Дочь

— Какого хера?! — Драко смотрит на погасший экран телефона с неприкрытым ужасом, пытаясь переварить слова Поттера. Мир за лобовым стеклом на мгновение смазывается, превращаясь в неразличимый поток огней и теней. Но тело действует на автомате, повинуясь годами выработанным инстинктам. Плевать на правила, на двойную сплошную, на визг шин и возмущённые гудки других водителей. Он резко выкручивает руль, разворачивая тяжёлую машину практически на месте, даже не думая сбавлять скорость. Центробежная сила вжимает Блейза в дверь, заставляя его громко выругаться и мёртвой хваткой вцепиться в дверную ручку. — Что ты творишь, Малфой?! — вскрикивает Блейз, когда «Астон» с рёвом устремляется обратно в сторону поместья. — Хватит деликатничать и играть в грёбаных дипломатов! — рычит Драко. Пальцы на руле сжимаются так сильно, что костяшки белеют, а кожа перчаток жалобно скрипит. Внутри него закипает холодная, расчётливая ярость. — Пора задать Легранду те вопросы, от которых он не сможет отвертеться. Нужно вытрясти из этой холеной сволочи правду. — И как ты себе это представляешь? — голос Забини срывается на фальцет от напряжения. — Что ты ему предъявишь? Ты вообще слышал, что сказал Поттер? Слышал?! — Это бред! Грейнджер не могла… — бросает Драко, хотя сердце в груди совершает болезненный кувырок. — Неужели? — язвительно отзывается мулат, и в его голосе слышится пугающая трезвость. — Драко, остановись. Немедленно притормози! — Нет, ты слышал сам. Лиру забрали… — Вот именно! Я слышал! — разделяя практически каждое слово, чеканит Блейз. Он говорит, кажется, спокойно, но Драко кожей чувствует исходящую от него бурю эмоций: страх за Пэнси, неверие, гнев. — Гермиона. Забрала. Лиру. И ранила. Пэнси. Ты понимаешь, что это значит? Слова Поттера буквально врезаются в мозг Малфоя раскалёнными иглами. Фантазия мгновенно дорисовывает жуткие картины: окровавленный номер, неподвижное тело Пэнси, перепуганная Лира в руках женщины, которую он считал… кем? Когда-то любовницей? Предательницей? Каждое слово Гарри — как удар под дых, вышибающий остатки кислорода. Проходит несколько долгих, невыносимых мгновений, прежде чем Драко резко заворачивает в узкий, тёмный переулок и с силой бьёт по тормозам. Машина замирает, клюнув носом, и в салоне воцаряется оглушительная тишина, нарушаемая лишь натужным тихим щёлканьем остывающего двигателя. Драко тяжело, рвано дышит, упираясь лбом в руль и пытаясь собрать разлетающиеся мысли в кучу. Но они ускользают, сменяясь вязкой, удушающей паникой. Страх. Его слишком много, он затапливает сознание, мешая дышать и мыслить трезво. Малфой чувствует, как его начинает бить крупная дрожь, но присутствие Блейза, его тяжёлая рука, лёгшая на плечо, помогают не провалиться в это безумие окончательно. — Нам надо вернуться в гостиницу, — настаивает Забини, и его голос звучит непривычно твёрдо, разрезая густую тишину салона. Драко ниже опускает голову к рулю, почти касаясь лбом холодного кожаного обода. Он пытается дышать глубже, но лёгкие словно набиты колючей ватой. В ушах всё ещё звенят, набатом бьют слова Поттера, выжигая всё остальное: «Это была Гермиона. Она напала на нас и забрала Лиру». Что за хрень?! Перед глазами вспыхивают обрывки их последнего разговора, её взгляд, её голос. Ничего из этого не вяжется с образом женщины, способной напасть на лучшего друга. — Драко… — Блейз слегка сжимает пальцы на его плече, приводя в чувство и выводя из водоворота мыслей. — Знаю, — хрипло, почти через силу отзывается он. Малфой резко вскидывает голову, в его глазах закипает лихорадочный блеск. Он вновь переключает передачу с резким металлическим скрежетом и до упора давит педаль в пол. Мощный двигатель «Астона» отзывается утробным рыком, срывая машину с места. Благо переулок оказывается сквозным, и они, взметая пыль, вылетают на соседнюю улицу, едва не задев припаркованный у обочины фургон. — Нам надо это обдумать, — говорит Забини, когда автомобиль, наконец, встраивается в плотный поток машин, направляясь к центру города. Он внимательно