Только втроем

***

Когда концерт заканчивается и их привозят на разных машинах в отель, Хенджин с самыми серьезными намерениями идет к Джисону, чтобы поговорить, но видит, как тот слабо упирается и пытается отвязаться от обеспокоенного Феликса. Хенджин замирает и следит за ними, нахмурившись. Джисон выглядит вялым, поджимает губы и ни громкие забавные шутки Феликса, ни обещания вкусняшек, чизкейка и кофе его не оживляют. Хенджин слышит тихое «прости», а потом видит закрытую дверь и таращится на нее так же, как и Феликс. Он успевает сбежать до того, как его заметили. Хенджин возвращается к себе, наматывает круги по номеру, а потом все же пишет Джисону.

Ты в порядке?

Да Ответ приходит мгновенно, будто бы Джисон сидел и следил за чатом с Хенджином. А теперь Хенджин не знает, что сказать. Он ерзает на месте и все же решается задать мучающий его вопрос:

Я все сделал правильно?

Или нет?

Ты выполнил свою часть сделки, да Спокойной ночи Хенджин понимает, что Джисон просто закончил разговор, и хмуро смотрит на экран, не понимая, в чем дело. После концерта они никогда не ложатся спать сразу. Каждый всегда проводит несколько часов за какими-нибудь занятиями, будь то качалка, ночной ужин или прогулка по городу. Джисон так всегда бурлит эмоциями и не может угомониться до утра. Какая еще спокойная ночь? Хенджин выходит из номера, ловит не успевшего увернуться Чонина и силком тянет его за собой на прогулку. Ему нужно развеяться, и причитания Чонина, что у него куча дел и он не хочет еще тысячу раз фотографировать Хенджина под каждым столбом, ему сейчас как нельзя кстати. Нужно отвлечься. От мыслей о Феликсе. От мыслей о Джисоне. От мыслей о них обоих и о том, что Джисон пообещал за то, что Хенджин сегодня сделал. Это все неправильно, странно и нереально, но Хенджин, абсолютно не слушая, что Чонин там рассказывает, идет по ночным улицам и прислушивается к себе. Сердце ликует и поет, потому что, возможно, он получит себе Феликса назад. Да, у него будет прицеп в виде неугомонного приставучего Джисона, но это сейчас не кажется чем-то таким уж фатальным. Тем более, что Джисон отзывчивый, громкий и его прикосновения по-настоящему приятные. Хенджин трясет головой и хмурится — последнее, что он собирался делать, это думать о Джисоне в таком ключе. Но ведь тот сказал, что они могут быть счастливыми только втроем, а значит, контакт между ним и Джисоном тоже подразумевается, верно? Не будут же они к Феликсу по очереди ходить, как наложницы гарема к своему султану? Или будут? Хенджин злобно дышит и пытается успокоиться. Он понимает, что с Джисоном надо поговорить еще раз, желательно, спокойно и, желательно, не в туалете на адреналине после выступления.

