Дочь

Их разделяют на три группы, и это кажется Драко спланированным и крайне странным. Он успевает заметить, как Астория, сохраняя на лице выражение мстительного превосходства, уводит Лиру и Гермиону в комнату на втором этаже. Совсем рядом с кабинетом Легранда, в котором теперь заседают они двое. Гарри, Блейз и Тео остаются внизу, в холле, под неусыпным присмотром помощника Луи и целого десятка дементоров. Естественно, всё это происходит под прямой угрозой. Если кто-то совершит хотя бы одно подозрительное движение, хозяину дома станет об этом известно мгновенно. Драко горько усмехается про себя. Легранд контролирует каждый их вздох не без помощи очередных артефактов-игрушек Грейнджер. Чёрт, у него с этой женщиной определённо состоится весьма серьёзный разговор. Если они выберутся отсюда живыми… — Ты же понимаешь, что никакое зелье Всемогущества не поможет тебе избежать наказания? — спрашивает Драко, подчёркнуто медленно усаживаясь в глубокое кожаное кресло. Он закидывает ногу на ногу, стараясь не выдать лихорадочное волнение и тот холод, что до сих пор сковывает его после встречи с дементором. Малфой не собирается просто так сдаваться или показывать свою уязвимость. В этом городе, по крайней мере, ещё двое точно знают, где они находятся. Да, Легранд в курсе состояния Пэнси, но он ничего не знает про жену Поттера, которая в нужное время поднимет на ноги Министерство магии. — Ты меня недооцениваешь, — Луи улыбается широко, демонстрируя ровные зубы. Эта улыбка настолько самодовольная, что у Драко чешутся руки выбить их всё до единого прямо сейчас. Француз пугающе спокоен. Он двигается плавно, словно хищник, знающий, что добыча уже в капкане. Это спокойствие стегает по натянутым нервам Драко каждый раз, когда осознание масштабов пиздеца достигает мозга. Инстинкты вопят, что всё далеко не так просто. Ситуация выглядит даже хуже, чем он мог себе представить. — Это ты себя переоцениваешь, — Драко качает головой, сжимая подлокотники кресла так, что кожа на них жалобно поскрипывает. — Тебе нечего мне предложить, как и Грейнджер, чтобы мы об этом просто забыли. Слишком многое поставлено на карту, Луи. Ты перешёл черту. — Ты прав, — неожиданно соглашается он, откидываясь на спинку своего массивного стула. — Да и Гринграсс жаждет крови матери твоего ребёнка. Кто бы мог подумать, что она окажется настолько ревнива, правда? Даже спустя столько лет. Луи коротко усмехается и пожимает плечами, словно обсуждает досадную погоду за окном, а не смертный приговор. Внутри у Драко всё леденеет от этого будничного тона. — Но я и не собираюсь тебе ничего предлагать в привычном понимании сделки. Шантаж, мой дорогой Драко, не более. Ты ведь успел привязаться к своей дочери за это короткое время?.. — в голосе Луи сквозит ядовитое любопытство. — Сукин сын, — выплёвывает Малфой. Он чувствует, как пальцы сами собой тянутся к скрытой кобуре. Ярость пульсирует в висках, мешая дышать, но Драко заставляет себя сидеть неподвижно, понимая, что любая ошибка сейчас станет фатальной для тех, кто заперт в соседней комнате. — Астория никак не могла взять в толк, почему я позволил девчонке сбежать и добраться до Лондона. До её внезапно нашедшегося папочки, — улыбка на лице француза становится откровенно издевательской, а в глазах, затянутых дымкой зелья, проступает холодная сталь. — Я не был уверен на твой счёт на сто процентов — всё-таки Малфои всегда славились своим эгоизмом. Но как только стало понятно, что ты бросишь всё и будешь помогать ей… все мои сомнения отпали. Ты сам подтвердил свою уязвимость. — Собираешься шантажировать меня ребёнком? — голос Драко звучит глухо, почти безжизненно. — Да, — и снова это непринуждённое пожатие плечами, от которого хочется сорваться в крик. — Ты был обо мне лучшего мнения? Брось. В бизнесе, как и на войне, все средства хороши. Тем более я не совсем соврал. Твоя империя пострадает, но незначительно. На это Драко лишь смеётся. Сухо, надтреснуто, почти пугающе. Внезапно ему становится физически дурно от того, насколько у этих людей всё просто. Насколько легко они распоряжаются чужими жизнями. Чувство, будто он — всего лишь деревянная фигурка на доске, которую двигает самодовольный игрок, дарит