следит за профилем Драко, пытаясь уловить хоть каплю рассудительности в его действиях. — Что? То, что Поттер бредит от потери крови? — огрызается Малфой, не сводя глаз с дороги. — Ты знаешь, о чём я, — тихо, но веско произносит Блейз. И Драко действительно знает. Это понимание холодным скользким ужом вьётся внизу живота. — Он сказал, что это была Грейнджер. — Это всё хрень собачья, — Драко яростно мотает головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё навязчивые образы. Чёрт. Он понимает, что со стороны выглядит жалко. Упрямый идеалист, цепляющийся за иллюзии. Но в его голове слова Гарри просто не укладываются. Логика, на которой строился его мир последние годы, трещит по швам. — Поттер бы вряд ли стал врать о таком, Драко. Особенно в таком состоянии. И особенно о ней, — Блейз хмурится, глядя в окно на мелькающие витрины магазинов. — Вот именно, — вот что не даёт ему покоя, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. — С чего вдруг Грейнджер нападать на них? Если она могла просто забрать дочь и уйти? Здесь что-то не так, Блейз. Он крепче вцепляется в руль, чувствуя, как машина несётся по парижским бульварам. Страх за Лиру и ядовитое сомнение в Гермионе ведут внутри него настоящую войну, и Драко боится, что к моменту их приезда в отель от его самообладания не останется ничего, кроме пепла. — Ну, возможно, она подумала, что Лиру похитили мы? — Блейз выдвигает это предположение осторожно, словно прощупывает почву. — Драко, просто посмотри, как всё это выглядит со стороны. Кто-то нападает на неё, ребёнок сам едет в другую страну… — Бред, и ты это знаешь! — вновь яростно мотает головой Драко. Слова друга жалят, заставляя внутренности сжиматься от неприятного осознания. — Тео сказал, что Пэнси ранена, и ранена серьёзно. Это вообще не в стиле Грейнджер — махать палочкой направо и налево без раздумий. Она всегда была слишком… правильной. — Ты не видел её двенадцать лет, Драко, — тихо отзывается Забини, глядя на то, как пальцы Малфоя до белизны впиваются в руль. — Это во-первых. Во-вторых, положа руку на сердце, ты и не знал её тогда толком. Что уж говорить о том, какая она сейчас? Ты же в курсе, на что их троица была способна во время войны. Сам видел, через что они прошли. — Во время войны, Блейз! — Драко морщится, словно от зубной боли. — Все мы тогда что-то да творили. Время было такое. Но сейчас… — А в-третьих, если она хотя бы на секунду допустила мысль, что мы угрожаем её дочери, то Грейнджер могла пойти на многое. Тебе ли не знать, на что способна мать, защищающая своего ребёнка. — Если ты сейчас намекаешь на Нарциссу, то время ты выбрал просто хреновое, — чеканит Драко. Его голос вибрирует от сдерживаемой ярости и страха, который ледяной коркой покрывает сердце. — И про неё тоже, — шумно выдыхает Забини, не отводя взгляда от дороги. Впереди, наконец, показывается знакомый фасад гостиницы. У Драко перехватывает дыхание. Сердце с каждым преодолённым метром бьётся всё быстрее, пульсируя где-то под самым горлом и мешая сглатывать. — Ты беспокоишься за девочку, я это прекрасно понимаю, друг. — Нихуя ты не понимаешь! — бессильно рычит Драко. Он резко выворачивает на парковку, заставляя шины взвизгнуть на крутом повороте. В голове крутится только один образ: испуганные глаза Лиры и холодная решимость женщины, которая когда-то стала для него… кем? — Понимаю, — настаивает Блейз, когда машина с рывком замирает на месте. Он хватает Драко за плечо, заставляя того на секунду замереть. — Просто помни: если бы Лире хотели навредить по-настоящему, это сделали бы сразу, ещё тут, до её приезда в Лондон. — И это, по-твоему, должно меня сейчас успокоить? — Малфой вскидывает на него взгляд, полный жгучей боли и недоверия. — Ты просто должен помнить одну вещь, — Блейз смотрит ему прямо в глаза, и его голос звучит пугающе уверенно. — Своей собственной дочери Гермиона вреда никогда бы не причинила. Ни при каких обстоятельствах. Драко это понимает. Но это нихрена не успокаивает. В номер приходится стучать. Сухой, дробный