За пределом возможностей

      Раннее утро в «Хогвартсе». Глубокая, почти беспросветная тишина комнаты 205. За окном едва брезжил рассвет, окрашивая небо в холодные, серо-голубые тона. Где-то там, в других комнатах, спортсмены, наверное, уже копошатся. А мы с Джинни погружены в сон такой сладкий и безмятежный, будто нам подарили лишних пять часов жизни. Мы и не подозревали, что уже проспали будильник, который… кто его знает, ставили ли мы его вообще? Мысль об утреннем обследовании где-то далеко, за гранью сновидений.       Резкий, настойчивый стук в дверь врезался в тишину, как нож. Я вздрогнула, уткнувшись лицом глубже в подушку, надеясь, что это приснилось. Но дверь открылась. Легкие, уверенные шаги пересекли комнату. Я приоткрыла один глаз, слипающийся от сна. В предрассветном полумбре силуэт был узнаваем. Мозг сразу же начал лихорадочно обрабатывать информацию.       – Девушки, подъем! – Голос мадам Тонкс, обычно теплый, сейчас звучал с непривычной, бодрящей резкостью. Он окончательно выдернул меня из объятий Морфея. – Время 7:20. Почему вы еще спите? В медпункте уже начинают прием.       7:20?! Паника, холодная и липкая, сжала желудок. Мы проспали! Анализы! Весь вчерашний инструктаж пронесся в памяти с пугающей четкостью. «С семи утра анализы», - всплыл урывком голос мадам Блэк. Рядом Джинни крякнула и, не открывая глаз, буркнула в подушку:       – М-можно… еще пять минуточек? Пожалуйста… – Она лениво перевернулась на другой бок, натягивая одеяло на голову, как будто оно могло спасти от реальности.       – Никаких «пять минуточек», мисс Уизли! – Шаги директрисы были быстрыми, решительными. Она подошла к кровати Джинни и одним уверенным движением сорвала с нее одеяло. – Вы и так уже опаздываете! Все проснулись и начали обследование, кроме вас двоих! Подъем немедленно!       Я села, потирая глаза, пытаясь привести в порядок спутанные мысли и взъерошенные волосы. – И вам д-доброе утро, мадам Тонкс, – выдавила я, голос был хриплым ото сна. Я чувствовала себя жалкой улиткой, внезапно вытащенной на свет.       – Доброе утро, мисс Грейнджер, – она смягчила тон, но ненамного. – Вот мензурки. – Она поставила на прикроватный столик две стерильные пластиковые баночки. – Сначала – в туалет. Отнесете их в медпункт, там сразу возьмут кровь. Остальное объяснят на месте. Мисс Уизли! – Она снова обратилась к неподвижной рыжей куче на кровати. – Я сказала – подъем!       – Я ее разбужу, мадам, – пообещала я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Я медленно соскользнула с кровати, ноги были ватными. – Спасибо. – Поторопитесь, – бросила она на прощание и вышла, оставив нас в полумраке с ощущением полной катастрофы.       Я вдохнула поглубже, пытаясь собрать остатки воли. Потолкав Джинни еще несколько раз и обнаружив, что она ни в какую не хочет просыпаться, я решила направиться в ванную комнату. Пока я умывалась ледяной водой, которая хоть немного прочистила голову, я слышала только тихие стоны с кровати Джинни. Вышла из ванной, освеженная, но все еще вялая. Рыжая подруга лежала в той же позе, казалось, даже глубже погрузившись в сон.       Так не пойдет, – подумала я с отчаянием. Идея облить ее водой мелькнула, но тут же была отвергнута. Слишком жестоко, да и мокрую Джинни потом пришлось бы успокаивать дольше, чем будить. Вместо этого я подошла, села на край ее кровати и начала методично трясти за плечо.       – Джин! Джинни! Просыпайся! – мои попытки звучали все настойчивее. – Мы проспали! Мадам Тонкс уже была! Анализы! Мы опаздываем!       – Ууу... Герми... – она заворчала, приоткрыв один мутный, непонимающий глаз. – Что? Кто?.. Тонкс?..       – Да! – почти закричала я. – Время 7:25! Мы должны быть в медпункте! Вставай, срочно! Вот твоя мензурка! – Я сунула баночку ей в руку, посмеиваясь с нелепой реакции рыжей. – Десять минут на все, включая одежду! Быстрее!       Осознание, наконец, пробилось сквозь сонный туман. Глаза Джинни округлились. – Семь двадцать пять?! – Она подскочила как ошпаренная, скинув одеяло. – Блин! Почему будильник...?! – Не договорив, она рванула в ванную, хлопнув дверью.       Я вздохнула с облегчением. Хоть так. Быстро натянула первые попавшиеся джинсы и просторный свитер, тепло важнее стиля в такой морозный рассвет и при предстоящем заборе крови. Затем наскоро собрала непослушные волосы в хвост и схватила верный дорожный рюкзак, куда уже по привычке сунула книгу и бутылку воды. Сердце все еще бешено колотилось от паники и спешки.       Джинни выскочила из ванной, лицо было мокрым, волосы торчали в разные стороны, на ней были мятые спортивные штаны и ярко-оранжевая кофта. – Готова! Ну, почти! Пойдем, пойдем! – Она схватила свою мензурку и рванула к двери, даже не взглянув в зеркало.       – Обувь! – крикнула я ей вдогонку, на ходу застегивая свои кроссовки. Она вернулась, впопыхах сунула ноги в кеды, и мы выскочили в пустынный коридор. Бежали почти бегом вниз по лестнице, наши шаги гулко отдавались в тишине. Утро было прохладным, свежий воздух немного прояснил голову. Добежав до медпункта, мы запыхавшиеся ввалились в приемную. Там была небольшая очередь из спортсменов автобуса, которые не подключились в тот момент к беседе. Джинни, увидев это, громко ахнула.       – Ну вот, героически проснулись и примчались... чтобы стоять в хвосте? – Она понизила голос до раздраженного шепота, обращаясь ко мне. – И почему мы, собственно, так рано приперлись? Кровь из пальца – дело пяти минут, могли бы и попозже…       Я почувствовала, как нарастает раздражение и у меня. Утро не задалось, голова гудела, а перспектива долгого стояния в душном коридоре не радовала. – Очевидно же, Джин, – ответила я, стараясь говорить спокойно, но в голосе едва прозвучала резкость. – Потому что кроме крови есть еще терапевт, кардиолог, и хрен знает, кто еще. И всех надо успеть до завтрака и, видимо, до начала дня. – Я махнула рукой в сторону очереди. – Логистика. Без нее никуда.       – Тише вы там, – раздался сонный, но недружелюбный голос впереди. Девушка с темными, небрежно собранными волосами обернулась, бросив на нас неодобрительный взгляд. – Вы последние, вот и стойте тихо. К тому же, нас не так уж много, пройдет быстро.       Джинни надула губы, но промолчала. Я почувствовала легкий стыд за свою резкость. Девушка была права – мы действительно пришли последними. – Ладно, – вздохнула я, обращаясь к темноволосой. – Спасибо. Мы за тобой, значит?       Она кивнула и отвернулась. Джинни тихо прошипела: – "Затычка для бочки"... – но больше не комментировала. Мы стояли молча, я пыталась читать названия плакатов на стенах про профилактику травм, а Джинни зевала так, что, казалось, вот-вот сломает челюсть. После нас подтянулось еще пара парней, которые видимо получили взбучку и были немного злыми и такими же сонными.       Наконец подошла наша очередь. Джинни прошла первой, вышла через пару минут с ваткой на пальце и бодрым видом: "Ничего страшного!". Теперь моя очередь.       Кабинет был маленьким, пахло антисептиком и чем-то стерильным. За столом сидела средних лет женщина в белом халате, с усталым, но добрым лицом.       – Фамилия? – спросила она, не поднимая головы от бумаг.       – Грейнджер. Гермиона Грейнджер.       – Ага, вот ты где. – Она нашла мою фамилию в списке. – Ставь свою баночку туда, на поднос, – она кивнула на стол у двери, сунув мне бумажку с моей фамилией. – И садись сюда, руку на стол. Ладонь вверх.       Я послушно выполнила, сердце почему-то застучало чуть чаще. Я всегда немного боялась уколов, хоть и стыдилась этого. – Э-это... больно? – не удержалась я, глядя, как она протирает мою подушечку безымянного пальца холодной спиртовой салфеткой. Мурашки побежали по спине.              