лишь ледяное опустошение. Да, он никогда не любил Асторию. Он был с ней предельно честен с самого начала: о своих намерениях уж точно. Но почему-то некоторые люди наивно полагают, что они способны изменить других, вылепить в них удобное подобие любви. И иногда это действительно так. Однако не в случае Гринграсс. По крайней мере, точно не тем способом, который она выбрала, превращая их жизнь в этот балаган. — Дай угадаю, — произносит Драко, чувствуя, как внутри, под слоем опустошения, вновь закипает густой, обжигающий гнев. — У тебя даже есть план? — Можно сказать, гениальный, — тихо отвечает Луи, и в его голосе слышится пугающая уверенность человека, который уже видит себя победителем. Драко медленно поднимается со своего места, чувствуя, как напряжены мышцы спины. Теперь они стоят друг напротив друга — два хищника, разделённых лишь краем стола. Малфой отчётливо не понимает, что на самом деле движет этим человеком. И речь не о Лире или Гермионе, а о самих мотивах Легранда, которые при всей их масштабности кажутся мелкими и смехотворными. — Поделиться? — Луи вскидывает бровь, наслаждаясь своей властью над моментом. — Уж будь добр, раз я невольно стал его частью, — усмехается Драко, а его рука незаметно касается края пиджака, за которым скрыт пистолет. — С радостью, — отвечает Луи, делая шаг вперёд. — Тем более, это не несёт никакого риска. С учётом того, что ты этого разговора всё равно не вспомнишь. — Это и есть весь твой план? — руки Драко сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют, а ярость волнами захлёстывает его с новой, удесятерённой силой. — Просто заставить нас всех забыть? — О, не просто забыть! — театрально вздыхает Легранд, закатывая глаза. — Всё гораздо изящнее. К сожалению, есть одна маленькая деталь… Астория категорически не согласна оставлять твою дочь в живых. Она считает её напоминанием о твоём предательстве. — Что?! — этот рык вырывается из груди Драко прежде, чем он успевает себя проконтролировать. В глазах темнеет, а мир вокруг начинает рушиться, оставляя лишь одно желание — добраться до горла этой суки прежде, чем случится непоправимое. — В качестве наследницы семьи Малфоев, — вкрадчиво добавляет француз, но Драко от этого не становится легче. Напротив, каждое слово падает в сознание раскалённым свинцом. Особенно от того, каким обыденным, почти деловым тоном это произнесено после всего того ужаса, что он сегодня увидел в подземельях. — Поэтому ты проведёшь небольшой ритуал отречения от рода, как его глава, — Луи небрежно кивает на стол, и Малфой только сейчас замечает открытую на нужной странице старинную книгу заклинаний. Рядом стоит небольшая каменная чаша, в которой покоится клок светлых детских волос, залитых свежей, ещё не подёрнувшейся плёнкой кровью. — Астория завершит ритуал, добавив в эту смесь кровь Гермионы, и наконец-то успокоится. Её жажда мести будет утолена. Затем ты подпишешь нужные мне бумаги. И всё. На этом ваш кошмар закончится. — Ты не в себе, Луи, — Драко медленно качает головой, чувствуя, как реальность вокруг начинает расслаиваться от абсурдности происходящего. Внутри всё вопит о том, что это ловушка, что магия крови не терпит таких сделок. — Ты слишком категоричен, — Легранд выглядит так, будто действительно пребывает в ином измерении. Он улыбается Малфою мягко, почти сочувственно, словно неразумному ребёнку, который не понимает пользы горького лекарства. — Я видел это будущее. Поверь мне, это единственный вариант, при котором все вы выходите из этого дома живыми. Драко чувствует, как в кабинете становится невыносимо душно. — Если же ты откажешься от ритуала прямо сейчас, то сначала на глазах у дочери умрёт Гермиона, — продолжает Луи, и сердце Драко болезненно сжимается от этой перспективы. У него всегда было слишком живое воображение, и он отчётливо представляет себе бездыханное тело Грейнджер на холодном полу. — В таком случае есть шанс, что ты всё же проведёшь ритуал позже, под давлением, но тогда милая маленькая белокурая девочка останется сиротой. Ты и тут можешь воспротивиться, проявить свою малфоевскую гордость… Но тогда она просто умрёт. Прямо там, за стеной. Выбор за тобой, Драко. Выбирай, кем ты готов пожертвовать. — И тогда