За пределом возможностей

      Этой ночью мне не снилось ничего. Ни теней, ни образов, ни даже смутных ощущений – только черная, беспробудная пустота. Видимо, тело после вчерашней тренировки изнурилось настолько, что у мозга не осталось сил даже на жалкие крохи сновидений. Сквозь эту глухую завесу сна пробился назойливый писк будильника Джинни. Я мысленно пообещала себе встать вместе с ней, но стоило попытаться пошевелиться, как все мое существо взвыло от протеста. Каждая мышца, каждый сустав, каждая связка кричали о своем существовании тянущей, назойливой болью. Больно было перевернуться на бок, подтянуть ногу, больно было даже просто лежать. Ощущение было такое, будто меня переехал грузовик, потом протащили пару километров по гравию и по кусочкам пропустили через гигантскую мясорубку. Я с трудом поднялась, опираясь на дрожащие руки, и откинула голову на прохладную стену. Шея хрустнула с таким звуком, как если бы внутри перетирался щебень.       – Доброе утро, Джинни… – мой голос прозвучал необычно хрипло и тихо. – Ты как?       – Не спрашивай… – простонала она из ванной, но в ее голосе, несмотря на жалобу, слышалась какая-то… бодрость? – Я кажется окаменела целиком! Статуя Уизли, памятник глупости, полезшей в гимнастику! Передвигаться буду сегодня как робот на разряженных батарейках.       – Я тебя понимаю… – выдавила я, чувствуя, как спина ноет от этого неловкого полусидячего положения. Снова рухнула на подушку, подобрав под себя одеревеневшие ноги. Пальцы на автомате нащупали телефон на тумбочке. Я сощурилась от яркого экрана: 9:58. Рановато, конечно, но лучше начать отходить сейчас, чем потом на тренировке у Беллатрикс превратиться в беспомощную тряпку. Каждый лишний час восстановления был на вес золота.       Пока Джинни копошилась в ванной, щелкая тюбиками и шурша полотенцем, мои мысли, скользкие и вязкие от усталости, поползли к правилам «Хогвартса». Первые дни не показались таким уж адом. Воздух свободы, пусть и иллюзорный, витал в наших комнатах. Никто не ломился ночью с проверкой, не выключал свет ровно в десять. Хотя с подъемом… да, мадам Тонкс явилась лично, когда мы проспали. А телефоны? Вчера Беллатрикс даже не поинтересовалась моим, хотя в правилах черным по белому значился запрет. Странно.       – Джинни? – окликнула я, осторожно спуская одеревеневшие ноги с кровати. Каждый шаг отзывался тупой болью в бедрах. – У вас забирали телефоны на тренировке? Вчера?       – Да, конечно, – ее голос донесся из-за двери, чуть приглушенный. – А что? У тебя не забрали? – Пауза. Потом дверь приоткрылась, и Джинни высунула мокрое, но румяное от горячей воды лицо. Ее взгляд, острый и любопытный, уткнулся в меня. – Неужели мадам Блэк оставила тебе?       Я только кивнула, потягиваясь так, чтобы не спровоцировать новую волну неприятных ощущений. Позвоночник мягко хрустнул в нескольких местах. Зевок вырвался сам собой, широкий и бесцеремонный.       – Хм... Интересно… – Джинни нахмурилась, явно что-то обдумывая. – У нас мадам Малфой потребовала их сразу, как только мы переступили порог зала. Без разговоров. – Она пожала плечами и скрылась обратно в ванной.       Я промолчала. Что тут скажешь? Может, Беллатрикс просто забыла? Или… посчитала что у меня не будет времени? Впрочем, какая разница? Так или иначе, она от меня ни на шаг не отходила. Суть не менялась: в зале надо было пахать, в учебном корпусе – грызть гранит науки, а здесь, в нашей маленькой крепости 205, мы пока были вольны делать, что вздумается.       Я плюхнулась обратно на кровать, чувствуя, как мышцы бедер ноют от даже этой минимальной нагрузки. Рука снова потянулась к телефону. Спасительный, оглушающий мозг ТикТок. Бесконечная лента пестрого, бессмысленного веселья. Эдиты по разным фандомам, пранки, танцы, мемы – идеальный наркоз от реальности. Пять минут, еще пять…       – Ооо, Гермиона, это тик ток? – Дверь ванной распахнулась, и Джинни, с лицом, все еще блестящим от умывания, выскочила, как ошпаренная, едва заслышав знакомый ритм очередного тренда из моего телефона. Она мгновенно очутилась рядом с моей кроватью, ее усталость будто испарилась перед лицом соцсетей. – Дай мне свой аккаунт, обменяемся подписками! Быстро-быстро!       Я, немного ошарашенная ее напором, машинально протянула телефон. Джинни схватила его, пальцы замелькали по экрану с поразительной скоростью. Она вбила свой никнейм, нашла свой аккаунт и тыкнула кнопку "Подписаться" и тут же сунула телефон обратно мне.       – Сейчас я тоже на тебя подпишусь! – провозгласила она, уже беря свой телефон в руки. Я кивнула, хотя знала, что на моем аккаунте делать нечего и метнула взгляд на свой экран. Я… обомлела. В отличие от моей пустынной страницы, аккаунт Джинни ломился от контента. Десятки, если не сотни видео! Короткие зарисовки с тренировок, иногда нелепые падения, которые она сама выкладывала со смехом, отрывки танцев под популярную музыку, дуэты с братьями, веселые челленджи, даже какие-то домашние посиделки с огромной рыжей семьей. Она точно не стеснялась.       – Супер! – Джинни, хихикнув, проговорила. – Пустовато у тебя. Но ничего, исправим. Теперь будем лайкать друг другу всё подряд! – Она фыркнула и, довольная, помчалась обратно в ванную досушивать волосы.       