Только втроем

***

— Я знаю, чего я хочу, — заявляет Хенджин, как только с последнего из них падает одежда, — я думаю об этом слишком часто в последнее время и раз уж нам надо с чего-то начинать… Им наконец-то удалось найти свободный вечер, чтобы побыть вместе, без лишних пар глаз. В этот раз это квартира Феликса, и они будут одни, и совершенно никто не сможет их потревожить. — Все должно быть естественно, мы должны следовать своим желаниям и не заставлять себя, — тихо шепчет Феликс и обнимает его за талию, целуя в ключицу, а Хенджин смотрит на настороженного Джисона. Феликс еще не знает, что они по-настоящему потрахались. А когда узнает, будет сильно возмущен и наверняка скажет, что они опять договариваются за его спиной. Только Феликс пошумит и успокоится через три минуты, а Джисон сейчас выглядит так, будто раздумывает, стоит ли ему сбежать. — Ляг, Ликс, — говорит Хенджин и толкает Феликса в грудь, заставляя упасть на спину, — и ты тоже ложись рядом с ним. Хенджин хватает Джисона за руку и тянет ближе, касается члена, а потом также толкает назад, опрокидывая на лопатки. — Я никогда не был в такой ситуации и не знаю, что делать, и опыта с парнями у меня почти нет, — быстро тараторит Хенджин, облизываясь, — но я определенно хочу этого. Если что не так, то мы прекратим, просто скажите. Он нависает над ними и касается пальцами их обоих, а потом обхватывает их члены руками, медленно проводя по длине, изучая. Он видит, как они переглядываются и сдвигаются ближе, теснятся, чтобы ему было удобнее. И тогда Хенджин наклоняется и касается языком головки, первым выбирая Феликса и искренне надеясь, что Джисон не обидится. Тем более что он наслаждается чужим вкусом и твердостью с десяток секунд, а потом переходит к другому и влажно лижет ствол, прежде чем обхватить головку губами и аккуратно пососать. — Черт возьми, — Джисон ругается и выгибается, а Феликс касается себя сам и дрочит, глядя на них. — Хочу отсосать вам обоим, — высказывает наконец вслух свое желание Хенджин, — одновременно. Не уверен, что у меня хоть что-то получится, но… — Ты прекрасно справляешься, — хрипит Джисон, тянется к нему и проводит пальцами под подбородком как котенку, — уверен, ты будешь самым лучшим для нас. Хенджин чувствует жар смущения от его слов и быстро склоняется над Феликсом, беря его в рот, а Джисона лаская рукой. Он касается их обоих переменно, с дрожью из-под прикрытых век разглядывая их налившиеся кровью, покрасневшие, мокрые от слюны члены. Они оба так сильно возбуждены, так низко хрипят и стонут, так отзывчиво тянутся за его ласками. У них разный размер, но реакции похожи, и они понимают его без слов, когда он тянет их ближе к себе, чтобы коснуться разом обоих. Этого слишком много, они не помещаются Хенджину в рот, и тогда он складывает головки вместе и облизывает сразу обе. То, как они стонут, ругаются и подаются вперед, делает Хенджина счастливым и гордым собой. Хенджин касается их свободной рукой, гладит по животам, поднимает глаза и рассматривает их такие разные и такие красивые тела. Они оба смуглые, рельефные, но Феликс сухой и жилистый, а Джисон такой большой и упругий. Одного хочется облизать, а другого укусить. Хенджин разглядывает темную полоску волос на теле Джисона и такую же у Феликса, но мягкую более светлую будто бы слегка выгоревшую. Хенджин чувствует странный порыв и сдвигается выше, проводя по ней языком, заставляя Феликса хрипло застонать, повернуться к Джисону и притянуть его к себе. Они целуются, касаются друг друга хаотично, они любят друг