Только втроем

***

— Эй, Джисон-и, не хочешь к нам? — Давай же! — Тут не так уж и холодно, иди сюда! Джисон хихикает и машет им рукой, а потом орет, что ни за что не свете не полезет в ледяную воду, и Чан для него не гарант безопасности, так что лучше он спокойно понаблюдает с лодки. Хенджин с Феликсом резвятся, поочередно скидывая друг друга с матраса, шумят, взметают вверх тучи брызг и так заразительно хохочут, что Джисон совершенно не может удержаться от улыбки. А потом он достает телефон и начинает их снимать. Сначала украдкой, исподтишка, а потом совершенно не скрываясь. Он любит их. И сейчас его желание оставить себе на память их смех и веселье вряд ли кто-то воспримет враждебно. Наоборот, скорее всего съемочная группа, а потом и стэй посчитают это очень милым. Джисон все же оглядывается и замечает рядом с собой Чанбина с Сынмином. Последний жмется к Чанбину и мило что-то мурлычет тому на ухо, а потом радостно смеется и кричит, когда Феликсу удается одолеть Хенджина и сбросить его в океан. — Выглядите сладко как сахарная вата, — комментирует Джисон так, что слышит только Чанбин, и тот вместо улыбки надувается, сжимает зубы и ввинчивается гневным взглядом сначала в Хенджина с Феликсом, а потом и в Джисона. Джисон не может понять, в чем дело, хмурится, вспоминая как десять минут назад эти двое радостно играли в карточную игру, и Сынмин покрикивал и жульничал, а Чанбин мягко позволял ему себя дурачить и спокойно пресекал на корню все попытки переругаться. А до этого они все вместе пели песню Сынмина, и в целом каждый выглядел вполне себе счастливым. Так что тот гнев, что демонстрирует сейчас Чанбин кажется странным и будто бы взявшийся из ниоткуда. — Что, хен, — дерзко улыбается Джисон, надеясь засмущать его и развеселить, — завидуешь котику и хорьку? Тоже хочешь в водичку, но лапкам холодно? Джисон кривляется и подзуживает его, а услышавший его Сынмин с другого бока начинает щипать Чанбина и дуть ему в ухо, мило хихикая и подбрасывая острот. Джисон ждет, что Чанбин сейчас улыбнется, разорется и сгребет их обоих в охапку, но лицо Чанбина каменеет, и он, тихо бросив какую-то фразу, выпутывается из рук Сынмина и просто уходит прочь. — Что это с ним, Сынмо? Это ты так хена разозлил, да? — С чего бы это? — скрипуче тянет Сынмин и щипает его за бок вместо Чанбина, — я самый лучший на свете, я приношу радость и умиротворение в чужую жизнь. Так что это все ты. — Да, что-то Чанбин в последнее время меня не жалует. — Это точно, — кивает Сынмин, — при одном упоминании тебя, он начинает закипать и злиться. Не знаю, в чем дело. Вряд ли же в том, что я ему на вас с Ликсом пожаловался? — Ты на нас жаловался ему? — обалдело спрашивает Джисон, напрочь забывая о том, что его парни, увидев, что камеры убрали, уже постаскивали с себя футболки и теперь развлекают остальных обнаженкой. — Ну да? Я не говорил ничего плохого, просто упомянул, что вы страх совсем потеряли, пубертатники. — А он не мог случайно решить, что мы тебя обидели? — Нет, — Сынмин пожимает плечами, — я сказал ему, что вы совсем охуели, но на вопрос, согласен ли я был на то, что произошло, я сказал ему «да». — Так и знал, что тебе понравилось, — захихикал Джисон. — Ой, заткнись! Еще раз ко мне подойдешь, я тебе задушу, понял меня? — Сынмин тут же начал грозить ему кулаком и недовольно причитать. — Понял, понял, не шуми. Джисон повернулся к воде и расплылся в довольной улыбке. Феликс с Хенджином сбросили Чана в воду и теперь валялись на мате, как два тюленя, и издавали смешные звуки. Потеки воды на их крепких телах, задравшиеся плавательные шорты, влажные прилипшие к коже волосы… Джисон сглотнул, открывая глаза шире и перевешиваясь через борт, будто желая рассмотреть получше. — Ты же сейчас упадешь в воду, — проворчал рядом Минхо. Джисон отмахнулся от него и продолжил смотреть. — Может, я и хочу упасть. Хотя, честно говоря, ниже мне уже падать некуда. Я и так очень уж глубоко увяз. — Ты о чем вообще? — Об извращениях, конечно же, — Чонин фыркнул, развернулся и пошел в каюту, — я так понимаю, мы можем пойти отдыхать, раз съемки окончены? Джисон заметил, как Феликс провел ладонью