Я уставилась на ее яркую, шумную страницу, потом на свою пустоту. Контраст был разительным. Как и во всем. Но хоть подписчиком у нее теперь числилась. Маленькая точка соприкосновения в этом новом мире.       Пока ванна не освободилась окончательно, я снова уткнулась в свою ленту, но мысли бродили где-то между утренним утомлением и этим взрывным онлайн-миром Джинни… В зеркале ванной комнаты меня встретило бледноватое, слегка осунувшееся лицо. Темные круги под глазами выдавали недосып, а общий вид… Потрепанный – слишком мягкое слово, тухлый лимон скорее. Первая тренировка оставила свои метки. Но странное дело – сегодняшнее ожидание новой тренировки в зале не заставляло колени дрожать, как вчера. Наоборот, где-то глубоко теплилось азартное любопытство. Хотелось снова окунуться в этот бешеный ритм, в эту жесткую, но честную работу, в этот зал, где пространство не ограничивало, а предметы не угрожали застрять на потолке, где на тебя смотрят. Где есть шанс, настоящий шанс выложиться по-максимуму и получить отдачу. Может, даже… мастера спорта заполучить? Мысль, которая в прошлой спортивной бригаде с Алекто Кэрроу казалась несбыточной фантазией. Там, в той захолустной команде, где предметы вечно бились о низкий потолок, а тренерский взгляд скользил мимо, я топталась на месте. Старалась? Да. Но руки опускались снова и снова, когда усилия разбивались о стену равнодушия и невозможности. Когда я не видела результата на соревнованиях, даже если выкладывалась на все сто процентов и не роняла предметы.       А здесь… Здесь было другое небо, другая земля под ногами – упругий помост, бескрайний ковер, другой путь. И я была готова по нему идти, даже если каждое утро буду чувствовать себя перемолотым фаршем. Хотя я думаю, что это временное явление, скоро тело привыкнет к тренировкам.       Когда время приблизилось к отметке обеда, Джинни, скрипя всеми своими "окаменевшими" суставами, собрала вещи и ушла. А я начала копошиться раньше обычного. Само это желание – прийти в зал заранее – удивило меня. Но булавы были моим личным кошмаром, они вечно норовили выскользнуть, перекрутиться, предательски грохнуться на ковер. Каждая такая потеря могла стать последней каплей для терпения Беллатрикс. Нельзя было позориться и злить ее.       Через час после ухода рыжего урагана я уже была готова. Переоделась в спортивную форму, ткань которой приятно облегала ноющее тело, схватила сумку, чувствуя, как напрягаются плечи от веса проклятых булав, пусть и мнимого, но ощутимого, и поплелась в столовую.             Вау. Сегодня здесь было не просто людно – это был настоящий муравейник. Море незнакомых лиц, гул голосов, стук посуды. Старшекурсники излучали такую уверенность, непринужденную принадлежность этому месту, что я невольно сжалась. Их взгляды, скользящие по новичкам, казались оценивающими, почти колючими. Я просочилась к самому дальнему углу, нашла свободное местечко за столом и буквально вжалась в него, стараясь стать как можно меньше. Ела быстро, механически, почти не ощущая вкуса, лишь бы поскорее сбежать из этого шумного места.             Наконец, дорога в зал. Еще в раздевалке на меня обрушилась какофония звуков. Несколько разных мелодий, грохот падающих предметов, резкие команды тренеров – все сливалось в оглушительный, вибрирующий гул, бивший по барабанным перепонкам. Пока я собиралась с мыслями, ко мне подлетела девушка с золотисто-русыми кудряшками и искренней вроде бы улыбкой.       – Привет! Вещи можно в шкафчики сложить, – она ткнула пальцем в ряд аккуратных ящиков у стены. – Чтобы не таскать туда-сюда каждый раз.       – А… Привет, да… Можно?.. А ты кто? – из моего рта полился несвязный поток слов. Я была немного обескуражена, что мне просто в лоб указали на шкафчики, не представившись даже. Хотя с другой стороны, что-то я сама не догадалась оставить вещи здесь.       – Да, конечно можно, – она сделала небольшую паузу перебирая свои вещи, что-то укладывая обратно в шкафчик. – Я Лаванда, второй курс, будем знакомы.       – Да.. будем… – Я расправила плечи и несколько раз вдохнула и выдохнула, но эта девушка уже открыла дверь в зал, и мы плечом к плечу двинулись внутрь. Площадки перед мадам Тонкс и мадам Малфой были заняты – их подопечные, включая Джинни, сосредоточенно отрабатывали куски программ. Джинни как раз разминала булавы, ее лицо было серьезным. Еще одна площадка привлекла внимание: там работала команда из пяти девушек в одинаковой одежде. Наличие групповых команд стало для меня неожиданностью. Рядом с ними, энергично жестикулируя, стояла женщина, которую я не знала – то ли новый тренер, то ли ассистент, включающий музыку? Я почему-то думала, что в «Хогвартсе» ставят только индивидуальную программу.       