Только втроем

***

Сквозь дымку сна Хенджин чувствует чьи-то обнимающее его руки, а еще рассыпающиеся по плечам поцелуи. Кто-то тихо низко шепчет ему, что надо прийти в студию и что-то записать. Хенджин мычит, фыркает и зарывается носом в подушку. Хриплый смех заставляет его улыбаться, так и не открывая глаз. Поцелуи спускаются все ниже, на спину, и Хенджин выгибается, подставляясь под них, и томно выдыхает: — Ликси-я. Чьи-то губы замирают на его коже, а потом исчезают, и Хенджин недовольно мычит, а потом все же засыпает снова. Когда он просыпается опять, солнце вовсю светит сквозь приоткрытые шторы, а рядом лежит Феликс с намотанным на голову полотенцем и тарелкой с хлопьями на животе и играет в свой телефон. — Доброе утро, — улыбается он, и Хенджин отнимает его телефон, отставляет в сторону миску с хлопьями и подминает Феликса под себя. Они смотрят друг на друга долгие мгновения, прежде чем Хенджин тянется за поцелуем, а Феликс с глубоким стоном отвечает ему. Это так странно и так правильно одновременно. Хенджин нависает над Феликсом, жадно вглядываясь в его лицо, а потом ведет взглядом ниже, по шее, к ключицам, разглядывает грудь и вздымающийся пресс. — Ты такой мелкий, — снова говорит он, а Феликс только смешливо и немного возмущенно фыркает. — Как будто тебе это поможет. — Поможет в чем? — Да хоть в чем-нибудь. Они борются, катаются по кровати, смахивают вниз телефон и миску с хлопьями, наводя жуткий беспорядок. И Феликс быстро ласкает их обоих, жадно кусая грудь Хенджина и прощупывая второй рукой мышцы. — А где Джисон? — спрашивает Хенджин, когда они оба принимают душ и приходят на кухню, чтобы что-нибудь приготовить поесть. — А, он ушел утром. Пару часов назад. Ой, забыл сказать, он просил передать, что у тебя сегодня запись. Ты вроде должен помнить. Хенджин хмурится и идет за телефоном, чтобы проверить расписание. — У меня запись через полчаса, ты прикинь, — он таращится на Феликса, и тот хихикает с его выражения лица. — Ну так поднимай задницу и езжай в компанию, чего расселся тогда? — Да, но я просто что-то совсем забыл и я надеялся, что… Феликс подходит к нему ближе, а потом залезает на бедра и скрещивает ноги сзади, обхватывая стул, на котором Хенджин сидит. — Вот на это, честно говоря, я и надеялся, — смущенно отзывается Хенджин, обхватывая Феликса руками, касаясь раскрытой ладонью его поясницы. — Это никуда от тебя не уйдет, — мурлычет Феликс, потираясь о него носом, заставляя Хенджина глупо и счастливо улыбаться, — но Джисон будет ругаться и я получу в первую очередь, если запись сорвется. Давай не будем его расстраивать, хорошо? — И я не собирался расстраивать Джисона, но просто… — хочет поспорить Хенджин, но Феликс становится серьезным. — Пообещай мне, Джин, — Феликс касается его губ пальцами, и Хенджин пытается поймать их, но Феликс давит сильнее, жестче, — пообещай мне еще раз. Это единственное мое условие, больше я ни о чем не попрошу. — Ты любишь его? — с вздохом спрашивает Хенджин, все еще сжимая Феликса в своих руках. Раньше, когда им было по семнадцать, они были похожи, практически одной комплекции, и их даже можно было перепутать. Сейчас они совсем разные, и Феликс кажется легким, тонким и стройным в его руках. Правда, смотрит так, что хочется съежиться и забиться в какой-нибудь угол. — Да. — Как меня? — Нет. — Я не собираюсь его отталкивать, я ему пообещал, да и он больше нас вложил сил в то, чтобы это было возможно. Но я все равно не совсем