Врач улыбнулась. – Не переживай, милая. Как комарик укусит. Быстро. Можешь не смотреть.       Я резко отвела взгляд в сторону, уставившись на плакат с изображением скелета. Сжала зубы. Резкий укол, короткая, острая боль – и тут же ощущение, как кровь побежала по тонкой трубочке. Я втянула воздух со свистом. Глупо, Гермиона, просто иголка. Но тело не слушалось разума. Через мгновение все было кончено, на пальце закрепили ватку.       – Молодец. Все, теперь к терапевту. Следующий! – крикнула врач в коридор.       Я вышла, чувствуя легкую дрожь и, в то же время, огромное облегчение. Джинни ждала, играя с ваткой на своем пальце. – Ну что, выжила? – подмигнула она.       – Еле-еле, – фыркнула я, но улыбнулась. Первый рубеж взят.       Дальше был терапевт. Нас запускали группами по несколько человек. Стандартный набор: рост, вес, я зажмурилась, вставая на весы и не смотря на результат, давление, где манжета неприятно сжала руку, динамометр, на котором я изо всех сил сжала железную рукоять, стараясь показать хороший результат. Вопросы о самочувствии, аллергиях, хронических болячках. Я честно ответила, что ничего серьезного нет, обмороков не было. Врач, пожилая женщина с острым взглядом сделала пометку.       Потом – кардиолог. Здесь уже заходили по одному. Кабинет был тихим, прохладным. Врач, пожилая женщина с внимательными глазами, попросила раздеться до пояса и лечь на кушетку. Я почувствовала неловкость и холод от клеенки под спиной. Она приложила холодный стетоскоп к моей груди, слушая. Минуты тянулись мучительно долго. Ее лицо было сосредоточенным. Потом она передвинула стетоскоп и еще раз послушала. Между бровей легла легкая складка.       – Дыши глубже... Задержи... Снова дыши…       Я старалась дышать ровно, но внутри все сжалось от тревоги. Что не так?       Наконец она отодвинулась. – Шумы есть, – констатировала спокойно, записывая что-то. – Не критичные, но есть. Для спортсменки – не редкость, нагрузки дают о себе знать. Но проверим. Ложись, сделаем кардиограмму в покое.       Холодные присоски датчиков на коже, непривычные ощущения. Я лежала неподвижно, глядя в потолок, слушая, как прибор тихо жужжит, рисуя зигзаги моей сердечной деятельности. Потом – 20 приседаний в быстром темпе, и сразу – еще одна кардиограмма, теперь под нагрузкой.       Врач снял датчики. – Ладно, одевайся. – Пока я натягивала свитер, она что-то обсуждала с медсестрой, упомянув "назначить УЗИ, посмотреть получше". Фраза "посмотреть получше" застряла у меня в голове, холодным камешком.       Я вышла из кабинета, пытаясь сохранять спокойное выражение лица. Джинни, уже свободная, поджидала меня в коридоре, жуя яблоко. Откуда только она его взяла?       – Ну как, жива? – спросила она, оглядывая меня. – Не похоже, что тебя пытали.       – Да вроде... ничего, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Только сказали... про шумы в сердце. Что-то там слышали.       Джинни пожала плечами, доедая яблоко. – А, забей. Такое у половины зала. Мы же спортсменки, – она махнула рукой. – Сердце стучит, кровь бежит, вот оно и шумит. – Она улыбнулась своей заразительной улыбкой.       Я кивнула, пытаясь вдохнуть ее беспечность. "Не критичные... Для спортсменки – не редкость..." – вспомнились слова врача. Да, наверное, Джинни права. Логично. Но холодок тревоги, посеянный фразой про УЗИ, никак не хотел уходить. Я накинула капюшон кофты глубже, будто пытаясь спрятаться от собственных мыслей. – Да, слава богу, не отстранили... – пробормотала я. – Джинни, что у нас еще осталось? Невролог и...?       Рыжая перечислила оставшихся врачей. Я вздохнула с облегчением – список таял. И, о чудо, несмотря на наш поздний старт, мы явно укладывались в график. Более того, у нас даже появилось время после завтрака. Мысли о горячем чае и каких-нибудь панкейках стали невероятно привлекательными.       – Тогда пошли, – предложила Джинни, подбрасывая огрызок яблока в урну. – Священный завтрак ждёт нас! Я готова съесть слона!       Я последовала за ней по коридору к выходу, стараясь отогнать навязчивые мысли о шумах и УЗИ. "Забей", – как говорила Джинни. Но где-то в глубине, под слоем усталости и голода, маленький червячок тревоги все еще шевелился. Особенно когда я думала о завтрашней тренировке.       Запах, встретивший нас в столовой, заставил меня чуть не скривиться. Овсянка. Ненавистная, предательски знакомая овсянка. Даже вид ее – серая, клейкая масса в металлических емкостях – вызывал тошноту. Помимо нее – какие-то пресные диетические хлебцы, кусочек масла размером с ноготь и термосы с зеленым чаем. «Спортивное питание», – с горечью подумала я.       – Эй, Герми! Смотри, наши! – Джинни толкнула меня в бок и махнула рукой в сторону стола, где сидели Драко, Гарри, Тео и Блейз. Все они выглядели примерно так же, как мы: помятые, сонные и слегка раздраженные. Мы подсели. Я с тоской посмотрела на свою порцию, на это "богатство". Даже голод, бушевавший после всех мытарств, не мог победить отвращение.       – Гермиона, чего не ешь? – хриплый, еще не проснувшийся голос Драко заставил меня вздрогнуть. Он зевнул, прикрывая рот рукой, потирая глаза. – Каша не по вкусу?       Я демонстративно отодвинула тарелку подальше, будто она была ядовитой змеей. – Овсянка… – скривилась я, всем видом показывая свое отношение. – Просто ненавижу ее. Не могу даже запах терпеть. – К счастью, в "Хогвартсе" никто не заставлял есть через силу. Свобода выбора – маленькое утешение.       – Повезло, – пробормотал Гарри, ковыряя свою порцию ложкой без особого энтузиазма. – Мне мама всегда говорила: "Полезно, Гарри". Привык.       Я сосредоточилась на хлебе с маслом и чае. Хлеб был суховат, масла не хватало, чай – слишком травяной. Завтрак мог бы быть плотным и сытным, но мой отказ от главного блюда оставил желудок полупустым, а на душе – легкое чувство неудовлетворенности и досады. Прекрасное начало дня, – подумала я с сарказмом.       – Слушай, Джинни, – я наклонилась к рыжей, которая с аппетитом доедала свою порцию овсянки, явно не разделяя моих гастрономических предубеждений. – Я наверное пойду прогуляюсь немного. Воздуха глотнуть, сон смоет.       Джинни, с набитым ртом, кивнула, делая утвердительный жест ложкой. – Хорошо, – проглотила она. – Я после завтрака, наверное, пойду посплю часок. Этот ранний подъем меня добил. Разбудишь потом, пожалуйста? Когда ко второму заходу врачей пойдем.       – Конечно, – пообещала я. Свободное время перед обедом – пока будут обрабатываться наши анализы – манило возможностью передышки.       Вчера… Вчера было слишком. Слишком много чувств, слишком быстро. Прощание с родителями – ком в горле и слезы, от которых до сих пор щипало глаза. Автобус, новая реальность за стеклом. Джинни – этот рыжий ураган, ворвавшийся в мою интровертную жизнь. Потрясающая, почти нереальная территория академии. Шок от Главного Зала – этого храма гимнастики, такого огромного и совершенного, что дух захватывало. Приветливая Андромеда, ледяная, отстраненная Нарцисса с ее белым шпицем и… Беллатрикс. Даже не знаю какое качество ей приписать. Ее пронзительный, оценивающий взгляд, брошенное мне в конце: «Не расслабляйся». Эти два слова эхом стучали в висках, холодным камнем лежали в желудке. Не расслабляйся. Что это значило? Предупреждение? Угроза? От одной мысли по спине бежали мурашки.       