И тут мой взгляд наткнулся на грозовую тучу. Площадка перед мадам Блэк тоже была занята групповым упражнением. Но в отличие от первой команды, атмосфера здесь была наэлектризована до предела. Беллатрикс сидела на стуле, но вся ее поза кричала о ярости. Лицо было темным, брови сведены, губы плотно сжаты. И вдруг ее голос, резкий как удар бича, врезался в пространство, перекрывая весь гул:       – Вы совсем с ума за лето посходили?! – Она вскочила со стула с кошачьей резвостью. – Это что за жалкая пародия на танцевальную дорожку?! В одно мгновение она встала и выхватила обруч из рук ближайшей гимнастки. – Смотри! – Беллатрикс пронеслась по ковру, ее шаги были отточенными, мощными, каждое движение обруча грациозным, как будто она одна из групповичек. – Вот так должно быть! А не это ваше сопливое ковыряние! Еще раз! ВСЯ СВЯЗКА! ЖИВО! Я сглотнула комок страха, застрявший в горле. Сердце колотилось где-то в районе ушей. Собрав всю волю, я пошла к нашей площадке, хоть и хотелось держаться подальше от эпицентра бури.       – Добрый день, мадам Тонкс, добрый день, мадам Малфой, – пробормотала я, едва слышно. Мадам Тонкс кивнула мне с теплой, но отвлеченной улыбкой. Нарцисса Малфой даже не повернула головы, ее внимание было приковано к работе девочки с лентой. Потом я подошла к Беллатрикс. – Добрый день, мадам Блэк. Она обернулась и... улыбнулась быстрой, деловой, почти приветливой ухмылкой.       – Грейнджер, здравствуй. Разминайся. – Ее голос, только что ревущий как сирена, теперь звучал ровно, без тени гнева. Контраст был ошеломляющим. Я кивнула, чувствуя, как напряжение чуть спадает, но недоумение осталось. – А, и да, сегодня сдай телефон, пожалуйста.       Как мило… “Пожалуйста”… Я, помешкав, сунула руку в сумку и вытащила телефон, Блэк быстрым движением взяла его и убрала в тумбу, стоящую рядом. Видимо вчера она либо забыла, либо сегодня я у нее была не одна, и поэтому так было нужно. Взяв свои вещи, я отправилась на свободный ковер. Разминка сегодня была тяжеленькой, но я повторяла то же, что и делала вчера. Каждое движение отзывалось ноющей болью в мышцах, я старалась промять все забитые места, сделать подкачку, растянуться, но тело сопротивлялось, как непослушная кукла. Пока я мучилась, то и дело поглядывала то на четкие движения групповых у неизвестной женщины, чья синхронность завораживала, то на сосредоточенных личниц, то на Джинни, которая уже вовсю крутила булавы. Наши взгляды встретились на секунду – она подмигнула.       Потом групповые поменялись местами, первая команда пошла к той тётечке, а вторая на площадку к мадам Блэк. Я замерла, забыв на мгновение о собственной боли. Их программа была мощной, а музыка драйвовой. Даже Беллатрикс слегка расслабилась и стала наблюдать без привычной ярости – ее взгляд был жестким, оценивающим, но без бешенства. Видимо, это была ее команда, и они хоть как-то держались. В отличие от первой, которая явно попала под раздачу.             Закончив разминку, я подошла к Беллатрикс, которая все еще смотрела на прогон своей группы. Я замерла рядом, не решаясь прервать, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ждать было мучительно.             – Грейнджер, не стой столбом, – ее голос прозвучал резко, но без раздражения. Она даже не повернулась. – Бери булавы. Работай.             Облегченно выдохнув, я отскочила к своей сумке, вытащила ненавистные предметы и пошла на площадку рядом с другими девочками. Пока на меня не смотрели, я попыталась пройти свою программу без музыки. Один раз. Пальцы тряслись, булавы выскальзывали, ритм сбивался. Второй раз – хуже, то теряла одну булаву, то вторую не могла прижать к полу. На третьей попытке я уже заскулила от досады, столько потерь у меня было. Не сейчас, только не сейчас…             И тут раздался голос мадам Блэк, словно выстрел: – Грейнджер! Ко мне на прогон! – Беллатрикс стояла у магнитофона. Я, словно ошпаренная, метнулась к началу площадки, сунув ей флешку. Сердце екнуло, руки вспотели. – Давай. Полностью.             Я встала в стартовую позу, сжав шарики булав так, что они впивались в ладони. Музыка веселая, ритмичная, чуть попсовая, полилась из магнитофона. Я начала двигаться, стараясь вложить в булавы все свои силы и пытаясь избавиться от страха. Первая танцевальная дорожка…             – Стоп, стоп, стоп! – Команда Беллатрикс прозвучала, музыка стихла. Она подошла ближе, скрестив руки на груди. – Грейнджер, эта музыка… – Она покачала головой, выражение лица было скорее озадаченным, чем злым. – Она слишком… детсадовская. И движения детские. Глупо как-то. Не твой уровень. Будем менять.             Во мне что-то ёкнуло. Детсадовская? Мне она казалась просто танцевальной, легкой…             – Дорожку пока пропускаем, – продолжила она, уже включая музыку дальше. – Вставай после дорожки.             Я метнулась на нужное место, ловя такт, и продолжила. Беллатрикс расхаживала по периметру ковра, ее острый взгляд буравил меня с разных ракурсов. Под этим прицелом мои руки окончательно предали меня. Булава выпала на вращении. Потом я не успела поймать синхронный бросок двух булав. Я подобрала их, чувствуя, как горят уши, и продолжила. Музыка закончилась, я замерла в финальной позе, едва переводя дыхание, ожидая словесного удара.       – Очень… слабо, – констатировала Беллатрикс, делая пометку в планшете. Постоянно они эти планшеты используют... И что они вообще там пишут? "Сегодня Грейнджер делала всё хуёво"?... Ее голос был ровным, но в нем не было вчерашнего азарта. Она явно размышляла. – Связки неудобные, мастерств мало, риски простенькие… Музыка не тянет. – Она взглянула на меня. – Твоя задача: найти новую. Сильную, драйвовую или эпичную. Пока будем усложнять эту программу, а мадам Малфой потом подкорректирует хореографию под новую музыку. Договорились?       