ни от тебя, ни от Гринграсс не останется и мокрого места, — рычит Малфой, подаваясь вперёд всем телом. Его голос звучит как хриплый лай раненого зверя, а в глазах вспыхивает такая концентрированная ненависть, что воздух вокруг, кажется, начинает потрескивать. — Ты забываешь о своих друзьях, — со снисходительным смешком прерывает его француз. Он делает ленивый жест рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Поверь, даже если ты решишь упорствовать и откажешься, мне просто придётся убить кого-то из них, чтобы… немного проверить твою решимость. Но, скорее всего, ты просто обезумеешь от горя потери и в припадке ярости убьёшь Асторию. Я не против. Я всё равно успею получить своё. От тебя сейчас зависит только одно: сколько потерь принесёт этот вечер и чьей кровью будет залит мой ковёр. Драко смотрит на него пристально, до рези в глазах, пытаясь высмотреть хоть каплю человеческого в этом безумии. Радужку француза почти полностью заполняет расширенный чёрный зрачок — пугающий побочный эффект от запредельного количества принятых зелий. Но всё это становится неважным. В голове Малфоя бьётся одна-единственная отчётливая мысль: он не может допустить, чтобы Лира и Гермиона пострадали. Не сегодня. Не после того, как Драко сам, своим прошлым и своими амбициями, втянул их в этот кошмар. — Дай Непреложный обет, — медленно, чеканя каждое слово, произносит он. В тишине кабинета эти слова звучат как удар хлыста. — Что, если я буду делать всё в точности так, как ты скажешь, Лира и её мать не пострадают. Ни физически, ни морально, ни магически. Луи смотрит на него так же пристально в ответ, не мигая. Его безумная улыбка не исчезает, она словно застыла на лице маской, от которой у Драко по спине бегут ледяные мурашки. Француз замирает, словно взвешивая все риски, но затем лишь медленно прикрывает глаза в жесте фальшивого смирения. Он делает шаг навстречу и протягивает Драко руку, ладонью вверх. — Почему бы и нет? Если это цена твоего послушания — я согласен. Драко видит, как тонкие пальцы Луи подрагивают от избытка магии, и понимает, что пути назад больше нет. Он протягивает свою руку в ответ, чувствуя, как между их ладонями уже начинает зарождаться магическая нить. Как только золотая нить Непреложного обета вспыхивает в последний раз и опадает искрами, Драко резко одёргивает ладонь. Он чувствует, как магия клятвы тяжёлым обручем стягивает запястье, подтверждая серьёзность договора. Малфой уверен: если бы взглядом можно было убивать на месте, Легранд превратился в пепел уже давно. Но сейчас ему остаётся лишь стиснуть зубы и играть по установленным правилам. Душу греет лишь слабая, призрачная надежда на то, что у него всё ещё есть шанс победить в этой партии. Однако под ударом по-прежнему остаются Гермиона и Лира, и это осознание заставляет его сердце сжиматься в тисках страха. — Ритуал ты найдёшь в книге, на отмеченной странице, — буднично говорит Легранд, небрежно обходя массивный дубовый стол с другой стороны. Он поправляет манжеты, совершенно не смущённый той ненавистью, которую источает Малфой. — Там же найдёшь и все необходимые ингредиенты. — Это кровь моей дочери, — чеканит Драко, ставя француза перед фактом и едва сдерживая рычание. Он смотрит на багровую жидкость в чаше, и внутри у него всё переворачивается от ярости. — Всего лишь несколько капель, мой дорогой друг, — легкомысленно пожимает плечами Луи, подходя к окну и вглядываясь в ночной сад. — Не более, чем при обычной царапине. Всё же, надеюсь, ты понимаешь, что это специфическое требование твоей бывшей любовницы я просто не мог не удовлетворить. В конце концов, Астория оказала мне неоценимую помощь в организации этого вечера. Без её… энтузиазма всё было бы куда скучнее. — Неужели? — выплёвывает Малфой, и в этом коротком слове слышится весь яд, на который он сейчас способен. Он делает шаг к столу. Руки подрагивают, когда он заносит ладонь над чашей с кровью Лиры, понимая, что каждое следующее его действие может изменить судьбу их рода. Но перед глазами стоит бледное лицо Гермионы, и этот образ заставляет его двигаться дальше, несмотря на тошноту, подступающую к горлу. — Как ты думаешь, кто первый на самом деле узнал о существовании Лиры? — Луи