За пределом возможностей

      Утро. То самое утро. Оно ворвалось в окно не солнечным лучом, а холодным, тошнотворным комом в животе. День, когда «Хогвартс» перестанет быть мечтой на экране ноутбука, а станет моей реальностью. Моей клеткой? Моим храмом? Пока что я этого не знаю.       Чемодан стоял у двери, почти готовый к отъезду. Оставалось только запихнуть пижаму и последние тюбики из ванной – зубную пасту, крем. Я стояла перед зеркалом в ванной, вцепившись пальцами в холодный край раковины, и смотрела в глаза девушке напротив. В ее карих глазах – моих глазах – копились предательские слезы, делая взгляд мутным и потерянным. Волна осознания накрыла с головой: уже сегодня я уеду. Всего через пару часов. Тошнота от волнения смешалась с острой тоской по дому, которая еще даже не началась. Она заполняла все пространство в голове, гулким эхом отдаваясь в пустом желудке.       – Соберись, Грейнджер! – прошипела я себе сквозь зубы, сжимая раковину до побеления костяшек. – Не время ныть! Повода для истерики еще нет! Ну же!       Я глубоко вдохнула, задержала воздух, потом резко выдохнула, смахивая одну-единственную слезу, скатившуюся по щеке. Отставить панику. Взгляд стал жестче, решительнее. Потом началась привычная битва с волосами. Неуклюжие попытки собрать непослушную копну в гладкий пучок, шпильки, которые норовили выскочить и уколоть пальцы, резинки, которые лопались. Попытка всё таки провалилась, и я решила, что оставлю волосы распущенными, нервов сейчас не хватит их собрать. Когда какое-то подобие порядка на голове было достигнуто, я быстренько сгребла в косметичку оставшиеся на полочке принадлежности – последние островки моего мира в семейном доме.       В своей комнате я надела простую черную рубашку и белые джинсы, хотя они казались слишком нарядными для поездки, но хотелось выглядеть… собранной и… возможно произвести какое-то положительное впечатление на моих ровесников. Затем я сложила пижаму и косметичку в чемодан, и с чувством выполненного долга вычеркнула последние пункты из списка. Тут же снизу донесся голос:       – Гермиона! Завтрак!              Спускаясь на кухню, я уловила сладковатый, манящий аромат. Знакомый. Любимый. Панкейки. Мамины панкейки с ягодами. Сердце сжалось – от тепла и от предчувствия прощания с такими простыми радостями.       – Доброе утро, солнышко, – сказал папа, на мгновение оторвавшись от своей вечной газеты. Его взгляд был мягким, понимающим. – Мама решила тебя напоследок побаловать. Мама разливала по стаканам ярко-оранжевый сок. На столе дымилась стопка пышных панкейков, украшенных клубникой и малиной.       – Покушай перед дорогой хорошенько, – сказала она, и в ее голосе я услышала ту же тревогу, что клокотала во мне. – А то там… кто их знает, чем кормить будут. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась немного грустной.       – Спасибо, мамулечка! – Я усаживалась за стол, пытаясь впитать эту атмосферу – запах кофе, шуршание папиной газеты, мамины заботливые движения.       Мы ели почти молча. Папа снова уткнулся в газету, но я знала – он просто дает мне время. Мама то и дело подкладывала мне панкейков, спрашивала, не нужно ли еще сока. Я поддакивала, запивая сладкие кусочки кисловатым соком, стараясь не думать о «сплошной овсянке и куриной грудке».       – Ну, вроде готова, – сказала я наконец, отодвигая пустую тарелку. Голос прозвучал хрипловато.       – Чемодан подписан? – уточнил папа, наконец откладывая газету. Его внимание было полностью на мне. – Ничего не забыла там, наверху?       – Все собрано, подписано, убрано, – подтвердила я, стараясь говорить бодро. – Галочка поставлена.       – Молодец, – он кивнул одобрительно. – Значит, ждем автобус? Пока посидишь с нами? Или… – Он оставил фразу незаконченной.       – Посижу, – ответила я быстро. – Еще целых полгода не увидимся… – Я сглотнула комок в горле.       И тут папа сделал то, что умел лучше всего – завел разговор. Не о предстоящем отъезде, не о правилах, не о страхах. О политических новостях, о смешном случае в его клинике на прошлой неделе, о предстоящих крупных соревнованиях по гимнастике, которые стоит посмотреть. Мама подхватывала, подливала чаю. Мы смеялись, спорили о мелочах, и эти последние минуты дома текли так естественно, так по-домашнему, что я почти забыла о предстоящем. Почти.       Резкий, требовательный гудок с улицы врезался в нашу беседу, как нож. Автобус. Он был здесь. Весь мой ложный покой рухнул. Сердце колотилось где-то в горле, руки похолодели. Я встала, стараясь дышать ровно, не показывая, как трясутся колени.       – Все в порядке, – папа встал рядом, его твердая рука легла мне на плечо. – Никаких лишних волнений. Одевайся, мы спустим вещи.       Я прошла в прихожую. В последний раз окинула взглядом знакомые стены, вешалку с маминым плащом, папину шляпу, корзинку для ключей. Живоглот бесшумно подошел и терся о мою ногу, громко мурлыча.       – Ну все, Глотик, – я присела, зарылась лицом в его теплый рыжий бок, вдыхая его успокаивающий запах. – Я уезжаю. Будь умницей. – Почесала его за ушком, и он блаженно зажмурился. Потом встала, натянула свои белые кроссовки – последний штрих.       Родители спустились с чемоданом и спортивной сумкой. Я сняла с вешалки легкую ветровку и сунула ее в сумку.       – Ну что, – мама опустилась на маленький пуфик у двери, ее лицо было напряженным. – Присядем на дорожку? По традиции.       