Я кивнула, чувствуя комок разочарования в горле. Слабо. Не плохо, не ужасно, но слабо. Как пощечина. Но где-то в глубине теплилась мысль: она наверное права. И если она видит потенциал, значит он есть? Надо доверять тренеру. Но как же сложно доверять после нескольких лет тренировок, где я работала сама, без помощи и указаний на ошибки.       – Договорились, – прошептала я.       И началось снова, перекраивание связок, вплетение новых, добавление рисков. Каждый прогон под музыку прерывался ее командами: – Здесь – тройное вращение под броском! – Почему фуэте без мастерства? Добавляй! – Это равновесие сделай с мастерством, можешь с мельницей.       Руки не слушались от страха и усталости, пальцы дрожали, булавы норовили вылететь после каждой новой вставки. Я боялась дышать неправильно, поймать ее взгляд, полный разочарования, спровоцировать тот гнев, что обрушился на групповых. Но Беллатрикс, хоть и была резкой, оставалась сосредоточенной на работе. Злости от моих провалов не было, была лишь выкачивающая все силы, требовательность.       Когда наконец она отпустила меня со словами "бери ленту", а сама снова позвала групповое, я едва держалась на ногах. Голова пухла от новых связок, пальцы ныли, а где-то внутри сидело горьковатое семечко расстройства от ее оценки. Пока я лихорадочно прокручивала в голове новые элементы с булавами, обмозговывала все изменения, рука машинально потянулась к катушке с лентой. Вторая часть тренировки только начиналась.       История, в общем-то, повторилась: сначала я работала на другой площадке, а потом снова разбор, правки, вечная борьба с лентой, которая вязалась в узлы. Но был и бонус – музыка для ленты Беллатрикс, кажется, действительно нравилась. Она тоже была танцевальной, но в ней были такие сочные восточные мотивы, что Блэк будто оживилась.             – Ну-ка, давай, Грейнджер, тут поработай бедрами, – на ее лице расплылась хищная, белозубая ухмылка, от которой меня бросило в жар и стало дико неловко. Вообще-то ленту я любила всей душой, но вот это конкретное упражнение, доставшееся мне в наследство от прошлой тренерши, я на дух не переносила. Чувствовала себя полной идиоткой, когда нужно было выделывать такие откровенные движения тазом перед строгими судьями или, что еще хуже, сейчас, перед пристальным взглядом мадам Блэк. Но спорить? Нет. Она настояла, чтобы я повторила за ней точь-в-точь. Я, покраснев как рак и стиснув зубы, выполнила эти движения и выдохнула с облегчением, лишь когда ее лицо наконец выразило некое подобие удовлетворения.             Она колоссально перекроила всю программу, впихнув туда еще больше этих танцевальных движений, характерно индийским и восточным танцам, чтобы я, по ее словам, раскрылась. А внутри меня в это время бушевала настоящая буря из стыда, смущения и протеста.       – А теперь посмотри в зеркало! – ее голос прозвучал почти торжествующе. – Смотри, как это красиво! Ты смуглая, тебе очень идет! Не стесняйся, давай!       Я украдкой глянула на свое отражение. Да, движения выглядели плавно и эффектно. Но от этого становилось только хуже. Ей явно нравилось поддевать меня, вытаскивать из скорлупы, щекоча нервы.       Спустя время, когда все правки были внесены и программа с лентой приобрела совершенно новый, куда более вызывающий вид, она наконец оставила меня одну – дорабатывать, зубрить, доводить до автоматизма. Сама взялась за других несчастных. А когда большие часы над входом показали восемь вечера, по залу прокатилась общая команда собраться у центральной площадки. Я швырнула ленту в сумку, рассчитывая, что в раздевалке закручу ее в катушку, и подбежала к Джинни, встраиваясь в строй запыхавшихся, уставших гимнасток. Тренеры вышли вперед, их взгляды, тяжелые и оценивающие, скользнули по нам.             – Внимание! – голос Беллатрикс, хриплый от многочасовых команд, легко перекрыл последний шум. – Завтра начинаются сборы. – Она выдержала паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе. – Подъем в 6:30 утра, в 7:00 уже общая разминка на стадионе для всех! Далее – завтрак. И первая тренировка в зале. Перерыв с 13:30 – полчаса, максимум час на обед. Потом – вторая тренировка. – Она ухмыльнулась, и этот уже знакомый, хищный оскал не сулил ничего хорошего. В животе похолодело.       – Как закончите, как отработаете, так и пойдете на отдых, – мягче, но не менее весомо добавила мадам Тонкс. – На сегодня все свободны. Мы сбивчиво поблагодарили тренеров и потянулись к выходу. Я забрала свой телефон, а потом мельком заметила другой сейф, из которого девочки забирали свои. Войдя в раздевалку, я быстро смотала ленту в катушку, убрала палочку в тубус, закинула вещи в свободный шкафчик и села на скамейку, выдохнув всю тяжесть прошедшего дня. У меня не было сил даже на мысли, не то что на разговоры. Усталость навалилась тяжелой, мокрой тряпкой, затуманивая сознание. Поужинав, мы с Джинни доплелись до комнаты и рухнули в кровати, отрубившись в момент, едва успев выставить злобные будильники на завтра. Не должно быть никаких казусов.