Сейчас, в тишине утра, под мягким еще солнцем, я могла наконец увидеть все без спешки, без паники, без гвалта новых лиц. Могла отпустить лишние мысли, как бы сильно они не давили на голову. Я медленно пошла по широкой аллее, впитывая все. Готические шпили учебного корпуса взмывали в бездонную синеву неба, такие острые, такие величественные, что казалось, они пронзают само время. У парадного входа «Дискобол» замер в вечном, идеальном усилии – символ спортивного духа, к которому мы все здесь стремились. Медицинский корпус при дневном свете выглядел менее грозно, его строгие линии смягчались окружающей зеленью. Просторные газоны, безупречно подстриженные, дышали покоем и порядком, источая тонкий аромат скошенной травы. Спортивные комплексы сверкали на солнце, как кристаллы, воплощение современности и технологий. И где-то там, за огромным стадионом с беговыми дорожками, ждал наш комплекс. Собор грации, силы и, без сомнения, боли. Место, где скоро пройдет моя первая тренировка.       Я шла медленно, почти медитативно, впитывая масштаб, безупречный порядок, серьезность этого места. Каждый камень в мостовой, каждый витраж в окне, каждую травинку на идеальном газоне – все кричало об одном: здесь ценят спорт. Здесь в него вкладываются. Здесь ждут результатов, высочайших... Это была не просто секция или летний лагерь, это была Академия, крепость спорта. И осознание этого – что я здесь, что это моя новая реальность – снова накрыло меня волной, смешанной из трепетного восхищения, щемящего страха и невероятной гордости. Я была здесь, в «Хогвартсе». И вся моя прежняя спортивная жизнь с ее маленькими зальчиками и потрескавшимися матами, заканчивалась. Начиналось что-то новое, огромное и немного пугающее, безумно притягательное. Мне нужно было наконец привыкнуть к этой мысли.       Прогулка успокоила, прояснила мысли. Чтобы окончательно прогнать остатки голода, я заглянула на "второй завтрак" – скорее, перекус в небольшом буфете при столовой. Йогурт и яблоко – спасение от овсянки! Подкрепившись, я почувствовала себя почти человеком.       Вернувшись в комнату 205, я застала Джинни, мирно спящую, уткнувшись лицом в подушку, рыжие волосы раскиданы веером. На этот раз я подошла осторожно, без утренней спешки. Присела на краешек ее кровати.       – Джинни, – мягко позвала я, - просыпайся. Обед скоро. А до него кое-куда сходим.       Она заворчала что-то невнятное, но глаза открыла – мутные, сонные. – Мммм… Уже? Куда мы пойдем? Не на тренировку же? – проскрежетала она.       – В библиотеку, – объявила я.       Джинни села, потирая лицо, и уставилась на меня с недоумением. – Библиотека? Сейчас? Герми, ты серьезно? Что нам там делать в разгар медосмотра?       – Помнишь, вчера мадам Тонкс сказала, что лучше заранее взять учебники? – напомнила я, вставая и подходя к зеркалу, чтобы поправить собственные, вечно непослушные волосы. Я поймала ее отражение и сузила глаза, пытаясь разглядеть в них проблеск понимания. – Вот! Я предлагаю сходить сейчас. Вряд ли кто-то еще рванет туда прямо с утра пораньше, пока все либо у врачей, либо отсыпаются. Шанс избежать очереди и таскать тяжести среди толпы. Джинни задумалась на секунду, потом зевнула во всю пасть. – Логично, – признала она, наконец сползая с кровати. – Ладно, уговорила…       Мы снова направились к величественному зданию учебного корпуса. Внутри мы знали только дорогу к столовой – вчерашняя экскурсия ограничилась внешним осмотром и Главным залом. Остальные коридоры и лестницы были неизвестными. У меня сработало какое-то внутреннее чутье, словно магнит тянул к книгам. Логично было предположить, что библиотека располагается либо на первом этаже для удобства, либо в тихих, возможно, полуподвальных помещениях. Я повела нас по широкому коридору, минуя аудитории, ориентируясь на таблички и интуицию.       И вот она – массивная дубовая дверь с вывеской "Библиотека". Мы вошли в царство тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц и тиканьем старинных часов. Воздух был пропитан пылью и запахом старой бумаги – знакомый и уютный аромат. Стеллажи уходили ввысь и вглубь зала, создавая ощущение бесконечности.       И тут мое предположение о ранних пташках оказалось не совсем верным. У одного из ближайших стеллажей, спиной к нам, стоял Драко Малфой. Он листал увесистый том – судя по обложке, учебник по анатомии. Его стопка книг на ближайшем столике выглядела внушительно и… на вид была тяжелой. У стойки выдачи, заваленной бумагами и картотечными ящиками, с выражением предельной концентрации на лице суетилась женщина в строгих очках – мадам Пинс, как гласила табличка. Она что-то быстро записывала перьевой ручкой, щелкая счеты на столе – анахронизм в этом современном месте, но выглядевший очень органично.       – Драко, привет еще раз, – позвала я тихо, подходя ближе. Джинни последовала за мной, с интересом оглядывая полки.       Он обернулся, слегка удивленный. Закрыл учебник по анатомии и положил его на свою растущую стопку. – Грейнджер, Уизли, – кивнул он. В его глазах мелькнуло одобрение. – Умный ход. Тоже решили обзавестись учебниками заранее?       – Именно так, – подтвердила я. – Пока все спят или томятся у врачей.       – Мудро, – Драко усмехнулся, легкий сарказм скользнул в его тоне. – Потом будет не до учебников, поверьте. Тренировки выжмут все соки, и единственное, о чем вы сможете мечтать вечером – это кровать. – Он бросил взгляд на свою стопку. – Хотя таскать это добро – тоже не сахар. Но лучше сейчас.       Его слова прозвучали как предупреждение, от которого по спине пробежал легкий холодок. Но я лишь кивнула. Было ожидаемо встретить здесь именно Драко. Остальные наши знакомые – Гарри, Тео, Блейз, да и сама Джинни – казались людьми, для которых спорт был абсолютным приоритетом номер один. Учеба – необходимость. Драко же, несмотря на всю свою "фигурнокатательную" внешность, явно обладал иной глубиной.       Мадам Пинс, закончив свои вычисления и щелканье счетами, наконец обратила на нас внимание через очки. Ее взгляд был острым, оценивающим. Она быстро всё оформила и выдала Драко квитанцию с сухим: "Срок возврата – до конца семестра, мсье Малфой.". Затем ее пронзительные глаза устремились на нас.       – Фамилии? – спросила она лаконично. Ее голос был тихим, но таким четким.       Мы назвались, получили список обязательной литературы и отправились на поиски по лабиринту стеллажей. Процесс занял время, но в тишине библиотеки и среди пыльных лучей солнца из высоких окон, он был почти медитативным. Наконец, с охапкой тяжелых учебников по биологии, анатомии, математике, английскому, истории спорта и прочим, мы вернулись к стойке. Мадам Пинс оформила все с педантичной точностью, еще раз напомнив о сроках. Нести эту интеллектуальную ношу обратно в общежитие было испытанием на прочность. Книги норовили выскользнуть из рук. Джинни шла, пыхтя и время от времени останавливаясь, чтобы перехватить груз.       – Ох… Герми… – простонала она, когда мы наконец добрались до нашей двери. – Ты уверена, что нам все это действительно понадобится? Выглядит как арсенал для штурма крепости, а не для учебы.       – Уверена, – ответила я, с трудом высвобождая руку, чтобы открыть дверь. – Знания – наше второе оружие. Завалившись в комнату, Джинни издала громкий стон облегчения и, не мудрствуя, плюхнула свою стопку учебников прямо на покрывало своей кровати. Книги глухо шлепнулись, подняв облачко пылинок в солнечном луче. Она сама рухнула рядом, облокотившись на стену, и закрыла глаза.       – Фух… Сделано… Теперь можно и умереть… – провозгласила она драматично, вытирая воображаемый пот со лба.       