Только втроем

***

В этом отеле им сняли целый этаж, и здесь огромный холл, по которому снуют и участники, и стафф и танцоры. Хенджин сидит в углу в кресле и видит, как Минхо чертыхается и покрикивает на Джисона, за то, что тот что-то забыл или потерял. Они шумят, толкаются и создают хаос еще больший, чем хаос окружающий, и, наконец, уходят. Хенджин видит, как Джисон улыбается Феликсу и машет ему на прощание, а тот закусывает губы и лишь слегка поднимает пальцы в ответ, а потом сжимает их в кулак. Феликс мечтательно смотрит в его сторону, пока его не отвлекает что-то тараторящий Сынмин. Хенджин понимает, что, если Хан ушел гулять с Минхо, то у него самого есть шанс провести этот вечер с Феликсом, когда ему гарантированно никто не будет звонить и отвлекать — Минхо терпеть не может, когда в его присутствии кто-то строчит смс или тем более решает поболтать по телефону. — Ликс, ты не хочешь прогуляться? — спрашивает он, подбираясь к оставшемуся в одиночестве Феликсу и ласково и смущенно улыбаясь. Феликс тоже выглядит смущенным, он неловко переминается с ноги на ногу и прячет взгляд. Хенджин понимает, что он сомневается. Или просто хочет отказать. — Я не думаю, что… я имею в виду, мы ведь устали, да? И, возможно, нам бы следовало отдохнуть? — Феликс тараторит, сбивается и неправильно произносит окончания. Хенджин мягко улыбается и заглядывает ему в глаза, выпрашивая внимание. — Знаю, но… мы могли бы просто провести вместе немного времени. «Прежде чем вернется Джисон и сядет на твой член», — болезненно думает про себя Хенджин. — Да, да, конечно. Это хорошая идея, да. Но просто… — Эй, Бокки! — смешливо орет снова появившийся из ниоткуда Сынмин, — ты обещал показать мне тот ресторан с потрясающей пастой с морепродуктами. Хочу сообщить, что я готов, поэтому веди меня. Феликс теряется и кидает на Хенджина быстрые взгляды. Он обещал Сынмину и не хочет ему отказывать, а еще наверняка не хочет сидеть весь вечер в номере отеля. — Я бы тоже поел пасты, — тянет Хенджин, болезненно разглядывая Феликса. Неужели он правда просто откажется идти? Или он откажется идти с ним, а сам уведет Сынмина ужинать? Неужели он и правда трогал Сынмина вместе с развратником Ханом? А если это так, то почему в своей голове Хенджин считает развратником исключительно Джисона? — Джин, послушай, я понимаю, но, наверное, лучше будет, если ты не… — Ты хочешь с нами? — перебивает Сынмин, не обративший внимания на их переглядки и все это время кривлявшийся в сторону Чанбина, — ну пошли, чего застрял? Нам что, пасты ресторанной для тебя жалко, что ли? Феликс вздыхает, а потом все же улыбается и кивает. Он ведет себя странно, так, будто они вернулись назад в то время, когда еще не знали, как себя вести после того, как Хенджин прямо высказал, что им лучше держаться друг от друга подальше. В последнее время у них наступила оттепель, а сейчас Феликс снова напряжен. Неужели Джисон и правда уже намекал ему на что-то такое, и Феликс так загрузился, что теперь пытается Хенджина оттолкнуть сам? Хенджин воспринимает это болезненно, но все же лезет к Феликсу, становится ближе, идет, касаясь плечом, и все пытается рассмешить. Они скованны, угловаты и как будто не знают, как обращаться друг с другом. Но в ресторане, с вкусной едой и хорошим дорогим вином, становится почему-то легче. Мелодичный тихий голос Сынмина создает невероятно приятную атмосферу, и Хенджин слушает его и даже участвует в диалоге, но сам смотрит только на Феликса. Они сели рядом напротив Сынмина и теперь касаются друг друга то бедрами, то пальцами, то локтями. Их тянет друг к другу как магнитом, и они оба это знают и замечают. Они всегда это знали — между ними всегда было что-то большее. Но Феликс всегда был смелым, а Хенджин всегда хотел жить счастливую безопасную жизнь. Но сейчас что-то будто трещит и ломается — стена, которую сначала возвел Хенджин собственными руками, а Феликс укрепил с помощью Джисона. Феликс касается его пальцев, не случайно — намеренно, придвигаясь ближе и переплетая их. Хенджин сжимает их в ответ так сильно, что Феликс охает, а затем на его губах появляется счастливая улыбка. Он садится еще ближе и укладывает Хенджину голову на плечо, переключая все внимание на Сынмина. После они идут домой, тесно прижавшись, и несмотря на то, что Феликса с другой стороны обнимает Сынмин и забавно хихикает над их шутками, Хенджин все равно ощущает эту близость, как личную, особенную. Феликс обнимает его за талию и трется щекой о плечо, когда они останавливаются. Феликс поднимает голову и заглядывает в его глаза, и он кажется таким милым и родным в такой момент. Они добираются до отеля уже совсем поздно, почти ночью, и разбредаются по своим номерам. Хенджин на прощание притягивает пальцы Феликса к губам и легонько целует — он благодарит Феликса за прекрасный вечер и за то, что тот нашел возможность, не отказал и не оттолкнул его. Зрачки Феликса расширяются, и он грустно кивает и все же отнимает руку, поджимает губы и машет Хенджину, желая добрых снов, а потом быстро уходит к себе.