***

Хенджин думает, что это его карма, потому что он снова их подслушивает. Это превращается в какой-то злой рок и реальную проблему, потому что Хенджин теперь везде на них натыкается и каждый раз замирает, развешивая уши. Они говорят тихо, на плече Джисона громко сопит Минхо, и он в наушниках, а рядом с Феликсом также в огромных наушниках сидит Чан и что-то печатает на ноутбуке. Хенджин, севший прямо за ними, слышит басы из наушников Чана и старается не шевелиться, чтобы его не заметили. Феликс с Джисоном, за много лет привыкшие говорить о самом важном прямо посреди творящегося вокруг хаоса, как будто ничего не замечают. Хенджин цепко оглядывает все вокруг на случай, если кто-то подойдет. Он не собирается вмешиваться, но, если возникнет угроза, что кто-то их подслушает, кто-то, кроме него, — он даст им знак замолчать. — Ты же видел его, да? Он тянется к тебе, Ликс, он тянется, и в этот раз это не шутки и не дружеские обнимашки. Почему ты игнорируешь это? — Я не игнорирую, — тихо вздыхает Феликс, — в этом-то и дело, что я не могу его игнорировать. Никогда не мог. — Я знаю, что ты этого хочешь. — А я тысячу раз говорил, что это будет нечестно по отношению к тебе. Зачем, Джисон? Или ты теперь хочешь меня оставить? — Не говори глупостей, чаги-я, — Джисон весь подбирается и садится прямо, тут ж протягивая руку и касаясь лица Феликса пальцами, — ни за что на свете я не потеряю тебя. И глупый Хван Хенджин в этом вопросе обречен на провал. Но… ты любишь его, а он любит тебя. Я был бы рад, если бы ты был счастлив по-настоящему. — А сейчас разве не по-настоящему? — болезненно спрашивает Феликс, и Хенджин тоже жмурится от боли. Боли, которую он всем им причиняет. Именно он сам, однажды отвергнув Феликса, и позволил всему этому случиться и сплестись их жизням в такой тесный клубок. — Это другое. Ты и я. Ты и он. Ты будешь счастлив с нами по-разному, но ты, несомненно, будешь счастлив с каждым из нас. Все, чего я прошу, не оставляй меня. — Я никогда этого не сделаю! — шипит теперь зло Феликс, — никогда, слышишь! Мы с тобой намного больше, чем попытка залечить разбитое сердце. Мы намного больше. Я люблю тебя, Джисон, и это не фигура речи и не красивые слова для нового любовника, я люблю тебя, и это абсолютная правда. — Знаю, — в голосе Джисона невыразимая печаль и ее становится только больше, когда он продолжает, — но ты все же посмотри на него. Он стал еще красивее, ты заметил? Выглядит как гребанный шкаф, но ему идет. И он все еще главный по глупостям и неуклюжестям. И все еще смеется задорнее всех. Феликс улыбается, громко всхлипывает, а потом тихо грустно смеется. — Вы созданы друг для друга, — шепчет Джисон томно, почти интимно, и Хенджин задыхается от этих его слов, — я верю в это. А еще надеюсь, что хоть немного, я создан для вас.