звук кажется оглушительным в гробовой тишине коридора. Им открывает Тео, и его вид откровенно пугает Драко. Нотт похож на призрака, бледный, с запёкшимися бурыми разводами на одежде, которые кажутся чёрными в скудном свете ламп. Не говоря ни слова, Тео быстрым, дёрганым движением втягивает их внутрь. Картина в гостиной оказывается ещё ужаснее, чем Драко рисовал в своём воображении. Запах железа и сырости бьёт в нос, заставляя желудок сжаться в тугой узел. Нотт, несмотря на дрожь в руках, вполне бодро идёт в сторону спален, чеканя слова: — Я перенёс Пэнси на кровать. Бадьян вроде начал действовать, раны затянулись, но она всё ещё не в сознании и пугающе бледная. Они на автомате следуют за Тео, ощущая под ногами чавкающий звук — дорогой светлый ковёр потемнел, насквозь пропитавшись кровью. Драко старается не смотреть вниз, но взгляд предательски фиксирует масштаб бойни. Пэнси в глубине спальни Малфоя своим видом больше всего напоминает труп. В памяти Драко мгновенно всплывает тело отца, которое им выдали для похорон после войны. Люциус был таким же восковым, неподвижным, словно высеченным из холодного камня. Если учесть клочья истерзанной одежды девушки и алые разводы, которые не успели смыть с её кожи, сравнение кажется пугающе уместным. В горле встаёт горький ком. Он никогда не думал, что увидит Пэнси, всегда такую живую и острую на язык, в подобном состоянии. Но до Драко буквально через секунду доходит, в чём на самом деле дело. Пока Блейз сдавленно чертыхается и кидается к кровати, захватывая пальцами холодную ладонь Паркинсон и лихорадочно шепча её имя, Малфой медленно переводит взгляд на кресло в углу. Там, ссутулившись, сидит Поттер. У его ног на полу валяется знакомый ярко-розовый рюкзак Лиры. От вида свежих багровых пятен на ткани сердце Драко начинает колотиться где-то в горле, а в ушах поднимается оглушительный шум, перекрывающий все остальные звуки. Кровь на вещах его дочери — это предел, за которым разум начинает отказывать. — Это моя… кровь, — хрипит Гарри, заметив застывший взгляд Малфоя. Он тяжело дышит, одной рукой всё ещё прижимая к боку окровавленную повязку. Поттер выглядит паршиво — бледный, осунувшийся, — но всё же чуть лучше Пэнси. — У неё в рюкзаке были нужные зелья первой помощи… я позаимствовал, чтобы мы не загнулись здесь до вашего прихода, — Гарри кивает на раскрытую сумку, из которой торчат горлышки пустых флаконов. — Откуда ты вообще знаешь про эти зелья? — тихо, почти шёпотом спрашивает Драко. Он подходит ближе к Поттеру, чувствуя, как внутри него всё натягивается, словно струна перед обрывом. — Видел, как она собирала этот рюкзак тогда, в квартире, — Гарри слабо пожимает плечами, и по его лицу пробегает тень боли. — Гермиона всегда была параноиком в вопросах безопасности. Видимо, не зря. — Её забрали? — Малфой не знает, зачем задаёт этот вопрос вновь. Ответ уже выжжен на подкорке ледяным клеймом, но он отчаянно ищет в словах Поттера хоть какую-то зацепку, трещину в этой безумной реальности. Гарри, вопреки их многолетней вражде, кажется, понимает его состояние. Он терпеливо, хоть и с заметным трудом, кивает. В его взгляде нет привычного вызова. Только усталость и странное сочувствие, от которого Драко хочется закричать. — С ней всё было в порядке, — глухо отвечает Поттер, и Малфой ловит этот короткий выдох облегчения, прежде чем Гарри продолжает: — Они перенеслись с помощью порт-ключа. Но до этого в Пэнси успели бросить Сектумсемпру. — Я так и понял, — горло сковывает спазмом, слова царапают гортань, но Драко заставляет себя говорить через силу. Он снова бросает короткий, болезненный взгляд на подругу. В памяти вспышкой, от которой темнеет в глазах, встаёт затопленный туалет Плаксы Миртл. Холодная вода, смешанная с его собственной кровью, и Северус, склонившийся над ним с палочкой, напевающий тягучее, спасительное контрзаклинание. Кровь, толчками выходящая из ран. Их взгляды с Поттером пересекаются в тяжёлом, вязком молчании, и Драко понимает без слов. Они оба думают об одном и том же моменте. О