вверх по бедру Хенджина, как замерла его рука в районе паха, незаметно огладила и поползла вверх. Хенджин низко рассмеялся и перевернулся на живот, прячась, но улыбаясь Феликсу так ярко и открыто. Джисон захотел присоединиться к ним так сильно, что свело зубы. Но он все же не мог прыгнуть к ним в воду. — Эй! — негромко окликнул он, — вы не замерзли? Все расходятся, и, может быть, нам тоже… стоит пойти отдохнуть? Две пары глаз впились в него, и их одинаково лукавые улыбки согрели сердце. — Сейчас, Джисон-и, мы вылезаем. Джисон подпрыгнул на месте и быстро отошел от борта. Сейчас Феликс с Хенджином наверняка пойдут в душ, обязательно застрянут там на какое-то время, а потом придут в комнату Джисона, и вот тогда… Кто-то немилосердно хватает его за локоть и тянет в сторону. — Эй, какого… — Ну и каково тебе, Хан-и, м? В глазах Чанбина плещется плохо скрываемая ярость, и Джисон теряется и таращится на него во все глаза. — Хен? — Что ты чувствуешь, когда смотришь на них? На Феликса с Хенджином? Ты улыбаешься, облизываешь их взглядом, краснеешь, шлешь воздушные поцелуйчики и получаешь такие же в ответ. Ты постоянно стремишься уединиться с кем-то из них. Это заметно. Очень сильно заметно. Так что ты чувствуешь, а? — Хен, я не… — Джисон не то чтобы думал, что никто не в курсе, но предполагал, что они по крайней мере не так заметны и очевидны. Но сейчас в глазах Чанбина праведный гнев, и Джисон уже готовится услышать нравоучительную речь, как Чанбин притягивает его к себе за ворот и зло рычит: — С ними все понятно, можешь не отвечать. Но что ты вот чувствуешь, когда смотришь на Сынмина? Что ты чувствовал, когда залез к нему в штаны, когда касался его? Не из симпатии и привязанности, а просто так, чтобы поиграть и бросить как ненужную вещь? — Что? — Джисон едва может вдохнуть, так крепко держит его Чанбин, — но разве Сынмину было плохо? Разве он говорил, что было плохо? Он ведь не обижен на меня, мы с ним прекрасно общаемся после случившегося и никаких проблем и претензий между нами нет. Почему ты тогда… Джисон замирает, вдруг понимая, почему. — У него нет претензий, да. А у меня есть, — горько усмехается Чанбин и отпускает его, — что бы ты ни делал из любви — все можно понять. Но вот так, от скуки, просто чтобы развлечься… тебе самому от себя не тошно, а, Джисон? Чанбин окончательно отпускает его и отходит в сторону. Опускает голову вниз, тяжело вдыхает, смотрит на него снова, разочарованно качает головой, разворачивается и просто уходит, оставляя Джисона в прострации стоять посреди коридора. Он понимает, почему Чанбин себя так ведет. Догадывается. И не чтобы не догадывался раньше, но просто… Джисон не думал о чужих чувствах всерьез, занятый своими только личными драмами. Но теперь… Джисон понуро бредет в их каюту и только успевает зайти внутрь, как Хенджин с Феликсом ловят его, тащат к кровати и валят на нее, облепляя с двух сторон. Они жадные, напористые и такие горячие после душа, что Джисон хочет просто закрыть глаза и отдаться им обоим, как перед его мысленным взором предстает разочарованное лицо Чанбина. — Хэй, слушайте… я… да, мне все очень нравится, но… Он отстраняется от них, тяжело сглатывает и со вздохом садится, указывая рукой, что им бы тоже лучше присесть и послушать. — Что случилось? — Феликс плотоядно облизывается и гладит себя обнаженному животу. Он явно предпочел бы перенести все разговоры куда-нибудь на потом, но Джисон понимает, что просто не сможет сейчас расслабиться. — Меня сейчас поймал Чанбин, и я думал, что он меня отчитает за вас, за то, что мы все… ну… Джисон снова сглатывает, видя, как скалится и смеется Хенджин, укладываясь на кровать лицом к нему, бодает макушкой его коленку и поет: — Что, моя женушка рассержена? Узнала, что муженек ей изменяет? Феликс хихикает и явно начинает подкрадываться к нему с намерением продолжить начатое, но Джисон выставляет руку вперед и скороговоркой выдает: — Нет, дело не в нас, а в том, что мы с Феликсом приставали к Сынмину. Хен очень расстроен из-за этого. Буквально взбешен. — А при чем тут Сынмин? — Феликс хмурится и наконец успокаивается, — не помню, чтобы с Сынмином были