Мы сели втроем на этот крошечный островок в прихожей. Молча. Секунда. Две. Десять. Звук работающего двигателя автобуса за окном напоминал о том, что время вышло.       Я первой встала. Надела дорожный рюкзак, тяжелый от книги, которую решила взять с собой, и тайных сладостей. Открыла дверь. Холодок утра обжег лицо. Папа выкатил чемодан, мама подала спортивную сумку. Я крепче сжала в руке чехол с обручем – мой верный спутник.       Расписной, темно-бордовый автобус с гордой золотой надписью «Хогвартс» на боку ждал. Водитель, суровый мужчина в форме, молча открыл багажное отделение. Чемодан и сумка исчезли в его недрах. Я закинула туда же обруч.        Когда я повернулась к родителям, волна накрыла окончательно. Слезы, которые я так старательно сдерживала, хлынули ручьем.       – Я буду так скучать! – вырвалось сквозь рыдания. Я бросилась к маме, вцепившись в нее. – Пишите! Обязательно пишите! Я тоже буду!       – Милая моя… – мамины руки дрожали, когда она вытирала мои мокрые щеки. Ее губы, теплые и дрожащие, коснулись моего лба. – Мы будем скучать каждый день. Каждую минуту. – Папа обнял нас обеих, его сильные руки сжали нас в один большой, трясущийся от сдерживаемых эмоций ком. Его щетина колола щеку, но это было самое родное ощущение на свете.       – Береги себя, доченька, – его голос был хриплым. – Звони, как только сможешь.       Я сделала шаг назад, к открытой двери автобуса. Еще один взгляд. На мамино лицо, мокрое от слез. На папины глаза, полные гордости и боли. На Живоглота, сидевшего на пороге и смотрящего на меня своими непонятливыми зелеными глазами.       Я поднесла руку к губам, послала им воздушный поцелуй, отчаянно помахала. Потом резко развернулась и шагнула в прохладный полумрак салона. Дверь с шипением закрылась за моей спиной, отрезая меня от их машущих рук, от дома, от прежней жизни. Автобус тронулся. Я едва успела смахнуть последние слезы и устроиться на сиденье, как меня окликнули. Голос был звонкий, уверенный, как утренний колокольчик, пробивающийся сквозь гул двигателя.       – Эй! У меня тут свободное место! Садись ко мне!       Я обернулась. Рыжеволосая девушка с россыпью веснушек на носу и озорным блеском в светло-карих глазах махала мне с соседнего сиденья у прохода. Она излучала такую непринужденную, почти физически ощутимую энергию, что моя интровертная натура слегка съежилась. Но мысль о том, что сидеть одной весь долгий путь еще тоскливее, перевесила осторожность.       – Давай, – кивнула я, стараясь не задеть коленкой ее переполненный рюкзак, перебираясь через проход. – Спасибо. Компания – это действительно лучше, чем одиночество.       – Точно! – Она тут же подвинулась к окну, освобождая мне больше места. – Я Джинни Уизли. А тебя?       – Гермиона… Кхм... Гермиона Грейнджер. Приятно познакомиться.              – О, Гермиона! Звучит солидно, – Джинни озорно подмигнула, будто мы делили какой-то секрет. – Ладно, Гермиона, скидывай формальности. Ты куда? Я на художественную гимнастику. Ее напор немного выбил меня из колеи, но направление было моим.       – Я тоже. Тоже на художественную гимнастику. Лицо Джинни расплылось в широкой, искренней, до ушей улыбке.       – Обалденно! Значит, будем одногруппницами! – Она хлопнула в ладоши, заставив пару человек впереди обернуться. Я невольно съежилась в кресле. – Слушай, а давай сразу в одну комнату проситься? Я тут все каналы знаю! – Она тут же сунула мне под нос смартфон. На экране – фотография троих явно родственных парней с такими же огненно-рыжими волосами, корчивших рожи в камеру. – Вот, мои братухи. Рон – второкурсник, но он пловец. А это Фред и Джордж – третьекурсники, тоже пловцы. Говорят, директриса, Андромеда Тонкс, вроде норм, если попросить вежливо. Соседей можно выбрать. Так что? Давай будем соседками? Скучно точно не будет!       Эта рыжая торнадо... – пронеслось у меня в голове. Она неслась со скоростью света, но в ее напоре не было зла, только чистый, неудержимый энтузиазм. И идея выбрать соседку сразу, а не надеяться на слепой жребий, казалась разумной. Особенно если соседка обещает не быть скучной.       – Звучит... логично, – осторожно согласилась я, чувствуя, как где-то внутри начинает теплиться надежда на адекватное соседство. – А твои братья... они не в курсе, что за тренеры у нас будут? Хоть что-то слышали? Джинни пожала плечами, откидывая мешающую прядь.       – Фред с Джорджем болтали с девчонками в прошлом году. Говорят, одна – блондинка, Нарцисса что ли... – она скривилась, – ее лучше не злить. Ходят слухи, что если впадет в ярость, то вылетишь из зала быстрее, чем успеешь моргнуть. При том, что ее снежной королевой называют, могу представить такого человека в гневе. А вторая – с кудрями, Беллатрикс. Та вроде взрывная, но... непредсказуемая. Но честно? – Джинни махнула рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Все это слухи третьего курса. Кому-то они мегерами казались, кому-то – просто требовательными. Лучше сами все увидим на первой тренировке. А сейчас голову забивать – только нервы трепать. Ее прагматизм и нежелание накручивать себя заранее мне искренне понравились.       – Верно, – кивнула я. – У каждого свой порог терпимости и восприятия строгости.       – Точно! – Джинни зевнула во всю пасть, потянулась так, что хрустнули суставы. – А я, пожалуй, вздремну. Всю ночь не спала – слишком волновалась! – Она ловко достала из кармана маску для сна и резинку, быстрыми движениями собрала рыжие пряди в небрежный, высокий хвост. – Разбуди, если что интересное будет. Или если приехали. – Конечно. Сладких снов, – улыбнулась я, глядя, как она почти мгновенно устраивается поудобнее и натягивает маску на глаза. Ее способность отключаться в любой обстановке восхищала и немного пугала. Как она это делает? Мне для сна нужен полный комфорт и тишина.       Автобус тронулся. Мы сделали еще несколько остановок, подбирая других первокурсников – мелькали взволнованные лица, слышался гул новых голосов, смешанный со скрипом сумок. Я старалась не встречаться ни с кем глазами, уткнувшись в окно. Знакомые городские кварталы сменились полями, потом показались уже другие, незнакомые пригороды. Рядом Джинни тихо посапывала. Ее присутствие, парадоксальным образом, создавало ощущение небольшого личного пространства – она уже была моей новой буйной рыжей подругой, своеобразным щитом от остального нового мира, заполнявшего салон.       Убедившись, что Джинни спит крепко, я осторожно достала из рюкзака книгу. Не Шекспира – а кое-что менее пафосное, но цепляющее. "Бегущий в Лабиринте". Мир после катастрофы, борьба за выживание, поиск выхода из непонятного лабиринта... Как-то созвучно моему нынешнему состоянию – шагу в неизвестность. Для добавления атмосферы я включила в наушниках тихую, меланхоличную пьесу Эйнауди. Знакомые ноты и слова создали уютный кокон, в котором тревога притихла, отступила на второй план. Я читала, погружаясь в вымышленные трудности Томаса, чтобы отвлечься от вполне реального волнения.       На следующей остановке вошел парень – высокий блондин с острыми чертами лица и пронзительным, холодноватым взглядом. Он окинул салон оценивающим взглядом, и его взгляд на мгновение задержался на мне. Я сделала вид, что углубилась в книгу, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Нет, спасибо, не сейчас. Я не была готова к новым знакомствам, к оценке, к светской болтовне. Мой мир пока был ограничен страницами лабиринта, грустной музыкой и спящей Джинни. Я упорно смотрела в текст, игнорируя любопытные или ищущие контакта взгляды новых пассажиров.       Не знаю, сколько прошло времени. Я уже погрузилась в бег по каменным коридорам вместе с героями, когда почувствовала... наблюдение. Не со стороны прохода, а прямо рядом. Я медленно подняла глаза от книги. Джинни, сдвинув маску на лоб, увлеченно читала... через мое плечо! Ее нос был буквально в сантиметре от страницы.       – Ой! – я невольно дёрнулась, едва не выронив книгу.              В этот же момент Джинни громко чихнула. Я подскочила на сиденье от неожиданности.              – Господи, Джин! Будь здорова! – вырвалось у меня. Со стороны тоже послышались пожелания здоровья.       – Спасибочки! – весело крикнула Джинни в сторону салона, а потом повернулась ко мне, сияя, будто ничего особенного не произошло. – Ой, прости, Миона! Напугала? – Она беззаботно хихикнула. Я отметила новое, мгновенно придуманное прозвище. Миона. Звучало... неожиданно, но не неприятно. – Ты чего, всю дорогу читала? Ни с кем не познакомилась? Ничего интересного вокруг не заметила?       – Читала, – призналась я, слегка смутившись, но пытаясь сохранить достоинство и не показать, как колотится сердце после неожиданности. – Это... довольно захватывающе. Лабиринт, Гриверы…       – Тааак, понятно, книжный червь, – Джинни протянула слово, но без злобы, скорее с одобрительным любопытством. Она глянула на часы в телефоне. – Ладно, ладно, скоро приедем! Эй, народ! – Она вдруг вскочила со своего места, опираясь на спинку кресла, и звонко крикнула на весь салон, перекрывая гул двигателя: – Всем привет! Я – Джинни Уизли! А это – Гермиона Грейнджер! Мы – гимнастки! Будем знакомы, будущие чемпионы! – Она широко улыбнулась, оглядывая всех.       – Джинни! – прошептала я, чувствуя, как лицо заливает краска. Зачем она так громко? Весь автобус смотрит на нас! Я готова была провалиться сквозь сиденье.       – Да расслабься, Миона! Все супер! – Она махнула рукой, совершенно не смущаясь, будто объявляла погоду.       Ее крик сработал как запал. Откликнулись ребята с ближайших сидений.              – Привет! Я Гарри, – сказал темноволосый парень в круглых очках, сидевший через проход. Он указал на девушку азиатской внешности рядом. – А это Чжоу. Мы на фигурное катание поступили. – Чжоу улыбнулась сдержанно.       – Драко Малфой, – негромко, но четко представился тот самый блондин, что смотрел на меня раньше. Его холодноватый взгляд скользнул по Джинни, задержавшись на ней заметно дольше, чем на мне. – Фигурное катание.       – Тео Нотт! Плавание! – весело выкрикнул парень с хитрыми глазами, сидевший сзади Драко. Он толкнул локтем своего соседа – высокого темнокожего парня с невозмутимым лицом.       – Блейз. Тоже плавание, – представился тот спокойно, игнорируя толчок Тео. – А вы? Гимнастика, говорите? Джинни снова ловко подхватила мяч разговора:       – Да! Мы с Герми – гимнастки! Художественные, первый курс! – Она гордо подбоченилась.       – Гимнастки? – Драко Малфой изящно приподнял одну белокурую бровь, его взгляд скользнул по нам с едва уловимым пренебрежением. – Мне почему-то послышалось, фигуристки. Моя мать... Нарцисса Малфой, – он чуть подчеркнул имя, – будет одной из ваших тренеров. По художественной гимнастике.       Его слова заставили меня внутренне сжаться. Мама Драко – та самая "белобрысая", которую лучше не злить? Я собралась с духом.       – И... какая она? – осторожно спросила я, стараясь звучать просто любопытствующей, а не напуганной до смерти. – В тренировочном процессе? Какой она тренер?       Драко пожал плечами, его лицо оставалось безупречно бесстрастным.              – Строгая. Очень. Слышал, выгоняла девушек с тренировок за... несоответствие стандартам. – Он произнес это так, будто обсуждал меню в столовой. – Но лично меня это не касается. Она редко говорит о работе. Больше интересуется моими результатами на льду.       Его отстраненность была ледяной. Я почувствовала легкий озноб под кожей. "Выгоняла за несоответствие стандартам"... Звучало как холодный душ перед прыжком в неизвестность. В этот момент автобус плавно свернул, и в салоне раздался резкий щелчок микрофона.       – Внимание, – прогремел суровый голос водителя, заглушая все разговоры. – Прибываем на территорию закрытой академии «Хогвартс». Просьба подготовиться к выходу. Не забудьте забрать личные вещи из салона. Багаж из нижних отделений будет доставлен в ваши корпуса общежитий в течение получаса.       Микрофон выключился. За окном замелькали высокие, строгие здания из темного камня, безупречно ухоженные газоны и... невероятно большие, современные спортивные комплексы с колоннами и зеркальными стенами. Мы прибыли. Сердце снова застучало где-то в горле, учащенно и гулко. Приключение, испытание, новая жизнь – называй как хочешь – начиналось прямо сейчас. Я машинально захлопнула "Бегущего в Лабиринте", готовая к своему собственному лабиринту под названием "Хогвартс".       Дверь автобуса с шипением открылась, впуская поток свежего, пахнущего травой и чем-то новым, воздуха. Я последовала за другими первокурсниками, чувствуя, как подкашиваются ноги от волнения и долгого сидения. Мы высыпались на аккуратно вымощенную площадку, и первое, что бросилось в глаза – фигура, ожидавшая нас.       Директриса, Андромеда Тонкс. Точно, как на фотографии на сайте. Она стояла с безупречной осанкой, но без шаблонной строгости. На ней было элегантное черное платье на тонких лямках, с дерзким, но не вульгарным вырезом на бедре, подчеркивавшим ее спортивную, подтянутую фигуру. Рядом – два мужчины, явно тренеры, одетые с презентабельной сдержанностью. Старший, с кудрями до плеч и ухоженными усами, выглядел как профессор старинного университета в своем темно-зеленом полосатом пиджаке и идеально сидящих темных брюках. Младший, с короткой стрижкой и внимательным взглядом, был в белоснежной рубашке, темном жилете и таких же брюках. Они излучали спокойную уверенность. Андромеда дождалась, пока последний студент покинет автобус, и сделала шаг вперед. Ее голос, звучный и теплый, легко достиг ушей каждого:       – Первокурсники! – Она окинула нас взглядом, в котором читалось и приветствие, и легкая оценка. – Добро пожаловать в сердце спортивного мира – закрытую базу спортивной академии «Хогвартс». – Она машинально поправила непослушную кудряшку у виска, и этот маленький жест сделал ее чуть ближе. – Расписание на каждый день будущих сборов завтра появится в ваших комнатах. Сейчас – ужин через час. А вечером, – она подчеркнула слово, – у каждой группы состоится первое собрание с тренерами. Не опаздывайте. Тут же старший мужчина поднял руку, его движение было плавным и притягивающим взгляд:       – Пловцы? Ко мне, пожалуйста. – Его голос был бархатистым, но не оставлял сомнений в авторитете. К нему потянулась группа парней – среди знакомых лиц мелькнули Тео и Блейз. Ни одной девушки. Мир плавания здесь, видимо, был сугубо мужским царством. Младший тренер кивнул, его жест был более резким, деловым:       – Фигуристы – сюда. – Драко, Гарри, Чжоу и еще несколько парней и девушек, чьи лица я не успела запомнить в автобусе, отделились от общей массы и направились к нему.       Андромеда Тонкс повернулась к оставшимся девушкам – нашему немногочисленному, но яркому отряду гимнасток.       – А мои будущие грации остаются со мной, – сказала она, и в ее улыбке промелькнула искорка. – Пройдемся немного по территории, а потом – к вашему новому дому. Можете звать меня мадам Тонкс. Пойдемте?       Мы двинулись за ней, как утята за уткой. Первое впечатление от академии захватывало дух. Главное здание, учебный корпус, возвышалось слева от ворот. Готика во всей красе: острые шпили, устремленные в небо, стрельчатые окна, темный камень, отполированный временем и заботой. Перед парадным входом, словно хранитель, стоял «Дискобол» – древнегреческий атлет, замерший в вечном броске. Сам вход обрамляла величественная арка, уводящая взгляд ввысь.       – Это ваша крепость знаний, – мадам Тонкс указала рукой на здание. Ее голос звучал с гордостью. – Учебный корпус. Здесь – столовая, аудитории, где вы будете грызть гранит науки по утрам, и библиотека, которая, надеюсь, станет вашим убежищем вне тренировочного времени. Учебники получите завтра или в любой другой день до начала учебы, но лучше сделать это заранее, думаю, сами понимаете.       Девушки вокруг ахали и щебетали, разглядывая изысканную резьбу по камню, витражи. Даже меня, несмотря на всю тревогу, начало наполнять чувство восторга. Такого величия я не видела никогда. Настроение, прибитое прощанием и автобусом, начало потихоньку ползти вверх.       