Дочь

— Хочешь мне что-то сказать? — рычит Драко, не оборачиваясь. Он резким взмахом палочки выпускает очередное заклятие в охранника, и того сносит мощной волной, впечатывая в каменную кладку. Поттер, стоящий чуть позади, лишь коротко усмехается, качая головой. В его взгляде читается смесь недоумения и странного азарта, но он держит дистанцию. — Чтобы в меня ненароком что-то прилетело от твоего «избытка чувств»? — Гарри ловко отбивает летящее в них проклятие. — Нет уж, не имею ни малейшего желания. — Тогда давай без этих своих осуждающих взглядов, — Малфой раздражённо дёргает плечом, поправляя полы дорогого пиджака, который уже порядком запачкало пылью и сажей. Палочку он сжимает до белизны в костяшках, не выпуская её ни на мгновение, но тяжёлый, холодный металл пистолета ощутимо давит на бок. Оружие висит в нательной кобуре, слегка сковывая движения при резких выпадах, но с ним Драко чувствует себя странно спокойнее. Это приземлённое ощущение веса даёт ему точку опоры в мире, где магия начала подводить. Драко никогда, даже в самых безумных фантазиях, не думал, что ему — чистокровному волшебнику — может понадобиться магловское оружие. Но перед глазами до сих пор стоит бледное лицо Пэнси, он помнит затравленный, тёмный взгляд Тео. Подстраховка в виде куска свинца, который не зависит от концентрации или магических щитов, кажется, ему сейчас единственным логичным решением. План предельно простой и до глупого рискованный: работать на опережение. Они намерены взять дом Легранда штурмом, делая ставку на то, что зелья провидения у него либо вовсе нет, либо осталось не так много, а легендарное зелье Всемогущества он ещё не успел употребить. Пошли и правда маленькой группой, всего четыре человека, рассчитывая на мобильность и эффект неожиданности. Пэнси, так и не пришедшая в себя после критической кровопотери, осталась в отеле под присмотром Джинни. Жена Поттера прилетела из Лондона первым же рейсом, и её решительный вид позволил мужчинам уйти, зная, что тыл прикрыт. Так всем было спокойнее, хотя тревога за Паркинсон всё равно тянула жилы. Разумеется, шансов войти в поместье тихо у них не было изначально — охранные чары Легранда впились в пространство слишком плотно. Да и у Драко сейчас совсем не то настроение, чтобы деликатничать или играть в благородство. Ему плевать на степень тяжести повреждений, которые он наносит наёмникам. Малфой действует жёстко, наотмашь; он знает, что вряд ли кого-то убил на месте — и этого знания ему вполне достаточно, чтобы не чувствовать угрызений совести. В каждом его взмахе палочкой сквозит ледяная ярость отца и его собственная, отцовская, решимость. Поттер всё это время подозрительно молчит, полностью сосредоточившись на бое. Он старается атаковать мягче и техничнее, чем взвинченный Малфой, используя щиты и обезоруживающие чары, но вырубает противников с одного-единственного выверенного заклинания. Сразу виден колоссальный опыт полевой работы, и годы, проведённые в Аврорате: Гарри движется экономно, точно просчитывая траектории, и не тратит ни одного лишнего движения. Его спокойствие пугает даже сильнее, чем гнев Драко. В доме становится подозрительно, почти неестественно тихо. Особенно учитывая тот оглушительный шум боя, который они подняли во дворе, прорываясь сквозь охрану. А ещё здесь пугающе темно — свет факелов на стенах кажется тусклым, словно его что-то пожирает. Драко отчётливо чувствует, как температура падает сразу на несколько градусов, стоит им переступить порог. Кожу обдаёт неприятным сквозняком, но ведь это физически невозможно: лето в самом разгаре, и парижский зной ещё десять минут назад плавил асфальт. В первые секунды он упрямо отмахивается от этой мысли, списывая всё на нервное истощение и холодный пот. Но ровно до того момента, пока Поттер не произносит тихим, напряжённым голосом: — Малфой, как у тебя с Патронусом? Вопрос заставляет Драко резко остановиться. Он вздёргивает бровь и поворачивается к своему неожиданному напарнику, вглядываясь в его серьёзное лицо. Сказал бы ему кто в школьные годы, что они дойдут до такого — будут плечом к плечу штурмовать поместье безумца, — он бы лично проклял этого пророка. — Не практиковал со времён войны, — отвечает он честно. Скрывать правду нет смысла, ведь