какие-то проблемы. Да мы на следующий же день с ним полночи в приставку рубились и никаких воплей возмущений он мне не высказывал. Просто вежливо попросил надеть штаны и футболку. Хенджин фыркает, едва сдерживаясь. — Я думаю, тут дело не в самом Сынмине, — осторожно говорит Джисон, — а в отношении Чанбина к Сынмину. Ну то есть, я подозреваю, что тот узнал о наших маленьких разовых шалостях и воспылал к нам злостью. — Кстати, да, — Хенджин чешет бровь и хмурится, вспоминая, — я помню, как ты отдал мою запись Чанбину, так он тебя как только не поминал. Был очень зол. Все это время был зол, кстати. Но я-то думал, вы что-то в студии не поделили, а тут, оказывается, дело совершенно в другом. — Да, но просто эта трогательная привязанность Чанбина к щенку… — Подожди, Чанбину нравится Сынмин? И ты знал, что ему нравится Сынмин? — пораженно спрашивает Хенджин. — Знал и не сказал мне? — тут же подскакивает на месте Феликс, — мы же, блин, реально затащили его в душ и буквально… Феликс осекается, бросая нечитаемый взгляд на Хенджина, а Джисон начинает ныть. — Нууу… Я не знал! Ну то есть, я может о чем-то и догадывался, но потом смотрел и видел, как Чанбин всегда его спроваживал. Я как будто наблюдал между ними флирт, но Сынмин пер как танк, а хен в конце концов всегда давал заднюю. Поэтому я не думал, что это прям серьезно. И я понятия не имел, что Чанбин так отреагирует. Какой в этом смысл? Сам щенка отталкивал, а теперь злится и рычит на меня. — Что-то мне это напоминает, — хихикнул Хенджин и тут же прикусил язык. — Подожди, то есть мы облапали Сынмина, думая, что просто развлечемся, а теперь, оказывается, на нас точит зуб Чанбин? Это вообще не хорошо, Хан-и. — На самом деле и правда не хорошо, — задумчиво тянет Хенджин, — ведь одно дело влюбленный в Сынмина кто угодно, и совсем другое дело влюбленный в него Чанбин! Он ведь наверняка думает, что вы сделали это назло ему. — Да с чего бы нам хоть что-то назло ему делать? — А вдруг он думает, что мы сделали это специально, чтобы посмеяться над ним! — восклицает Феликс, а Джисон валится на кровать и стонет в голос. — Да не думал я о Чанбине! Я думал о том, как бы поселить в твоей голове мысль о том, что мы можем затащить к себе третьим Хенджина. И между ними воцаряется давящая тягостная тишина. — Хен нас убьет. — Не убьет. — Убьет. Это было так давно, но если он злится до сих пор… Хенджин моргнул, посмотрел на Феликса с Джисоном, а потом задумался. Он пропускает чужие споры мимо ушей, раздумывая об идее, которая родилась в его голове. Будет рискованно, но Хенджин не зря сказал, что ситуация похожа на то, что происходило с ним самим. А значит, он может представить, что Чанбин чувствует. — Я выманю Сынмина из его комнаты, а вы пригоните туда Чанбина, — бросает он и легко поднимается с кровати. — Не-не-не, подожди! Давай не будем совершать необдуманных поступков! Снова. — Давайте, не тормозите. Нужно сделать так, чтобы Чанбин думать забыл про нас и свои чаяния высказывал адресату своей влюбленности. А мы его немного подтолкнем. Он уходит, провожаемый чужими недоуменными взглядами, и уверенно идет в сторону комнаты Сынмина. — Иди сюда, — гаркает он, останавливаясь на пороге, и манит удивленного Сынмина к себе. — Чего тебе? — Давай-давай, Ким Сынмин. Смелее. Сынмин несколько раз моргает и склоняет голову набок. Его разбирает любопытство, поэтому он делает маленький шажок вперед, настороженно замирает, пытается вытянуться во весь рост и заглянуть за плечо Хенджина. — Да выйди уже, никого там нет! Сынмин строит моську, но все же идет, и Хенджин хватает его за руки, притягивает к себе и целует. Сынмин мычит, упирается в него руками, пытается оттолкнуть, но Хенджин кладет ладонь на его шею и слегка сжимает, и Сынмин вдруг высоко стонет, замирает, а потом расслабляется в объятиях, позволяя себя целовать. К моменту, когда Хенджин слышит топот и вопль, он уже прижимает мягкого дрожащего Сынмина к стене и толкает ему бедро между ног. — Какого хрена?! — ревет позади Чанбин и немилосердно тянет Хенджина назад за ворот. — А? Что? — Сынмин потерянно облизывается, оставаясь у стены один, а потом заливается