оборачивается, и в тусклом свете кабинета его улыбка кажется неестественно широкой. — Бедняжка Астория так отчаянно пыталась впечатлить твою мать, так искала способ вернуть твоё расположение… Ничего не вышло, разумеется, зато в своих поисках она раздобыла по-настоящему ценную информацию. Да и потом именно она помогла выкрасть девочку. — Чуть не убив при этом человека, — сквозь зубы цедит Драко, медленно проводя пальцами по шероховатой, пожелтевшей от времени странице книги. Кожа ощущает холод пергамента, а в нос бьёт тяжёлый запах пыли. Он знает этот ритуал наизусть — тёмное наследие рода Малфоев никогда не было для него секретом. Но Драко намеренно тянет время, вчитываясь в каждую строчку, словно видит их впервые. Даже одна выигранная секунда нужна ему, нужна парням, оставшимся внизу. — Это в её задачи совершенно не входило. Уже чистая, неуправляемая самодеятельность, — Луи театрально разводит руками, демонстрируя напускное сожаление. — Но согласись, Драко, после такого рвения она заслужила свою награду. Свою маленькую порцию мести. На это Драко лишь молчит, стиснув челюсти так, что зубы начинают ныть. К крови и волосам в чаше добавляются необходимые травы, что уже аккуратно разложены на столе. Пальцы действуют механически. Малфой делает глубокий вдох и начинает читать старое заклинание, чувствуя, как с каждым словом что-то внутри него буквально обрывается. Возможно, это лишь плод его воспалённого воображения, порождённый стрессом, но Драко свято верит, что он, как нынешний глава рода, физически чувствует разрушение магической связи с собственным ребёнком. На середине обряда он внезапно замолкает и поднимает глаза. Легранд жадно, с почти научным интересом следит за каждым его движением, а потому он наготове. Француз прекрасно знает, что сейчас нужно Малфою для завершения. Молча и пугающе медленно он протягивает ему тонкий ритуальный нож. Сталь клинка блестит в полумраке, а во взгляде Луи застыло ледяное предупреждение. И Драко верит этому взгляду. Верит, что сейчас он не должен делать ни одного лишнего движения, не должен совершать попыток нападения. В первую очередь — ради безопасности Лиры. Капля его крови тяжело падает в чашу. Одна, затем вторая, смешиваясь с тем, что уже там находится. Драко продолжает монотонно произносить заклинание, ровно в нужный момент выхватывая волшебную палочку. Он кожей чувствует колебания воздуха и краем глаза замечает движение: француз синхронно делает то же самое, только кончик его палочки направлен прямо в грудь Драко. Но Малфой не отвлекается. Он дочитывает последнюю, самую тяжёлую фразу заклинания. Короткий, резкий взмах, мощный поток чистой энергии, финальное слово. Вспышка густого алого свечения на мгновение ослепляет, освещая каждый угол комнаты, и превращает багровое месиво в чашке в абсолютно прозрачную, кристально чистую воду. — Ну вот, — довольно произносит Легранд, опуская палочку, но не убирая её. — Дорн! Драко даже не вздрагивает, когда на пороге кабинета мгновенно показывается сгорбленный домовик, который низко кланяется своему хозяину, почти касаясь носом ковра. — Отнеси это госпоже Гринграсс, — приказывает Луи, указывая на чашу. — Достаточно добавить всего одну каплю крови мисс Грейнджер, а затем дать выпить это девочке. И тогда заветное желание Астории будет выполнено. Почти. Как только домовик исчезает из кабинета, атмосфера мгновенно меняется, становясь плотной и вязкой. Легранд не спешит опускать палочку, кончик которой по-прежнему направлен на Малфоя. Драко тоже продолжает сжимать свою, чувствуя, как под пальцами собирается влага. Липкая, тёплая влага. Кровь после его части ритуала словно пошла сильнее, хотя он нанёс себе лишь символическую царапину. Она стекает по ладони, пачкая рукоять. — Отбрось свою палочку. И давай без глупостей, Драко, — негромко, почти буднично произносит Луи, но в его голосе сквозит сталь, не оставляющая места для манёвра. — Боже, да неужели ты боишься? — спрашивает Малфой, кривя губы в презрительной усмешке, но всё же выполняет требование. Он разжимает пальцы, и палочка со стуком приземляется на ковёр. Однако больше Луи не требует ничего. Легранд лишь чуть расслабляет плечи, опускает руку и коротко