вряд ли это какое-то банальное любопытство со стороны Поттера. Гарри напряжённо кивает, его палочка светится едва заметным белым сиянием, пока он вглядывается в густую, маслянистую тьму ближайших коридоров. — Если увидишь, что тень впереди шевелится, или почувствуешь, что станет ещё холоднее… просто сосредоточься на самых светлых воспоминаниях, которые у тебя есть. О Лире, о чём угодно. Заклинание, надеюсь, помнишь? — Блять, — вырывается у Драко короткий, злой выдох. Внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Возникает почти непреодолимое желание достать пистолет уже сейчас. Металл кажется более надёжным, чем зыбкие счастливые мысли. Ему только дементоров не хватало для полного комплекта к его сегодняшним неудачам. Но страшнее всего не холод вокруг, а мысли, которые ледяным комом встают в горле: что эти твари могли сделать с Гермионой? Что они могли сделать с Лирой, чья душа ещё так тонка и беззащитна? От этих образов Драко начинает мелко потряхивать, и он с силой сжимает палочку, пытаясь нащупать в памяти хотя бы один проблеск настоящего, чистого света. Но не успевают они сделать и шага, как Гарри вскидывает палочку выше, и пространство прорезает его твёрдый, не терпящий возражений голос: — Экспекто Патронум! Ослепительная, белёсая тень рогатого оленя срывается с кончика палочки, на мгновение выжигая тьму и заставляя Драко прищуриться от внезапной яркости. Не проходит и секунды, как серебристый зверь мощным рывком врезается в бесформенную тёмную фигуру, застывшую в противоположном конце коридора. Воздух наполняется ледяным свистом и скрежетом. Проходит несколько томительных мгновений, и тварь буквально растворяется в воздухе, а патронус Гарри, выполнив свою задачу, медленно тает на глазах, оставляя после себя лишь дрожащее марево. — Откуда здесь дементоры, чёрт возьми? — Драко напрягается всем телом, чувствуя, как по позвоночнику стекает холодная капля пота. Он до боли сжимает пальцы на рукояти палочки, пытаясь вглядеться в густую тьму, которая, кажется, только и ждёт момента, чтобы сомкнуться за их спинами. — Всё очень просто, друг мой, — раздаётся бархатистый, обманчиво мягкий голос Луи, от которого у Малфоя непроизвольно дёргается щека. Легранд стоит на широкой площадке лестницы между первым и вторым этажом, возвышаясь над ними. Его силуэт чётко прорисовывается на фоне огромного панорамного окна, за которым ночное небо кажется чернильным пятном. Волшебник слегка склоняет голову набок и улыбается. Он выглядит абсолютно расслабленным, словно принимает старых друзей на званом ужине, а не стоит в центре разрушаемого поместья. Драко чувствует, как в нём закипает глухая, первобытная ярость. Ему не до светских улыбок и не до изящных объяснений. Малфой делает шаг вперёд, и рука в кобуре непроизвольно напрягается, готовая к любому исходу. Драко шумно, с надрывом выдыхает, когда его взгляд скользит дальше, за плечо Легранда. Он замирает, наталкиваясь на высокую женскую фигуру, затянутую в безупречный белый костюм. Малфой видит, как Астория упрямо сжимает губы, бросая на него вызывающий, почти торжествующий взгляд. Но ему плевать на её капризы и уязвлённое самолюбие. В одно мгновение всё внутри него вспыхивает: ярость обжигает внутренности, когда фрагменты мозаики, наконец, складываются в цельную, отвратительную картину. Теперь он точно знает, кто пробрался в их номер, чьё заклятие едва не убило Пэнси, и кто всё это время был «глазами» Легранда. Но эта ярость — лишь бледная тень того безумия, что охватывает его при взгляде на Лиру. Тварь в белом костюме держит палочку у самого горла девочки, которая стоит рядом с ней пугающе покорно, с остекленевшим, лишённым воли взором. — Англичане крайне безрассудно поступили, когда отпустили дементоров из-под стражи Азкабана после войны. Никто не подумал о том, куда именно эти создания денутся, оставшись без пропитания. Ну и, разумеется, все забыли, что они весьма охотно идут на сделку, если предложить им нечто… существенное, — довольно произносит Луи. Он с почти нежностью оглядывается на дементора, застывшего прямо за его спиной, словно верный пёс. — Убери эту тварь от моей дочери, — прорычал Драко, делая резкий, рваный шаг вперёд. Его пальцы на палочке дрожат от напряжения. Астория тут же реагирует. Она