***

Утром провалявшийся всю ночь без сна Хенджин бредет по их этажу, чтобы спуститься по лестнице вниз и заказать себе завтрак. Он мог бы позвонить на ресепшн, но ему как будто стало невыносимо сидеть в четырех стенах. А еще он слышал стоны, и не уверен были ли они настоящие или ему все мерещилось. Он знает, что Феликс живет не в соседнем номере, но совершенно не помнит, куда поселили Джисона. Могли ли они трахаться всю ночь прямо у него за стенкой? Хенджин раздраженно думает, что с Джисона станется, и несомненно да — тот мог бы, еще бы и специально шумел погромче. Хенджин заходит за поворот и притормаживает, слыша знакомый, до боли низкий хриплый голос. Хенджин тяжело вздыхает, несмело улыбается и уже хочет пойти туда — поближе, пожелать доброго утра и поболтать с Феликсом, когда понимает, что этот голос Джисона. — Черт возьми, — шипит под нос Хенджин и уже хочет сбежать, понимая, что опять перепутал их, когда слышит второй голос — теперь несомненно Феликса. Они спрятались в угол за огромной кадкой с растением, тянущимся до потолка. Хенджин видел, что там стоит кресло и большое панорамное окно, так что эти голубки забились в угол и с утра пораньше щебечут. С чего бы им это делать, если они провели ночь вместе и могли бы болтать в постели? Хенджин хмурится и крадется ближе, понимая, что скорее всего стоны ему или привиделись, или это действительно был кто-то другой. — Хан-и, я… мне нужно тебе кое-что сказать, — тихо говорит Феликс и в его голосе явная вина. — Что такое, чаги-я? — Я не планировал это и не хотел тебя расстраивать, но так получилось, что мы провели вечер с Хенджином вчера. И с Сынмином еще. — Оу, щеночек получил еще немного внимания? — в голосе Джисона смешинки и лукавство, и Хенджин кривится и не понимает его радостного настроя. — Что? А, нет, конечно, я поклялся, что этого больше не повторится, я не хочу его больше расстраивать. Я и за тебя поклялся, кстати, так что ты тоже к нему не лезь, ладно? — А зачем мне к нему лезть без тебя, скажи, пожалуйста? В тот раз я хотел тебя порадовать, потому что, ну ты знаешь, ведь Сынмин, если закрыть глаза, очень похож на… Хенджин понимает, что прямо сейчас схлопочет удар, потому что ровно на то же самое ему вчера Джисон и намекал, а теперь Джисон прямым текстом пытается сказать Феликсу, что они с Сынмином чем-то похожи? Зачем он это делает? Но Феликс неожиданно прерывает поток панических мыслей Хенджина и забивает гвоздь в крышку его гроба совсем с другой стороны. — Я провел вчера вечер с Хенджином, и не могу сказать, что мы не были близки, Хан-и. Он был таким… я не мог от него отлипнуть, понимал, что надо, но я просто… мне жаль. — Все в порядке, чаги-я, ты же знаешь, что все в порядке. Хенджин подбирается ближе и теперь видит, что Феликс сидит в кресле, а Джисон устроился на подлокотнике рядом и тянет к нему руку, чтобы заправить за ухо светлую прядь. — Я ведь говорил, что больше ничего из этого не возможно. — Знаю, но ты ведь любишь его, верно? Это нормально, Ликс. Касаться того, кого любишь, хотеть его. Хенджин дрожит всем телом. Что Джисон творит? — Но