Дочь

— Мы могли просто спуститься вниз, — ворчит Пэнси, бросая на Поттера взгляд, полный нескрываемого раздражения. Гарри не удостоил её ответом, лишь глухо хмыкнул. Он снова стоит у окна, едва заметно отодвинув край тяжёлой портьеры, и вглядывается в оживлённую парижскую улицу внизу. С тех пор как Драко и Блейз уехали к поместью Легранда, а Тео отправился «в поля» за информацией, которую невозможно выудить из магических архивов, Поттер проделывает этот ритуал каждые пятнадцать минут. Пэнси это жутко бесит. Его молчаливая сосредоточенность кажется ей напускной, а вечные проверки — излишними. — Не думаю, что стоит подвергать девочку такой опасности, — наконец глухо отзывается Гарри. Он отлипает от окна и возвращается за массивный стол, который теперь выглядит как поле битвы двух разных миров. Левая его половина завалена магловской техникой: раскрытый ноутбук со светящимся кодом, планшет, россыпь телефонов и внешних жёстких дисков. Пэнси не перестаёт стучать по клавишам, её пальцы летают по клавиатуре с пугающей скоростью, даже когда она вскидывает голову, чтобы проводить Поттера колючим взглядом. Правая часть стола занята тем, что Паркинсон презрительно именует «барахлом». Там в живописном беспорядке разложены артефакты, найденные в полуподвальной квартире Гермионы, несколько предметов из аврорского арсенала самого Гарри и вскрытый набор инструментов. Благодаря тонким пинцетам и крошечным отвёрткам Поттеру удалось распотрошить один из амулетов, и теперь его магическая начинка тускло светится на полированном дереве. При этом Гарри то и дело бросает на Пэнси удивлённые, почти ошарашенные взгляды. Паркинсон чувствует их кожей. Она знает, что в их гриффиндорских глазах она всегда была напыщенной идиоткой, способной лишь выбирать наряды и язвить. Видеть её сейчас — сосредоточенную, эффективную, взламывающую банковские протоколы — для Поттера явный шок. И это раздражает её ещё сильнее, чем его привычка стоять у окна. — Мы бы просто поели в ресторане отеля, — фыркает Пэнси, возвращая всё внимание к монитору, где бегут бесконечные колонки цифр. — Там отличный тар-тар, а не этот картон из доставки. — Неизвестно, что задумал Легранд, если это действительно он... — Гарри устало трёт переносицу под очками. — Это он, Поттер. Не строй из себя следователя, улики и так вопят об этом. — К тому же, пока мы не знаем точно, где Гермиона и в каком она состоянии, стоит быть поосторожнее, — он игнорирует её выпад. — Лира не должна выходить из номера. — Ты просто параноик, — бросает она, не глядя на него. — Это называется осторожность, Паркинсон, — чеканит Гарри. Именно в этот момент в дверь номера раздаётся короткий, негромкий стук. Воздух в комнате мгновенно густеет от напряжения. Пэнси замирает, её пальцы зависают над клавишей Enter, а рука Гарри рефлекторно дёргается к карману, где лежит палочка. — Ну, тогда и тебе забирать нашу еду, Поттер, — усмехается Пэнси, стараясь скрыть мимолётный испуг за колкостью. — Ты же у нас эксперт по безопасности. Гарри лишь закатывает глаза. У него жутко болит голова. Она буквально раскалывается от вечного треска клавиш и монотонного, едва слышного гудения ноутбука. Каждое движение даётся с трудом, но он молча отодвигает стул. Стараясь не шуметь, Поттер подходит к двери, на ходу проверяя магические охранные контуры. — Кто? — спрашивает он негромко, но так, чтобы его отчётливо услышали по ту сторону преграды. Пальцы Гарри сжимают рукоять палочки в кармане до белизны в костяшках. — Гарри? — доносится из коридора. Этот голос режет по сердцу, как зазубренное лезвие. Сознание Поттера затуманивается настолько, что в одну секунду он забывает и про