друга, и они так близки, как Хенджин не был ни с одним из них. Эта близость не физическая, она глубоко внутри, эмоциональная связь, которую взрастил Джисон, когда Феликсу было плохо, больно и одиноко. Хенджин виноват, это правда, но сейчас он почему-то не чувствует вкуса разочарования на языке. Он перемещается, целует головку Джисона, а потом так же проводит языком по дорожке волос от паха до пупка. Джисон быстро устал и перестал делать здесь эпиляцию, и теперь сбривает волосы бритвой, и они короткие, темные и жесткие, и царапают язык, но Хенджин лижет раз за разом, заставляя Джисона высоко простонать и толкнуться вверх. Они отрываются друг от друга и смотрят на Хенджина с одинаковой жадностью в глазах. Это пугает. Как пугало два года назад, когда так на него смотрел один лишь Феликс. Хенджину страшно, но мысль, что он не один, и что тот, к кому он испытывает страсть, тоже не один, почему-то успокаивает. У Феликса всегда будет Джисон, даже если Хенджин сломается и что-то снова пойдет не так. А если сломается Джисон, то всегда есть вероятность, что теперь уже у Хенджина найдутся силы, чтобы успокоить Феликса, быть ему опорой и поддержкой хотя бы в этот раз. И они вдруг тащат его наверх и целуют, жадно набрасываясь, слизывая собственный вкус, а потом укладывают между собой. Хенджин утыкается лицом Феликсу в шею, не смея смотреть на Джисона, стесняясь его потерянного и жаждущего взгляда. А потом понимает, что это неправильно, некрасиво и нечестно. Он тянется назад, нащупывает Джисона, слепо тыкается рукой, пока не обхватывает его за шею и не притягивает к себе сзади. Теперь он чувствует их с двух сторон. Феликс трется твердым членом о его собственный, а Джисон упирается в ягодицы. Они оба целуют его, растирают кожу пальцами, ласкают. А потом впиваются одинаково яростными укусами, и Хенджин стонет отчаянно, всласть, громко всхлипывает и не может, да и не видит смысла, прятать в себе эмоции. Ему хорошо с ними. Он все еще не знает, как должно быть на самом деле, как правильно и что именно чувствуют люди, соглашаясь не просто на секс втроем — соглашаясь на отношения втроем, но сейчас он чувствует себя просто потрясающе. И он знает, что нужно делать. Он поворачивается к Джисону лицом, доверчиво открывая перед Феликсом спину, зная, что что бы тот ни сделал, он примет это с благодарностью. — Я хочу тебя, — шепчет он в самые губы Джисона, не целуя, просто прихватывая своими губами и наслаждаясь чужими откровенными стонами. Это не ложь даже. Он и правда хочет. Эмоции и чувства все еще сложная тема, буквально запретная чаща, в которую Хенджин не знает, как войти, да и боится туда лезть. Но то, что он хочет Джисона, его красивое тело, его отзывчивость и покорность, это он готов признавать и себе самому, и вслух перед Джисоном. — Я хочу тебя, — повторяет он, видя все то же недоверие, все тот же страх в глазах Джисона, и скидывает с себя руки их обоих, и снова ползет вниз. Джисон сказал, что чтобы получить Феликса, ему придется дарить наслаждение и ему тоже. Хенджин вдруг осознает, как именно он хочет подарить наслаждение в данный конкретный момент. — Встань надо мной, пожалуйста, — просит он, и в глазах Джисона вспыхивает пламя. Он хищно раздувает ноздри и тут же прощается со своей внешней неуверенностью. Хенджин ждет, пока он встанет на колени, а следом опустит задницу на пятки, и осторожно, почти любовно поглаживая его по бедру, укладывает на него голову. Пальцы в волосах чувствуются нежными и трепетными, Джисон мягко прочесывает их, годами наученный