Только втроем

***

Хенджин все еще не думает, что это хорошая идея, но послушно подходит к двери и стучит. Странная привычка из детства, несмотря на дверной звонок. Дверь тем не менее распахивается, и полуголый растрепанный Феликс выскакивает в коридор и виснет на нем, восклицая: — Хан-и, ты чего так долго? Хенджин цепенеет и Феликс тоже. А потом Хенджин чувствует, как крепкие, почти удушающие объятия расслабляются, и Феликс утыкается носом ему в шею, вдыхая запах. Хенджин терпеть не может духи, но раньше всегда пользовался теми самыми, которые однажды подарил ему Феликс. Сейчас он пахнет только собой, и Феликс будто бы обнюхивает его, а потом тяжело вздыхает и отстраняется. — Ты пришел к Джисону? Или Минхо? Он спокойный, будто бы не он стоит в одних боксерах и растянутой майке, с гривой светлых распущенных волос, и будто бы не он только что обнюхивал не своего, чужого парня, стоя на пороге квартиры своего парня и ожидая его прихода. Хенджин теперь склонен согласиться с Джисоном, что между ними все так запутано, что, возможно, вдвоем в любом из вариантов им не выжить. — Джисон пригласил и меня тоже. Я знал, что ты будешь здесь, так что… Феликс кивает и наконец пропускает его внутрь. — Здесь довольно чисто, — удивленно говорит Хенджин, оглядываясь. Он еще не был в этой квартире. — Минхо уехал сегодня в обед, а Джисон, как ушел утром, так и не возвращался, так что… Они хихикают, понимая, что Минхо явно держит Джисона в ежовых рукавицах и не дает устраивать из их дома берлогу. — А ты с Сынмином..? — Та же самая история, — ухмыляется Феликс, — шаг вправо, шаг влево — расстрел. Зато это действительно приятно, у нас всегда чисто, ничто нигде не валяется, пахнет свежестью. Мы с Чаном чуть за него не подрались, когда выбирали, с кем жить. — Играли на кнб? — понимающе кивает Хенджин. — Ага. Я выиграл себе щеночка-чистюлю и крайне этим доволен. С Джисоном… было бы куда сложнее. А как у тебя с Чанбином? Феликс улыбается, присаживаясь на диван, а Хенджин хоть и садится там же, но чуть поодаль, не смея касаться. Они обсуждали многое, но не то, кто с кем выбрал жить. Это была опасная, болезненная тема, но сейчас, кажется, они оба могут об этом говорить. — Чанбина часто нет дома, и я не всегда знаю, где он. И не стремлюсь спрашивать. Он такой бестолковый в обычных вещах, не знает, как что включается, вечно голодный и ему вечно нужна помощь. Но я привык, мы ведь жили вместе уже давно. Так что… это просто привычно, будто бы ничего не изменилось, а Джисон и Чан просто задерживаются в студии, вот их и нет дома. Хенджин дергает плечами и хмурится. — Ты скучаешь по ним? — понимающе спрашивает Феликс, подсаживаясь ближе, — я вот по своим — да. Мне не хватает Минхо и Чонина, и иногда я вцепляюсь в Сынмина мертвой хваткой в приступе одиночества, и знаешь, что? Он не отталкивает. — Когда мы разъезжались в прошлый раз, было то же самое, — вспоминает Хенджин, — мы ходили друг к другу почти каждый день, потому что это было невыносимо странно. Мне не хватало тебя у себя под боком, и я просто не мог с этим смириться. Но потом стало легче. — Да, — соглашается Феликс и опускает глаза, — со временем всегда становится легче, не правда ли? Хенджин отрицательно качает головой, и Феликс поджимает губы. Тишина между ними начинает давить, и они сидят теперь слишком близко, чтобы наделать глупостей. Хенджин вздыхает почти с облегчением, когда с шумом и грохотом в квартиру заходит Джисон. От Феликса, впрочем, его очередное малодушие не укрывается, и он смотрит остро, кривится, но потом поднимает глаза на Хана и смягчается. — Привет, — устало тянет Джисон. Он подходит к Феликсу, наклоняется и, не скрываясь, чмокает его в губы, и Феликс прикрывает глаза и довольно облизывается. Хенджин не сразу, но все-таки отворачивается, не собираясь разглядывать их близость во всех подробностях. Хотя им и правда нет смысла скрываться, потому что Хенджин все знает, и они знают, что он знает. Ломать комедию и сидеть по углам, не прикасаясь друг к другу, тоже смысла особого нет, поэтому Джисон валится между ними, укладывается головой Феликсу на колени и закидывает ноги на Хенджина. Он довольно ухмыляется пару минут, а потом вдруг хмурится и тихо говорит: — Могу лечь в другую сторону, если тебе некомфортно. Хенджин удивленно на него смотрит. Он уже успел переложить ноги Джисона поудобнее и уже бездумно поглаживает его по колену. — Мне