осторожность, и про коварство Легранда, и про свои аврорские протоколы. Мир сужается до этого хриплого, надломленного звука. Он слышит, как за спиной с резким скрежетом отодвигается стул. Гарри рвёт дверь на себя, едва не срывая петли, и замирает. Перед ним — знакомые черты, которые он видел тысячи раз во сне и на старых колдографиях. Спутанные, грязные волосы, местами порванная одежда, на которой тёмными зловещими пятнами виднеется кровь. Бледная, почти прозрачная кожа и искусанные до крови губы. Дрожь, крупная и неумолимая, пробегает по телам обоих, когда их взгляды, наконец, встречаются. — Гарри! — выдыхает она. Гермиона бросается вперёд, всем телом врезаясь в него, заставляя пошатнуться и сделать шаг назад. Словно не было этих тринадцати лет разлуки. Словно она не исчезала, не строила новую жизнь в тени, не скрывала от всех правду. Гермиона обхватывает его торс руками, буквально вцепляясь в ткань куртки, словно боится, что он сейчас испарится. Гарри чувствует её запах — пыль, пот и железо. А также леденящий холод, от которого сводит зубы. За их спинами слышится приглушённый вскрик Пэнси, которая выбегает в коридор, ошарашенно глядя на живую и невредимую Гермиону. В голове Гарри бурлит хаотичная каша. Радость борется с ледяным профессиональным инстинктом. Почему она здесь? Как она нашла отель? Что происходит в поместье Легранда, если она смогла сбежать? Сомнения начинают пробиваться сквозь туман слепого беспокойства о родном человеке, выстраиваясь в логический ряд нестыковок. Слишком легко. Слишком вовремя. И он понимает, как катастрофически ошибся, ровно в тот момент, когда Гермиона подаётся ещё ближе, и Поттер слышит ледяной шёпот прямо у самого уха: — Тебе не стоило открывать дверь, Гарри. Холод, исходящий от неё, внезапно становится невыносимым, а хватка на его куртке превращается в стальные тиски. Лицо «Гермионы» искажается в странной, застывшей гримасе, которая не имеет ничего общего с его подругой. Пэнси сталкивается с ней взглядом через плечо Поттера. Глаза Грейнджер, ещё мгновение назад полные слёз и отчаяния, внезапно становятся сухими и колючими. Испуганная гримаса сползает с её лица, обнажая нечто чуждое, расчётливое и пугающее до чёртиков. Паркинсон чувствует, как по загривку пробегает ледяная волна. Это не та Гермиона, которую они искали. Но предупреждение застревает в горле, превращаясь в немой крик. В следующий миг стальное лезвие короткого кинжала с глухим, влажным звуком входит Поттеру под рёбра. Кажется, с губ Пэнси срывается лишь сдавленный хрип. Время превращается в тягучую смолу. Сколько секунд проходит, прежде чем Гарри, охнув от неожиданности и резкой боли, грузно оседает на колени? Его лицо моментально сереет, а рука бессильно скребёт по косяку двери. Этого короткого замешательства достаточно, чтобы «Гермиона» молниеносным движением выхватила палочку из складок своей грязной одежды. Пэнси успевает лишь дёрнуться к своей, скрытой в рукаве. — Петрификус Тоталус! — выкрикивает Грейнджер, и её голос звучит пугающе властно. Заклинание яркой вспышкой проносится в паре дюймов от головы Паркинсон. Тело Пэнси словно включается на инстинктах самосохранения. Она ныряет в сторону, и вспышка с треском разбивается о стену, за которой Паркинсон успевает скрыться. Дыхание перехватывает от запаха палёной штукатурки. Палочка оказывается в её руке в следующий миг. Секундой позже она, переборов парализующий страх, показывается из-за угла и бросает в Гермиону резкое невербальное атакующее. Вид Грейнджер приводит в полное замешательство. Что, чёрт возьми, происходит? Почему Гермиона, та самая Гермиона, которую все знали, как Героиню войны, атакует их с