ласкать длинноволосого Феликса. — Я буду осторожен, — обещает Джисон, и Хенджин доверчиво улыбается ему. Он знает, что Джисон будет. Ему Феликс это пообещал, а Феликсу он верит без оглядки. Он открывает рот, и Джисон скользит внутрь, заполняя собой и слегка раскачивается, двигаясь внутри. Это тоже ощущается впервые, но Хенджин прикрывает глаза и старается насладиться моментом. Если он будет с ними, то делать что-то подобное придется часто. Эта мысль отчего-то смешит и отзывается внутри предвкушением. Ему нравится тяжесть чужого члена на языке, ему нравятся неспешные движения Джисона, явно следящего за его комфортом, а не за собственным удовольствием. Он забывается в его толчках и мягких поглаживаниях, когда застывший и следящий за ними Феликс, наконец отмирает, двигается сзади, сгибает его ноги, заставляя принять позу эмбриона, и прижимается к заднице, толкаясь членом между ягодиц. Хенджин вздрагивает, но не отстраняется все еще веря, что Феликс не сделает ничего поспешного или грубого. Хенджин чувствует, как Феликс слегка приподнимает его ногу и толкается между бедер, имитируя фрикции, как он стонет и как сжимает пальцы на коже, очевидно оставляя следы. Хенджин не знает, за каким ощущением следить, за членом Хана, толкающегося все глубже и глубже, распирающего горло, или за членом Феликса, скользящего между ягодиц и вызывающего желание заскулить и попросить чего-то большего. Хенджин думает, что секс втроем действительно чертовски сложная штука, потому что ему мало их обоих, он теряется в ощущениях, не знает, кому уделить внимание, и хочет размножиться, чтобы иметь возможность целовать, ласкать и касаться каждого. В этот момент он хочет их одинаково и чувствует тепло и желание к ним обоим. Эта мысль должна ошеломить, но Хенджин внезапно легко с ней справляется, поднимая руку и поглаживая Джисона по животу. Он чувствует, как тот напрягается, как рвано выдыхает, и Хенджин замедляется и опускается ниже, беря его так глубоко как только может, и замирает, предлагая Хану сделать это. Кончить в него, наполнить собой, пометить. Хан стонет, почти рычит и правда кончает, пару раз толкнувшись еще чуть глубже, и Хенджин задыхается, но все равно терпит и не отстраняется, зная, как Джисону важно, чтобы от него не сбегали. Хенджин усвоил этот урок. Он больше никогда не сбежит. Не оставит Джисона одного с чувством разочарования от неразделенной страсти. — Тише, чаги-я, отпусти, — Джисон тихо счастливо смеется и отстраняется сам, а потом касается влажным членом с каплями спермы губ Хенджина. И тот послушно слизывает то, что не сумел проглотить, разрешает Джисону пачкать себя и наслаждаться зрелищем своей покорности. — Ты невероятный, — шепчет Джисон, и его темные глаза сияют будто звезды, — самый красивый, самый лю… Джисон осекается и замолкает, и Хенджин не понимает, что он говорит, какую мысль хочет выразить, но все равно заглядывает ему в глаза и вцепляется в бедро, боясь, что тот сейчас сбежит. «Не уходи, не прячься», — хочется попросить Хенджину, потому что он не почувствует себя хорошо, если сейчас Джисон сбежит и оставит их одних. Так неправильно. Хенджин вдруг очень ярко чувствует эту разницу. И Джисон вдруг двигается, прижимается к нему спереди, обнимает, оплетает собой и тоже качает тазом, и теперь они с Феликсом оба касаются его промежности, двигаются, один между ягодиц, второй просто трется об него, и это похоже на… Они имитируют близость, так, как это могло быть. И Хенджин хоть и предлагал что-то подобное Джисону, сейчас очень ярко представляет