Только втроем

***

Хенджину кажется, что он лишился покоя и сна. Окончательно. Раньше ему казалось, что его жизнь превратилась в черную полосу, стоило ему лишиться Феликса, но сейчас… Он не понимает, что происходит. Джисон не отлипает от него ни на секунду, он буквально таскается за ним следом, всегда куда-то приглашает и обязательно в общем чате, чтобы Хенджин не мог при всех его послать. Джисон всеми правдами и неправдами уговорил Чана и теперь записью Хенджина руководит исключительно он, а репетиции и танцевальная практика превратились в настоящий кошмар. Джисон зубоскалит, лезет и трогает, и никто, совершенно никто, не спешит Хенджину помочь. Никто на них не обращает внимание, Хенджин лишь иногда ловит сочувствующие взгляды Чонина и Сынмина, но последний ехидно улыбается и по глазам видно — радуется, что в объятиях Джисона застрял не он сам. А еще Феликс. Он тоже смотрит, молча и с улыбкой. Никак не комментирует, не одергивает Хана и не вмешивается. Но подходит теперь как будто бы реже. Хенджин отчаянно пытается отвязаться от Джисона и вытащить куда-нибудь Феликса, но последний находит тысячу предлогов и других занятий. Даже на пробежки перестает приходить. А первый вцепляется так, что не оторвать, сколько на него ни кричи. У Хенджина голова идет кругом. Он начинает подозревать их обоих в сговоре с целью обмануть его, пообещать золотые горы, а потом посмеяться над ним и бросить одного умирать от ужаса и позора в одиночестве. Но он не может забыть подслушанный разговор. Ему это не нравится, но он понимает, что и Джисон, и Феликс были искренними в заботе друг о друге, и то, как они оба говорили о нем самом… Один с сожалением, другой с надеждой и уверенностью. Хенджин больше не может их игнорировать. Их обоих. Ладони Джисона большие и горячие и он касается совсем иначе, чем Феликс, который с ним часто бывает аккуратен и как будто бы несмел. Джисон наоборот хватает, давит, оглаживает. И Хенджин, позорно скуля про себя, тянется за этими прикосновениями. Он убеждает себя, что все дело в том, что этими же руками Джисон ласкает Феликса. Поэтому Хенджин выгибается и подставляется, смущенно отводит взгляд, но смотрит прямо, когда Джисон хватает его за подбородок и поворачивает к себе. Хенджину нечего стыдиться. Так он себя убеждает. Он делает это ради Феликса. Все на свете только ради Феликса. Но Джисон гладит его по голове, а Хенджин прикрывает глаза и тянется за его рукой. Джисон обнимает, и Хенджин, пискнув прямо в микрофон, потому что они опять посреди концерта устроили шоу, ластится к нему сам и не может отлипнуть. Его давно так никто не обнимал, последним был Феликс, а тот касался его вот так, со страстью и желанием последний раз пару лет назад. Слишком давно. А мыслей в голове в этот момент слишком много. А потом нет ни одной. Когда Хенджин тянется и несмело обнимает Джисона за талию в ответ. Он видит изумленный радостный взгляд чужих круглых черных глаз. Джисон в восторге. Они толкаются и жмутся друг к другу лишь теснее и падают на сцену, все еще разглядываемые тысячами глаз. «Уже сегодня вечером эдитов будет полон интернет», — думает про себя Хенджин. «Плевать», — думает про себя Хенджин, когда Джисон трется щекой о его шею и мурчит, как кот. Особенно плевать, когда Хенджин слышит, как Феликс сначала орет в микрофон, а потом оглушительно свистит. И в издаваемых им звуках нет ни капли злости, ревности или осуждения. Хенджин как на иголках переживает собственное выступление и долгие минуты ожидания чужих. Ему требуется вся сила воли, чтобы держать себя в руках. Но когда во время второго перерыва Феликс исчезает из поля зрения, а Хан, как прилепленный, трется рядом и снова касается его в самых неожиданных местах — Хенджин не выдерживает. Он хватает Джисона за руку и тянет за собой. Уборные не лучшее решение, но они ближе всего, и Хенджин в целом не знает, куда еще здесь можно пойти. Он заталкивает Джисона в кабинку, заходит следом, закрывает дверь. И окунается в безумие. Он зажимает Джисона собой, придавливая к стене. Он трогает, сжимает и гладит и чувствует такие же касания в ответ. Джисон что-то болтает, хвалит его тело, но Хенджин не слушает, спуская чужие штаны и белье вниз. Он не задается вопросом, почему у Джисона стоит прямо сейчас, так сразу. Просто сплевывает в руку и касается чужого возбуждения. Это приятно. Джисон горячий и твердый, он красиво мелодично стонет и, уткнувшись Хенджину в шею, вылизывает влажную от пота кожу. Раньше касаться его так, вспотевшим, не брезговал только Феликс, но Хан засовывает руки под его майку и гладит