Мы двинулись дальше. Справа от учебного корпуса высилось другое здание – более строгое, с широкими дверями и знакомым символом чаши со змеей на табличке. Медицинский корпус. Вид его заставил меня непроизвольно сглотнуть – напоминание о возможных травмах. Территория вокруг него утопала в зелени: стройные садовые деревья, безупречные газоны, аккуратно подстриженные кустарники. В самом центре кампуса раскинулся огромный стадион с беговыми дорожками – место для утренних мук всей академии, как я сразу подумала. Мы прошли мимо футуристичных спортивных комплексов – один явно для плавания, за огромными стеклянными стенами которого угадывались синеватые блики воды, другой, поменьше, но не менее впечатляющий, вероятно, для фигурного катания. Мадам Тонкс не останавливалась, лишь кивнула в их сторону: «Ваши владения, девчонки, чуть дальше».       И вот оно – здание общежитий. Стилистически оно перекликалось с готической доминантой кампуса, но выглядело чуть уютнее, жилее.       – Девушки, – остановилась мадам Тонкс, – это ваш дом. Учебный корпус – вот он, рукой подать. Ваш спортивный комплекс – по диагонали через стадион, увидите его чуть позже, вечером. – Она достала из элегантного портфеля список. – Сейчас распределю вас по комнатам.       Мое сердце екнуло. Вот он, момент истины. Я украдкой посмотрела на Джинни. Та уже поймала взгляд директрисы.       – Мадам Тонкс! – Джинни выскочила вперед, как мячик, ее голос звенел от нетерпения. – Можно нас вместе? Я – Джинни Уизли, она – Гермиона Грейнджер! Мы в автобусе договорились!       Андромеда Тонкс подняла взгляд от списка, ее губы тронула теплая улыбка. Она явно была не против такой инициативы.              – Конечно, мисс Уизли. Договорились – значит, договорились. – Она сделала пометку ручкой с золотым пером. – Комната 205. Мисс Грейнджер и мисс Уизли. Моя дверь – 216, если что-то срочно понадобится до завтра. Размещайтесь.       Облегчение, сладкое и теплое, разлилось по моей груди. Спасибо тебе, рыжая торнадо! Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, мы попали в просторный холл с уютными диванчиками и кулером с водой. Сразу справа – дверь в прачечную. И – о чудо! – у стены аккуратными рядами стояли наши чемоданы. Мы мигом отыскали свои: мой, подписанный аккуратным размашистым почерком, Джинни – с яркой оранжевой биркой, и потащили их по коридору, отыскивая заветную 205-ю.       Дверь открылась. Первое впечатление – простор и свет. Небольшой коридорчик с вместительным шкафом для верхней одежды и пуфиком. Слева – дверь в санузел. Я заглянула: белая плитка, блестящая сантехника, огромная раковина и – о, боже! – огромное зеркало с мягкой подсветкой по краям. Мечта для утренних сборов.       Сама комната... Она была совсем не похожа на мою розовую берлогу дома, но в ней было свое очарование. Светлые стены, паркетный пол. Огромное окно, доходящее почти до пола, с шоколадно-коричневыми плотными шторами и воздушной белой тюлью. Перед окном – длинный стол, явно разделенный на две рабочие зоны, с двумя удобными креслами. И по бокам – две аккуратные односпальные кровати, застеленные белоснежным бельем и покрывалами того же теплого кофейного оттенка, что и шторы. Ничего кричащего, ничего дешевого. Строго, стильно, функционально. И... удивительно спокойно. Всё выглядело новым, словно эта академия была построена несколько недель назад, и мебель не успела истрепаться.       – Вау! – выдохнула Джинни, швырнув свой рюкзак на ближайшую кровать. – Это крутяк! Ярче, чем на фото!       – Да, – согласилась я, ощущая, как остатки тревоги тают. – Очень... светлое. Уютное местечко. – И совсем не похоже на казарму, – добавила я про себя.       Мы быстро разложили самое необходимое – одежду по шкафам, туалетные принадлежности в ванной. Времени до ужина оставалось немного, но достаточно, чтобы немного освоиться. Решили не затягивать и потихоньку направились к учебному корпусу.       Спускаясь по лестнице общежития, мы заметили знакомую светлую голову. Драко Малфой шел в том же направлении, погруженный в мысли.       – Драко! Эй, Малфой! – Джинни, конечно же, не могла пройти мимо. Она подбежала к нему. – Не проводишь? Мы еще не совсем ориентируемся. Он обернулся, его холодные глаза скользнули по нам.       – Да без проблем, – пожал он плечами. – Заселились нормально?       Лицо Джинни озарила ее фирменная мегаваттная улыбка.              – Супер! Мы с Гермионой в одной комнате! 205-я. Директриса – просто огонь, согласилась сразу!       – Рад за вас, – ответил Драко, и в его тоне промелькнул легкий намек на искренность. Мы зашагали рядом.       – А ты с кем? – полюбопытствовала Джинни.       – С Поттером, – на лице Драко мелькнуло что-то вроде полуулыбки. Его реакция показалась мне немного необычной. – Гарри.       – И как он? Не зануда? – Джинни с интересом сузила глаза.       – Пока норм, – Драко усмехнулся. – Шутит. Не молчит, как рыба.       Мы вышли на аллею, ведущую к учебному корпусу. Вечерний летний воздух был прохладен и свеж. Войдя внутрь, я снова поразилась масштабу и стилю. Если снаружи это была готическая крепость, то внутри царило изящное смешение старины и современности: высокие сводчатые потолки, но с точечной подсветкой, старинные гербы на стенах рядом с информационными сенсорными экранами. Запах еды вел нас по широким коридорам к столовой – огромному залу с длинными дубовыми столами и высокими окнами.       Там уже сидели Тео и Блейз, к ним подсели сестры Патил – Парвати и, кажется… Падма. Я вспомнила, что Падма – фигуристка и сестра первой девушки. Зал был заполнен не полностью – старшие курсы приезжали завтра, поэтому царила приятное оживление без столпотворения. Мы присоединились к столу ребят. Компания – лучшее лекарство от первого дня в новом месте.       