на этом месте себя. Они могли быть с ним. В нем. Эта мысль ошеломляет. Как и чужая рука на его члене. Он вновь не знает, чья она, и прикрывает глаза, чтобы не смотреть. Сейчас это совсем неважно, сейчас важна только близость, только стоны и их общее наслаждение, разделенное на троих. Совершенно неважно кто что делал, если они все втроем останутся довольны. Он чувствует поцелуи на своей коже, вертит головой и старается подарить поцелуи в ответ. Их движения из рваных, хаотичных, становятся вдруг слаженными, и Хенджин изгибает шею, чтобы Феликс мог поцеловать его в губы, и кончает, выпадая из реальности, продолжая ощущать чужое тепло со всех сторон. Когда он приходит в себя, он чувствует липкую влагу между ягодиц, ерзает и краснеет, пытаясь спрятать лицо. — Ты смотри, Ликс, засмущался. А я все думал, когда до него дойдет, что он и правда с нами трахается. Вот, получается, только сейчас. Они смеются над ним, но это все равно ощущается тепло и любовно, и Хенджин бьет Джисона по крепкой груди, наслаждаясь громким шлепком, а потом позволяет себя поцеловать. Джисон проталкивает язык глубоко, вылизывает, стонет и трется снова, и Хенджин, оплетенный ими двумя, вдруг ловит себя на странной мысли. Он изворачивается, двигается, расталкивает их и меняется с Джисоном местами, позволяя тому оказаться в центре. Тот удивленно моргает, но его растерянность сразу исчезает, когда Феликс с улыбкой поворачивает его голову к себе и целует. Хенджин хищно следит за ними и очень хочет почувствовать укол ревности, но больше не может. Он знает, что через секунду Джисон поцелует и его тоже. Знает, что может получить поцелуи Феликса вообще в любой момент времени. Он переплетает пальцы с Феликсом и кладет их руки на грудь Джисона, чувствуя, что так близость кажется правильной. Он замирает на секунду, а потом приваливается к боку Джисона, пытаясь выдохнуть и обдумать, и просто наслаждается звуками чужой страсти. Когда те затихают, и через несколько мгновений, Джисон вздрагивает, глубоко и сильно, то Хенджин с Феликсом подпрыгивают на месте и таращатся на него удивленно. — Джисон? — Феликс хмурится, не понимая, — что случилось? Хенджин видит, как Джисон прикрывает глаза и как из них по вискам текут слезы. — Я люблю вас, — выдыхает Джисон так болезненно, что это почти невозможно вынести, — вас обоих. Я… был влюблен еще тогда, когда вы сами не знали, что между вами, и ходили вокруг да около. Я любил вас все это время. Каждого из вас. Одинаково сильной любовью, и я это скрыл, и я… Хенджин замирает и смотрит на открывшего в удивлении рот Феликса. Самого Хенджина это поражает, но… не так, как должно было. Джисон ведь сказал, что он ему нравится. Просто нравится. Получается, Джисон все же солгал, но… Хенджин искал причину поведения Джисона и, кажется, вот она. Самая простая и самая логичная из всех, которые есть. — Когда вы поругались, я думал, что сойду с ума. Я понимал, что если бы Хенджин не затупил, то для меня никогда бы не было места рядом с вами, но ваша ссора… Я не знал, что делать, я умирал от тоски и боли, и я хотел к вам обоим и я… я чувствовал себя ужасным человеком, предателем, но Феликс словно угасал, и я решил, что, может, если я побуду с ним рядом, если подарю немного тепла, он однажды оживет и сможет найти в себе силы попытаться снова? — Ты хотел, чтобы я вернулся к Хенджину? — хрипло спрашивает Феликс. Серьезность в его голосе режет не хуже ножа, — изначально ты хотел только этого? Джисон кивает и всхлипывает. — Я знал, что не буду вам нужен, если вы будете в