Только втроем

***

Его валят на кровать, облепляют с обеих сторон, стаскивают штаны и раздеваются сами. Они набрасываются на него с поцелуями и поглаживаниями, и Хенджин не может удержаться от нервного хихиканья. Ему нужно время, чтобы возбудиться снова, и сейчас чужие ласки не будоражат, а до ужаса смущают. Они трогают его, оба, с одинаковой страстью, и Феликс вдруг хватает его за подбородок и поворачивает к себе. Взгляд его темных глаз сейчас ни разу не милый и не обворожительный. Он даже не притягательный. В его глазах жажда, пропасть и там, на самом дне, горят пожары нереализованных желаний и обманутых надежд. Хенджину кажется, что Феликс готов сделать ему больно. Но тот опускает глаза на губы, тихо вздыхает и снова целует. На этот раз поцелуй другой, намного яростнее, опаснее, крепче. Феликс не щадит его, а еще держит рукой лицо, чтобы не смел отвернуться. И Хенджин… позволяет. Он знает, что Феликсу это нужно. Возможно, даже больше, чем ему самому. Поэтому Хенджин расслабляется, устраивается на спине и тихо стонет в поцелуй, заставляя Феликса вздрогнуть и задрожать. Джисон с другой стороны тянет ладонь Хенджина к своему члену, и Хенджин чувствует, что и тот отчего-то дрожит тоже. Они оба ведут себя странно. Но Феликс Хенджину более понятен, чем Джисон, а тот скулит, когда Хенджин касается его головки кончиками пальцев. Хан бормочет что-то неразборчивое, и Хенджин хотел бы, но не имеет возможности вслушиваться, поэтому он хватает Джисона покрепче, помня еще с прошлого раза, как тому нравится, и сильно с нажимом проводит по стволу вверх-вниз. Ему трудно сосредоточиться на них обоих, поэтому он просто растворяется в ощущениях. Справа Феликс, вгрызающийся в него, словно в последний раз, а слева Джисон, отчаянно толкающийся в кулак и облизывающий его грудь. Прикосновений слишком много, слишком много удовольствия для одного Хенджина, а эти двое стонут, лезут и не думают успокаиваться. Хенджин понимает, что ему никогда ни с кем не было так стыдно и странно, но с ними обоими, вместе, сейчас, он вдруг понимает, что определенно чувствует себя потрясающе. Он сжимает кулак еще крепче, и Джисон вскрикивает, выгибается и замирает, тяжело дыша. Хенджин удивленно тянет руку к глазам, чтобы рассмотреть поближе — мутные потоки чужой спермы скользят по фалангам вниз. В этот раз Хенджин не собирается отталкивать Хана или обижать его, поэтому, повинуясь странному порыву, он размазывает чужое семя себе по животу. Джисон стонет и задушено выговаривает, подскакивая на кровати: — Нет, нет! Это мне. Теперь он жадно лижет пальцы Хенджина, то, что на них осталось, и гладит его живот, опуская руку все ниже, а Хенджин беспомощно оглядывается на Феликса, желая узнать, — Хан всегда такой? Он встречает лишь тьму чужих глаз и агрессивно вытянутое, хищное лицо. Феликс разглядывает Хана, следит за движениями его языка, будто бы вовсе забыл о Хенджине. — Смотри и учись, пабо, — смеется Джисон и перегибается через него ближе к паху Феликса. Тот лениво ласкает себя, и Хенджин как в замедленной съемке видит, как из головки брызгает мутная жидкость, а Джисон приоткрывает рот и слизывает и ее тоже. — Я собрал комбо. Разве сегодня не чудесный день, м? Джисон весело смеется и валится обратно под бок к Хенджину, а потом и вовсе поворачивается к нему и обнимает. Хенджин снова видит в его глазах что-то болезненно нечитаемое, но отвлекается на Феликса. Тот все еще смотрит остро, хотя черты его лица смягчаются. Он тоже укладывается рядом, и Хенджин приподнимает руку, чтобы он лег поближе и можно было его обнять и прижать к себе. Они оба такие горячие. Хенджин