Я, в свою очередь, поставила свою ношу аккуратно на пол возле своего рабочего стола. Книги встали ровной, дисциплинированной стопкой. Сначала разберусь с врачами, – подумала я, бросая взгляд на часы, – а потом… потом можно и учебники разложить. Мысль о предстоящей учебе, несмотря на тяжесть томов, вызывала не страх, а приятное возбуждение. Новый вызов, новые знания, еще один слой в этой новой, невероятной реальности под названием "Хогвартс". Я надеялась, что учеба тут будет интереснее и менее сухой. Но сначала – второй раунд медосмотра.       Я еще раз с удовлетворением окинула взглядом свою аккуратную стопочку учебников у стола, когда Джинни зашевелилась на своей кровати. Она протянула руку, нащупывая телефон на столе, и поднесла экран к лицу.       – Сколько там время?... О! – Джинни оживилась, резко опуская руку с телефоном. – Время обэда! Пойдем?       В целом, день вырисовывался довольно странным. Казалось, он состоял из бесконечных перемещений между пунктами назначения: медосмотр – еда – библиотека – еда – снова медосмотр. Ощущение было такое, будто я только и делала, что ела или готовилась к следующему приему пищи. И вот, после интеллектуальной ноши, мы снова направились в столовую – на этот раз на обед.       И здесь, наконец, моим вкусовым рецепторам было чем порадоваться. Едва переступив порог, нас окутал густой, согревающий аромат – настоящий борщ! Пахло свеклой, томатной пассеровкой, капустой и ноткой чеснока и укропа. На раздаче в супницах булькали рубиновый бульоны, сквозь которые проглядывали кусочки мяса, картофеля и яркие овощи. Рядом красовались горки сметаны и диетического хлеба. Мой дух сразу поднялся – это было знакомое, почти домашнее тепло. Рядом с супом стояли легкие овощные салаты – свежий огурец с укропом, морковь по-корейски, не острая, скорее пикантная и классический микс листьев с помидорами черри. На второе предлагались небольшие, аккуратные тефтели из индейки в нежном соусе, легкие и белковые. Я с наслаждением взяла порцию ароматного борща со сметаной, добавила хрустящий салат из огурцов и взяла тефтели. Мой поднос выглядел не просто привлекательно – он вызывал настоящий аппетит. После утренней овсяной пытки, эта плотная, но не тяжелая, домашняя еда казалась настоящим спасением. Я любила борщ – он напоминал о воскресных обедах дома, а тефтели выглядели просто и сытно.       Пока мы с Джинни искали место, мой взгляд машинально скользнул к длинному преподавательскому столу в дальнем конце зала. Стол был пуст, совершенно пуст. Ни мадам Тонкс, ни ледяной Нарциссы Малфой, ни грозной Беллатрикс Блэк, ни других знакомых лиц. В общем никого из тренеров.       Это показалось странным. Складывалось почти мистическое ощущение, что тренеры были не совсем людьми, а скорее наблюдающими тенями, появляющимися только в строго отведенное время – на тренировках, собраниях, и то лишь для того, чтобы отдать приказ или бросить оценивающий взгляд. Или, может быть, они питались где-то в своем закрытом кругу, в часы, когда студенты не заполняли зал? Мысль казалась немного жутковатой, но логичной для этого места с его строгими порядками. К тому времени, как мы с Джинни закончили есть и убрали подносы, пустой преподавательский стол уже не казался таким загадочным – просто часть распорядка.       Теперь можно было идти на второй этап медосмотра. Он прошел гораздо быстрее и спокойнее утреннего. Здесь были уже более общие специалисты: ЛОР, заглянувший в уши и горло, окулист, заставивший читать буквы на таблице, зрение у меня было идеальное, невролог, постучавший молоточком и проверивший рефлексы. И даже психолог – добродушная женщина, задавшая несколько общих вопросов о мотивации, стрессе и ожиданиях от учебы. На все вопросы я отвечала честно и, к своему удивлению, обнаружила, что проблем нет ни с чем. Никаких скрытых страхов, кроме вполне объяснимой тревоги перед Беллатрикс, никаких физических отклонений. Итог, который немного успокоил после утренних "шумов" у кардиолога. Я вышла из последнего кабинета с легким чувством выполненного долга и приятной усталости. Все результаты анализов были хорошими, и я получила допуск к тренировкам, чему несказанно обрадовалась.       После всех дневных дел я, наконец, вернулась в нашу тихую комнату 205. Солнечный луч, уже не такой яркий, пробивавшийся сквозь щель в шторах, золотистой полосой ложился на паркет. Тишина была густой и мирной. Я с наслаждением сбросила кроссовки, почувствовав прохладу пола под босыми ногами. Джинни плелась где-то позади. Из верного дорожного рюкзака я достала "Бегущего в Лабиринте", хотелось дочитать эту книгу, потому что потом, казалось, времени на это не будет. Устроившись на кровати, откинувшись спиной на мягкую подушку, я открыла книгу на закладке.       И только тут, погружаясь в вымышленный мир, я осознала: в комнате было слишком тихо. Я огляделась. Кровать Джинни была пуста. Рыжей в номере не было. Это слегка удивило. Куда она могла подеваться сразу после медосмотра? Она вроде бы шла за мной, а потом… Наверняка нашла кого-то из новых знакомых – Тео, Блейза или сестер Патил. После такого насыщенного дня немного времени наедине с книгой было даже приятно. Я углубилась в чтение, позволяя тишине и знакомой истории смыть остатки напряжения от этого долгого, странного, но в целом удачного пятничного дня.       Я стала Томасом. Чувствовала холодный камень стен Лабиринта под ладонями, слышала жутковатое шипение и скрежет Гриверов где-то в темноте, ощущала липкий страх, смешанный с азартом, когда он решался на отчаянный бросок. Его непонимание правил этого жестокого мира, его страх перед неизвестностью, его отчаянное желание найти выход, найти правду – все это находило во мне такой жгучий отклик. Разве я не в своем Лабиринте? Разве «Хогвартс» с его величием и строгостью, его тренерами-жрецами и медицинскими тайнами – не мой собственный, сложный и пугающий лабиринт, который мне предстоит пройти? Читая о попытках героев выжить, поддерживать друг друга, я ловила себя на мысли: «Я тоже могу, должна». Страница за страницей вымышленный мир поглощал меня целиком. Тревога отступила, спрятавшись в дальний угол сознания. Ледяной взгляд Беллатрикс растаял. Странная пустота преподавательского стола перестала казаться зловещей. Были только Томас, его друзья, каменные коридоры и моя полная вовлеченность в их борьбу. Я не слышала шумов из коридора, не замечала, как солнце за окном клонится к закату. Книга была моим коконом, моим лекарством, моим единственным миром в эту минуту.       Погружение было таким абсолютным, таким глубоким, что грохот распахнувшейся двери прозвучал не просто громко – он ощущался как физический удар по тишине. Я вздрогнула всем телом, сердце дико заколотилось где-то в горле, а книга чуть не выскользнула из ослабевших пальцев. Реальность ворвалась обратно с жестокой внезапностью. Я подняла глаза, еще не до конца понимая, что происходит, и увидела…       В дверях бушевал рыжий смерч. Лицо Джинни сияло восторгом, как солнце после грозы. Но это был лишь авангард. За ней, заполняя дверной проем до краев, внося с собой шквал смеха, громких голосов и невероятной, почти осязаемой энергии, ввалились двое. Двое огромных рыжих парней. Они были как два живых пламени. Одинаковые до мелочей: взрывная шапка рыжих волос, усыпанные веснушками лица, озорные голубые глаза и совершенно идентичные ухмылки, обещающие хаос. Их движения были размашистыми, уверенными, слегка бесшабашными. Они излучали такой заряд бурлящей жизни, что воздух в комнате, только что наполненный тишиной и вымышленными опасностями Лабиринта, мгновенно загудел, словно наэлектризованный.       – Гермиоооона! – завопила Джинни, запрыгивая на свою кровать с грацией непоседливого щенка. – Смотри-ка кого я откопала! Мои братухи приперлись! Весь старший курс свалился как снег на голову! Это Фред! – Она ткнула пальцем в одного из близнецов, который тут же отразил ее ухмылку своей, еще более широкой и дерзкой. – А это Джордж! – Палец метнулся ко второму, который в ответ сделал преувеличенно галантный реверанс, едва не задев макушкой потолка. Его глаза смеялись. – Или наоборот! Ха! Разгадывай головоломку, Герми!       Мой мозг завис. Полная перезагрузка. От уютного кокона чтения – к этому шумному, яркому, оглушительному вторжению. Я чувствовала себя точно мышью, на которую внезапно направили два мощных прожектора. Смущение накрыло волной, щеки пылали. Фред и Джордж. Или Джордж и Фред. Боже, как их отличить? Они были как стихийное бедствие, человеческий ураган, сметающий все на своем пути. Мои тихие мысли были развеяны в секунду. Вместо них – гам, смех и эта невероятная рыжая энергия, которая, казалось, вибрировала в воздухе. Я судорожно захлопнула книгу, прижимая ее к груди, как щит. Мое убежище разрушено. Воцарился хаос.       Фредом я решила мысленно назвать того, что был ближе. Он шагнул вперед. Его взгляд, живой и любопытный, скользнул по мне, от макушки до носков, задержавшись на книге в моих руках.       – Так вот она какая, легендарная Гермиона! – провозгласил он звонко, его голос легко заполнил комнату. – Спасительница нашей вечно опаздывающей Джинни! Мы наслушались! Джинни пишет, что ты у нее теперь мозг комнаты номер один! Рады наконец узреть во плоти! – Он широко улыбнулся, демонстрируя белые зубы. Джордж, тот, что реверансировал, присоединился, его улыбка была зеркальным отражением улыбки брата:       – Ага, Джинни трещит без умолку! Говорит, книжный червь эталонный, зануда еще та, но вроде ничего паршивка! – Он явно провоцировал, его глаза искрились веселым озорством, ища мою реакцию.       "Зануда еще та"? От этих слов кровь снова ударила в лицо. Я почувствовала, как сжимаю книгу так сильно, что корешок хрустнул. Как они смеют? Первый импульс – огрызнуться. Но их энергия была не злой. Напротив. Грубоватой, шумной, но... по-медвежьи добродушной. Как у щенков, которые сносят все на пути, но не со зла. И Джинни смотрела на всю эту сцену с явным удовольствием, наслаждаясь моим замешательством. Предательница, – мелькнула мысль, но без злости.       – Я… э-э… – Я застряла, пытаясь выдавить что-то связное. Голос звучал чужим, тихим. – Приятно познакомиться, – наконец пробормотала я, заставляя уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. Я чувствовала себя абсолютно не в своей тарелке, как инопланетянин, случайно попавший на шумную земную вечеринку.       – Ладно, шутники, хватит пугать мою соседку! – наконец вступилась Джинни, хотя смешинки в ее глазах выдавали, что зрелище ей нравится. – Они всегда такие. Не обращай внимания. А где Рон? – Она оглянулась на дверь.       – Рон? – переспросил Фред, махнув рукой в сторону коридора. – Там ковыряется со своим чемоданом. Вечно он как черепаха. Сейчас приплетется, наверное. Голодный, как после голодовки.       И словно по сигналу, в дверях возник еще один рыжий силуэт. Но совсем другой. Моложе близнецов, чуть коренастее, с более простыми, открытыми чертами лица, лишенными их озорной дерзости. На нем была простая, чуть помятая футболка и джинсы, а выражение лица… Оно было таким знакомым! Усталость после долгой дороги, легкая растерянность и что-то глубоко нормальное.       – А вот и он! – объявил Джордж. – Наш Рундик Уозлик! Знакомься, Рон, это Гермиона Грейнджер. Соседка Джинни по комнате и, судя по всему, ее новый мозговой центр и хранитель расписаний. Рон покраснел до корней волос и неловко кивнул мне.       – Э-э… Привет. Я Рон Уизли. – Его голос был ниже, чем у братьев, тише, без их показной бравады. Он устало провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. – Извини за этот… – он кивнул в сторону близнецов, которые уже что-то шептались и хихикали в углу, явно затевая какую-то пакость, – …передвижной цирк. Они всегда такие после дороги. Как будто батарейки у них вечные, только на дурачество. – Он сказал это без злобы, даже с какой-то привычной усталостью.       После оглушительного вихря Фреда и Джорджа Рон показался… глотком свежего воздуха. Островком спокойствия в бушующем рыжем море. Не таким ярким, не таким громким, но более… настоящим. Его манеры были простыми, без аристократической надменности Драко или нарочитой бравады Тео. И в его усталых глазах читалось что-то надежное, доброе. И да, он был по-домашнему симпатичным. Особенно когда его смущенная улыбка коснулась меня в ответ на мою. Шутка про «передвижной цирк» разрядила остатки напряжения. Я почувствовала, как моя собственная улыбка становится шире, теплее, настоящей.       – Привет, Рон. Очень приятно, – ответила я, и голос на этот раз звучал увереннее. Мне вдруг стало легче дышать.       – Не слушай его! – вставил один из близнецов, отрываясь от шепота с братом. – Он просто зеленеет от зависти к нашей харизме! А теперь, дамы и единственный джентльмен этой комнаты, – он вытянулся по стойке смирно с комичной серьезностью, – мы голодны как Гриверы из твоей книжки, Гермиона! На ужин?       Наш вечер завершился в шумной, тесной и невероятно живой компании за ужином. Теперь наша «команда» разрослась до размеров маленькой армии Уизли. Я наблюдала за Фредом и Джорджем, которые наперебой выкладывали невероятные байки о прошлых сборах, и я была уверена, сильно приукрашенные, безжалостно подкалывали Рона и Джинни, обменивались шутками с Гарри и даже пытались поддеть слегка отстраненного Драко, который, к моему удивлению, сидел с нами. Рон больше молчал, усердно и с явным удовольствием уничтожая содержимое тарелки. Но иногда он вставлял меткое, сухое замечание, от которого смеялись даже близнецы, или просто улыбался их выходкам. Их шутки часто казались мне глупыми, примитивными… но почему-то заразительными. В этой семейной кутерьме, в этом хаосе перебивающих друг друга голосов, смеха и подталкиваний локтями, было что-то такое теплое, такое… родное. Чего мне, единственному ребенку в тихой, упорядоченной семье, всегда не хватало. Хаотично, – подумала я, откусывая кусочек еще теплого хлеба и наблюдая, как Фред пытается стащить котлету с тарелки Джорджа. Очень хаотично и громко, иногда слишком. Но, черт возьми, совсем не скучно. И в этом безумии был свой странный, шумный уют.       Очевидно, старшие курсы уже знали все подводные камни «Хогвартса», их лица светились уверенностью, которой мне так не хватало. Они отправились на свои собрания, а мы с Джинни и ребятами первого курса вернулись в свои комнаты. В свободное вечернее время я решила написать родителям впечатления от академии, сказала, что завтра первая тренировка, выложила все свои переживания и в ответ получила успокоение от мамы. Да, она была права, что рано волноваться, главное, что сейчас всё в порядке со здоровьем. Я уже начала скучать по дому... Нужно было отвлечься от грустных мыслей, которые так и норовили залезть мне в голову. Остаток вечера я потратила на игры в телефоне, потому что сейчас мысли хаотично метались от одного нового друга к другому, от семьи, которая находилась далеко, до завтрашней тренировки. Когда за окном потемнело, а Джинни мирно сопела на своей кровати, я отложила телефон. Перед тем как провалиться в сон, я с особой тщательностью поставила будильник на 11:30 утра. Завтра не было нужды вставать на рассвете – никаких врачей, никаких обязательств до самого… этого. До трех часов дня, до Беллатрикс. Сон был моей единственной законной отсрочкой, моим маленьким побегом от неминуемого. И я намеревалась им воспользоваться по максимуму. На завтрак я идти не собиралась – воспоминания об овсяном кошмаре и так сжимали желудок. Пусть лучше голод, чем эта пытка.