порядке, но то, что между нами с тобой возникло… Мы так много и так долго говорили, и я влюблялся в тебя только сильнее, а потом заметил, что эти чувства взаимные. По-настоящему взаимные. А я все еще любил Хенджина. Вас обоих, понимаете? Я сделал все это, потому что влюбился однажды в вас, в вашу любовь и вашу связь, и я не могу, я не могу быть с одним из вас, вот почему я так лез к тебе, Хенджин, вот почему требовал взамен ответной близости. Я знал, что вы помиритесь однажды, но я просто на секунду решил, что есть хотя бы минимальный шанс, что вы меня не прогоните, что хотя бы один из вас будет чувствовать хоть что-то светлое, любовное, а второй будет вынужден уступить, и я… Солгал, заставил, вынудил вас обоих. Мне так чертовски жаль… Джисон заплакал, закрывая лицо руками, утыкаясь в подушку и дергая плечами на попытки Феликса его обнять. — Уйди, — вдруг резко сказал Феликс, даже не глядя на Хенджина, а тот пискнул, посмотрел, как Джисон дернулся и взвыл только сильнее, и в ужасе соскочил с кровати. В самом начале он думал, что Джисон водит его за нос и обманывает, думал, что он издевается и хочет унизить, а он делал все это из любви. Даже не из простой симпатии, не из похоти, не из жадности. Если то, что он говорит, если его чувства действительно были так глубоки, что он решился на этот отчаянный шаг — вернуть ему Феликса, чтобы он, Хенджин, был вместе с ними обоими… Это многое меняло. На самом деле, для Хенджина это меняло буквально все. Тихий шепот Феликса и надрывный вымученный плач Джисона впились в мозг, срезонировали и заставили на секунду оглохнуть и ослепнуть. Хенджин к этому моменту уже стоял возле двери и уже и правда хотел уйти, когда вдруг понял, что от него требуется совершенно другое. И он сам хочет другого. Поэтому он выпустил из пальцев собранные по дороге вещи, уронил их на пол и шагнул назад — к кровати. А потом запрыгнул на нее, слегка подвинул удивленного Феликса и навалился на Джисона всем весом, накрывая его собой и с удовольствием думая, что сейчас его тело достаточно сильное и мощное, чтобы действительно укрыть его. Подгрести к себе и Феликса тоже не составило никакого труда. — Я никуда не уйду. Хенджин выдохнул, постарался успокоить мысли и тихо произнес, тычась носом Джисону в шею: — Не плачь. Ты сделал все правильно. Ты спас нас. — Но я люблю вас. И я лгал вам обоим, — провыл Джисон, — я не хочу остаться один. — Почему ты решил, что останешься один? Почему сейчас? — Феликс тоже гладил его, касаясь губами попеременно то плеча Джисона, нежно и ласково, то Хенджина, легонько и неуверенно. — Потому что он больше не боится, — Джисон судорожно выдохнул и попытался подняться, но они прижали его вдвоем обратно, не позволив выбраться, — твой член поближе познакомился с его задницей, и он не умер от страха и не сбежал. Я думаю, он больше не уйдет, Ликс, а значит, что с этого момента я не слишком-то буду вам нужен. — Но я бы не был так категоричен, — фыркнул Хенджин, — да и если говорить прямо, пока единственные, кто действительно познакомился поближе — это мой член и твоя задница, разве нет? — Чего? — голос Феликса улетел наверх, и Хенджин хмыкнул, почувствовав, как Джисон окаменел под ним и очень уж громко сглотнул. — Я спал с ним. — Это ты имеешь в виду прошлый раз? Про который уже говорил? — Феликс приподнялся и вновь смотрел возмущенно. — Нет, я его трахнул в его же студии. Я пришел извиняться и попытаться выяснить отношения, а все закончилось тем, что он прыгал на мне и представлял, как попрыгает на нас обоих. Как ты