такой холодной жестокостью? Почему она так поступила с Гарри, своим самым близким другом? Все эти вопросы вихрем крутятся в голове, сбивают прицел, отнимая считаные доли секунды, которые жизненно необходимы для эффективной атаки. — Инкарцеро! — слышит она сухой голос Гермионы, а следом за ним — сдавленный, полный муки стон. Видимо, Поттер, превозмогая боль от раны, попытался помешать ей или схватить за лодыжку, но у него ничего не вышло. Магические путы с сухим щелчком стягивают его тело. — Полежи немного, Гарри. Ты всегда был слишком благородным для своего же блага, — бросает она, даже не глядя на него, и её взгляд снова устремляется вглубь номера, туда, где замерла Пэнси. От этого голоса по телу крупной волной пробегают колючие мурашки. Пэнси никогда не претендовала на роль близкой подруги Грейнджер, но за годы невольного наблюдения она изучила её вдоль и поперёк. Таких интонаций у Гермионы не было никогда. Холодных. Металлических. Совершенно неживых. Но больше всего Пэнси пугает тишина, воцарившаяся следом. В номере отеля повисает мёртвый вакуум: ни шагов, ни шёпота, ни шороха одежды. Полная, звенящая тишина, которую нарушает только дикое, рваное биение собственного сердца в ушах. Пэнси бросает затравленный взгляд на закрытую дверь в комнату Лиры и судорожно выдыхает. В голове пульсирует единственная очевидная мысль: Гермиона пришла за дочерью. Но отдать ребёнка в руки этой ледяной тени, которая только что ударила Поттера ножом... это кажется немыслимым предательством. На глаза попадается массивное зеркало в золочёной раме, висящее в простенке. Оно «смотрит» как раз в сторону прихожей, отражая кусок коридора. И вновь Пэнси сталкивается взглядом с Гермионой через зеркальную гладь. Это не тот взгляд, который она видела в школе. Это безумный, выжженный взгляд карих глаз, в которых не осталось ни капли тепла. Грейнджер медленно улыбается, глядя прямо на отражение Пэнси, и делает плавный, почти невесомый шаг вперёд. — Баубиллиус! — выкрикивает она, и кончик её палочки вспыхивает ослепительным светом. Яркая жёлтая молния срывается с древесины и с треском впивается Пэнси в грудь. Паркинсон чувствует, как её тело мгновенно сковывает паралич, а через секунду его начинает сотрясать чудовищная дрожь. Дичайшая электрическая боль прошивает каждый нерв, каждую мышцу, смешиваясь с агонией. Пэнси пытается закричать, позвать на помощь, предупредить Лиру, но не может разомкнуть челюсти. Горло перехвачено спазмом, из груди вырывается лишь сдавленный хрип. Тело пронзают неконтролируемые судороги. Ноги подкашиваются, и всё, что Пэнси успевает увидеть, прежде чем окончательно рухнуть на ковёр, — это как Гермиона, сохраняя пугающее спокойствие, переступает через её парализованное тело. Грейнджер даже не оглядывается. Она просто подходит к двери в комнату Лиры и кладёт руку на дверную ручку. — Мама? — Лира буквально срывается с кровати, отшвыривая в сторону кровати массивные наушники, которые ей одолжила Пэнси. Музыка, ещё секунду назад гремевшая в её ушах, сменяется оглушительным биением сердца. Глаза мгновенно застилают горячие слёзы облегчения, когда девочка, не разбирая дороги, влетает в родные объятия. Весь мир, последние двое суток казавшийся холодным и чужим, внезапно снова обретает опору. — Милая, — хрипло, почти надтреснуто произносит Гермиона. Она сжимает Лиру так крепко, что у девочки перехватывает дыхание. Худая, ледяная ладонь матери лихорадочно проходится по светлой макушке, перебирая спутанные пряди, пока Лира прижимается к ней изо всех сил, пряча лицо в жёсткой потрёпанной ткани. Девочка дрожит всем телом, выплёскивая в этом объятии весь накопленный страх. — Он