я с тобой, Джисон, я пообещал тебе и собираюсь сдержать слово. И я люблю тебя тоже. Хенджин не верит своим ушам, эти двое сейчас на полном серьезе обсуждают, что Феликс продолжает носить в себе чувства к нему, и Джисон даже не думает закатить по этому поводу истерику? — Да, и меня, и его, верно? — Я не хотел бы причинять тебе боль. — Все хорошо, все правда хорошо, не переживай так. Джисон наклоняется к нему и целует, и Феликс весь вытягивается и тянется к чужими губам, тяжело мыча и сжимая Джисона в руках. — Я никогда тебя не оставлю, я дал слово и собираюсь его сдержать. Мы вместе, Джисон и это не изменится. — Я рад, это слышать, правда. Но я реалист, а реальность такова, что твои чувства к Хенджину не исчезнут без следа, возможно, никогда. Да и сейчас, разве ты можешь сказать, что стал любить его хоть немного меньше? Феликс молчит, а Хенджин закусывает губы и кривится. Он чувствует, как по щекам ползут слезы. Опять. — Ты живешь в моем сердце, там для тебя очень много места, ты не стеснен и не задвинут на задний план, но… — В твоем сердце все также вольготно живет и он, да? — Да. — Я всегда знал, на что шел, Ликс, я всегда знал, кто ты, кто он и кто вы вместе. Но Хенджин, он… ты не думал, что, возможно, спустя столько времени, осознав, увидев, как это могло бы быть, ты не думал, что он вовсе не против быть ближе к тебе? — Я никогда тебя не брошу, Джисон, — вдруг твердо, слегка агрессивно говорит Феликс, — никогда. Желания Хенджина, как сильно бы они меня не травмировали, как сильно бы не испытывали мою волю на прочность, не изменят главного — я теперь твой, я принадлежу тебе и не собираюсь это менять, даже если он тысячу раз пожалел о своем решении. — Знаю, ты самый лучший, и я очень люблю тебя, — Джисон целует Феликса снова, и теперь Хенджин, вопреки красным мигающим лампам и воющим сиренам в собственной голове, разглядывает их близость во все глаза, — но ты не думал, что ты заслуживаешь этого счастья? Если он теперь тоже этого хочет? — А как же ты? Как же твое счастье и твое сердце, Джисон? — Разве это не очевидно, — Хан хрипло смеется, подмигивает и превращается в себя обычного — до раздражения самоуверенного, — я буду счастлив в любом случае, если будешь счастлив ты. Пример с Сынмином был рискованный, потому что мы могли загреметь в больницу с переломами всех конечностей от биты в руках озлобленного щеночка, но… весьма показательный пример ведь. Я готов, могу и хочу доставлять тебе удовольствие и счастье любыми способами. Если нахождение рядом с нами Хенджина хоть в каком качестве сделает тебя счастливее, я буду только рад. — Сомневаюсь, что… — Просто подумай над этим, ладно? Они снова целуются, и Хенджин видит, как рука Феликса ползет к промежности Джисона, и он сжимает пальцы на мягкой ткани треников. Хенджин слишком отчетливо видит чужой стояк и томный поощрительный стон Джисона дает ему понять, что надо убираться отсюда, иначе эти двое сейчас выйдут из своего укрытия, чтобы пойти в номер, и спалят его за подслушиванием и подсматриванием того, что не предназначалось для его глаз и ушей.

***