё дело и считает нужные сигнатуры. Тонкая пластина артефакта неудобно давит на запястье под ремешком часов, врезаясь в кожу при каждом движении, но ради дела Драко готов терпеть. — Ну, конечно, дела, — улыбается француз, переключая внимание на Забини и пожимая ему руку с той же нарочитой теплотой. — Но я не удивлён. Рад, что ты позвонил, Драко. Вчерашний разговор оставил у меня чувство… некоторой незавершённости. — Подумал, что обсудить лишний раз наши условия не будет лишним. В бизнесе паузы иногда стоят слишком дорого, — чеканит Малой, проходя вслед за хозяином. — Согласен! — восклицает Легранд, и его энтузиазм кажется Драко чрезмерным, почти подозрительным. Он широким жестом приглашает их в дом. На входе застыл чопорный дворецкий, чья спина напоминает натянутую струну. Он коротко кланяется гостям, но хозяин дома не обращает на это ни малейшего внимания. Легранд начинает быстро говорить о делах, перескакивая с одной темы на другую и иногда раздражая своим резким акцентом, который сейчас кажется Драко особенно навязчивым. — Думаю, стоит пройти сразу в мой кабинет, там нам никто не помешает. Повезло, что сегодня Арно здесь, он как раз подготовит предварительные бумаги, чтобы мы не теряли времени на формальности. — Твой помощник? — спрашивает Драко, слегка морщась и пытаясь вызвать в памяти образ. Он видел этого парня пару раз на общих приёмах, помнит, как их представляли друг другу вскользь. Но в большинстве официальных визитов Легранда в Лондон его всегда сопровождали другие люди — более опытные, более серые. Почему именно Арно сегодня здесь, в частной резиденции? — Верно, — довольно улыбается француз, бросая на Драко быстрый, пронзительный взгляд. — Тебе ли не знать, мой друг, как важны верные люди под рукой. Ты и сам часто прибегаешь к помощи тех, кому доверяешь… ведь так? И в этой фразе Драко чётко слышится скользкий, неприятный намёк. Он чувствует, как по спине пробегает холодок, и заставляет себя усилием воли отбросить всё лишнее, не выдавая своего замешательства. Откуда этот тон? Легранд не может знать, что в последних раундах переговоров за Драко отдувался Тео. Или же… или же эта холеная сволочь уже приняла порцию зелья Грейнджер и теперь видит их игру насквозь? Блядство. Если это так, то они вошли в этот дом не как партнёры, а как мухи в паутину. — Вы же понимаете, что дело затянулось, — произносит Легранд, едва с тихим щелчком закрывается, отсекая их от остального дома. Интерьер кабинета подчёркнуто сдержан, но эта простота стоит целое состояние. Светлые стены контрастируют с панелями из тёмного, почти чёрного дерева, которое поглощает солнечные лучи, льющиеся из высоких окон. Воздух здесь пахнет старой бумагой, дорогим табаком и чем-то неуловимо магическим. Повсюду расставлен антиквариат: астролябии, редкие фолианты в кожаных переплётах и серебряные приборы, назначение которых Драко может только угадывать. Это пространство маскируется под кабинет учёного, но Малфой чувствует — это логово хищника. — Сколько месяцев мы уже тянем эту сделку? — Луи обводит их вопросительным взглядом. — Достаточно, — коротко отвечает Драко. Он принимает из рук хозяина массивный бокал с виски. Янтарная жидкость лениво плещется о стенки хрусталя, но Малфой не спешит подносить его к губам. В свете подозрений о зельях Грейнджер любой глоток кажется неоправданным риском. — Это одна из крупнейших сделок для моей компании, и позволь напомнить, Луи, это именно ты настоял на том, чтобы переделать стандартный договор до неузнаваемости. — Ты тоже этим воспользовался, — усмехается Луи. Он по-хозяйски опускается в глубокое кожаное кресло за массивным столом. Его помощник, Арно, застывает рядом, чуть позади, словно живая тень, готовая в любой момент выполнить приказ. Драко и Блейз занимают места для гостей. Малфой чувствует, как под ремешком часов начинает вибрировать амулет — едва уловимый зуд, означающий, что артефакт зафиксировал активный магический фон. — Не спорю, — Драко равнодушно пожимает плечами, стараясь не выдать своего волнения. — Не буду же я идти у тебя на поводу и работать себе в убыток. Моя фамилия обязывает к определённой хватке. — В убыток? — смех француза, резкий и сухой, заставляет Малфоя сжать губы плотнее. Ярость горячим комом подкатывает к горлу, но он заставляет себя сидеть неподвижно. Его бесит эта