в целом без разницы, — он беспомощно сморит на Феликса, будто надеется на подсказку, но Феликс только улыбается и молча прочесывает Джисону волосы. — Феликс просто нечувствительный к этому, а ты да, так что к тебе я могу лечь головой. Хенджин хмурится и вдруг понимает. И улыбается. — С каких это пор тебя такие мелочи заботят? Раньше бы ты ткнул мне свой носок прямо в нос и не моргнул бы. — Ну да, но… — Джисон тоже беспомощно оглядывается на Феликса, а тот пожимает плечами. — Лежи уж как есть, — фыркает Хенджин, — и дайте мне джойстик. Раз уж пришел к вам, то хоть дайте кого-нибудь разгромить. — Это вряд ли, — чуть ли не урчит от удовольствия Феликс, скидывает с себя Джисона и садится ровно к экрану. Они играют, орут и забывают обо всем, пока Хенджин не обнаруживает, что скинутый Джисон все же перебирается к нему и укладывается головой на колени. Это неудобно, но Хенджину кажется, что он видит затравленный взгляд Джисона в этот момент, и что-то колет от этого внутри, и Хенджин не смеет его оттолкнуть, только вздыхает и садится так, чтобы Джисону было удобнее. С одной стороны, они соперники, а с другой… Хенджин вдруг понимает, что совершенно не хочет быть в этих странных взаимоотношениях козлом, и ему не жалко внимания и ласки для Джисона. Они играют с Феликсом так долго, будто бы не играли вместе целую вечность, а Джисон не лезет и спокойно ворочается у Хенджина на коленях. От него тепло и почему-то уютно. Он заглядывает Хенджину в глаза и иногда будто ждет чего-то, и Хенджин в очередной раз хмурится и быстро моргает, не понимая, что упускает. А потом касается густых волос Джисона пальцами и проводит ногтями по голове. Джисона выгибает на его коленях, он тянется за прикосновениями, а Феликс, глядя на него, хихикает. В его глазах неприкрытая щемящая нежность, и она никуда не исчезает, когда он поднимает взгляд на Хенджина. Они смотрят друг на друга, забывая об игре, и не могут оторваться. Хенджин все еще поглаживает Джисона, но смотрит на Феликса жадно и с надрывом. Он потерял его, лишился, оттолкнул. Но он все еще здесь, на другом конце дивана, а на коленях Хенджина лежит его парень, который предлагает им замутить тройничок. Хенджин уже очень сильно сомневается, что Феликс будет против. — Сделайте попкорн, — вдруг громко говорит Джисон, заставляя их встрепенуться и прийти в себя, — давайте, мне очень хочется. Но идите сами, меня на нашу кухню Минхо не пускает. Хенджин идет следом за фыркающим Феликсом, понимая, что Хан просто пытается столкнуть их и оставить вдвоем. — Послушай, — тут же говорит Феликс, разворачиваясь к нему и глядя донельзя серьезно, — есть вещи, которые больше невозможны, потому что для них прошло время. Конечно же, я все еще люблю тебя, но без него я не… — Знаю, — быстро говорит Хенджин, подходя ближе, — я знаю и я не против. Он хочет сказать что-то еще, но Феликс хватает его за ворот и целует. Хенджин всегда боялся представлять, как это будет, но это… просто происходит. У Феликса мягкие губы, влажные от фруктовой гигиенички, и их так приятно сминать. Хенджин улыбается, когда Феликс стонет, прихватывая его собственные губы, и улыбается, когда слегка отстраняется и заглядывает в чужие глаза. — Чьи губы лучше? Твои или мои? — тихо спрашивает он, вспоминая их давний спор. Много лет назад они хвастались друг перед другом, выпячивая губы и рассуждая, кто красивее. Феликс никогда не сдавался в этом споре. — Твои, — вымученно стонет сейчас тот, обхватывает Хенджина за затылок и притягивает к себе, чтобы поцеловать снова. Хенджин думает пару секунд, приоткрывает рот, несмело, но достаточно заметно, чтобы Феликс простонал снова и скользнул внутрь своим языком. Это все еще ощущается странно, так, будто бы Хенджин никогда не целовался. Но с Феликсом он и правда не целовался, так что сейчас для него все в первый раз. По-настоящему. Он обнимает Феликса, сжимает в своих руках с силой, с наслаждением, и теснит к кухонной стойке. Он вжимает Феликса в твердую поверхность, опираясь руками на столешницу с двух сторон от него и слегка склоняясь. — Ты такой мелкий, — шепчет он в чужие губы и не дает возмущенным воплям сорваться, целуя снова, жадно оглаживая и ни о чем не думая. Раньше он считал, что упадет в пропасть и сгинет, если позволит этому случиться. Сейчас он думает, что он как будто летит, поднимаясь все выше и чувствуя себя с каждой секундой все лучше. Он мог