понимаю, как мы должны быть вместе? — Я не брошу его, Хенджин. Тебя могу, а его нет. И дело тут вовсе не в любви, понимаешь, о чем я? Хенджин качает головой и хочет отвернуться, но Феликс ловит его подбородок и поворачивает к себе. — Я не знаю, зачем это нужно ему, но раз он был инициатором, я не собираюсь в этом копаться. Я просто приму его дар, приму тебя с распростертыми объятиями. И буду с тобой искренне, глубоко, до самого конца. Между нами любовь, но мы оба ему обязаны. Я — тем, что не сошел с ума, ты — тем, что я сижу сейчас на тебе. Между нами, несомненно, есть связь, и имя ей Хан Джисон. Ты можешь с этим не согласиться, но подумай о том, что когда его между нами не было — «нас» тоже не было. — Я боюсь ревности, Ликс. И своей, и его. Но во мне по крайней мере есть благодарность к нему, а что есть в нем для меня? Почему он это сделал? Почему притащил меня к тебе, ведь вы были и так счастливы. Я не был, а вы — да. Я знаю, что у вас получалось, знаю, что вы и без меня справились бы. Тогда зачем я здесь? — Он знает, что я люблю тебя. Мы обсуждали это почти каждый день, пока были вместе. — Да, но зачем? Я каждый раз боюсь, что он рассмеется и оттолкнет меня. — Ты не думал, что он боится того же? — мягко спросил Феликс. Я не хочу остаться один, ясно? Хенджин вспоминает затравленный взгляд и попытки Джисона выпросить немного ласки. Вспоминает, как он расстроился и ушел в себя, когда Хенджин попытался сбежать после их близости. Он вспоминает утренние поцелуи на своих плечах и то, как звал Феликса, и понимает, что вовсе не уверен, кто именно его целовал. А еще понимает, что боится сейчас Феликса об этом спрашивать, потому что боится узнать правду. Хенджин кивает, неловко улыбаясь, и сталкивает Феликса с себя, поднимаясь на ноги. — Я думал, ты был искренним вчера, — в голосе Феликса разочарование, а у Хенджина нет сил на него смотреть. — Я и был искренним. Я просто боюсь. В прошлый раз боялся тебя и отношений с тобой, а сейчас боюсь Джисона и того, что вы меня выкинете. — Джин… — Нет, правда, я готов на все, вот без шуток, но просто… позаботься обо мне, ладно? Если я буду не прав, укажи мне на это, но если Джисон будет не прав со мной, то пожалуйста… — Джин, — Феликс обнимает его сзади, утыкаясь носом в лопатки, — Джисон самый нежный, чуткий и чувственный. Он способен орать и скандалить в студии, на репетициях, может писать полотнища язвительного текста в смс, но, если подойти к нему и обнять, он буквально как пластилин. Он лезет за прикосновениями и чувствует себя неуверенно. Он до сих пор меня боится, представляешь? Он говорит мне то же самое, что сейчас ты — «я боюсь, что ты посмеешься надо мной и оттолкнешь». Один в один твои слова. Он жадный до ласк и отдает себя так, что начинаешь сходить с ума от его покорности. Разве ты не заметил? Ты ведь сказал, что был с ним. — Я был… невнимательным, — с сожалением признает Хенджин, — я понял это не сразу, а когда попытался извиниться и загладить вину, он пригласил меня прийти к вам вчера. — Ну и? Тебе показалось, что он был прохладен с тобой? Хоть раз? Хенджин качает головой, а Феликс все еще трется щекой о его спину. Как большой кот. — Сейчас ты можешь мне не поверить, но нам просто надо провести чуть больше времени друг с другом. Всем нам. Ты увидишь — он самый лучший. И он растворится в тебе так же, как растворился во мне. — Но ты ведь будешь приглядывать за нами, верно? — Не беспокойся, теперь мы будем приглядывать друг за другом.