улыбается и прикрывает глаза. Лежать так, совсем обнаженным, между двух парней, которые прикасались к нему с очевидной страстью, оказывается не так уж плохо, как он представлял себе в начале. То, что ему предлагал Джисон казалось извращенным и больным, но сейчас… Хенджин поворачивает голову и целует Феликса в макушку, касаясь губами светлых волос, а второй рукой ерошит волосы Джисону, и тот смешно фыркает и трется носом о его грудь. Он думал, что будет противно и неловко. Хенджин усмехается и обещает больше себе не врать — он знал, что противно не будет, с того самого момента, как начал тянуться к Джисону в ответ на его объятия и прикосновения. А о том, что ему будет хорошо с Феликсом, знал, казалось бы, с первого дня, как встретил его. Хенджину вдруг очень хочется, чтобы они прикоснулись снова, чтобы заглушили отчаянные мысли и позволили справиться с сожалениями, которые, как бы Хенджин ни старался, никак его не отпускают. — Нам всем надо в душ, — гудит прямо ему в кожу Джисон и слегка прикусывает сосок, — но, чур, я последний. — Лентяй, — вздыхает Феликс и поднимается. Он хватает свои вещи с пола, подмигивает оставшимся в кровати глазеющим на его наготу парням и вальяжно уходит. Хенджин лежит пять секунд, поднимается и идет следом. Он не смотрит на Джисона, не хочет увидеть в его глазах что-то, что могло бы его остановить. Феликс удивляется его приходу, но быстро справляется с собой, а потом прислоняется к стене, скрещивает руки на груди и смотрит недовольно, будто подозревая. Он голый, и это должно быть нелепо, но Хенджин действительно пугается. — Ну что еще? — потерянно тянет он, не понимая, где снова провинился. — Хенджин, я не хочу быть грубым, но ты упустил свой шанс быть со мной, ты ведь это понимаешь? Я никогда не брошу Джисона. Хенджин кивает и не смотрит в глаза. Ему кажется, что Феликс затеял этот разговор исключительно потому, что в глубине души и сам подумал о такой возможности. Он наконец получил то, чего хотел так долго, прикоснулся к человеку, о котором мечтал годами. Хенджин думает, что Феликс, лежа пять минут назад с ним в постели, на какой-то момент забыл о Джисоне, а потом испугался и теперь винит себя в этом. И пытается напомнить о существовании другого парня и Хенджину, и себе тоже. — Потому что ты его любишь? — все же спрашивает Хенджин. — Потому что я ему верю. Я думаю, что моя любовь к тебе больше, чем все на свете, но ему я верю, а тебе… — Я готов к этому, к вам двоим. Я хочу этого. — С чего бы вдруг? — в голосе Феликса наконец звучит подавляемая раньше злость. Он возмущен поведением Хенджина, не понимает, что поменялось и зачем нужны были все эти страдания, если в конечном итоге они сейчас стоят голые в ванной и оба кончили меньше десяти минут назад. — Я спал с Джисоном, — честно признается Хенджин, потому что понимает, что это надо сказать, и чем раньше, тем лучше. Он не знает, обсуждал ли Джисон это с Феликсом, но если нет, то Феликс имеет право знать прямо сейчас. До того, пока они не наделали глупостей. Хенджин и сам до конца не знает, что подразумевает под глупостями. — А? Давно? — Феликс теряется и таращится на него так, будто впервые видит. Хенджин буквально читает по его лицу, что тот надеется, что имеются в виду очень давние времена, когда между ним и Джисоном бушевали нешуточные страсти. У Хенджина для Феликса плохие новости. — Нет, две недели назад. — Что? Черт, Джисон! — Феликс сжимает челюсть и отворачивается, но Хенджин успевает заметить, как его глаза метают молнии. Хенджину только сейчас приходит в голову мысль, а что, если Феликс решит, что Джисон ему изменил