тебя нашёл... — всхлипывает Лира, давясь словами. — Кто? — голос Гермионы звучит странно ровно, почти бесцветно, но девочка слишком взбудоражена, чтобы заметить эту перемену. — Папа, — она поднимает голову, улыбаясь сквозь пелену слёз. — Драко Малфой. Я нашла его. Приехала в Лондон. Он сказал, что попытается помочь, что найдёт тебя... Карие глаза Лиры встречаются со своей точной копией. Вот только эмоции в них разделены пропастью. В глазах дочери плещется чистая, наивная надежда, а в глазах матери — пугающая, застывшая пустота. Грейнджер замирает на мгновение, и её пальцы на затылке девочки на секунду сжимаются чуть сильнее, чем нужно. — Неужели? — тихо спрашивает Гермиона, осторожно отводя со лба Лиры мешающие светлые пряди. Её губы растягиваются в мягкой, но какой-то механической улыбке. — Что же, теперь всё действительно будет хорошо. Больше никто нас не разлучит. — Правда? — Лира шмыгает носом, предано заглядывая матери в лицо. — Конечно, — улыбается женщина, чуть отстраняясь. Её движения точные, быстрые, лишённые обычной материнской мягкости. Она лезет в глубокий карман порванной куртки и достаёт оттуда небольшую бронзовую монетку, по краям которой бегут едва заметная магическая рябь. — Сейчас мы с тобой отправимся в одно очень безопасное место, Лира. Там нас никто не найдёт. Берись за край, крепче. Девочка, не сомневаясь ни секунды, тянет руку к тусклому металлу, чувствуя, как от монеты исходит странный, вибрирующий холод. — Не так быстро, тварь, — доносится из дверного проёма прерывистый, клокочущий хрип Пэнси. Она стоит, привалившись плечом к косяку, и её лицо напоминает посмертную маску — мертвенно-бледное, с холодными каплями пота на лбу. Пальцы, сжимающие палочку, ходят ходуном, а каждое дыхание даётся с видимым трудом, словно лёгкие забиты битым стеклом. «Гермиона» медленно оборачивается, и на её губах расцветает ленивая, хищная усмешка. Она встречается взглядом с расширенными зрачками Пэнси, в которых плещется невыносимая физическая боль, перемешанная с обжигающей, чистой ненавистью. — А ты быстро очухалась, Паркинсон, — голос Грейнджер звучит почти с одобрением, как у учителя, чей нерадивый ученик внезапно проявил смекалку. — Живучая. Это фамильное? — Девочку... я тебе... не отдам, — Пэнси выплёвывает слова вместе с кровью, пропитавшей губы. Она едва держится на ногах, но кончик её палочки, несмотря на дрожь, направлен прямо в грудь женщине, которую она ещё десять минут назад считала их найденной целью. На это отчаянное устрашение Грейнджер лишь усмехается вновь — коротко и зло. Одной рукой, в которой намертво зажата бронзовая монета, она рывком прижимает к себе ничего не понимающую, застывшую от ужаса Лиру. Вторая рука, твёрдая и точная, вскидывает палочку, нацеливая её в самую середину трясущейся груди Пэнси. Лира пытается что-то сказать, её маленькие пальцы судорожно вцепляются в рукав матери, но крик застревает в горле. — Передавай Драко «привет», — произносит «Гермиона», и в её глазах на мгновение вспыхивает торжество. — Сектумсемпра! С кончика палочки срывается невидимое, свистящее лезвие, за которым тянется тусклый зелёный след искажённого проклятия. Удар приходится Пэнси точно в грудь. Ткань дорогого платья мгновенно расходится, окрашиваясь в багровый, а глубокие, рваные раны вскрывают плоть. Тьма начинает стремительно поглощать сознание Паркинсон. Последнее, что фиксирует её угасающий слух под аккомпанемент собственного хрипа, — это пронзительный, полный невыносимого отчаяния крик Лиры и ослепительная, выжигающая сетчатку вспышка портального перемещения. Когда Пэнси падает на ковёр, в комнате уже никого нет. Только запах крови и тишина.