***

      Сквозь плотную пелену сна до меня донесся назойливый писк будильника Джинни. Я глубже зарылась лицом в прохладную подушку, втянув запах свежего белья, и продолжила плыть по волнам небытия. Где-то на грани сознания мне мерещились обрывки утреннего копошения – голос Джинни, что-то неразборчивое и торопливое, бубнеж про раннюю тренировку… Я отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Проснулась я позже, когда комната уже была залита ярким полуденным светом. Тишина, полная, оглушительная тишина. И пустота. Джинни исчезла. Наверняка моя неутомимая подруга уже успела и пообедать, и отправиться в зал к мадам Малфой. Одиночество на мгновение обрушилось на меня тяжестью, но тут же сменилось облегчением. Я была одна. Одна со своим страхом и отсроченным временем.       Я умылась медленно, ритуально, ощущая прохладную воду на коже как очищение перед боем. Потом пришло время для долгожданного и отчаянно оттягиваемого действа – разбор спортивного снаряжения. С момента приезда сумка с моим инвентарем лежала нетронутой, как запечатанный ковчег завета. Теперь я открыла ее, и знакомые запахи ударили мне в нос: легкая пыль с ковра, запах резины, едва уловимый аромат мазей. Я выкладывала предметы один за другим, как солдат готовит оружие перед сражением: скакалку, мяч, булавы, ленту. Каждый – осмотр, проверка на сколы, трещины, потертости. Пальцы дрожали чуть заметно. Потом – ноутбук. Я включила его, вставила флешку, запустила музыку своей программы. Знакомые аккорды, выверенные ритмы – мой саундтрек к возможному триумфу или провалу. Я быстренько прослушала каждую мелодию, боясь услышать хрип или сбой. Ничего. Чистота звука, как всегда. Казуса не случится. Хотя бы на этом фронте Беллатрикс не получит повода для гнева. Наколенники, эластичные резины для растяжки и махов, запасные резинки для волос – все аккуратно уложилось в спортивную сумку. Готово.       Обед… Обед был скорее формальностью, необходимой подпиткой перед неизвестным. Я пришла, когда основная волна уже схлынула, и столовая дышала тишиной и остатками ароматов. Я ела медленно, механически, чувствуя, как время неумолимо ползет к трем часам. Каждый кусочек давался с трудом, комом вставая в горле. После еды я отвела себе драгоценные полчаса. Сидела в тишине нашей комнаты, уставившись в окно, пытаясь заставить сердце биться ровнее, а мысли – не скатываться в пропасть паники. Просто разминка, она просто посмотрит, ничего страшного. Но рациональные доводы разбивались о каменную стену предчувствия.       Когда пришло время идти, сердце начало колотиться так яростно, что казалось, вырвется из груди. Я шла по аллее к корпусу гимнастики быстрым шагом, почти бегом, как будто могла убежать от собственного страха. Чем ближе подходила к знакомому зданию, тем выше поднималась волна волнения, захлестывая макушку, затуманивая мысли, а шаги начали казаться тяжелее. Я вошла в прохладную тишину раздевалки. Воздух пах потом и легкой хлоркой. Здесь царило почти безмолвие, нарушаемое только моим неровным дыханием. Я села на лавку, прижимая сумку к себе, пытаясь собраться.              Когда я выдохнула и собралась заходить в зал, из него вывалилась девушка – первокурсница, которую я мельком видела в медпункте. Сьюзен Боунс. Она выглядела изможденной, но спокойной, попивая воду из спортивной бутылки. Ее вид – усталый, но не панический – был как глоток воздуха.       – Как… как всё прошло? – спросила я тихо, почти шепотом. Мои слова повисли в воздухе, полные немой мольбы: Скажи, что не страшно. Скажи, что она не монстр. Сьюзен подняла на меня усталые, но добрые глаза.       – С мадам Тонкс? – Она слабо улыбнулась. – Очень… терпеливая. Понимающая. Мы подкорректировали программы с обручем и мячом. – Она сделала глоток воды. – Завтра будем булавы и ленту доделывать. Ничего страшного.       Я кивнула, пытаясь впитать ее спокойствие. Терпеливая, понимающая - хорошие слова. Но они были про Тонкс, а не про Беллатрикс. Мой взгляд невольно скользнул к тяжелой двери, ведущей в зал. Оттуда, приглушенно, но властно, лилась чья-то музыка – динамичная, ритмичная. Незнакомый саундтрек к чужому выступлению. И вдруг я представила себя там, на этом огромном пространстве, под прицелом пронзительных темных глаз. Сердце сделало болезненный прыжок, сжавшись в холодный комок.       – Не переживай, – голос Сьюзен прозвучал ободряюще, словно она прочла мои мысли. – Я думаю, всё нормально будет. Главное – дышать. Я выдохнула долго, пытаясь вытолкнуть из легких весь скопившийся страх. Но колени предательски дрожали, выдавая внутреннюю бурю. Дышать. Просто дышать.       – Спасибо… – прошептала я, голос чуть не сорвался. – Я пойду.       Я подхватила сумку и чехол с обручем – мои щиты и мечи в этом странном бою. Сделала еще два глубоких, дрожащих вдоха и выдоха, потом толкнула дверь и шагнула в зал.              Первое, что ударило по сознанию – гул. Гул магнитофонов, ритмичные удары двух разных мелодий, скольжение ног по ковру, падение предметов. И свет. Мягкий, но всеобъемлющий, льющийся сверху. Мой взгляд, как магнит, притянула знакомая рыжая голова. Джинни. Она работала с мадам Малфой под бодрую, почти дерзкую музыку. Нарцисса, все так же безупречная, сидела на стуле, ее холодный взгляд отслеживал каждое движение. Маленький шпиц дремал у нее на коленях, не обращая внимания на происходящее в зале. Музыка Джинни была живой, энергичной, как она сама – и я мысленно отметила, что ее прошлый тренер явно чувствовал ее натуру. Хорошо ей, – мелькнула завистливая мысль.       Я отвела взгляд, скользя по залу. На соседней площадке мадам Тонкс сосредоточенно разбирала с другой девочкой кусок программы. Музыка выключилась, слышался только спокойный голос директрисы и тихие вопросы спортсменки. Две другие площадки были заняты девушками, работавшими самостоятельно – сосредоточенными, погруженными в свой мир. Видимо с ними еще не разобрали программу, или наоборот, они уже отрабатывали что-то новое.       И тогда я позволила себе посмотреть туда, куда боялась больше всего. В самый конец зала. Туда, где царила зловещая тишина. Там, на стуле, откинувшись назад, сидела Беллатрикс Блэк. Свет падал на ее темные кудри, оставляя лицо частично в тени. Она не смотрела в зал. Ее внимание было приковано к экрану смартфона в длинных, изящных пальцах. Площадка перед ней была пуста. Совершенно пуста. Как гладиаторская арена перед выходом бойца.       Мне снова пришлось сознательно выдохнуть, пытаясь выдавить из себя хоть каплю кислорода. Казалось, воздух вокруг нее был гуще, холоднее. Я двинулась вдоль стены, по самому краю, где бесконечные зеркала отражали мою бледность и слишком широкие глаза. Каждый шаг отдавался гулко в моих ушах. Проходя мимо мадам Тонкс, я поймала ее теплый, ободряющий взгляд и еле слышно пробормотала: "Добрый день". Она кивнула, улыбнувшись. Мимо Нарциссы – та даже не повернула головы, ее внимание было всецело поглощено Джинни. Я едва шевельнула губами: "Добрый день, мадам Малфой". Никакой реакции. Холодный игнор.              И вот я перед Беллатрикс. Я остановилась на почтительном расстоянии, сжимая ручку сумки так, что костяшки побелели.       – Добрый день, мадам Блэк, – голос мой звучал чужим, тонким, едва не сорвавшимся на писк. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, как пойманная птица. Брюнетка медленно подняла голову. Ее пронзительные, темные, как бездонные колодцы устремились на меня. И вдруг… ее губы растянулись. Не в улыбку, в оскал. Острый, хищный, лишенный всякого тепла. Это был жесткий изгиб, обнажающий белизну зубов. Она метнула быстрый, как удар змеи, взгляд на часы в телефоне, потом вернула его ко мне. Этот взгляд, казалось, взвешивал меня на невидимых весах.              – Добрый. Молодец, пришла пораньше. Разминайся пока что. – Ее слова, короткие, как щелчок кнута, прозвучали, и она поднялась со стула с той же хищной грацией, что и раньше. Направляясь к площадке Нарциссы и Джинни, она опустилась на свободный стул рядом с блондинкой, ее темные глаза уже скользили по движениям моей рыжей подруги. Она не смотрит на меня пока что...       Вдруг в груди что-то ослабло. Не облегчение, нет – скорее, временная отсрочка. Как будто тяжелый камень на мгновение приподняли, но он все еще висел над головой. Я почти швырнула сумку на пол у стены, рядом с ее покинутым троном, и с лихорадочной поспешностью начала доставать снаряжение. Наколенники, резины для растяжки, разогревающий пояс для спины. Я уселась на самый край моего пустующего ковра – островка в этом огромном, шумном море зала – и погрузилась в ритуал разминки.       Я начала со стоп, автоматически выполняя знакомые до боли упражнения. Сидя на подъемах, я подложила наколенники, чтобы хоть как-то смягчить напряжение. Потом – тянущие движения: от себя, на себя, пытаясь разогреть связки, заставить кровь бежать быстрее. Каждое движение было механическим, тело вспоминало само, пока разум витал где-то между страхом перед Беллатрикс и надеждой, что я не опозорюсь. Колени разминала нехотя, ненавидя складку – эту пытку для подколенных связок – и потому просто тянула прямые ноги поочередно к себе, чувствуя знакомое натяжение под коленями. Пресс качала на автомате: подъемы корпуса, ног, удержания – все по тридцать два счета, как заведено. Базово, без фанатизма. Сейчас не время выкладываться – силы нужны для главного. Подкачка спины – несколько плавных волн, ощущая каждый позвонок, выгибания назад на мышцах, снова удержания. Выпады – глубже, еще глубже, чувствуя, как растягиваются мышцы бедра, посылая волны тепла и легкой, едва ощутимой боли.       