вся натягивается, как струна, и с видимым наслаждением надавливает кончиком палочки на кожу горла Лиры чуть сильнее. Девочка даже не вздрагивает, и этот факт бьёт Драко под дых сильнее любого проклятия. Легранд меряет эту сцену ленивым, удивлённым взглядом и с ядовитой усмешкой уточняет: — Ты это сейчас про дементора или про свою бывшую любовницу? — Заткнись, Луи! — прошипела Астория. Её лицо искажается от неконтролируемой ярости, маска благородной леди окончательно осыпается, обнажая нутро обиженной, мстительной женщины. На долю секунды она переводит гневный взгляд на Легранда, выпуская Драко из поля зрения, и этого мгновения Малфою хватает, чтобы переглянуться с Поттером. Оба лихорадочно оценивают ситуацию, взвешивают шансы и ищут ту самую брешь в обороне, которая позволит вырвать ребёнка из этого ада, прежде чем Астория решится на непоправимое. Драко чувствует, как время вокруг них начинает растягиваться, превращаясь в густую, липкую смолу. — Не переживай, дорогая Астория, — проговаривает Легранд, плавно возвращая своё внимание Драко и Гарри. Его голос звучит успокаивающе, почти ласково, но в этой мягкости скрыта сталь. — Скоро всё закончится. Совсем скоро. Каждый получит своё, именно то, что заслужил. — Ты всерьёз думаешь, что тебе это сойдёт с рук? — Драко поражается запредельной, граничащей с безумием наглости француза. Внутри у него всё клокочет от желания стереть эту самодовольную ухмылку с лица Луи. Малфой делает ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию. Он чувствует, как магия вокруг них вибрирует, наэлектризованная общим напряжением. — Раз ты здесь, мой дорогой друг, то, наверное, уже догадался, что одна наша общая знакомая снабдила меня некоторыми крайне интересными экземплярами, — Легранд безразлично пожимает плечами, словно речь идёт о покупке редкого вина. — Я знаю, что произойдёт. Более того, я подстраховался, чтобы всё прошло просто прекрасно. Но истинный финал мы все узнаем с минуты на минуту. Ведь ещё не все действующие лица в сборе, верно? Луи бросает мимолётный взгляд на массивные часы в углу холла, и в его глазах вспыхивает нездоровый, фанатичный блеск. Драко уже хочет ответить, его челюсть сжимается от ярости, он даже успевает открыть рот, чтобы выплюнуть ответное оскорбление или приказ… Как вдруг помещение пронзает отчаянный, полный боли и узнавания крик, отражающийся от высоких сводов: — Лира! Звук врывается в пространство, сметая напускное спокойствие Легранда. Драко вздрагивает, узнавая этот голос. Сердце делает болезненный кульбит и замирает где-то в горле. Он резко оборачивается на звук, видя, как Лира под действием Империуса даже не шелохнулась, в то время как Астория вздрогнула, сильнее впиваясь пальцами в палочку. В дверном проёме появляется Гермиона — бледная, измученная, но с глазами, в которых полыхает пожар материнской любви и чистой, незамутнённой ненависти к похитителям. Он успевает среагировать скорее на автомате, подчиняясь чистому инстинкту, который срабатывает быстрее мысли. Иначе объяснить этот рывок сложно. Лишь секунды спустя мозг догоняет ситуацию, лихорадочно раскладывая всё по полочкам. Драко не успевает толком повернуться к дверям, когда боковым зрением замечает стремительное движение. Его руки, действуя словно сами по себе, перехватывают хрупкое женское тело в районе талии, останавливая её безумный порыв броситься прямо под заклятия. Ладонями он отчётливо чувствует выпирающие рёбра, а чужие непослушные волосы бьют его по лицу, когда их обоих ощутимо дёргает от инерции и яростного сопротивления. Сначала он видит довольную, торжествующую усмешку Легранда, наслаждающегося моментом, и очередную недовольную мину Гринграсс, чьи губы брезгливо кривятся. И только после этого Драко опускает взгляд на вырывающуюся в его руках девушку. Нет. Женщину. Он замечает её болезненную, почти прозрачную бледность и спутанные, пыльные кудри, в которых застрял мелкий мусор. Она судорожно пытается отцепить его пальцы, впиваясь ногтями в его ладони, но сил ей катастрофически не хватает. Гермиона лишь сильно царапает кожу, оставляя красные борозды, не более. — Грейнджер, — негромко зовёт он, и этот надломленный шёпот звучит громче любого крика. Этого короткого обращения достаточно, чтобы она мгновенно