***

— Блять! — Тео понимает, что всё хреново, как только двери лифта с тихим шелестом разъезжаются в стороны. В нос мгновенно ударяет тяжёлый, медный запах крови, который ни с чем не перепутать. Дверь в их номер распахнута настежь, и прямо на пороге, пачкая дорогой светлый ковролин, растекается густая алая лужа. Тео в несколько широких, почти безумных шагов преодолевает расстояние по коридору, сердце в груди колотится о рёбра, как пойманная птица. Он замирает на входе, тут же натыкаясь взглядом на связанного магическими путами и истекающего кровью Поттера. — Твою мать! — вырывается у него вместе с судорожным выдохом. — Пэнси... — хрипит Гарри, его голос звучит на грани слышимости, а лицо цветом напоминает мел. У Тео сердце просто проваливается куда-то в пустоту, оставляя в груди ледяной вакуум. Тревога сдавливает лёгкие до боли, когда он, не разбирая дороги, перескакивает через раненого Поттера. Но то, что он видит дальше, оказывается в сто крат хуже. В крови всё: часть светлых стен, журнальный столик, пол. И она. Пэнси лежит в неестественной позе, бледная до синевы, в истерзанной, промокшей от багрянца одежде, сквозь прорехи которой виднеется вспоротая кожа и глубокие алые порезы. Она выглядит так, словно уже отдала душу Богу, в которого никогда не верила, и эта тишина вокруг неё кажется окончательной, могильной. — Нет-нет-нет! — Тео буквально пролетает оставшееся расстояние, с размаху падая перед ней на колени. Его руки хаотично дёргаются в воздухе. Он не знает, как прикоснуться, за что схватиться, чтобы не причинить ещё большей боли. Нотт до ужаса боится навредить ей своими неумелыми действиями, а ещё больше — осознать, что опоздал на считаные секунды. Тео всматривается в её неподвижное лицо, отчаянно ожидая, что она хотя бы вздрогнет или приоткроет глаза. Когда он замечает едва ощутимый, рваный вздох, паника накрывает его по новой, заставляя пальцы неметь. — Что делать, блять?! — вскрикивает Тео, оборачиваясь к Гарри. — Вулнера санентур... — тихо, с трудом выталкивая слова, отзывается Поттер. Лужа под ним тоже разрастается, но не так стремительно, как под Пэнси. — Примени заклинание... только не торопись. И закрой дверь... пока магглы не подняли тревогу. Пальцы Тео дрожат так сильно, что палочка едва не выскальзывает из ладони. Древко кажется раскалённым. Не с первого раза ему удаётся заставить себя сосредоточиться и произнести нужные слова, голос срывается на хрип. Но Поттер, что удивительно, остаётся пугающе спокойным. Он короткими фразами направляет его действия, словно не лежит сам раненый и связанный посреди коридора. Тео выдыхает, лишь когда видит, как самые глубокие порезы на теле Пэнси начинают медленно, с едва слышным шипением затягиваться, а кровотечение замедляется. Он всё ещё не рискует к ней прикоснуться, боясь разрушить хрупкое равновесие заклинания. Едва не поскользнувшись на окровавленном паркете, Тео поднимается, делает шаг к выходу и всем весом наваливается на дверь, закрывая её с громким, окончательным хлопком. В номере воцаряется тяжёлая, душная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием двух раненых и одного чертовски напуганного человека. Гарри удаётся развязать на удивление быстро. Магические путы опадают серой пылью, но легче от этого не становится. Рана в боку Поттера выглядит пугающе серьёзной. Тео чувствует, как липкий холод закрадывается под воротник, когда его взгляд натыкается на валяющийся неподалёку кинжал. Узкое лезвие зловеще блестит в свете ламп, и вопросов в голове Нотта становится только больше. Кто мог подойти к лучшему аврору Британии так близко, чтобы ударить ножом? — В комнате Лиры... — хрипло, почти на одном выдохе произносит Поттер. Его ноги больше не держат. Зажимая рану ладонью, сквозь пальцы которой неумолимо сочится густая кровь, Гарри медленно оседает по стенке. Он оставляет за собой на обоях смазанный, рваный алый след, похожий на клеймо катастрофы. — Её рюкзак... — Поттер сглатывает, борясь с тошнотой. — Он нужен. Сейчас. Живее, Тео! Нотт двигается на автопилоте. Словно