игра в кошки-мышки, бесит, что он вынужден обсуждать цифры, когда где-то здесь, возможно, заперта мать его дочери. — Я тебя умоляю, мой друг, ты последний человек на обоих берегах Ла-Манша, который выйдет в минус в нашем деле. — Именно потому, что я никогда не упускаю своё, — Малфой выдавливает из себя холодную полуулыбку и делает вид, что отпивает из стакана, лишь коснувшись края губами. — Но я согласен с тобой. Дело затянулось. Мы оба устали от этого танца. А потому у меня есть предложение. — Неужели? — Луи подаётся вперёд, в его глазах вспыхивает азартный огонёк. — Ты окончательно разбираешься со своими ребятами по тем правкам, что мы обсуждали вчера, — Драко внимательно следит за реакцией Легранда, стараясь не забывать о легенде. — А потом мы назначаем официальную встречу в Лондоне и подписываем этот чёртов договор. Без лишних слов и новых условий. — Расписаться, не читая? — усмехается француз, и Драко вторит ему сухим смешком. — Ты знаешь этот договор наизусть, Луи. Как и я. И у меня закрадываются серьёзные сомнения, что ты тянешь время нарочно, будто бы чего-то ждёшь, — последние слова он произносит медленно, почти нараспев, пытаясь физически продавить собеседника. Драко ловит на себе быстрый, предостерегающий взгляд Блейза, но отступать уже поздно. Он чувствует, что правда где-то рядом, скрытая за этим безупречным фасадом из светлого камня и тёмного дерева. На секунду напряжение в кабинете возрастает до предела, становясь почти осязаемым, как статическое электричество перед грозой. Драко сверлит француза тяжёлым, немигающим взглядом, пытаясь пробиться сквозь его холёную маску, и тот отвечает ему тем же — взглядом человека, который привык играть по-крупному и не привык проигрывать. Секунда тянется вечность. А потом Легранд внезапно начинает смеяться. Громко, раскатисто, запрокинув голову. На лице его помощника, Арно, появляется слабая, едва заметная улыбка облегчения, а боковым зрением Малфой видит, как чуть расслабляются плечи Забини. Воздух в комнате снова становится пригодным для дыхания. — Значит, мы пьём за успешное подписание сделки в самом ближайшем будущем? — лукаво спрашивает француз, приподнимая свой бокал. — Я не праздную сделки, пока они не заключены фактически, — ледяным тоном отвечает Драко, продолжая сжимать свой стакан. Пальцы чувствуют холод хрусталя, но внутри у него всё пылает от недоверия. Луи кивает с подчёркнуто умным видом, принимая правила игры. — И то верно. В нашем мире никогда не знаешь, как и в какой момент всё может обернуться, правда? Этот вопрос, похожий на завуалированную угрозу, звенит в ушах Малфоя всё оставшееся время. Он преследует его, пока они ведут подчёркнуто непринуждённую светскую беседу о погоде и парижских новостях. Он эхом отдаётся в голове, когда они, наконец, обмениваются холодными рукопожатиями, прощаются и покидают этот светлый, пахнущий роскошью дом. — Думаешь, он знал? — тихо спрашивает Блейз, когда они захлопывают дверцы машины, отсекая себя от внешнего мира тишиной салона. — Что на вчерашних переговорах вместо тебя был Тео? — Вряд ли, но… — Драко шумно выдыхает, на мгновение прикрывая глаза. Усталость наваливается тяжёлым пластом. — С зельем Грейнджер он может знать что угодно. Прошлые вероятности, будущие ходы… это дерьмо способно превратить любого идиота в гения стратегии. Он заводит двигатель, но не спешит трогаться с места. Малфой окидывает особняк последним, яростным взглядом, скользя по окнам верхних этажей. И впервые его по-настоящему обжигает мысль: Гермиона ведь может быть где-то тут. Прямо сейчас. В десяти метрах от него, за этими безупречными стенами из белого камня. Совсем рядом — и в то же время бесконечно далеко. И совершенно неизвестно, в каком она состоянии. Жива ли? В сознании ли? Кровь вскипает от этой мысли, кулаки на руле сжимаются до боли. Дикое желание выскочить из машины, вышибить двери и перевернуть этот дом вверх дном едва не берёт верх над рассудком. Но Драко заставляет себя дышать ровно. Сейчас слишком многое поставлено на карту: жизнь Гермионы, будущее Лиры, безопасность его друзей. Он не может позволить себе роскошь быть просто импульсивным. Теперь он в ответе за тех, кто ждёт его в отеле. Драко резко переключает передачу и уводит машину прочь от поместья, оставляя Легранда за спиной. Но он знает, что вернётся.