***

      Это утро стало для нас настоящим адом. Не зарядка – полноценная, изматывающая тренировка на износ, да еще и на голодный, предательски урчащий желудок. Я думала, в прошлом я знала, что такое бегать. Ан нет. Оказалось, я и понятия не имела. И да, «разминка на стадионе для всех» оказалась самой что ни на есть буквальной, без всяких исключений. Рядом, тяжело дыша, бежали и пловцы, и фигуристы. Для первых, мускулистых и выносливых, такая пробежка была вроде как разминкой, привычной базой. А для нас, гимнасток, и для фигуристов – это было чем-то запредельным, из ряда вон выходящим испытанием. Даже самые многочисленные прогоны программ не шли ни в какое сравнение с этим бесконечным круговым адом.       Погода, словно издеваясь, была идеальной: солнце, легкая прохлада, поэтому мы начали на улице. Мои мышцы, еще не пришедшие в норму после предыдущих дней, ныли приглушенно, но уже не так остро, как сутки назад. Сначала – общая разминка. Руководил всем тренер фигуристов – тот молодой, тоже с фамилией Блэк, которая быстро мне запомнилась, оно понятно почему. Он отдавал команды четко и громко, а остальные тренеры ходили между нашими рядами. Беллатрикс и тот кудрявый мужчина, что встречал нас в первый день, выглядели слегка помятыми этим ранним подъемом, явно не горя желанием просыпаться так рано, но бдительности не теряли, шикая на тех, кто делал упражнения вполсилы, лениво и неохотно. Месье Блэк уделил кучу внимания коленям и ступням – спасибо ему за это, ибо после вчерашнего они гудели, как набат.             А потом мы побежали... Вокруг этого чудовищного стадиона, размером с приличное футбольное поле. Двадцать пять кругов. Цифра, от которой сердце ушло в пятки.       Я сразу решила не геройствовать и не рваться с первых секунд. Бежала в своем, неспешном темпе, стараясь дышать ровно, распределить силы. И правильно сделала. Тех, кто сходил с дистанции или останавливался, тут же заставляли бежать дополнительные круги. Мы были как на ладони, под прицелом девяти пар зорких глаз – не уверена, как им удавалось уследить за всей этой оравой, но они справлялись. Постепенно ноги стали наливаться свинцом, превращаться в ватные столбы. Дыхание начинало сбиваться, в боку закололо. Последний двадцать пятый круг я добежала, почти не чувствуя под собой земли, и, едва пересеча воображаемую черту, рухнула на коротко стриженную траву. Мир поплыл перед глазами.       – Грейнджер, вставай. Нельзя сидеть, – голос был холодным, мелодичным и не терпящим возражений. Надо мной склонилась мадам Малфой. Ее безупречный вид даже сейчас вызывал зависть.       – Я… не могу… – мой голос был хриплым скрежетом, каждый слог давался с трудом, легкие горели огнем.       – Нужно. Давай. – Она не стала ждать, ее рука уверенно подхватила меня под локоть, заставив подняться. Прикосновение было прохладным и отрезвляющим, но я едва стояла, согнувшись пополам, упираясь руками в колени. – Иди пройдись. Шагом. Один круг.       Она указала на других несчастных, которые, как зомби, бродили по дорожке, отходя от финиша. Я, пошатываясь, поплелась за ними, чувствуя, как дрожь постепенно уходит из ног, а свист в груди стихает. Этот экспириенс был жестоким, но, черт возьми, эффективным.       Следующей точкой маршрута стала столовая. Завтрак сегодня был благословенно плотным и, о чудо, без следов ненавистной овсянки. Яичница, какой-то мясной рулет, помидоры, хлеб с маслом и чай. Мы с Джинни ели медленно, почти церемониально, растягивая каждую минуту передышки. Оставшееся время мы потратили на неспешные сборы – переодеться, собрать сумку, морально подготовиться к новому витку.       Я решила, что сейчас – самый подходящий момент. Все гимнастки в сборе… Хочется выглядеть если не лучше всех, то хотя бы не хуже. Я достала из шкафа новую форму с логотипом S.P.S.M., идеально сидящую по фигуре. Мысль о том, чтобы быть красивой и в удобной одежде одновременно, грела душу. На всякий случай я прихватила с собой пару запасных футболок и шорт и запихнула их в свой шкафчик – мало ли, пригодится. Приведя себя в порядок, мы с Джинни направились в зал.       Как я и предполагала, все девочки уже находились в зале, занимая одну из площадок, ожидая тренеров. Кто-то не терял время и разминался. Воздух был густым от легкого нервоза. Джинни, конечно же, не удержалась и потащила меня в самую гущу старшекурсниц. Я внутренне съежилась – мне совсем не улыбалось это общение, но моя рыжая подруга уже вовсю играла роль нашего дипломата. Из обрывистых фраз нам удалось выудить только одно: тренировки на сборах идут по кругу, полтора часа у каждого тренера. И, судя по язвительным комментариям и закатыванию глаз, система эта у девушек особой любовью не пользовалась. Я пока воздержалась от выводов – надо было прочувствовать все на своей шкуре.       Не успели мы вникнуть в атмосферу всеобщего недовольства, как появились тренеры. Толпа мгновенно взбодрилась, и мы подошли к ним.       – Девушки, доброе утро, – голос мадам Тонкс прозвучал бодро, но без лишних эмоций. – Начинаем как всегда. В обычном темпе. Сдаем телефоны.       