Потом пришла очередь шпагатов. Сначала с пола – медленное скольжение вниз, выполнение волн спиной, чтобы лучше сгибаться в прыжках. Потом взгляд упал на синий поролоновый блок – в прошлом зале таких удобств не было. Я подошла поближе и закинула правую ногу на возвышение. Правая – моя послушная. Я легко коснулась пола бедром, поставив руку на колено для баланса, другую отведя назад, выравнивая корпус. Уверенность, пусть и маленькая. Потом левая, ненавистная, неподатливая левая. Я замерла, чувствуя, как связки натянуты как струны, как бедро будто упирается в невидимую стену. Пожалуйста, пусть никто не смотрит сейчас, – молилась я про себя, ощущая, как по спине бегут мурашки стыда от этой неидеальности. Сменила позицию для растяжки задней поверхности бедра: колено на блок, выпад, потом выпрямила переднюю ногу и провисла вперед, руки уперлись в поролон. Знакомое жжение, почти приятное в своей предсказуемости. Моё любимое упражнение для растяжки.       Наконец, вернувшись на ковер, я надела пояс. Его теплое давление на поясницу было успокаивающим. Ещё раз волны спиной – плавные, змеиные, ощущая гибкость. Мостики с каждой руки. И тут сквозь гул музыки и счет Джинни пробился голос. Четкий, властный, перекрывающий все:       – Грейнджер, размялась? – Беллатрикс смотрела прямо на меня. Темные глаза оценивали. Я замерла, затем кивнула, слишком резко, чувствуя, как шевелятся волосы. – Хорошо, тогда сделай прыжки. Я сейчас приду.              Сердце снова забилось тревожной дробью. Я вскочила, словно получила удар током, и отшагала к границе ковра. Начала с малого: прыжки на прямых ногах, пружинящие, почти невесомые. Потом – сгибая ноги к себе, галопы – ритмичные, отрывистые. Земля уходила из-под ног и возвращалась, знакомый такт. Потом пошли большие прыжки, "касаясь", "шагом". Потом с поворотами – вращаясь после галопа и выпрыгивая, показывая форму. Каждый прыжок – выброс адреналина, любовь. Всегда любила их делать.       Затем она пришла. Неспешно, как хозяйка, осматривающая владения. Но что-то было иначе. В уголках губ не было привычного оскала, взгляд был сосредоточенным, деловым. Благоприятное настроение? – мелькнула надежда, тут же приглушенная страхом.       – Размялась? – Повторный вопрос. Я снова кивнула, сглотнув комок в горле. – Хорошо, тогда бери обруч. Посмотрим на твои умения. Вставай на прогон. Один раз полностью, под музыку. Как на соревнованиях.       Я бросилась к сумке, выхватила обруч из чехла – гладкий, прохладный пластик под пальцами стал якорем реальности – и сунула флешку в протянутую руку Беллатрикс. Пальцы едва не коснулись ее кожи – холодный укол страха. Быстро заняла начальную позу в дальней части ковра. Глубокий вдох. Тишина. Только музыка. Только я и предмет. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушит первые такты. Музыка началась – напряженная, наэлектризованная, как сама атмосфера ожидания. Помню, как случайно услышала эту мелодию на просторах ютьюба. Она сразу запала в душу. «Into a dark dawn», гласило название.              Эпический оркестровый трек, который брал за душу, словно воин выходит в поле на финальную битву. Боссфайт какой-то. Первые движения: обруч заскользил по рукам, вращался вокруг рук, ноги вычерчивали четкие линии. Двадцать секунд – и я была в потоке, страх отступил перед знакомыми движениями. А потом… случилось это. Неловкий бросок, скользнувшие пальцы – и обруч с глухим стуком покатился по ковру. Потеря. Мир остановился. Музыка резко оборвалась.       Я замерла, ожидая ледяного взгляда, резких слов. Но вместо этого услышала лишь спокойный, даже подбадривающий? голос:       – Ничего. Возьми предмет. Продолжай с того же места. Сосредоточься.       Не ругань, не презрение. Просто констатация потери и возвращение на повтор. Словно глоток воздуха. Я подняла обруч, вдохнула – и продолжила. Музыка снова начала литься. До самого конца. До финальной позы, где композиция замедлялась, становясь плавной и чуть печальной, словно вздох облегчения после преодоленной бури. Я замерла, грудь высоко поднята, обруч в вытянутой руке – символ законченной битвы. Потом опустила руки, чувствуя, как дрожь пробегает по ногам от напряжения и адреналина.              Затем я подошла к Беллатрикс. Ее взгляд был оценивающим, но без прежней ледяной отстраненности.       – Кто ставил программу? – спросила она. Голос был ровным, профессиональным. – В целом неплохо… но как-то… слишком просто. Предсказуемо. Чего-то не хватает.       Я колебнулась. Почему-то захотелось защитить прошлое.       – Мой предыдущий тренер, мадам Кэрроу. Алекто Кэрроу. – Хотя это была в основном моя работа, с редкими подсказками, – пронеслось в голове с горечью. Но сейчас мой мозг выдал именно липовую заслугу тренера.       – Хорошая база, – кивнула Беллатрикс, к моему удивлению. – Теперь посчитай мастерства. Работу предметом на вращении. Вертушки, броски с вращательным движением, перекаты обруча по телу или по двум рукам, всё то же самое на элементах.       Я закрыла глаза, мысленно прокручивая программу. Каждый сложный бросок с вращением тела, каждый баланс с вращением обруча на запястье или локте… Семь. Всего семь моментов, где предмет и тело сливались в сложном мастерстве.       – Семь, – выдохнула я.       Беллатрикс резко подняла изящную темную бровь. Ее лицо выразило неподдельное удивление, почти… разочарование?       – Всего семь? – Она покачала головой. – Маловато, Грейнджер. Очень маловато. Риски – тоже слабоваты. Будем усложнять. Значительно. – В ее глазах вспыхнул азарт охотника, но теперь это был азарт созидания. Она резко встала. – Так, вставай на начало.       Я послушно заняла стартовую позицию. Включили музыку. Первый элемент – связка шагов и маленькая вертушка с переходом в танцевальную дорожку. Она остановила меня почти сразу.       – Ты умеешь делать итальянское равновесие? – спросила она, подходя ближе. Ее взгляд был пристальным, изучающим.       Итальянское равновесие? В голове пронесся образ: мах ногой в шпагат в сторону, пауза, поворот на опорной ноге, новый мах… Когда-то я пробовала это делать, когда ходила на хореографию. Но это было давно…       – Не знаю… Могу попробовать… – голос предательски дрогнул. Ее присутствие давило.       – Покажи. Без предмета.       Я отложила обруч, мысленно представив движение. Мах правой ногой в сторону – шпагат в боковом равновесии, задержка… потом поворот на левой ноге, с пятки на носок, как на фуэте… мах той же ногой вперед… снова поворот и финальная позиция с согнутой ногой у бедра, как цапелька. Все на 180 градусов. Движение получилось корявым, неуверенным, но основу она увидела.              – Ну вот, – сказала она, и в голосе прозвучало что-то вроде… удовлетворения? – Получается. Только не задерживай ногу в шпагате – динамичнее, просто махи в движении. Возьми обруч. – Она активно жестикулировала руками, показывая амплитуду махов, ее движения были резкими, но точными. Потом придумала новую начальную позу – более выигрышную, драматичную. Я мысленно расслабилась на йоту. Она не пугающая. Она… увлеченная. Требовательная, да. Но не монстр. – Вот здесь, после кабриоля, делай выброс обруча из-за спины высоким броском. Лови его вот в этом положении – как раз в момент итальянского равновесия. Получится сразу два мастерства в одной связке! А потом – сразу фуэте. – Ее глаза горели. Она видела это. Я пока – только смутно представляла.       Она отошла к магнитофону. Я встала в новую позу, обруч в руках вдруг показался тяжелым. Музыка, первые такты. Я сделала кабриоль, ощущая толчок в ногах, и тут же моменте, резко заведя руку с обручем за спину, выбросила его высоко вверх. Взгляд метнулся вверх, отслеживая траекторию. Не упади! Время замедлилось. Я перешла в движение для равновесия: мах ногой… и тут обруч опустился точно мне за спину, я поймала его, не используя ладони — лишь прижала к спине предплечьями, не хватая, точно в момент фиксации первого маха. Получилось! Сразу после равновесия, не давая опомниться, я вписалась в серию быстрых фуэте, вращаясь как волчок, обруч мелькал вокруг меня, сливаясь с движением.       Так мы перекраивали программу кусок за куском. Беллатрикс была неумолима: здесь добавить риск, здесь усложнить баланс, добавив вращение обруча на лодыжке во время шпагата, здесь вписать еще несколько мастерств. Ее предложения были сложными, порой казавшимися невыполнимыми. Местами переходы становились неудобными, головоломными, и я мысленно уже видела, как спотыкаюсь или теряю темп. Но вместе со страхом росло и странное возбуждение. Вместо семи мастерств она нарисовала в воздухе пальцем целых семнадцать! Десять новых! Программа превращалась из знакомой тропинки в головокружительную горную тропу.       Как я теперь всё это успею? – пронеслось в голове, когда мы наконец остановились. Усталость валила с ног, спина ныла, пальцы дрожали от напряжения. Но под этим слоем изнеможения теплилось что-то новое. Неуверенное, хрупкое, но… волнующее. Испуганное уважение. И тень надежды. Она увидела потенциал и заставила меня поверить, что я могу до него дотянуться. Ценой сложных тренировок и бесконечных повторений, но могу.