и бросит его? Что, если Феликс расстанется с Джисоном и останется только с ним? Что, если они будут только вдвоем? — Джисон, блять! — продолжает бесноваться Феликс. — Я так и знал, что не просто так он мне на уши приседал день через день и не мог никак заткнуться. Он и раньше о тебе говорил больше, чем следовало, но в последнее время он будто с ума сошел. Я уже было подумал, что он меня бросить решил. А он всего лишь чертов интриган. — Он сказал, что мы сможем быть вместе — мы с тобой, если я приму его, — тихо говорит Хенджин, подкрадываясь ближе, касаясь рук Феликса и унимая его метания. Он ничего не выиграет, если попытается оттолкнуть, отсечь от них Джисона. Он только сделает их всех несчастными. Джисон какой угодно, но он не дурак, и он наверняка думал об этом всем куда больше самого Хенджина. Сколько ночей он провел в метаниях и попытках решить эту задачу? Их трое, и они с Джисоном любят одного единственного человека, а Феликс любит их обоих. Как им быть, чтобы счастливым остался хоть кто-то? Хенджин не знает, но он принимает предложение Джисона. Он верит, что тот прав, потому что сколько про любовь ни говори, а Феликс от своего не отступится — он не бросит Джисона ради него, как бы сильно Хенджина не любил, а если Феликсу вдруг станет совсем невыносимо, он просто отстранится от них обоих. Хенджин знает, что потеряет Феликса, если попытается снова выебываться, крутить носом и обманывать. Но он больше не намерен Феликса терять, да и выебываться никакого желания нет. А Джисон… — Я его принимаю, — говорит он твердо, заглядывая Феликсу в глаза и находя там расцветающую надежду, — слышишь меня, Ликс? Я принимаю Джисона, я буду с ним так же, как буду с тобой. Если ты мне позволишь. Если пустишь меня в ваш счастливый союз. Я знаю, что проебался, знаю, что виноват во всем плохом, что когда-либо с нами случалось, но, если между вами двумя есть место для меня, хотя бы немного, я буду благодарен даже за малое. — Джин… — шепчет Феликс и впервые улыбается ему так откровенно и счастливо, что Хенджин сам расплывается в улыбке и касается его лица, прослеживая веснушки пальцами. — Я люблю тебя и мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы это признать. Но я всегда тебя любил, никогда не переставал. Мне потребовалось слишком много времени и еще один парень, чтобы понять, что я готов отдавать свою любовь. Честно говоря, сейчас я готов умолять, чтобы вы эту любовь взяли. — Мы будем счастливы, — шепчет Феликс, — я тебе обещаю. Он сказал точно такие же слова два года назад, а Хенджин не поверил. Сейчас же Хенджин улыбается, глядя, как Феликс скашивает взгляд на его губы и тянется вперед, чтобы поцеловать. Хенджин чувствует возбуждение от его близости, от того, как он доверчиво жмется и ерзает в его объятиях. Он чувствует, как краска заливает лицо, когда Феликс осторожно касается его пальцами, нежно поглаживая. Умирая от собственной смелости, Хенджин тянет руку к Феликсу и обнаруживает точно такую же реакцию. — Джисон! — орет вдруг Феликс, и Хенджин вздрагивает, сначала не понимая, а потом понятливо кивает Феликсу. Они не должны прятаться и дарить удовольствие друг другу тайно. Джисон тоже имеет право на любовь, и они не должны скрываться от него. Но Джисон также орет в ответ: — Я никуда не пойду, мне лень, так что разбирайтесь сами! Феликс хихикает и снова целует, а Хенджин с благодарностью думает, что Джисон скорее всего хочет присоединиться, но не идет специально, тем самым давая им пространство и время друг с другом. И Хенджин, зажимая Феликса и прикусывая его мягкие губы, чертовски ему за это благодарен.

***