***

Хенджин влетает в студию и сталкивается нос к носу с зевающим злым Чанбином. — О, принцесса прилетела. Живо дуй в кабинку, у меня еще полно дел. — А Хан где? — Хенджин быстро раздевается и хмуро огладывает студию. Разве запись должен был вести не Джисон? Или Хенджин опять все перепутал? — Скинул тебя на меня и свалил в закат твой Хан, так что не беси меня и давай работать быстро и слаженно. Хенджин хмурится и не понимает. Утренние поцелуи на плечах начинают гореть огнем и чесаться, но Хенджин не знает, что с этим делать. Он виноват или нет? Это паранойя? Стоит позвонить Джисону? Или Феликсу? Стоит ли вообще кого-то беспокоить по этому поводу или у Джисона и правда просто возникли дела? Может позвонить Чану? А если Чан что-то заподозрит и начнет выяснять? Хенджин переживает, дергается и получает выговор от недовольного Чанбина. Хенджин чувствует себя несчастным и замученным, потому что за последнее время так привык к шуткам, смеху и подкатам Джисона во время записи и к этому его постоянному подбадривающему «come on babe», что сейчас Чанбин кажется до крайности неприятным человеком, от которого хочется сбежать. К Джисону. Тот, может, и обнимет, и даже поцелует. Хенджин вздрагивает и роняет телефон со стойки, и затравленно косится сквозь стекло. Чанбин отшвыривает от себя листы и что-то злобно орет. Хенджин выходит из кабинки и слышит только последние его слова: — Мало того, что это негодник сделал, так он еще и этого товарища на меня скинул. Я убью его, я, блять, серьезно убью его! — Что это с ним? — обеспокоенно спрашивает Хенджин у одной из девушек, помогающей с записью, но та качает головой. Хенджин знает, что все окружающие стараются просто игнорировать их личные споры и ссоры и не влезать. Меньше знаешь — крепче спишь. — Я слышала, как они ругались вчера. Из-за Сынмина. — Сынмина? А что с ним? — Они поменялись записью, ты перешел к Джисону, а Сынмин полностью к Чанбину. Может, он поэтому был недоволен? Хенджин выходит из студии и хмурится — вариант, что Чанбин будет недоволен Сынмином, просто нереален, но вот то, что Джисон пытается то отобрать Хенджина, то внезапно скинуть его обратно, действительно Чанбина могло разозлить. Но что случилось? И что у Хана за дела такие? Хенджин находит в себе смелость написать Джисону только вечером. Хенджин проводит приятный день, гуляет с Чонином, переписывается и созванивается с Феликсом и долго отбирает одежду для новых съемок в журнале. Вечером он чувствует привычную усталость и удовлетворение от того, что в диалоге с Феликсом у него висит несколько еще не прослушанных сообщений, а значит, его в совокупности ждут три минуты наслаждения этим глубоким голосом. Он принимает душ, уворачивается от претензий и недовольства Чанбина, заваливается в кровать и только тогда вспоминает. Ему приходится минут десять гипнотизировать давно молчащий чат, прежде чем написать:

Ты не пришел на запись

Все в порядке?

Хен был в ярости

И до сих пор в ней

Очень жаль, придется вам обоим потерпеть

Да, но все хорошо?

Просто отлично Хенджин вздыхает, откладывая телефон. Он сразу может сказать, что Джисон не в настроении, но не спешит идти сдавать его Феликсу. Как так вышло, что они все втроем живут в разных квартирах, он не понимает, зато теперь каждый из них может отдохнуть друг от друга и подумать о произошедшем и о будущем. Хенджин улыбается, понимая, сколько всего приятного его ждет. Феликс. Во всех смыслах и всех значениях. Он будет принадлежать Хенджину, и они будут вместе. А еще Джисон. Громкий, отзывчивый и немного Хенджина пугающий. Они найдут точки соприкосновения и смогут быть вместе. Все трое. Хенджин очень хочет в это верить, потому что понимает, что Феликс вообще не шутил, когда говорил, что без Джисона все это развалится. Хенджин улыбается, он не чувствует себя обманутым или брошенным. Он чувствует уют и тепло от воспоминаний, которые ему подарили эти двое вчера. Повинуясь странному порыву, он хватает телефон и быстро пишет:

Sweet night, Енбок-и

Спокойной ночи, Джисон-и

***