краской и хмурится. — Что ты творишь, Сынмин? — рычит Чанбин, отталкивая Хенджина в сторону и забывая про него, а Сынмин тут же задыхается в возмущении. — А я тут причем? Он схватил меня и зажал здесь! Я не собирался в этом участвовать! Он сам ко мне полез! — Да уж, конечно, сам, то-то ты стонал на всю округу. — Да я, я…! — задыхается Сынмин и тычет в него пальцем, — я не виноват, что они все ко мне лезут! У вас, что, игра такая? Хенджин делает изумленное лицо, когда Сынмин обращает свой взор на него, и медленно тихо отступает назад. — Вот именно, Сынмин, это не в первый раз. В прошлый ты тоже типа не собирался в этом участвовать, — не сдается Чанбин, подходя к нему ближе и закрывая Сынмину обзор на Хенджина. — Так, а чего ты меня ругаешь? Я мирно у себя в комнате сидел. Никого не трогал! Я и правда не собирался, а тут этот выволок меня в коридор и… Сынмин продолжает шуметь и возмущаться, а Чанбин тихо на него порыкивает. Хенджин все продолжает пятиться и, когда понимает, что никому до него дела нет, спокойно уходит. Уже заворачивая за угол, он еще успевает услышать: — Куда ты меня тащишь, хен? Эй, ну отпусти, ну хватит. И почему я вообще перед тобой оправдываюсь? Чанбин с громким хлопком закрывает за ними дверь, и Хенджин все еще слышит вопли из комнаты Сынмина, но быстро отходит к стоящим за углом Джисону и Феликсу. — Это был самый глупый и потрясающий план, который я когда-либо видел! — шепчет пораженно Джисон. — А вот если бы Чанбин сейчас решил тебе по морде дать? Что тогда? — Феликс смотрит на него с таким возмущением, что становится смешно. — Ты сейчас обо мне беспокоишься или ревнуешь? — мурчит Хенджин и кладет руку Феликсу на голову, мягко поглаживая светлые пряди, — в любом случае, сейчас они поговорят и до чего-то договорятся. И если Сынмин пошлет Чанбина, то уж точно не из-за нас. И Чанбин наконец увидит, что дело вовсе не в нас, и тогда перестанет на нас злиться. Чанбин же вовсе не дурак и не слепой, просто все это время ему было удобно думать, что его чувства невзаимны исключительно потому, что вы один раз развлеклись с Сынмином. Сейчас же он узнает правду и что Сынмин чувствует. — Если Сынмин его пошлет, это вовсе не помешает Чанбину в будущем срывать злость на нас. — Давайте просто дадим им время, — вздыхает Хенджин и подхватывает их обоих под руки, — а то вдруг они через час выйдут притихшие, задумчивые и с засосами на самых видных местах? Зачем думать о плохом? Вдруг все закончится удачно для всех? — А ты весьма удачно Сынмина облизал, — фыркает Джисон и пихает его в бок, — понравилось? — Конечно, — серьезно кивает Хенджин, — мы ведь должны все делить на троих, верно? Вот наконец я восполнил дисбаланс. Вы-то щенка потискали, а я нет, и, получается, наконец мы по-настоящему на равных, да? — Мы больше не подходим к Сынмину, — серьезно говорит Феликс, выглядя слегка агрессивно. — Никто из нас. Я против. — Какой ревнивый, — тут же начинает дурачиться Джисон, — а как в душ его загнать и сзади пристроиться — это ты против не был… — Так-так, кто что еще куда пристраивал в тот день? — Хенджин едва сдерживает улыбку, разглядывая краснеющего и начинающего закипать Феликса, — ну просто мне же положено все то же, что и вам, верно? Я тоже хочу. — Тихо! — рявкает на них Феликс, — я понял, что вам очень весело! Но дело дошло до конфликта с Чанбином, давайте как-то посерьезнее! — Я согласен посерьезнее, — кивает Джисон, — пойдемте уединимся, и я принесу Хенджину серьезные извинения за то, что трогал другого. Потом ты, Феликс, принесешь Хенджину серьезные извинения за то же самое, а потом перед нами двумя очень долго и очень глубоко будет извиняться Хенджин за то, что у него нет ни стыда, ни совести — облизывать мембера на борту, полном камер и стаффа. — Звучит, как надежный, выверенный план, — кивает Хенджин, — я полностью согласен. — Вы… иногда вы просто невыносимые, — вздыхает Феликс, но Хенджин чувствует, как его рука со спины ползет ниже и мягко оглаживает по ягодице, обозначая, что Феликс выдохнул и больше не сердится, — ладно, пойдемте. Мы, наверное, уже скоро вернемся на сушу, так что может чего интересного и успеем.

***