Мы покорно выстроились в очередь к большому пластиковому ящику, который потом уходил в сейф. Пока мы, перешептываясь, передавали свои аппараты, мадам Блэк уже манила к себе освободившихся. И вот тут на мои глаза попалось то, что она держала в руке. По спине сами собой побежали ледяные мурашки. Весы.       То, чего я боялась больше всего на свете. В моей прошлой жизни, у Алекто Кэрроу, до такого никогда не доходило. Наш тренер если и смотрела на нас, то сквозь пальцы, и многие девочки в бригаде были… ну, вполне себе упитанными. Я никогда не считала себя полной, мне и слова такого не говорили. Но здесь, под колючим взглядом тренеров, цифры на этих электронных весах вдруг показались моим личным проклятием. Хотя может и не стоило бояться. Я ведь не толстая?... Взгляд метнулся в зеркало, я немного покрутилась, встала боком. Вроде нет. Вроде не толстая.       – По одному! На весы! – команда мадам Блэк прозвучала резко, заставляя вздрогнуть даже самых стойких. Я непроизвольно съежилась, и заметила, что не одна такая.       – Можно выйти? – послышался звонкий голос Лаванды, с которой я вчера познакомилась.              – Браун, поход в туалет тебя не спасет, – парировала Беллатрикс с ядовитой усмешкой. – Нельзя. Следующая.       Я наблюдала, как мадам Тонкс стояла чуть в стороне, делая какие-то пометки в планшете, ее вес девочек, видимо, волновал меньше всего. А вот мадам Малфой, наоборот, подошла вплотную, ее холодный, аналитический взгляд скользил с девичьих лиц на дисплей весов, и она тут же заносила данные в свой гаджет. Спортсменки по очереди вставали на ненавистную платформу. Со стороны Беллатрикс то и дело слышались фразы, от которых цепенела душа:       – Это что такое? – одной, – почему так много? – другой.       – Лето, вижу, провели продуктивно, – подключилась мадам Малфой.       В основном доставалось старшекурсницам. Нам, первокурсницам, пока еще посчастливилось тренироваться в разных условиях до этого. И вот моя очередь. Я сглотнула комок страха, подошла и ступнями, через носки, ощутила холод платформы. Сердце колотилось где-то в горле. Я молилась всем богам, лишь бы цифры были хоть сколько-то приличными. Дисплей мигнул и замер: 51.8. У меня перед глазами поплыло. Я подняла испуганный, почти умоляющий взгляд на тренеров. Для моего роста этот вес казался слишком большим...       – Многовато, Грейнджер, – констатировала Беллатрикс сухо и без эмоций, больше ни слова. Но этих двух слов хватило, чтобы внутри все замерло. Я сошла с весов, чувствуя, как горят щеки.       Когда последняя девушка прошла процедуру, брюнетка выдохнула и обвела нас взглядом.       – Первый курс – к мадам Малфой на хореографию. Второй курс – предметная подготовка, первая площадка у мадам Тонкс. У меня остаются третий и четвертый курсы, – ее взгляд скользнул по самым рослым и уверенным девушкам. Я с удивлением вспомнила, что четвертый курс вроде как не должен тренироваться, но, видимо, здесь были те, кто не мыслил жизни без зала. – Разминка! – она резким жестом велела всем расходиться и сама развернулась, хлопнув в ладоши. – Работаем!       Мы, как утята за мамой уткой, потянулись за безупречной спиной мадам Малфой. Впервые нам предстояло переступить порог священного зала хореографии.       – Сегодня будем работать у станка. Занимайте места.       Я с легкой тоской подошла к блестящему деревянному поручню и встала сбоку, почти в самом конце ряда. Хореография всегда была моей ахиллесовой пятой. Ноги наотрез отказывались выворачиваться в эти идеальные позиции, а вся эта медлительность и повторение одних и тех же действий казались мне невыносимо нудными. Джинни, к моему несказанному удивлению, встала прямо передо мной – видимо, разделяла мою нелюбовь к харе. У рояля сидела та самая женщина с вчерашних прогонов групповых. Безымянная до сего момента.       – Рада представить вам нашего концертмейстера – мадам Трелони, – холодноватый, мелодичный голос Нарциссы Малфой заставил всех обратиться к инструменту. Женщина неуклюже привстала и сделала неловкий кивок. Теперь у нее было имя.       – Итак, комбинации запоминаем. Потом будем повторять на центре, – продолжила мадам Малфой. – Начнем с релеве. По первой позиции, по второй. На правой ноге, на левой. Потом пор де бра назад. Лицом к станку. Под музыку, и…       Пока что ничего сложного, – промелькнуло у меня в голове. Мадам Трелони, производившая впечатление рассеянной, неуклюжей тёти, за роялем преображалась. Музыка лилась из-под ее пальцев живой, полнокровной рекой. Я старалась ловить классические акценты, но на «пор де бра» все равно украдкой посмотрела на соседку – не помнила, что это. Оказалось, всего лишь изящный наклон корпуса с идеально прямой спиной. Сделала, выдохнула.       Дальше – больше. Деми плие по первой позиции на два такта, потом гран плие – глубокое приседание. Рука из второй позиции в подготовительную, затем в третью. Снова пор де бра – назад, потом вперед. И так по каждой позиции с двух сторон, с одной ноги и с другой. Зал сразу наполнился тихим шорохом замечаний по типу “выверни стопу”, “спина прямая” или “пятки от пола не отрывать”. У меня главная проблема всплыла на пятой позиции – этой неестественной, сомкнутой стойке. Мои связки на такое предательски не соглашались. Но я изо всех сил старалась вывернуться, чувствуя натяжение в бедрах.       