усмехается, глядя на Малфоя. — Это элементарная предосторожность, а не страх, — парирует он. — Разве помимо зелья Всемогущества ты не выпил какую-то дрянь для предвидения? — Драко старается говорить ровно, подавляя дрожь в руках. — Тебе ли не знать каждый мой следующий шаг? — Знаешь, за эти дни я понял одну важную вещь: в будущем слишком много вариантов, — задумчиво отвечает Легранд, и его зрачки на мгновение расширяются ещё сильнее. — Я видел их все. Взять, например, этот ритуал. Ты всё равно выполнил бы мои требования, в этом я был уверен, но, как я и сказал, вопрос был лишь в обстоятельствах. Твоя гордость — переменная, которая меня утомляет. — Тогда как ты можешь быть уверен в том, что этот вечер закончится правильно для тебя? — спрашивает Драко, делая осторожный шаг назад. Он намеренно поворачивается к французу спиной, демонстрируя ложную уязвимость и безразличие. Малфой медленно, почти лениво тянет руку к кобуре под пиджаком, двигаясь так плавно, будто просто хочет поправить одежду. Он чувствует — время пришло. Воздух в комнате кажется наэлектризованным. Драко ощущает, как за его спиной напрягается Легранд, и по резкому, рваному вдоху за спиной сразу понимает: очередное видение снисходит на него прямо сейчас, парализуя на долю секунды. — Ты выпил Жидкую Удачу, — не веря до конца в собственную догадку, произносит Луи. — А ты, — Драко криво улыбается, поворачиваясь к французу, — ты не сможешь навредить Лире и Гермионе. Что бы сейчас ни предпринял. И Драко бы сказал ещё пару ласковых, выплеснул бы всю ту желчь, что скопилась в нём за эти дни. Вот только его с мысли сбивает внезапный шум за дверью. Грохот, крики и звон разбитого стекла. Он молится за то, чтобы это были парни. Чтобы Поттер, Блейз и Тео успели вовремя, прорвавшись сквозь заслон дементоров. Но даже если это не так, даже если всё пойдёт прахом, этот чёртов ритуал изгнания никак не повлияет на его отношение к Лире. Она — его дочь, и никакая магия крови этого не изменит. А ритуал… возможно, он даже убережёт её в будущем от ненужных проблем и предрассудков, связанных с фамилией. И именно с этой холодной, кристально чистой мыслью Драко поворачивается ровно в тот миг, когда его пальцы, наконец, нащупывают и плотно обхватывают холодный металл рукояти. Предохранитель был снят заранее, ещё до входа в кабинет. Опасно, безрассудно, но того стоит. Легранд, застывший в очередном приступе пророческого прихода, слишком поражён новым, внезапно открывшимся ему вариантом будущего. Секунда. Он не учёл одну деталь, и эта заминка становится для него роковой. Но Драко хватает мгновения. Хватает, чтобы выхватить оружие и нажать на курок. Ровно в тот момент, когда палочка Луи, повинуясь инстинкту самосохранения, оказывается на уровне груди Малфоя. Вот только произнести заклинание француз уже не успевает — пуля быстрее любого слова. Выстрел оглушительно пронзает тишину кабинета, отдаваясь звоном в ушах. Тело напротив него резко содрогается от удара пули. В широко распахнутых глазах Луи в последний миг его жизни мелькает полный, абсолютный шок. Он искренне верил, что зелье Всемогущества в сочетании с провидением даст ему возможность найти выход из любой ситуации, сделает его богом в этих стенах. Но не учёл скорее того, на что человек готов пойти, когда его загоняют в ловушку. Луи медленно оседает на пол, а палочка выпадает из его ослабевших пальцев.

***

Когда Драко уходит вслед за Леграндом, Гермиона чувствует себя так, будто у неё отнимают все силы. Она остаётся стоять посреди холодного холла, лишённая его поддержки, и каждый нерв в её теле натянут до предела. В этот момент Астория, стоящая на верхней ступеньке, манит её своим безупречно наманикюренным пальчиком. Этот жест — властный, снисходительный, — вызывает у Гермионы приступ такой ярости, что челюсти сводит до зубного скрежета. Ей хочется вцепиться в это холёное лицо, но она заставляет себя дышать. Гермиона затравленно оглядывается по сторонам, и на миг её сердце замирает. Она видит Гарри. Он, Нотт и Забини стоят плотной группой неподалёку, а их медленно сжимает в кольце отряд дементоров. Воздух в помещении становится видимым при каждом вздохе. Со второго этажа, чеканя шаг, спускается помощник Легранда, и