том дне, когда Гарри едва не стал его палачом. — С ней всё будет в порядке, — произносит Поттер, и в его голосе слышится неуклюжая, почти детская попытка как-то его успокоить. Он отводит глаза, не выдерживая тяжести момента. — Нотт появился буквально через пару минут после того, как это случилось. Успели вовремя. Может быть, даже шрамов почти не останется. Ложь, разумеется. Драко знает это так же отчётливо, как вкус крови во рту. По собственному, горькому опыту. Он непроизвольно ведёт плечом, чувствуя, как под дорогой тканью рубашки зудят едва заметные, бледные линии. Рваные росчерки на торсе и боках, которые до сих пор служат напоминанием о его собственной слабости и о том, как легко разрушить человеческое тело. Сектумсемпра не уходит бесследно. Она оставляет метки не только на коже, но и на душе. Малфой медленно подходит к кровати, где лежит Пэнси, и накрывает своей ладонью её безжизненную руку. Кожа холодная, как мрамор. — Стоит отправить её в местную больницу для волшебников, — глухо произносит Драко, не отрывая взгляда от воскового лица подруги. Внутри него всё кричит о необходимости профессиональной помощи, о стерильных палатах и опытных целителях, которые смогут изгнать остатки тёмной магии из её жил. — Тогда придётся подключить и местное Министерство Магии, — тяжело вздыхает Гарри. Он с явным трудом поднимается с кресла, и Драко видит, как его одежда сбоку насквозь пропитана кровью, потемневшей и тяжёлой. К ране Поттер левой рукой прижимает какой-то серый лоскут ткани, а в правой до сих пор судорожно сжимает пустой стеклянный бутылёк из-под бадьяна. В этот момент у Малфоя невольно отпадает ещё одна причина для беспокойства. Сугубо эгоистичная. Ему не придётся объясняться перед рыжей Уизли, что именно случилось с её благоверным в Париже и почему тот едва не отправился к праотцам. — Но, думаю, сейчас это плохая идея, — добавляет Гарри, морщась от резкой вспышки боли при попытке выпрямиться. — Почему? — резко оборачивается к нему Драко. — На камерах отеля будет чётко видно, как в лифте поднималась Гермиона, — имя Грейнджер бьёт под дых, словно этой темы можно было хоть как-то избежать, спрятаться за деталями ранений. — Будет видно, как в номер входила она же. Если мы поднимем шум, французские авроры объявят её в розыск по всей Европе. — Думаешь, это была не она? — спрашивает Драко. Голос его звучит почти умоляюще, и на своё удивление он встречает в ответ твёрдый, пронзительный взгляд зелёных глаз за стёклами очков. — Нет, — отрезает Поттер. — Ты не можешь быть так уверен, Поттер, — тихо произносит Тео, привлекая их внимание. Он стоит в дверях спальни, обхватив себя руками, словно пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Ты сам сказал, что открыл ей дверь. Услышал её голос. — Либо она была под Империусом, — Гарри пожимает плечами, и этот жест кажется Драко слишком будничным для такого кошмара. — Но настоящая Гермиона никогда, ни при каких обстоятельствах, ни на кого просто так не напала бы. Тем более на нас. Её внешность или её саму использовали, чтобы сбить нас с толку, заставить потерять бдительность. И я повёлся. Поттер горько, почти беззвучно усмехается, глядя куда-то в пустоту коридора. В этот момент Драко на короткий миг отпускает. Та самая тяжесть, что давила на грудь при мысли о жестокости матери его ребёнка, на секунду ослабевает. Гарри озвучил то, что уже начало кристаллизоваться в голове самого Малфоя, пока они с Блейзом гнали машину по парижским улицам. А затем душу вновь сковывает страх. Леденящий, первобытный. Он зажимает сердце в тисках до физической боли, до спёртого дыхания, от которого темнеет в глазах. Если это не то, о чём они все сначала подумали, значит, это ловушка, в которой его дочь — лишь приманка. — Если это была не Грейнджер, — голос Драко срывается на опасный хрип, — то кто тогда забрал мою дочь? Куда этот ублюдок утащил Лиру? И чёртов сочувствующий взгляд Поттера, полный осознания их общего бессилия, нихера не помогает. Он только делает реальность ещё более невыносимой.