***

      После каждой новой связки, каждого рискованного броска или усложненного поворота, Беллатрикс заставляла меня тут же пробовать это под музыку. Каждый раз сердце замирало, мышцы напрягались до предела, а разум лихорадочно пытался удержать новую порцию движений. Я очень хотела пить, но даже времени подойти к спасительной бутылке с водой не было. На соседних коврах девочки менялись и работали с тренером по очереди, а я была одна на растерзании. Когда вся программа была перекроена, настал момент истины – финальный прогон всей программы с обручем. Целиком. Без права на ошибку? Нет. С правом на падение, как оказалось.       Музыка захлестнула меня, унося в вихрь. Я плыла по новым траекториям, тело запоминало на ходу, мозг работал на пределе. Там, где я не успевала, где сложность брала верх, раздавался резкий щелчок – Беллатрикс останавливала музыку. Ни упрека, ни раздражения – только четкая команда:              – С этого места. Готовься. И… – пауза, – поехали!       Музыка возобновлялась, и я снова входила в поток, пытаясь догнать ритм, вписать исправленный элемент. Полторы минуты пролетели как один бесконечный, изматывающий миг. Финал. Последняя поза. Я замерла, грудь вздымалась, рука, вытянутая вперед, казалась каменной. Тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и гудением музыки с другого конца зала. Со стороны оценивающий взгляд Беллатрикс.       – Лучше, только нужно шире работать по площадке, – произнесла она наконец, делая пометку в своем планшете. Коротко, сухо, но для меня это прозвучало как высшая похвала. – Теперь мяч. Быстро.       Не было ни секунды на передышку. Горло пересохло. Я убрала обруч в чехол, отшвырнув его к сумке, быстренько сделала несколько глотков воды и схватила мяч – его прохладная, упругая поверхность была приятна. Я вернулась на ковер. История повторилась: разбор программы, поиск слабых мест, вплетение новых сложностей.       Нежная музыка, которая мне, честно говоря, не очень нравилась, полилась из магнитофона. В ней даже не было накаления обстановки, никаких завитков. Зато теперь страх сменился другим чувством – сосредоточенной усталостью. Я справлюсь, я должна.       В разгар работы с мячом к нам присоединилась Нарцисса. Ее тренировка с тремя спортсменками, видимо, закончилась. Она подошла молча, как тень, и села рядом с брюнеткой на стул. Я бросила взгляд на соседние площадки. Пусто… Все уже ушли… Первое время мадам Малфой просто наблюдала, ее холодный, аналитический взгляд скользил по моим движениям. Потом начала вставлять замечания, тихим, мелодичным, но не терпящим возражений голосом:       – Плечи выше в этом балансе, мисс Грейнджер. Выглядит сутуло. Или:       – Убери лишний шаг перед броском. Это нарушает динамику. Сразу из поворота переходи на прыжок. Беллатрикс кивала, иногда споря, но чаще принимая ее правоту:       – Верно. Слушай мадам Малфой, Грейнджер. Хореография – ее царство.       Работали они слаженно, как два жестких, но точных механизма. Одна отвечала за сложность, риск и чистоту владения предметом, другая – за чистоту линий, элегантность и безупречность формы. Их совместный «обстрел» заставлял мозг кипеть. Я ловила каждое слово, каждую поправку, мысленно вшивая их в мышечную память. Главное было – не забыть. Не упустить ни одной детали в этом калейдоскопе изменений. Запомнить новую траекторию броска мяча под вращение, новую связку шагов перед фуэте, новую точку фиксации взгляда. И на следующей тренировке начать всё это отрабатывать…       Когда наконец прозвучало: «Хватит на сегодня», я чуть не рухнула от облегчения. Сознание туманно зафиксировало время на больших часах над входом. Четыре часа. Четыре часа почти без остановки, под прицелом двух самых требовательных глаз в Академии, а затем и пары глаз. Усталость накатила волной – ноги гудели, как чугунные колонны, спина ныла, пальцы дрожали от постоянного напряжения. Я едва донесла инвентарь до сумки.              – Завтра начинаем с булав в то же время, – бросила Беллатрикс, уже собирая свои вещи. Ее голос звучал ровно, без усталости, будто эти четыре часа для нее – легкая разминка. – Свободна. Не опаздывай.       Слово «свободна» прозвучало как помилование. Я вышла из зала, неся на себе не только тяжелую сумку, но и груз новых знаний, новых требований, и… странное чувство опустошенного удовлетворения. Было поздно, время подходило к ужину. Я побрела прямиком в столовую, даже не заходя в комнату – сил хватило только донести себя до еды.       Шум столовой после тишины зала оглушил. Я плюхнулась за стол к знакомым лицам – Джинни, Гарри, Рону, близнецам. Они уже ели, оживленно обсуждая свои первые дни.       – Вообще, – Джинни, размахивая вилкой с куском курицы, говорила с набитым ртом, но это ее не смущало. – Я думала, мадам Малфой будет типа… ледяная королева-стерва, знаешь? А она… – она проглотила, сделала глоток воды. – Да, холодная. Без эмоций. Но! Она знает толк. И когда она сказала: «Этот прыжок у вас, мисс Уизли, выглядит как попытка поймать муху на лету. Давайте учиться летать, а не махать руками», – я чуть не лопнула! Но по делу! Я думаю, мы с ней… ну, не подружимся, но сработаемся. Она свою работу знает.       Все засмеялись. Я почувствовала, как напряжение понемногу спадает в этой теплой, шумной атмосфере.       – Я тоже боялась Блэк, как огня, – присоединяясь к разговору, призналась я, отламывая кусочек хлеба. – А она… – я искала слова, вспоминая ее хищный оскал, который сменился сосредоточенной увлеченностью. – Она жесткая. Очень. Но не злая. Просто… безжалостно требовательная. И знает, чего хочет. У нас даже пару раз были… ну, не шутки, но что-то вроде. – Я вспомнила, как Беллатрикс, увидев мое отчаянное лицо после особенно сложного броска, сухо бросила: «Не смотри на обруч как на врага, Грейнджер. Вы с ним в одной команде. Пока что он ведет со счетом 1:0». И этот ее едва уловимый намек на улыбку в уголках губ.       После ужина я еле доплелась до душа. Горячая вода смывала пот, пыль ковра и остатки адреналина, обнажая глубокую, костную усталость. Я буквально рухнула на кровать, даже не открывая книгу. Тело гудело, ум был пуст и спокоен.       Первый день настоящих тренировок прошел. И прошел… лучше, чем я могла ожидать в самых смелых или наименее пугливых своих прогнозах. Не было срывов, не было унижений, не было ледяного презрения. Были требования высокие, была усталость, граничащая с изнеможением, но было и что-то еще. Искра, маленькая, дрожащая, но упрямая искра понимания: я могу. Не сразу, не идеально, но могу дотянуться до той планки, которую они поставили. И в этом осознании, я провалилась в глубокий, беспробудный сон, где даже кошмары не смели потревожить заслуженный покой.