***

Хенджин твердо решает извиниться перед Джисоном. Его невероятные слова, его болезненность в отношении Феликса, его потерянность и отстраненность после близости с ним самим, все это словно дикий гремучий коктейль отравляют Хенджину жизнь и снова мешают спать. Он понимает, в чем облажался. Джисон почувствовал себя использованным, брошенным. Хенджин и не думал, что ему потребуется забота, но ведь Хенджин до последнего считал, что Джисон издевается. Собственная неправота режет взгляд и отравляет сердце. Хенджин и раньше мог сколько угодно пытаться ненавидеть Джисона, но, во-первых, ненавидеть по-настоящему его не получалось, а во-вторых, он всегда был уверен, что с Феликсом их связывают искренние, теплые и обоюдовзаимные чувства. А теперь Хенджин знает, как именно Джисон относится к ним с Феликсом, и теперь думать о нем плохо не получается вовсе. Хенджин перед самим собой признает, что проебался, поэтому находит время и решительно идет в студию к Джисону, сверив графики и убедившись, что Чана с Чанбином там не будет. — Извини за то, что я так поступил, — с порога говорит он, убедившись, что Джисон и правда один, — я не должен был отстраняться так сразу, не должен был убегать. Обещаю, что в этот раз не сбегу. Джисон криво улыбается, но качает головой и на попытку Хенджина приблизиться выставляет руку вперед и не позволяет к себе подойти. — Приходи сегодня ко мне. Минхо уехал к родителям, а я пригласил Ликса. Можем провести время вместе. — Как он отреагирует? — Хенджин застывает в замешательстве, потому что он был настроен снова лапать Джисона и был уверен, что тот согласится. А вместо этого ему предлагают совместный досуг с Феликсом. И это снова похоже на подвох. Хенджин мысленно дает себе подзатыльник за недоверие и плохие ожидания в отношении Джисона. — Не знаю, но мы же должны начать когда-нибудь пытаться, — пожимает плечами тот, и Хенджин видит, что он только старается выглядеть бесстрастным, — ты все еще должен помнить, что за возможность спать с ним, я требую с тебя спать со мной. Но однажды нам придется оказаться в одной постели всем вместе, Ликс обязательно этого захочет, и нам нужно будет как-то коммуницировать. Вот сегодня и начнем. Для начала в одежде. — Почему ты не живешь с Ликсом? — внезапно для себя самого спрашивает Хенджин. — Минхо сказал, что не выдержит жить с вами, идиотами, и мне пришлось его спасать. А почему ты не живешь с Ликсом, м? Хенджин отвернулся — а как он мог? После всего, что он сделал, просить Феликса жить с ним — это было как-то… Поэтому сейчас он недовольно бубнит, желая перевести тему с себя на Джисона: — Если бы вы двое жили вместе, было бы проще к вам приходить. А так нас сможет спалить не вовремя вернувшийся Минхо. — Поверь мне, Минхо лучше, чем злой Ким Сынмин. У него есть бита дома, я без шуток его боюсь. Но если бы ты не был идиотом, Феликс мог бы жить с тобой — не соскакивай с этой темы. — А зачем ты вообще ее поднимаешь? — взрывается Хенджин. — Потому что ты отшил его, а теперь я вынужден придумывать, как нам всем быть счастливыми. Я не отпущу Ликса, никогда, чтобы ты понимал. Но я знаю, что он любит тебя этой блядской самой сильной на свете любовью, и мне приходится мириться с тем, что как бы ты дерьмово с ним ни поступил — ты все равно его получишь и у тебя на него прав все равно больше. — Но зачем я тебе? Все, что ты говоришь, ясно и понятно, кроме одного — зачем ты хочешь, чтобы я спал с тобой? Хорошее отношение к Джисону тает на глазах. Хенджин сжимает кулаки и снова раздумывает о том, что ему сделает стафф, если он врежет Джисону по морде. — Чтобы вы не выкинули меня за борт, когда наконец преодолеете твой идиотизм и помиритесь? Может быть, дело в этом? Может, к тому моменту в тебе будет достаточно привязанности ко мне или хотя бы просто благодарности, чтобы не оттолкнуть меня и не заставить сделать то же самое Феликса? Хенджин слышит треск, отступает назад и оступается. А потом закрывает глаза, тяжело сглатывает и приваливается к стенке. В руках Джисона обломки карандаша, а Хенджин думает, что это внутри него сейчас с хрустом что-то сломалось. Ему надо это обдумать. Много времени. Но он стоит здесь, шарит глазами по студии, натыкается на Джисона, отводит взгляд и снова возвращается к нему. Джисон вскочил, сжимает кулаки и тяжело дышит. В его глазах страх и гнев, и первого отчетливо больше, чем второго. Джисон боится потерять Феликса так сильно, что, вместо того, чтобы гнать Хенджина прочь и не позволять ему общаться с Феликсом, он тянет его в их отношения, чтобы... Хенджину натурально плохо от понимания. Джисон подпускает его к ним просто потому, что надеется обрасти связями еще и с ним, с Хенджином, чтобы не остаться в итоге одному. Джисон надеется, что физическая близость спровоцирует эмоциональную, и Хенджин просто не сможет прогнать уже Джисона. Это больно. Чужое отчаяние, чужая жертва. Это так больно, что Хенджин не может это выносить. — Мне жаль, — в ужасе шепчет Хенджин и мотает головой, — мне чертовски жаль. Он уже очень давно не плакал при Джисоне, потому что при нем он не мог проявить слабость. Они были близки, а потом перестали, и все то время, когда они дрались и ругались, Хенджин всегда держался до последнего и уходил с гордо поднятой головой, чтобы у Джисона не появилось на одну причину больше его стебать. Но сейчас он всхлипывает, его трясет от осознания, что своей трусостью он в итоге спровоцировал всю сложившуюся ситуацию. Феликс никогда бы не пошел к Джисону, если бы Хенджин согласился быть с ним. Но теперь их и правда трое, и внезапно Хенджин понимает, что Джисон боится, потому что считает, что сам находится в самом уязвимом положении. И это и правда так. Хенджин едва дышит, осознавая все это, но внезапно его щек касаются теплые пальцы и стирают слезы. — Ну чего ты ревешь, — бормочет Джисон, глядя в пол и явно чувствуя себя неуютно, — катастрофы же не случилось. Пока что. Все в порядке, просто не затупи и приходи сегодня. — Мне так жаль, Джисон, — надрывно хрипит Хенджин, пытаясь взять его за руку, но Джисон ежится, вздрагивает и отступает. В нем будто заканчивается его смелость, его открытость. Хенджин с сожалением вспоминает, каким он был ласковым и отзывчивым, когда он затолкал его в кабинку туалета и стащил штаны. Сейчас в нем нет ни капли от того парня. — Знаю, но просто… я не хочу остаться один, ясно? — Джисон громко сглатывает и смотрит отчаянно. И Хенджин хочет сказать ему что-то, обсудить, разобраться, но Джисон отворачивается и машет рукой. — Все, катись отсюда, у меня куча дел.

***