ситуация кажется абсолютно безнадёжной. Но в этот момент она ловит взгляд Гарри. Он бледен, его била дрожь от близости тварей, но он находит в себе силы на слабую, едва заметную улыбку. Этот подбадривающий жест, этот негласный сигнал «мы справимся», даёт ей необходимый толчок. Гермиона расправляет плечи и начинает подниматься по лестнице, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Она равняется с этой тварью, когда Астория по-хозяйски обнимает Лиру за плечи, притягивая ребёнка к себе. Девочка застыла, её глаза расширены от ужаса, и вид этой маленькой фигурки в руках Гринграсс заставляет Гермиону едва ли не задыхаться от ненависти. — Никаких лишних движений, Грейнджер, — шепчет Астория прямо ей в лицо, и её голос сочится ядом. — Иди впереди меня и не вздумай оборачиваться. Гермиона сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Она делает первый шаг вглубь коридора, чувствуя кожей присутствие врага за спиной и лихорадочно соображая, как вырвать дочь из этого кошмара. Гермиона переступает порог комнаты. За ней послушно, словно сомнамбула, заходит Лира, а следом — Астория. Гринграсс с тихим щелчком закрывает дверь, отсекая их от остального мира. — Скоро всё закончится, Грейнджер. Потерпи, — произносит она с приторным сочувствием, которое страшнее открытой угрозы. — Знаешь, я ведь даже исполню твоё заветное желание. Твоя драгоценная Лира больше не будет иметь к Малфоям никакого отношения. Никаких обязательств, никакого наследия. Чистый лист. — Драко уничтожит тебя за это, — Гермиона чеканит каждое слово, глядя в безумные, торжествующие глаза напротив. — Он сотрёт тебя в порошок, а я… я с удовольствием ему помогу. Обещаю. Астория заливается звонким, почти издевательским смехом, и от этого звука по коже Гермионы ползут мурашки. — О, дорогая, ты так в этом уверена? Совсем скоро ты и твоя прелестная дочурка просто проснётесь в своей уютной квартире. И всё. Солнечный свет, завтрак на двоих… Вы чудесно проведёте остаток лета, а осенью она, как и положено, поедет в школу. Гринграсс подходит ближе, и её голос переходит во вкрадчивый шёпот: — Ты не вспомнишь Драко. Ни одной встречи, ни одного поцелуя, ни этой комнаты. Его имя станет для тебя пустым звуком. Как и для Лиры. — Обливиэйт? — срывается с губ Гермионы. Слово звучит как надгробный звон. В этот миг острой иглой сознание пронзает воспоминание о родителях. Перед глазами всплывают лица тех, кто был её миром, её семьёй. Люди, которые сейчас мирно живут в Австралии под чужими именами, не зная, что у них есть дочь. Она сама вырвала себя из их сердец, чтобы спасти им жизнь. И теперь Лиру ждёт то же самое? Её дочь забудет своего отца, забудет человека, который только что ушёл на сделку с дьяволом ради неё? Отчаяние, холодное и тяжёлое, накрывает Гермиону с головой. Она смотрит на Лиру — бледную, притихшую, — и понимает, что не позволит этой пустоте поглотить их снова. Только не ценой этой маленькой жизни. Гермиона делает шаг назад, инстинктивно закрывая Лиру собой, хотя палочка Астории по-прежнему направлена им в грудь. Каждое слово Гринграсс ощущается как ядовитый укол. — Ты не имеешь права решать за неё, — голос Гермионы дрожит, но в нём прорезается сталь. — Ты думаешь, что стирание памяти — это решение? — О, я называю это «чисткой пространства», — Астория медленно обходит их по кругу, её каблуки цокают по паркету. — Драко слишком увлёкся этой внезапной ролью отца. Это портит его. Мешает делам Луи. — При чём здесь Легранд? — Гермиона прищуривается, ловя малейшее изменение в лице соперницы. — Неужели ты думаешь, что он позволит тебе распоряжаться наследницей Малфоев просто из симпатии к твоей ревности? — Наследницей? — Астория заходится в тихом, неприятном смешке. — После ритуала, который он сейчас проводит, она станет никем. Обычной полукровкой без рода и племени. Луи умеет убеждать. — Ритуал? — Гермиона чувствует, как внутри всё холодеет. — Мы оба знаем Малфоя, Драко никогда на это не пойдёт. — Именно поэтому Луи предложил ему выбор, — Астория останавливается и победно вскидывает подбородок. — Твоя жизнь и жизнь малышки или статус дочери. Как думаешь, что выберет благородный Драко? — Ты лжёшь, — выдыхает Гермиона, хотя понимает, что