Едва мы начали разбираться с порциями куриной грудки на пару и овощного салата, которые были диетично, но на удивление вкусно приготовлены, как раздался легкий, но уверенный стук чайной ложки о бокал. Все затихли.       Мадам Тонкс стояла у своего стола. Ее присутствие заполнило зал без лишнего шума.              – Внимание, первокурсники! – Ее голос, спокойный и четкий, легко достиг каждого угла. – Напоминаю: собрания групп пройдут в ваших тренировочных комплексах ровно в 19:30. Тренеры встретят вас у главного входа. – Она сделала небольшую паузу, ее взгляд обвел зал. – Мы верим, этот год станет для вас временем роста, преодоления и выдающихся результатов. Желаю всем продуктивной работы и... приятного аппетита.       Она села, и в зале прокатился вежливый гул: «Приятного аппетита, мадам Тонкс!». Мы вернулись к еде. Я ловила себя на мысли, что напряжение постепенно спадает. Место красивое, люди пока приятные, еда съедобна... Пока всё идет лучше, чем я боялась, – подумала я, отрезая кусочек курицы.       Мы заговорились, обсуждая комнаты, впечатления от территории. Время летело незаметно. Внезапно рядом с нашим столом возникла тень. Мы подняли глаза. Мадам Тонкс стояла, скрестив руки на груди, но с добродушной улыбкой на губах.       – Юные леди и джентльмены, – сказала она мягко, но так, что стало ясно – это не просьба. – Если вы будете жевать так же вдумчиво, как обсуждаете интерьеры, то опоздаете на свои собрания. А я бы не советовала давать повод для недовольства ваших тренеров в первый же вечер. – Она многозначительно нам подмигнула и плавно двинулась к выходу.       Я огляделась. Зал стремительно пустел. Мы были едва ли не последними.              – Ой, блин! – Джинни вскочила, чуть не опрокинув стакан с водой. – Гермиона, быстрее! Я не хочу в первый же день получить взбучку от той... Беллатрикс!       – Бегу! – Я схватила последний кусок огурца и встала, сердце снова забилось тревожно, но теперь уже с азартным предвкушением. Испытание номер два – встреча с тренерами – начиналось прямо сейчас.       Времени до собрания оставалось в обрез. Сердце колотилось как сумасшедшее, пока мы, сбившись в кучу с Джинни, Тео, Блейзом и сестрами Патил, неслись по вечерней территории. Свет фонарей бросал наши вытянутые тени на идеальные газоны. Первым маячил корпус фигуристов – стеклянный куб, залитый изнутри золотистым светом. У его парадного входа мы оставили Падму и Драко.       – Удачи! – крикнула Джинни им вслед, не сбавляя шага.       – Вам тоже! – донесся в ответ голос Драко.       Мы рванули дальше, к нашему царству – корпусу гимнастики. Он вырос перед нами, более монументальный, чем казался издалека. У входа, подсвеченная мягким светом прожекторов, стояла мадам Тонкс в окружении остальных гимнасток. Как она так быстро сюда дошла? Ее лицо, обычно такое теплое, сейчас выражало строгость из-за спешки.       – В ногу, девочки! – встретила она нас, едва мы подбежали, запыхавшиеся. – Всем внутрь, быстро-быстро!       Попрощавшись с Тео и Блейзом, мы пристроились к хвосту группы. Мадам Тонкс, убедившись, что все в сборе, развернулась и широким жестом распахнула тяжелую стеклянную дверь.       – Сегодня бахилы, на тренировки приносим тапочки, для удобства передвижения по корпусу! – напомнила она, указывая на стойку с одноразовыми бахилами у входа, которые предоставлялись, видимо, на первое время. – Чистота свята.       Мы поспешно натянули синие чехлы на уличную обувь. Бахилы скользили по холодному, идеально отполированному полу просторного вестибюля. Воздух пах свежестью, резиной матов и едва уловимым ароматом древесины. Стены по обеим сторонам коридора были увешаны фотографиями. Застывшие в прыжках чемпионки мира и страны, а также лучших студентов академии смотрели на нас с высоты своих пьедесталов. Лица тренеров прошлых лет – строгие, вдохновенные. Герои. Легенды. По спине пробежали мурашки.       Мадам Тонкс вела нас уверенным шагом. Первой остановкой стал тренажерный зал. Дверь распахнулась, и я чуть не ахнула. Просторное, высокое помещение было залито светом. Ряды беговых дорожек и эллипсоидов, стойки с гантелями всех весов, гири, утяжелители... И в центре – целое море цветных гимнастических ковриков, ждущих нас. Уголок был отведен под станки для растяжки и шведские стенки. Здесь было все, о чем мог мечтать спортсмен. Джинни свистнула тихонько у меня за спиной.       – Впечатляет? – улыбнулась мадам Тонкс, ловя наши восхищенные взгляды. – Это ваша силовая база. Здесь вы будете ковать выносливость и мощь.       Далее мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Здесь царила другая атмосфера. Тишина. Мы прошли мимо нескольких дверей с табличками "Хореографический класс №...". Мадам Тонкс приоткрыла одну из них. Внутри – царство зеркал. Они покрывали все стены от пола до потолка, создавая бесконечное отражение. Посередине стоял... рояль. Черный, блестящий, величественный.       – Живая музыка? – вырвалось у меня шепотом, полным надежды.       – Для лучших из лучших, – кивнула директриса. – Когда программа того заслуживает. Мадам Малфой предпочитает живой аккомпанемент для отработки нюансов.       От этого перспектива работать с ледяной блондинкой стала чуть менее пугающей. Чуть.       