мокрую липкую спину, и Хенджин понимает — ему абсолютно похуй, ему нравится. — Черт, — стонет Джисон, а Хенджина ломает изнутри от ощущения, как он спускается языком по его шее и начинает целовать ключицу, — можешь чуть сильнее? Пожалуйста, мне так хорошо. Хенджин сильно его сжимает, а Джисон взвизгивает, а потом обнимает, всхлипывая и дрожа. Хенджин усиливает движения, ускоряется, обнимает Джисона второй рукой и гладит по спине. Сейчас он кажется маленьким в его руках, хоть Хенджин и знает — под одеждой у него крепкое тело. Но сейчас Джисон жмется, будто котенок, и выпрашивает ласку, пытается заглянуть в глаза, смотрит на губы и облизывается. Хенджин пугается, что сейчас Хан его поцелует, но тот лишь вздыхает и поцелуи снова достаются его шее. И он не может этого выдержать, что-то рвется изнутри, горит и царапается, и Хенджин придавливает Джисона к стене только сильнее, кладет руку тому на основание шеи, смотрит в глаза и так крепко дрочит, что это кажется почти грубым, но глаза самого Джисона закатываются от удовольствия, он высоко стонет, а потом хрипит и пачкает спермой пальцы Хенджина. И наваждение тут же отпускает. Хенджин обнаруживает себя запертым вместе с Джисоном в кабинке туалета, с чужой спермой на руке, с парнем напротив, со спущенными штанами и взглядом с поволокой. Так же Джисон смотрел и на Феликса. Это имя приходит на ум весьма некстати, и Хенджин вздрагивает и тут же разворачивается и выходит, чтобы вымыть руки. — Эй, подожди, — слабо окликает его Хан, и Хенджин успевает заметить замешательство в его глазах, — Джин, подожди, куда ты… — Мы сейчас опоздаем, — резко отвечает Хенджин, быстро заканчивая и вытирая руки сухими салфетками, — ты хочешь проблем от Чана? Нет? Тогда живее. Он идет на выход и оборачивается, чтобы посмотреть, как тяжело Джисон отлепляется от стены, каким он выглядит потерянным и расстроенным. «Это просто оргазм», — пытается убедить себя Хенджин, — «он просто кайфанул и теперь не может собраться с мыслями». Он не остается подождать Джисона и покидает уборную один, быстро возвращаясь к тем, кто уже успел выступить, и натягивает на лицо милую улыбку. Хан же возвращается за три минуты до выхода и выглядит заторможенным. Глаз не поднимает, ни на кого не смотрит, ни с кем не говорит. Хенджин видит, как Феликс треплет его по плечу, но с разговорами не лезет. Хенджину вдруг горько от того, что Феликс очевидно сразу понимает, что что-то не так, когда сам Хенджин понять не может — что случилось? Он сделал что-то не так? Был слишком груб? Но Хан же сам просил. Они возвращаются на сцену, и Хенджина захватывает музыка и орущие зрители. Он отдается выступлению, танцует и чувствует себя хорошо, его голова пуста, а мысли впервые за долгое время чисты, но что-то внезапно кажется неправильным. Он осознает себя посреди их совместной с Джисоном партии совершенно одного. Он растерянно вертит головой, плохо выговаривая свои слова и хмурясь. Где Хан и его обнимашки? Хенджин вообще-то рассчитывал на них. Но Джисон обнаруживается на краю сцены и показательно поворачивается к стэй и машет им, улыбаясь и что-то изображая. Хенджин понимает, что тот делает это специально, чтобы он не подошел и не полез к нему, потому что это будет выглядеть некрасиво с его стороны. Хенджин чувствует себя по-идиотски брошенным, когда стоит один посреди сцены, уже за много раз привыкнув, что в такой момент его обнимает и гладит Джисон. Ему успели полюбиться эти моменты, и сейчас он снова думает, что где-то облажался, раз Джисон так отреагировал и не стал подходить. Но что он сделал не так? В конечном итоге, Джисон же хотел, чтобы ему подрочили? Ему подрочили? Хенджин сам был инициатором? Сам? Злость и раздражение затапливает, и мысль, что сейчас обиженный Джисон не выполнит свою часть сделки, уже поднимает голову и выползает наружу, как Джисон поворачивается, и Хенджин ловит его взгляд. Джисон выглядит расстроенным и отдаляется еще сильнее, буквально идет в совершенно другую сторону, лишь бы не к Хенджину. Он не выглядит довольным победителем, в нем нет триумфа, нет издевательской ухмылки. Он не орет в микрофон, подбадривая остальных, ни к кому не лезет, не пытается обнимать и заигрывать. Хенджин следит за ним, отвлекаясь от концерта, следует, держась на расстоянии и видит, как Джисон проходит и мимо Феликса тоже, низко опустив голову и совершенно никак не реагируя на прикосновение к своему плечу. И Хенджин вдруг понимает, что Джисон выглядит так, будто его использовали. И вот тогда первые нотки настоящей паники начинают звучать у Хенджина в голове.

***