***

— Знаешь, а ведь это забавно, — говорит Легранд, входя в её камеру. Гермиона напряжена до предела. Тело затекло от долгого сидения на холодном полу, и теперь мышцы сводит судорогой — до ломоты в костях. Но, по правде говоря, она никогда не была так готова. Внутри неё, за слоями усталости и голода, бьётся первобытный инстинкт. Гермиона готова к рывку, к прыжку, к любой отчаянной попытке. Неважно, насколько велики шансы, она готова сделать всё, чтобы вырваться из этой темницы и вернуться к Лире. — Даже знать не хочу, что тебя так повеселило, — тихо говорит Грейнджер, ещё сильнее сжимаясь в углу комнаты. Её голос звучит хрипло, но в нём нет покорности. Однако самообладание даёт трещину, когда вслед за Луи в маленькое пространство вплывает он. Гермиона и забыла, насколько отвратительны эти создания. Кожа мгновенно покрывается инеем, а в памяти начинают всплывать самые горькие, самые чёрные моменты жизни. Эта клетка кажется слишком маленькой для дементора. Для его развевающегося рваного плаща и высокой парящей фигуры. Тварь заполняет собой всё пространство, высасывая надежду вместе с кислородом. И удивительно, что сам Легранд нисколько не боится. Он стоит в круге этого могильного холода так спокойно, будто рядом с ним не монстр, а верный пёс. — Я о тебе и Малфое, разумеется, — пожимает плечами Луи. Он встаёт напротив неё, небрежно опираясь на шершавую каменную стену. — На самом деле, когда мне сказали, что у Драко есть ребёнок, я не поверил сначала. Ушло очень много времени и ресурсов, чтобы её найти. Маскировка была достойной, признаю. — Если ты тронешь мою дочь… — Гермиона пытается вложить в эти слова всю свою ярость, но дементор рядом заставляет её голос дрожать. — А когда я узнал, что девочка и её мать намного ближе ко мне, чем я думал… — на его красивом и утончённом лице расплывается улыбка, от которой судорогой схватывает всё внутри. Это не просто страх — это чистый ужас. Вкупе с присутствием монстра и холодом, что ледяными иглами расползается по камере, давление становится невыносимым. Гермиона понимает, что еле держится в сознании, мир перед глазами начинает подёргиваться серой дымкой. — Но ещё большим удивлением для меня была личность матери ребёнка. Сама Гермиона Грейнджер! — Луи делает шаг ближе, рассматривая её как редкий экспонат. — Я не воевал против Тёмного Лорда, как и большинство наших магов, мы предпочитали нейтралитет, но о тебе сложно было не услышать. Твои с друзьями фотографии печатали во всех газетах… — Видимо, я должна быть польщена таким вниманием, — огрызается она, стараясь сфокусироваться на лице Луи, чтобы не соскользнуть в пучину отчаяния, которую транслирует дементор. — И ребёнок от Пожирателя смерти, — тяжело вздохнув, Луи перехватывает её испуганный взгляд и прищуривается. — Почему? — Почему? — недоумённо переспрашивает Гермиона. Этот вопрос кажется ей самым нелепым в её нынешнем положении. — Да, — кивает Легранд, искренне недоумевая. — Избранный, его рыжий дружок, да кто угодно! Тот, кто пришёлся бы по статусу Золотой девочке… Гермиона вздрагивает от прозвища, которое не слышала долгие годы. Оно бьёт наотмашь, возвращая её в прошлое, которое она так старательно пыталась похоронить в тихих улочках Парижа. — Ты не сможешь с помощью меня шантажировать Малфоя, — облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы, произносит она. Гермионе плевать, какие теории строит Луи в своей голове. В её сознании, затуманенном присутствием дементора, пульсирует только одна мысль: выбраться. Найти лазейку. Но в её словах звучит горькая, выстраданная правда — по крайней мере, та правда, в которой она убеждала себя все эти годы. Она уверена, что Драко не станет рисковать ради неё. Гермиона — его мимолётное прошлое. Он — рациональный бизнесмен, который скорее привлечёт власти к её поиску. И в то же время в глубине души тлеет отчаянная, почти безумная надежда на то, что Малфой — каким бы он ни был сейчас — не подвергнет опасности Лиру. — Это верно, — его ответ бьёт наотмашь, вызывая у неё искреннее удивление. Легранд улыбается, видя её замешательство, и эта улыбка сочится ядом. — Не ожидала? Но это так. Я уверен в этом не меньше твоего. Однако кое-что с твоей помощью я всё же смогу сделать. А уже потом припереть этого самовлюблённого ублюдка к стенке. Кстати, а ты знала, что Малфой сейчас в Париже?.. На лице Гермионы отражается подлинный ужас. Мир вокруг начинает мелко дрожать. Она видит, как в её сторону медленно, словно в густом киселе, качнулся дементор. Тень от его рваного плаща накрывает её, и Грейнджер вжимается в стену сильнее, чувствуя, как холодный, грубый камень до боли впивается в лопатки. — Более того, Лира тоже здесь, — добивает он, наслаждаясь эффектом. — Нет… — качая головой, шепчет она. Губы почти не слушаются, превращаясь в бесформенную линию. Но Луи, чьё лицо теперь кажется маской из кошмара, кивает с торжествующей широкой улыбкой. — Да. И знаешь, что забавно ещё? — он делает шаг навстречу, его голос опускается до вкрадчивого шёпота. — Ты сама вложила мне в руки средство, чтобы прижать Малфоя к стенке. Ты сама продала мне то, что позволит мне его обойти и выйти из этой истории без последствий. Это иронично, не находишь? Но не переживай. Я действительно надеюсь, что ты и твоя дочь не пострадаете. Это последнее, что слышит Гермиона. Короткий, грубый толчок в плечо выбивает остатки опоры из-под ног. Её толкают прямо в объятия дементора. Леденящий душу, первобытный холод вгрызается в сознание. Радость, свет, воспоминания о дочери — всё вымывается, сменяясь вязкой, беспросветной чернотой. Реальность схлопывается в одну точку, прежде чем окончательно погаснуть.