замерла. Гермиона медленно поворачивается в его захвате, глядя на него с безграничным удивлением и какой-то пронзительной, полной беспомощностью в глазах. У него есть лишь миг, крохотный осколок времени, чтобы разглядеть её. Заметить синяки под глазами, дрожащие губы и тот надлом, от которого его собственные руки непроизвольно сжимаются на её талии сильнее, пытаясь защитить, удержать, забрать эту боль себе. — Ну, а теперь, пожалуй, начнём! — бесцеремонно прерывает их переглядывания Легранд. Он театрально хлопает в ладоши, и этот звук, сухой и резкий, отражается от стен, возвещая о начале финала, к которому так долго их вёл. — Предлагаю закончить всё без лишнего кровопролития. Каждый из вас получит своё, обещаю, — елейно произносит Легранд, и этот вкрадчивый тон вызывает у Драко приступ тошноты. Гермиона в его руках после этих слов вновь дёргается, совершая резкий, отчаянный рывок, но Малфой держит крепко, почти срастаясь с ней, чтобы она не наделала глупостей. Он чувствует её лихорадочный жар даже сквозь слои одежды. — И ты смеешь говорить это после того, как похитил меня, а эта сука держит палочку у самого горла моей дочери?! — громко, срываясь на крик, произносит она. Её взгляд, наполненный чистой, незамутнённой ненавистью, пригвождает Луи к месту, а затем перемещается на Асторию. Малфой чувствует кожей, как Гермиону бьёт крупная дрожь — рваная, неконтролируемая. Он отчаянно надеется, что это дрожь от гнева, а не от того, что её силы на исходе. — Действительно, — Легранд делает паузу, словно только сейчас замечает эту «незначительную» деталь. Француз переводит на Асторию медленный, оценивающий взгляд, в котором сквозит лёгкое раздражение. — Если я правильно понимаю, девочка находится под Империусом. Не стоит перебарщивать с драматизмом, дорогая. Опусти палочку, — последняя фраза срывается с его губ уже не просьбой, а ледяным приказом. Коротким. Не терпящим даже тени протеста. Астория затравленно косится на француза, её пальцы на мгновение судорожно сжимают древко. Она переводит взгляд на собравшихся волшебников — на застывшего Поттера, на разъярённого Драко и напряжённого Блейза и Тео. Несколько секунд Гринграсс борется с собой, а затем медленно, с явной неохотой, опускает руку. Лира продолжает стоять неподвижно, её пустой взгляд устремлён в пространство, и эта тишина пугает Драко больше, чем крики. Луи же, приняв вид абсолютного победителя, вновь поворачивается к ним, широко разводя руками, будто приглашая оценить его великодушие. — Ну вот, теперь можно так не нервничать, верно, Гермиона? Теперь мы можем поговорить как разумные люди. Грейнджер больше не смотрит на Драко. Весь её мир сузился до двух врагов на лестнице. Несколько бесконечных секунд она сверлит яростным взглядом Гринграсс, прежде чем медленно повернуться к французу и процедить сквозь плотно сжатые зубы каждое слово: — Ты опоил её зельем Подавления воли. Это звучит не как вопрос, а как окончательный медицинский вердикт, от которого, кажется, вздрагивает даже Астория. Она резко оборачивается к своему союзнику, и в её глазах вспыхивает запоздалое понимание того, что в этой игре она была лишь очередным инструментом. — Что?! — восклицает она, и её голос срывается на фальцет. — Луи, что это значит? — Глаз у тебя намётан, дорогая Гермиона, — цокает Легранд, театрально качая головой. В его тоне слышится почти искреннее восхищение. — Не без греха, каюсь. Трудно управлять столь… темпераментными особами без дополнительной помощи. — И ты уже выпил зелье Всемогущества, — добавляет Гермиона, её брови мучительно хмурятся, пока она лихорадочно сопоставляет факты. — Иначе ты бы не смог так быстро и чисто сварить состав для Лиры. А того объёма, что ты приобрёл у меня, не хватило бы на такой долгий срок. Ты ускорил процесс, рискуя собственным разумом. — Умна, — чеканит Легранд. Маска дурашливости и расслабленности мгновенно сползает с его лица, обнажая нечто тёмное, холодное и по-настоящему опасное. Взгляд становится жёстким, хищным. Теперь перед ними не эксцентричный делец, а маг, обрётший пугающую мощь. — Не всегда, — горько бросает Гермиона. Она больше не пытается вырваться из захвата Драко. Напротив, Гермиона неосознанно впивается ногтями в его предплечье, ища опору в этой зыбкой