***

— Ма-а-ам, — протягивает Лира, её голос дрожит и срывается в тонкий, жалобный лепет. Она аккуратно берёт Гермиону за руку, но та продолжает лежать на жёсткой кровати. Бледная, пугающе неподвижная, совершенно не реагирующая на отчаянный зов дочери. С того самого мгновения, как они аппарировали из отеля, Лира поняла, что что-то не так. В удушливом вихре портала она поняла, что женщина, пришедшая в гостиницу, — не её мать. Чужой запах, чужая хватка. Безжалостность, которая свалила мисс Паркинсон на пол. Вскоре догадка подтвердилась воочию: волосы «Гермионы» на глазах начали светлеть, теряя каштановый блеск, а кожа становилась болезненно-бледной, словно стекающая маска. Разумеется, всё окончательно встало на свои места, когда девочку грубо втолкнули в сырую камеру. От вида матери, лежащей без сознания в этом мрачном месте, Лиру трясёт мелкой, неумолимой дрожью. Ей плевать на то, что за спиной со зловещим металлическим скрипом закрывается тяжёлая решётка. Плевать на издевательские смешки лже-Гермионы, которая теперь выглядит как совершенно посторонний человек. Кожа матери под пальцами Лиры не просто бледная. Она ледяная, как озёрная вода зимой, и это пугает девочку больше любого монстра. — Ты оказался прав, — прорывается в сознание Лиры голос похитительницы. — В номере были лишь Паркинсон и Поттер. — А ты сомневалась, — раздаётся из коридора приближающийся мужской голос, низкий и уверенный. Лира хватает ладошку мамы сильнее, стараясь передать ей хоть каплю своего тепла. Ей нельзя бояться. Она ведь столько сделала, чтобы её найти, прошла через страх и одиночество в чужом городе. Теперь пришла очередь довериться Драко. Своему отцу. Он ведь обещал. Он их не оставит. Не оставит же?.. — Но я не понимаю, — протягивает женщина, и в её голосе звучит странное, нервное напряжение. Лира понимает, что горячие слёзы застилают глаза, только когда пытается сфокусировать взгляд на похитительнице. Образ размывается, идёт пятнами, но девочка узнает её черты. Почему-то она даже не удивляется. В этом безумном дне логика давно уступила место кошмару. — Что ты теперь будешь делать? — продолжает женщина, оборачиваясь к тени в коридоре. — Драко всё равно узнает, что это были мы. Я доверилась тебе, пошла на этот риск… — И я ещё ни разу тебя не подвёл, — чуть повышает голос мужчина. Он, наконец, появляется в поле зрения, выступая из полумрака. Его взгляд — тяжёлый, изучающий — встречается со взглядом Лиры. Холодная, едва заметная усмешка касается мужских губ. Девочка, чувствуя, как внутри закипает мамина гордость и папино упрямство, выпрямляется и вызывающе вскидывает подбородок. Она больше не позволит им видеть свою слабость. — Он нас найдёт, — твёрдо произносит она, глядя мужчине прямо в глаза. В этом Лира больше не сомневается ни на секунду. Драко их не оставит. Она не понимает только одного: почему мамин похититель выглядит так, будто он уверен в этом не меньше неё, и в его позе нет ни грамма страха. Только предвкушение. — О, я знаю, — негромко, почти ласково произносит он, и от этой интонации по спине Лиры пробегает мороз. Рядом с ним пренебрежительно фыркает женщина. Та самая, которая кричала на Лиру в квартире отца. Но мужчина не сводит глаз с девочки. — Он обязательно придёт за вами, Лира. Придёт лично. И это именно то, чего я жду.