думаешь, мы помирились и поговорили? — Ничего я не представлял! — взвизгнул Джисон, брыкнулся, скинул с себя их обоих и отполз к краю кровати, прикрывая пылающие щеки и пах. — Когда вы успеваете вообще? И почему я все время не с вами? — Феликс поджал губы и смотрел сейчас на Хана не обиженно, а потом и хищно, — так что насчет попрыгать на нас обоих? — Он этого хочет, точно тебе говорю, — авторитетно заявил Хенджин, наслаждаясь тем, как Джисон теряет всю свою смелость под взглядом Феликса. А еще из его глаз исчезает ужас, он утирает лицо рукой, трет глаза и поджимает губы, хмурится и слабо толкает Хенджина рукой. — Ничего я не хочу. — Из нас троих ты пассивный пассив, поэтому хватит врать, — Хенджин улыбается ему. Гладит по ноге и улыбается, без слов стараясь показать, что все в порядке. Он не уйдет. И никто сегодня отсюда не уйдет. — Хочешь этого сейчас? — Феликс подполз к нему и повалил на лопатки, и Джисон тут же развел перед ним ноги. — Нет… ааахх отстаньте, — Джисон выгнулся, когда Хенджин приблизился следом и провел ладонью по его груди и животу, а потом дошел до мошонки, сжал в кулаке и нырнул ниже, оглаживая сжатое отверстие. Джисон вдруг посмотрел прямо, так затравлено и грустно, что Хенджин, решивший было, что сейчас произойдет очередная оргия, выдохнул и снова лег рядом, просто обнимая. — Ты был прав, Хан-и, — проговорил он тихо, — никто из нас больше не будет счастлив по двое. Ликс не останется со мной без тебя, а ты не будешь счастлив только с ним, как оказалось. — Да, но что насчет тебя? Каково будет тебе, зная, что я тебя заставил? Я же ведь реально заставил… Джисон отвернулся, закрывая глаза, а Хенджин почувствовал вдруг странное чувство. Такое, которое раньше вызывал у него только Феликс. Захотелось улыбнуться, прижать Джисона к себе и шептать что-то нежное и успокаивающее, пока беда не пройдет и чужое отчаяние не рассеется. — Если бы ты честно сказал мне, что любишь меня, я бы тебе никогда не поверил, — тихо произнес Хенджин, поглаживая Джисона, невесомо рисуя на его коже кончиками пальцев, — но сейчас я тебе верю. Я вижу то, о чем ты говоришь. Я видел и раньше, просто не мог сообразить, почему ты ведешь себя так странно — то кидаешься голодным зверем, то смотришь затравленно, то кричишь и обижаешься, то нежно целуешь. А любовь, она, знаешь… много объясняет. — Мне так жаль, — снова выдохнул Джисон, а Феликс крепко прижал его к себе и поцеловал в висок, — я никогда не решился бы на этот шаг — подойти хоть к одному из вас. И я… как бы это сказать, я был влюблен в вашу любовь. Странно звучит, да? Но когда вы поругались, я страдал вместе с вами. И когда я был с Феликсом… Ликс, ради бога, прости мне то, что я скажу, но мне было мало только тебя. Я хотел вас обоих. Только так, ведь иначе казалось совсем неправильно. — Я не понимал, зачем ты это делаешь, — хрипло выдохнул Феликс и снова коснулся губами чужой макушки, — сначала это было ненавязчиво, а потом ты наседал сильнее, буквально толкал меня, и я… не знаю, что я чувствую. Слишком много всего. Но я хочу знать, что ты в порядке, Джисон, и что ты помнишь мое обещание — мы будем вместе. Что бы ни случилось. — Знаю. Но мое «вместе» — это вы, ты и Хенджин. И ты должен простить его. Ради меня. Хенджин вздрогнул, подняв глаза на Феликса, и тот молча посмотрел в ответ. И Хенджин вдруг очень четко понял — то, что казалось ему сказкой со счастливым концом — вновь обретенная любовь Феликса, его нежность, его прощение — все это было иллюзией, которую Феликс создавал под давлением Джисона.

***