в логике Легранда это звучит пугающе правдоподобно. — Луи не нужна Лира. Ему нужен контракт. — Ему нужно всё, дорогая. Контракт — это деньги, а контроль над Малфоем через его позорную тайну — это власть. — Астория кривит губы. — Луи обещал мне, что ты исчезнешь из его памяти навсегда. Это моя награда. — И ты поверила ему? Человеку, который опоил тебя зельем Подавления воли? — Гермиона делает шаг вперёд, видя, как зрачки Астории на мгновение расширяются. — Это была необходимость! — вспыхивает Гринграсс, и её рука с палочкой начинает мелко дрожать. — Он сказал, что это поможет мне сосредоточиться на главном. На финале. — Финал — это не наше забвение, Астория, — Гермиона понижает голос до шёпота, чувствуя, как Лира вцепляется в её руку. — Финал — это когда Луи получит подпись Драко и избавится от всех нас. От тебя в том числе. — Замолчи! — вскрикивает Астория, и в этот момент за дверью слышится первый приглушённый удар. — Всё идёт по плану. Сначала кровь, потом изгнание, а потом… потом я получу то, что принадлежит мне по праву. — То, что принадлежит тебе по праву? — Гермиона выдаёт короткий, пренебрежительный смешок, который бьёт по самолюбию Астории сильнее любого проклятия. — Ты о Драко? Ты действительно веришь, что мужчина, которого вынудили стереть память о собственной дочери, захочет коснуться тебя? — Он не будет помнить! — Астория делает резкий выпад палочкой, останавливая её в дюйме от лица Гермионы. — Он будет помнить только меня. Верную, любящую, которая была рядом всегда. —Какая наивность, — Гермиона видит, как лицо Гринграсс искажается, пятна гнева проступают на бледной коже. — Он не женился на тебе за столько лет. Неужели ты ещё на что-то надеешься? — Заткнись! Ты просто завидуешь, Грейнджер! Завидуешь, потому что я могу стереть тебя одним словом! — голос Астории срывается на визг. — Луи не оставит свидетелей. Как только ты поможешь ему закончить ритуал, ты станешь первой, от кого он избавится. Кому нужна сумасшедшая соучастница? — Луи ценит меня! Иначе я не была бы сейчас здесь! — Гринграсс дышит тяжело, рвано, её глаза лихорадочно блестят. — Он дал тебе иллюзию, чтобы ты послушно выполняла грязную работу, — Гермиона делает ещё один крошечный шаг, сокращая дистанцию. — Посмотри на себя. Ты стоишь в чужом доме, охраняя пленников для человека, который даже не считает тебя равной. Где твоя гордость? — Моя гордость — в твоём унижении! — выплёвывает Астория, и в этот момент её палочка начинает искрить красным. — Когда я увижу, как ты забываешь собственное имя, это будет моим высшим триумфом. — И ты готова ради этого стать убийцей? — Гермиона указывает на Лиру. — Ты готова убить ребёнка? Ведь если что-то пойдёт не так, тебе придётся ей стать. — Если она не будет Малфоем, мне плевать, что с ней станет! — вскрикивает Астория, окончательно теряя контроль. В этот момент в дверь комнаты раздаётся требовательный стук. Астория вздрагивает, мгновенно оборачиваясь на звук, но не опуская палочку. Дверь приоткрывается, и на пороге появляется домовик. Он выглядит очень нервным, уши дёргаются, а глаза «бегают» по помещению. В руках он держит серебряный поднос, на котором стоит чаша с прозрачной жидкостью и явно ритуальный нож. — Хозяин прислал… — проскрипел домовик, кланяясь так низко, что поднос опасно накренился. — Всё готово для завершения. Госпожа должна пролить кровь матери ребёнка. Астория расплывается в торжествующей, жуткой улыбке, глядя на Гермиону так, будто та уже мертва. — Ну вот, Грейнджер. Твоё время вышло. Гермиона делает первый шаг, и тяжесть ритуального ножа в её руке кажется единственной реальной вещью в этом безумном доме. Лира продолжает стоять спокойно, хотя Грейнджер кажется, что её дочь реагирует на интонации. Гринграсс рычит из-за промедления, её пальцы с силой впиваются в плечо девочки, заставляя ту вскрикнуть от боли. — Убери от неё руки, — цедит Гермиона. Её голос звучит пугающе тихо, почти безжизненно. Она делает ещё один шаг, затем второй, сокращая дистанцию. Астория, разгорячённая собственной истерикой, лишь плотнее прижимает палочку к виску Лиры, не замечая, что Грейнджер уже подошла вплотную. — Назад! К столу, я сказала! Кровь должна быть в чаше! — взвизгивает