Посыпались новые термины, которые мадам Малфой велела запомнить раз и навсегда. Я чувствовала себя на лингвистических курсах для мазохистов. Батман тандю, батман тандю жете, ронд де жамб пар тер, ан деор и ан дедан, сюр ле ку де пье. Я едва успевала не только за движениями, но и за этими скороговорками. Да тут язык можно сломать. Периодически музыка резко обрывалась, кого-то выдергивали из строя, поправляли, показывали на ком-то правильное исполнение. Мадам Малфой подходила то к одной, то к другой, ее объяснения были краткими и понятными. Она никого не унижала, поскольку у всех был разный, но близкий друг к другу уровень подготовки, но ее холодная, аналитическая точность заставляла подтягиваться. И вот настал мой черед. На адажио я ощутила сбоку от себя присутствие и немного похолодела, пытаясь делать правильно. Как мадам Малфой заметила, медленное, контролируемое поднимание ноги, я делала слишком быстро, да еще и выворотность хромала. Музыка смолкла.       – Грейнджер, покажи, как ты делаешь, – ее голос был ровным, без упрека, но от этого не менее весомым.       Я начала поднимать ногу, стараясь попасть в невидимый счет. Спина моментально покрылась испариной, но я изо всех сил держала корпус. Вперед, в сторону, назад.       – Это неправильно, девушки. Еще раз вперед. Медленно, на четыре счета, – она подошла ко мне вплотную. Ее духи пахнули в нос чем-то горьковатым, цветочным и дорогим. Когда я подняла ногу на 90 градусов, ее тонкие, но сильные пальцы взяли мою ногу у щиколотки и мягко, но неумолимо вывернули правильнее, чтобы пятка смотрела в потолок. Больно не было, но было непривычно и очень тесно в тазобедренном суставе.       – Поднимай выше. Держи квадрат, – ее голос звучал прямо у моего уха. Я почувствовала, как напряглись до дрожи мышцы пресса и бедра, пытаясь удержать новое, неудобное положение. – Держи, держи. И... медленно опускаем. Также во все стороны. Всем понятно?       На середине зала пошли связки и прыжки, потом задания с продвижением по диагонали, такие как шене и пируэты. Ближе к концу мы начали разучивать короткую хореографическую комбинацию. И вот это оказалось самым интересным. Динамично, музыкально, почти как танец, куда лучше монотонных упражнений у станка.       Признаться, я думала, что хореография – это просто разминка, легкая прелюдия. Как же я ошибалась. К концу хореография так вымотала, что каждая мышца ног и спины гудeлa от непривычного напряжения. Ну хоть они теперь были разогреты и растянуты. А нам уже велели спускаться вниз – на разминку к мадам Блэк. Я посмотрела на Джинни. Она тоже устала, но по ее взгляду я могла подумать только о том, что настоящая тренировка только начинается.       У Беллатрикс мы расселись по линиям, как послушные солдатики. Я старалась быть незаметной и юркнула на краешек второй линии – вроде и не на самом виду, но и не затеряться совсем. Началось все с привычной классики – сидение на подъемах, противно, но знакомо. Однако дальше пошли новые упражнения: поднимание таза, балансируя на этих самых подъемах, переходы в складку стоя, махи ногой к себе из того же неудобного положения. После хореографии у мадам Малфой сил оставалось уже не так много, и каждое движение давалось с боем.       Но настоящим испытанием стала подкачка. Она кардинально отличалась от всего, что я сама делала в первые дни. Казалось, Беллатрикс знала тысячу и один способ выжать из нас все соки через немыслимые упражнения на пресс и спину. Мышцы горели, дыхание сбивалось, а где-то внутри начинала подниматься черная, отчаянная волна усталости. Такая разминка хоть и выматывала, но еще больше выматывало…       – Заново! – ее голос прорезал воздух, как лезвие. Мы замерли в очередном удержании, ноги затряслись от напряжения. – Продолжайте опускать ноги в том же духе. Будем до вечера подкачку делать.       Это… Именно это выматывало больше всего. И ладно бы один раз, но это продолжалось чуть ли не на каждом удержании… Мне было настолько тяжело, что перед глазами поплыли круги, а в горле встал предательский комок. Меня охватило такое отчаяние, что на глаза навернулись слезы. Я слышала, как кто-то рядом тихо всхлипывал. Почему нельзя просто потерпеть один раз и сделать все с первого раза, чтобы это наконец закончилось? Почему мы все должны страдать из-за кого-то одного?       – Еще раз! Скажем спасибо Боунс, – бросила Беллатрикс, и ее голос прозвучал как насмешка над всеобщим страданием. Мне показалось, она наслаждалась нашей беспомощностью, этой всеобщей немощью.       – Ну блин! – донесся чей-то сдавленный, полный безысходности стон сбоку, что стало почти смешно. Если бы не было так тяжело.       Я сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь втянуть в себя силы. Лежать на спине и удерживать ноги на 45 градусах, пока пресс горит, а поясница норовит оторваться от пола – это было настоящее испытание на прочность. Именно в этот момент на меня обрушилось полное, оглушительное понимание: вот почему все так боятся здешних тренировок. Не из-за сложных элементов, а из-за этой железной спортивной дисциплины, выжимающей все до нитки.       