делать это годами, целовать Феликса, касаться его. Он мог бы. Столько времени… Но Хенджин не позволяет сожалениям взять верх, потому что сейчас для них нет никакого смысла. Больше нет. Сейчас он с Феликсом, они целуются, и сейчас все хорошо. Прямо в разгар этого осознания горячее тело прижимается сзади, крепко обнимая, и Хенджин чувствует влажность чужих губ на шее и что-то твердое, упирающееся ему в ягодицы. Хенджин ощутимо дергается и пытается отстраниться от Феликса. — Не дергайся, иначе будешь нижним для нас обоих, — басит Джисон и целует его шею снова, влажно засасывая кожу. Хенджин дрожит между ними, потому что они вдруг перестают быть милыми, и начинают касаться откровенно, горячо. Хенджин выгибается, запрокидывает голову наверх и с трудом дышит. Кто-то сжимает его член сквозь спортивные штаны, и он не знает кто именно, но боится смотреть. В четыре руки с него тянут футболку, и вздохи и стоны, одинаково низкие слышатся с обеих сторон. — В кровати будет удобнее, — хрипит сзади Джисон. — Но я не… — Хенджин теряется, будто боится отсюда уходить. — Что ты не? — смеется Джисон и кружит пальцем вокруг соска, заставляя Хенджина тихо простонать, — я сниму с тебя штаны и тут, и там, но там комфортнее. — Не дави, — жестко обрывает его Феликс, и Хенджин удивленно мычит от его тона. Джисон затыкается и тянет с Хенджина штаны молча и только лишь тихо сопит сзади. Хенджин хмурится и качает головой, выражая Феликсу свое осуждение. Так странно — он ругает Феликса, парня которого безумно любит, за то, что тот сказал грубое слово своему парню. Наверное, Феликс просто боится, что Джисон своим рвением Хенджина спугнет. А тот некстати вдруг вспоминает что с Джисоном-то он был в интимной обстановке, это только с Феликсом для него все в новинку. Хенджин старается перестать загоняться по этому поводу и по максимуму получать удовольствие. Он заводит руку назад и притягивает Джисона ближе к своей шее и наслаждается его поцелуями. Это скорее вылизывания, Джисон просто мокро вылизывает его всего, но Хенджину такое нравится. И мелкая крепкая рука Феликса на своем члене тоже нравится. Он видит, как Джисон тянется к промежности Феликса и сжимает его. Они ласкают его, сжимают между собой, их поцелуи и касания сплетаются, и Хенджин закрывает глаза, окончательно растворяясь в них, чтобы не знать, какие кому принадлежат. Ему нельзя сравнивать. Он не хочет узнать, что Джисон приятнее и умелее, и не хочет убедиться, что, конечно же, Феликс более ласковый и внимательный. Он не хочет их различать, ему нравится думать, что все, что происходит сейчас — правильно, поэтому позволяет удовольствию затопить себя с головой. Он толкается в чужой кулак и больше не знает, чей он. Он трется задницей о стояк Джисона, а сам кладет руку на промежность Феликса и сжимает твердое в руках. Они оба громко стонут, а их поцелуи с двух сторон становятся крепче и сильнее. Хенджин кончает и наваливается на Феликса, тяжело дыша, переставая их трогать и пытается прийти в себя. Феликс стонет недовольно, но потом вздыхает и гладит его по волосам. — Я хочу, дай мне, — нудит Джисон, а Хенджин хмурится, не понимая, что он хочет сделать. — Ты жадный, Хан-и. — Ты тоже, но ты получишь это снова. — И ты тоже. — Ты уверен? Хенджин не понимает, о чем они спорят, а когда приоткрывает глаза, видит серьезное лицо Феликса совсем рядом. Он разглядывает россыпь темных веснушек и тянется к нему, чтобы коснуться их губами. Щеки, глаза, лоб, нос. Хенджин проходится невесомыми поцелуями по всему его лицу, пока не слышит странный звук. Он поворачивается и ему кажется, что что-то преграждает воздух в его горле. Феликс все это время вытягивал руку в сторону Джисона, а тот стоял и слизывал сперму с его пальцев, влажно причмокивая, медленно проходясь по каждому пальцу отдельно, и только потом переключаясь на ладонь. Что, ж теперь Хенджин по крайней мере знает, кто ему дрочил в самом конце. — Пойдемте в кровать, ну пожалуйста, — ноет Джисон. Хенджин снова поворачивается к Феликсу и кивает. Он и правда не против прилечь прямо сейчас, потому что стоять на ногах все сложнее. Особенно это сложно делать, помня, что эти двое все еще возбуждены. Он запрещает себе думать, что будет дальше, но Феликс теснит их от себя, а потом хватает Хенджина за локоть и тащит за собой. Идея спросить, стоит ли ему остаться и смотреть или оставить их наедине, отпадает сама собой.

***