Следующий коридор был застеклен с одной стороны. Мы шли, как по воздуху, а внизу, под нами, раскинулись шесть огромных, идеально освещенных тренировочных площадок. Каждая – размером с спортивный зал моей прежней школы! Ковровое покрытие сверкало чистотой. Девушки вокруг меня перешептывались, не скрывая восторга. У меня же просто отвисла челюсть. Такое пространство! Такие возможности! Я могла бы жить здесь.       – Рот закрой, Миона, – толкнула меня локтем Джинни, ее глаза тоже сияли. – А то не только муха – целый лебедь залетит!       – Это же... нереально, – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от этого великолепия. – Я и мечтать не смела…       – Мечтай, – хмыкнула она. – Теперь это реальность. И наша.       Мы спустились по другой лестнице, прошли мимо аккуратной таблички "Медпункт" и неприметной двери с надписью "Тренерская". Воздух здесь был чуть прохладнее. И вот мы вошли в раздевалки. Просторные, с рядами индивидуальных шкафчиков, душевыми кабинами за матовым стеклом и туалетами. Чисто, функционально. И прямо по центру противоположной стены – еще одна дверь. Мадам Тонкс распахнула ее.       Мы вошли в Главный Зал.       Дыхание перехватило. Если площадки со второго этажа выглядели впечатляюще, то тут в самом сердце зала, они выглядели как что-то необъятное. Я не могла описать это место словами, в голове смешалась куча эмоций. Огромное пространство под высоким, словно соборным, потолком. Мягкое, рассеянное освещение, идеально подходящее для бросков предметов, не дающее бликов на зеркалах, которые занимали целую стену. Знакомый запах матов и чистых ковров. По периметру – шведские стенки. Вдоль одной стены и между площадками – синие поролоновые блоки для растяжки. Несколько хореографических станков. И в центре – безупречно ровные квадраты основного ковра, ждущие наших тренировок. У каждой тренировочной площадки стоял мощный магнитофон для того, чтобы включать музыку. Это место казалось храмом. Храмом грации, силы и боли, которые нам предстояло познать.       И в центре этого храма, как две жрицы, сидели наши тренеры.       На мягком стуле, выпрямив спину, восседала блондинка. Нарцисса Малфой. Она была одета в безупречно сшитое платье нежного персикового оттенка, облегающее стройную фигуру. На ее коленях, как живое украшение, сидел крошечный белоснежный шпиц. Он смотрел на нас круглыми черными глазками-бусинками, недовольно сопя. Сама Нарцисса не удостоила нас взглядом, ее внимание было приковано к идеально отполированным ногтям, которыми она нежно гладила шерстку своей собачки. Весь ее вид источал холодную, отстраненную элегантность. Ледяная королева.       На соседнем стуле, развалившись чуть более небрежно, но с невероятной кошачьей грацией, сидела кудрявая брюнетка. Беллатрикс Блэк. Ее черное мини-платье из тонкого трикотажа облегало соблазнительные формы, а рукава из черной сетки добавляли дерзости. Она накручивала на палец темную упругую прядь, и ее обсидиановые пучины глаз, невероятно живых и пронзительных, изучали нас с ног до головы с ленивым, но острым интересом. В ее позе чувствовалась скрытая мощь, как у хищницы перед прыжком. Электричество. Опасность и притяжение.       – Смелее, девчонки, не робейте! – мадам Тонкс развеяла натянутую тишину, подталкивая нас вперед. Ее голос, теплый и ободряющий, был глотком воздуха. – Подходите ближе, садитесь на ковер. Вот ваши наставницы.       Мы робко опустились на бежевый ковер перед ними, образуя полукруг. Беллатрикс перестала играть с локоном, ее взгляд скользнул по нашим лицам, останавливаясь на каждом чуть дольше необходимого. Я почувствовала, как под этим взглядом краснею и съеживаюсь. Нарцисса же лишь подняла голову, ее холодные голубые глаза скользнули по группе без особого интереса.       – Добрый вечер, гимнастки, – начала Беллатрикс. Ее голос был низким, хрипловатым, но заполняющим все пространство зала. Он не требовал тишины – он ее создавал. Мы ответили сбивчивым хором: «Здравствуйте!». Она едва заметно кивнула. – Меня зовут Беллатрикс Блэк. Я – главный тренер сборной гимнасток академии «Хогвартс». – Она сделала легкий жест рукой в сторону блондинки. – Это мадам Нарцисса Малфой. Ваш тренер и... – тонкий намек на сарказм скользнул в ее интонации, – непревзойденный мастер хореографии. С мадам Тонкс, надеюсь, вы уже освоились? – Она бросила взгляд на директрису, стоящую чуть в стороне. Мы дружно закивали. – Отлично. Теперь к делу. Она говорила быстро, четко, без лишних сантиментов.       – Сборы стартуют через три дня. Завтра – ваше боевое крещение. С семи утра – анализы. Затем, в течение дня – полный медосмотр у всех специалистов. Все ясно? – Она приподняла одну темную, идеально очерченную бровь. Ее взгляд, как радар, прошелся по рядам, выискивая непонимание. Мы снова закивали, как марионетки. – Первая тренировка – послезавтра. На ней мы посмотрим, что вы умеете. Что-то оставим, что-то... – она чуть усмехнулась, – выбросим на свалку истории. Сейчас распределим время и тренеров. Вопросы есть?       В зале повисла гробовая тишина, никто не смел издать малейшего чиха или вздоха. Казалось, даже шпиц мадам Малфой перестал сопеть.       – Замечательно, – удовлетворенно протянула Беллатрикс. Ее взгляд скользнул по списку на планшете. – Итак. Боунс, Патил и... Делакур? – Она бросила вопросительный взгляд на Нарциссу.       – Флер Делакур, – уточнила та ледяным, мелодичным голосом, даже не глядя на список. Ее пальцы продолжали нежно перебирать шерстку собаки.       – Да. Боунс, Патил и Делакур – к мадам Тонкс. Девять утра. Не опаздывать. – Андромеда кивнула, делая пометку. – Уизли, Рейес и Дейл – к мадам Малфой. Полдень. – Нарцисса лишь едва заметно наклонила голову в знак согласия, ее взгляд был устремлен куда-то в пространство над нашими головами. – Ко мне... – Беллатрикс на мгновение задержалась, ее глаза нашли меня в толпе, задержались на секунду и двинулись дальше, выискивая кого-то. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. – Грейнджер и Паркинсон. Три часа дня. Всем прийти заранее, размяться. Готовность номер один.       – Паркинсон... – Нарцисса наконец оторвала взгляд от своего шпица и обратила его на Беллатрикс. Голос ее звучал как звон хрустального, но холодного колокольчика. – В этом году она не поступила.       Беллатрикс замерла. Весь ее вид мгновенно преобразился. Ленивая грация исчезла, плечи напряглись, а в глазах вспыхнули опасные искры. Я поняла, что эту девушку и искала мадам Блэк.       – С какого это перепуга? – ее голос стал резким, как удар хлыста. Зал словно накрыло волной холода.       – Семья решила... – Нарцисса сделала небольшую театральную паузу, – «взвесить все варианты и подумать о других учебных заведениях». – Она произнесла это с такой сладкой, ядовитой интонацией, будто цитировала глупость.       Беллатрикс замерла на секунду. Потом ее губы растянулись в медленной, абсолютно безрадостной усмешке. Казалось, в зале стало темнее.              – Ясно, – она произнесла это слово тихо, но оно прозвучало громче любого крика. Ее взгляд снова упал на меня, тяжелый и оценивающий. – Тогда только Грейнджер. Три часа. Не расслабляйся. – Она буквально ткнула пальцем в мою сторону. Я едва сдержала вздох.       – Не хочешь еще кого-нибудь к себе взять? – спросила мадам Тонкс, ее голос прозвучал осторожно, словно она нащупывала почву на минном поле после взрыва. Ее взгляд мягко скользнул от напряженной фигуры Беллатрикс ко мне, замершей как кролик перед удавом, а затем обратно к коллеге. Вопрос был попыткой разрядить обстановку, предложить соломинку, за которую могла бы ухватиться разгневанная мадам Блэк, может быть, даже перевести стрелки. — Может, возьмешь Саманту Дейл? Или Уизли? Кого-то еще, чтобы не фокусироваться только на одной?       – Нет, – ответ Беллатрикс вырвался резко, как щелчок захлопнувшейся ловушки. Она даже не взглянула на Андромеду. Ее горящий взгляд все еще был прикован ко мне, тяжелый и неумолимый, будто взвешивающий на невидимых весах мою будущую боль и пот. Усмешка, холодная и безжалостная, тронула уголки ее губ. – Одной Грейнджер мне хватит с лихвой. На первый раз. Все свободны. Можете идти. – Последние слова были брошены в пространство зала, как оброненный камень, не терпящий возражений. Она явно давала понять, что разговор окончен, а ее решение – окончательно. Возможность для маневра захлопнулась, оставив меня одну на арене с разъяренной львицей.       Девушки зашевелились, зароптали, начали подниматься. Разговоры о распределении вспыхнули тут же. Я тоже быстренько встала и подошла поближе к Джинни.       – Поживее! – рявкнула Беллатрикс, и звук ее голоса, усиленный акустикой зала, заставил всех вздрогнуть и буквально рвануть к выходу. – Ты что, на прогулку пришла? Шаг шире! – крикнула она вдогонку запнувшейся девчонке.       – Черт, ну и характер, – прошипела Джинни мне на ухо, подхватывая меня под руку и ускоряя шаг. – Как пороховая бочка!       – Просто... пожелай мне удачи, – выдавила я. Голос дрожал, руки похолодели, а взгляд упорно искал спасения на узорах идеально чистого пола. В ушах все еще звенело от ее «Не расслабляйся».       – Эй, да расслабься ты! – Джинни потрясла меня слегка за плечо, пытаясь влить в меня часть своего бесшабашного оптимизма. – Никто тебя на первой же тренировке не съест. Сегодня-то точно. Завтра выходной – валяйся в кровати, читай свои книжки. Все будет огонь!       – Надеюсь... – прошептала я, но в душе сомнения клубились, как грозовые тучи. Этот взгляд Беллатрикс... Он обещал все что угодно, только не легкую прогулку.       Мы вышли на прохладный вечерний воздух. Звезды только начинали зажигаться на темнеющем небе. Обратная дорога к общежитию была неспешной, прогулочной. Адреналин понемногу отступал, уступая место усталости и... осознанию масштаба. Даже после всего увиденного, мысль о том, что теперь это – мой мир, казалась невероятной. Те залы... Этот Главный Зал... Если раньше я ютилась в зальчиках с низкими потолками и старыми коврами, то здесь было пространство, свет, технологии. Чистота и порядок, которые говорили о серьезности этого места. Видно было, что здесь ценят спорт и вкладываются в него. Каждый квадратный метр сиял новизной и тщательным уходом.       Наконец, мы добрались до нашего крыла. Тишина коридора второго этажа была благословенна после сегодняшней вакханалии впечатлений. В нашей комнате царил уютный полумрак. Мы молча, по очереди, приняли душ, смывая дорожную пыль и остатки нервного напряжения. Вода была горячей, бодрящей. Потом – шепоток Джинни о чем-то смешном, тихий шелест страниц, я все же открыла "Бегущего в Лабиринте", но мысли путались... Силы были на исходе. Эмоции, дорога, этот ошеломительный день – все навалилось разом.       Я погасила свет на своей стороне, уткнулась лицом в прохладную подушку. За окном, в полной темноте территории "Хогвартса", светились только редкие фонари. Тишина. Покой.       Никто не съест... пока, – промелькнула последняя тревожная мысль перед тем, как я провалилась в глубокий, беспробудный сон. Завтра – выходной. А послезавтра – три часа дня. И Беллатрикс Блэк.