реальности, но Малфой не расслабляется ни на миг. Он чувствует, как под его ладонями колотится её сердце — загнанно, быстро. Драко прекрасно понимает: её нервы натянуты до предела. Стоит Лире сделать лишнее движение или Легранду совершить ложный жест, и Грейнджер просто кинется в сторону лестницы, наплевав на свою жизнь. — У тебя не было шансов, — медленно качает головой француз, и в его голосе звучит пугающая снисходительность. — Хотя, по правде говоря, я не рассчитывал, что мне удастся так быстро перейти к этой финальной части плана. Я думал, просто получить зелье Всемогущества, с его помощью сварить Подавление воли, а потом спокойно забрать то, что мне так нужно. — Дай угадаю, — подаёт голос Тео, выходя чуть вперёд. Они с Блейзом запыхались. Бежали за Гермионой по коридорам, совершенно не рассчитав, что в порыве материнского отчаяния она станет практически неудержимой. Нотт смотрит на Легранда с нескрываемым презрением. — Тебе просто захотелось захапать тот самый большой трансконтинентальный контракт, оставив Драко в дураках и с грошом в кармане? Решил, что Малфои слишком долго занимали твоё место под солнцем? — О, все мы знаем, что Малфой не обеднел бы, если бы смиренно отдал сделку под мой полный контроль, — Луи кривит губы в фальшивой улыбке. — А тебе бы эта сделка позволила банально не обанкротиться, — бросает Тео. Эти слова вызывают у Драко настоящий шок. Внутри всё холодеет: он слышит об этом впервые. Малфой резко поворачивает голову к другу, пытаясь найти в его чертах подтверждение этой абсурдной мысли, но замечает лишь мимолётный, извиняющийся взгляд Нотта. Видимо, это было то самое «грязное бельё» Легранда, которое Тео успел накопать за последние часы, пока они готовились к штурму. — Все-то ты знаешь, — тянет Легранд, и его голос становится ядовитым. — Вечное запасное колесо, Теодор Нотт. Клянусь, если бы Малфою потребовалась помощь, ты бы и в спальне его с радостью заменял, — с напускным укором произносит он, явно намекая на их рокировку во время последних переговоров, когда Тео выдавал себя за Драко. Но если Луи хотел смутить Нотта или заставить его почувствовать себя ущербным, он крупно просчитался. Тео лишь крепче сжимает палочку, и на его лице застывает маска ледяного безразличия, за которой скрывается готовность убивать. Драко чувствует, как пальцы Гермионы, впившиеся в его руку, дрожат всё сильнее, а атмосфера в холле накаляется до предела. Нотт медленным, оценивающим взглядом проходится по Астории — от её растрёпанной причёски до зажатой в руке палочки. Он чуть наклоняет голову, словно рассматривает любопытное, но бракованное насекомое, а затем произносит с убийственным спокойствием: — Не за бесплатно всё-таки. Драко бы невольно улыбнулся этой шпильке, если бы не чудовищная ситуация, в которой они оказались. Если бы не оскалившаяся, стоящая на грани истерики Астория, в чьих руках всё ещё находится его дочь. Ногти Гермионы врезаются в его ладонь сильнее, привлекая внимание к её состоянию. Она почти висит в его руках, у неё ноги подкашиваются, а дыхание становится тяжёлым, рваным. Драко чувствует, как её сердце колотится о его собственную грудную клетку. — И что же мы получим от этого, а? — срывающимся, полным лихорадочного гнева голосом спрашивает она, обращаясь к Луи. — Ты всего лишь очередной псих с манией величия, который считает, что ему всё подвластно, что весь мир ему должен… А ещё, что он умнее всех и любые злодеяния сойдут ему с рук. — Ну, насчёт выдающегося ума — это вряд ли, ты мне льстишь, Гермиона. Однако я достаточно хитёр, чтобы зайти так далеко, — задумчиво произносит Легранд, потирая подбородок и глядя на них сверху вниз. В его взгляде нет ни капли раскаяния, лишь холодный расчёт игрока, который готовится вскрыть карты. — Что получим? — Луи делает небольшую паузу, наслаждаясь тишиной. — Предлагаю обсудить условия нашей сделки нам с Малфоем. С глазу на глаз. Наедине. Драко чувствует, как Гермиона вся напрягается под его руками, готовая закричать, и он сам крепче сжимает палочку. Предложение Легранда звучит как приговор, и за этой дверью «наедине» явно скрывается нечто большее, чем просто разговор о контрактах. Свинец в кобуре на боку кажется сейчас единственным весомым аргументом против этой фальшивой вежливости.