Астория, и в этот момент её глаза расширяются, когда она видит в глазах Гермионы не страх, а приговор. В этот момент Гермиона готова покляться, что слышит выстрел. Громкий, в соседней комнате. Она знает, как звучит пистолет. Ходила с отцом в тир в детстве. И этот звук... Точно он. Но слышит не только она. Астория совершает ошибку. Одну непоправимую ошибку, которая вызвана ее истерикой. Она отворачивается. На миг поворачивает голову в сторону двери и этого достаточно. Движение происходит мгновенно, на одних инстинктах. Гермиона резко заносит руку, в которой зажат ритуальный нож, и всем весом подаётся вперёд. Сталь входит в тело Астории легко, пробивая шёлк платья и плоть. Гринграсс издаёт сдавленный, хриплый звук, её пальцы на плече Лиры мгновенно слабеют, а палочка выпадает из рук, с глухим стуком ударяясь о ковёр. Гермиона не отпускает рукоять, глядя прямо в лицо женщине, которая пыталась разрушить её жизнь, чувствуя, как по собственным пальцам течёт чужая, горячая кровь. На мгновение в комнате воцаряется оглушительная, вакуумная тишина, в которой слышно лишь тяжёлое, рваное дыхание Гермионы. Астория медленно оседает на пол, её тело обмякает, лишённое жизни, и она больше не делает ни единого движения. Судя по остекленевшим глазам, застывшим в одной точке и смотрящим в никуда, это окончательный и бесповоротный конец. Гермиона на краткий миг позволяет себе роскошь ни о чём не думать. Ни о Легранде, ни о последствиях, ни о том, как они будут выбираться из этого проклятого особняка. Она резко поворачивается к дочери, её руки дрожат, когда Грейнджер лихорадочно осматривает лицо и тело Лиры, ища следы заклятий или травм. Убедившись, что девочка физически цела, Гермиона чувствует, как силы покидают её. Она падает перед дочерью на колени прямо на холодный паркет, еле сдерживая рыдания, которые рвутся из самой груди. А вот Лира, до этого скованная заклятием, наконец словно просыпается. Она начинает плакать — громко, отчаянно, выпуская весь накопившийся стресс. Девочка кидается матери на шею, обхватывает её так сильно, как только могут позволить детские руки, и прижимается всем телом, ища защиты. Гермиона до боли сжимает дочь в объятиях, зарываясь лицом в её волосы, и чувствует, как невидимые тиски, долгие часы, сжимавшие сердце, начинают постепенно ослабевать. Да, они всё ещё не в полной безопасности, и за дверью этой комнаты их ждёт неизвестность, но ей действительно становится легче от осознания, что Астория мертва. Эта угроза устранена навсегда, и эта женщина больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не причинит вреда её дочери. Шум за дверью заставляет Гермиону мгновенно напрячься. Инстинкт самосохранения вытесняет секундное облегчение, и она прижимает к себе Лиру ещё сильнее, закрывая её своим телом. В тот момент, когда дверь с грохотом распахивается, Гермиона мысленно корит себя за оплошность — ритуальный нож так и остался в груди Астории, и теперь ей совершенно нечем защищаться. Она безоружна перед лицом новой опасности. Но когда она вскидывает голову, готовясь к последней схватке, время словно замедляется. Гермиона замирает. В дверном проёме, тяжело дыша и сжимая плечи, стоит Драко. Его глаза яростно и жадно впиваются в её лицо, и это ощущается как мощный электрический разряд, прошивающий всё тело. Между ними вспыхивает немой диалог: в его взгляде читается чистая, неразбавленная паника и отчаянная попытка осознать увиденное. Драко скользит взглядом по рыдающей Лире, по бездыханному телу Астории на полу, а Гермиона в это время замечает в его руках пистолет. Обычный магловский пистолет. Чёрный металл в руках чистокровного волшебника выглядит настолько чужеродно, что она задаётся вопросом — может ли в этот вечер произойти что-то более сюрреалистичное? Её губ касается едва заметная, слабая улыбка, в которой смешались ирония и безграничное облегчение. Силы окончательно покидают её, словно кто-то выдернул пробку. Последней отчётливой мыслью, промелькнувшей в угасающем сознании, становится осознание: магия Легранда оказалась бессильна против простой пули. И это чертовски хорошо. Мир вокруг начинает блёкнуть, звуки плача Лиры отдаляются, и Гермиона бесшумно погружается в спасительную тьму.