мозг в защитном порыве отключил все лишние чувства, запихав страх и панику куда-то глубоко в подсознание. Чёткие, рубленые приказы Поттера подчиняют его тело, заставляя мышцы работать с механической точностью. Удивительно, но в комнате Лиры чисто. Тео замирает на пороге на долю секунды. Здесь царит пугающий, стерильный покой. Заправленная кровать, брошенные на подушки наушники. Кажется, будто бойня, развернувшаяся в гостиной, вообще не коснулась этого маленького мира. Тео сразу натыкается на рюкзак, стоящий у изножья кровати. Он нетерпеливо дёргает молнию, однако внутри — только ворох странных смятых бумажек, пара карандашей и немного детской одежды. Пусто. Совсем не то, что может спасти жизнь. — Принеси его! — чувствуя замешательство Нотта даже через стену, из последних сил выкрикивает Поттер. Тео вылетает обратно в коридор и роняет сумку рядом с Гарри. Он с изумлением наблюдает, как Поттер, чьи руки дрожат от потери крови, открывает рюкзак с другой стороны. Внутреннее пространство искажается, и теперь перед ними — походная аптечка высшего уровня: ровные ряды склянок, защитные амулеты. Грейнджер подготовила дочь ко всему. Поттер мгновенно находит нужное. Флакон из тёмного стекла с переливающимся изумрудным зельем. — Влей это ей в горло и заставь проглотить, — Гарри суёт склянку в руки Тео, указывая на лежащую без сознания Пэнси. — Обхвати шею ладонью и несильно надави на корень языка. Она должна проглотить как можно больше. Каждая капля важна, Тео! — А ты? — Нотт испуганно переводит взгляд на бледное лицо Гарри. — Если что-то останется... — Поттер прикрывает глаза, его дыхание становится свистящим. — Живее! Не смотри на меня, спасай её! Тео падает на колени рядом с Пэнси, зубами выдирая пробку из флакона. В носу щиплет от резкого запаха полыни и горечи. Как только Тео вновь опускается на колени рядом с Пэнси, в тишине разгромленного номера пронзительно звенит телефон. Звук кажется неуместным, почти святотатственным среди запаха крови и магии. Телефон надрывается несколько долгих мгновений, вибрируя в кармане брюк, пока Нотт максимально осторожно перекладывает голову Паркинсон к себе на колени. Он лихорадочно оглядывает её тело. На месте страшных разрезов остались лишь нежно-розовые следы. Кожа затянулась, но девушка по-прежнему пугающе холодна и не приходит в сознание. Трясущимися, липкими от крови пальцами Тео не сразу удаётся попасть по сенсору. Экран пачкается алыми разводами, но, когда он видит имя на дисплее, в груди на секунду становится чуть легче. — Узнал что-нибудь? — с ходу спрашивает Драко. Его голос в трубке звучит резко, требовательно, с той самой властностью, которая сейчас кажется Тео верхом несправедливости. Внутри Нотта вспыхивает обжигающая волна раздражения. Ему хочется кричать, спросить, где они были, пока здесь разыгрывался этот кошмар. Но он быстро гасит этот огонь, понимая, что сейчас не время для истерик. Эмоции только мешают дышать. — Драко, где бы ты ни был, бросай всё и живо езжайте в отель, — выдавливает он из себя, и его собственный голос кажется ему чужим, надтреснутым. — Что такое? — тон Малфоя мгновенно меняется, в нём проскальзывают нотки зарождающейся паники. — Пэнси... Пэнси, она вся изранена... Тут всё в крови, Драко! — Тео срывается на хрип, крепче прижимая Пэнси к себе, словно пытаясь передать ей остатки своего тепла. — Что?! — рявкает трубка, и Тео слышит на заднем фоне визг тормозов и ругань Блейза. — Малфой, — в разговор внезапно вмешивается Гарри. Превозмогая жуткую боль, он медленно, цепляясь пальцами за выступы на стене, подходит ближе к Тео. Его лицо белее простыни, а каждое движение сопровождается тяжёлым, свистящим выдохом, но взгляд остаётся чётким. Он выхватывает телефон из рук опешившего Нотта. — Это была Гермиона, — чеканит Поттер, и в его голосе звучит приговор. — Она напала на нас. Ударила меня ножом, едва не убила Паркинсон и забрала Лиру. У неё портал. Возвращайтесь немедленно. В трубке воцаряется мёртвая, оглушительная тишина, прежде чем связь обрывается короткими, частыми гудками.