Когда с этим ужасом было покончено, мы наконец перешли к растяжке. Сначала – долгожданная разминка спины. Плавные, змеиные волны, поднимание корпуса из положения лежа на животе, прогибы. Потом «лодочка» – мое любимое упражнение, то немногое, в чем я в прошлой бригаде хоть как-то преуспевала и меня иногда даже ставили в пример, но настолько редко, что удивительно, как я вообще это вспомнила.       После спины настал черед шпагатов. Выпады, шпагаты с пола, наклоны вперед к ноге и прогибы назад. Потом поперечный шпагат и «лягушка» – корпус должен был быть перпендикулярно полу, ноги разведены в идеальную букву «П». Затем уже лежа в той же позе, нужно было отрывать колени от пола, чувствуя, как растягивается каждая связка. Это упражнение помогло мне развить боковое равновесие, поэтому сейчас давалось мне легко. И под занавес – растяжка с возвышенности. Мы вытащили на середину зала те самые синие поролоновые кубы, с которых я тянулась в первые дни.       – Задание в парах! – скомандовала Беллатрикс, и в ее голосе снова появились язвительные нотки. – Задняя нога на колено, передняя на стопу. Ваша партнерша садится вам на заднее бедро. Потом меняемся.       Мы с Джинни молча договорились быть в паре – одним взглядом, без слов. Она вызвалась первой. Когда она села на шпагат с колена, закинув вторую ногу на поролоновый куб, а я должна была сесть ей на бедро, я, чувствуя подкатывающую тошноту от одной мысли о такой боли, сделала вид, что сажусь, подкачивая свои ноги, чтобы основная тяжесть пришлась на мои собственные дрожащие мышцы. Две минуты на правой ноге. Потом минута с согнутой ногой, заведенной под мышку. Неудобное положение для того, кто сидит сверху. Скрючилась как креветка на шампуре.            Потом мы поменялись. И вот я уже на шпагате, а Джинни опускается на мое бедро. Она, чувствуя мою панику, тоже старалась не переносить на меня весь свой вес, балансируя на своих ногах. Но какая-то сучка в соседней паре не выдержала – громко всхлипнула и сдалась, опустив руки. Из-за этой слабости мадам Блэк заставила всех начать сначала.       И тут я не выдержала. Тихие, предательские слезы покатились по моим щекам сами собой. Мышца переднего бедра натянулась до ощущения, что вот-вот что-то порвется и треснет. Со второй попытки, уже ничего не видя от слез, мы все-таки досидели. До конца. Я просто сверлила взглядом ту девочку, чтобы она ни за что не опустила руки. Беллатрикс, проходя мимо, бросила на нашу пару беглый, равнодушный взгляд. Хоть бы хны. Для нее наши слезы были просто признаком работы, а не страдания. С левой повторилось то же самое. Слава богу, в этот раз все дотерпели.       Потом мы сделали махи ногами с резиной у шведской стенки, стараясь успевать под быстрый счет, а дальше началась распрыжка. Обычно я обожала прыжки, тот редкий момент, когда можно почувствовать себя летящей, пока не узнала, что часть из них делала неправильно всю свою прошлую жизнь. На прыжках с поворотом у меня вечно не выходило это самое касание – пришлось возвращаться в начало линии снова и снова. Но вот на прыжке шагом с поворотом, которое тут называлось хореографично – жете ан турнан, меня выдернули из строя.       – Грейнджер, покажи пожалуйста всем правильный прыжок, – протянула Беллатрикс, и в ее голосе впервые за сегодня не было яда. Как я успела заметить, тут частая практика – показать тех, кто делает хорошо, чтобы подстегнуть остальных. Я, удивленная, вышла и выполнила. И внутри даже что-то маленькое и гордое шевельнулось.       Когда адский марафон под названием «разминка» наконец закончился, мы еле доплелись до мадам Тонкс на предметную подготовку. Я была безмерно благодарна судьбе, что вообще не померла. Но когда мысль о том, что этот кошмар будет повторяться изо дня в день на протяжении нескольких лет, накрывала волной, я отчаянно пыталась отогнать ее от себя. Может, привыкну. Надо же привыкнуть.       Сегодня мы работали с обручем, что было куда проще. Около часа мы выделывали вертушки, перекаты и отрабатывали мастерства. Мадам Тонкс раз за разом говорила мне выпрямить руки, хотя мне казалось, они уже одеревенели от прямоты. Но это была самая что ни на есть классная часть дня.       – Вы что, совсем охренели там?! – по залу прокатился ледяной, режущий голос мадам Блэк. Она кричала на бедных второкурсниц, которые корпели над подкачкой на ее площадке. – За лето такие жопы отожрали, а теперь ноете? Сами виноваты!              Я открестилась, что не нахожусь сейчас там…       После всей базы, мы работали по линиям: нужно было сделать мастерства из своей программы пять из пяти чистых. На шестой, подняв руку, чтобы тебя заметили, сдать его тренеру без потери, чтобы потом не переделывать снова пять из пяти. У меня получалось быстро, я практически не сбивалась, и это давало слабый, но важный приток уверенности.       Ровно в половине второго нас, изможденных, отпустили на обед. Картина, мелькнувшая в стороне, была безрадостной: девушки, залитые слезами и потом, сидели в шпагатах, и главный тренер, похоже, не собиралась их отпускать до победного. Я бросила последний взгляд на ту площадку. Мне стало удивительно грустно и горько за них и безумно страшно от осознания, что наша вторая тренировка начнется всего через час, а то и раньше. И нет никакой гарантии, что мы не получим по самые “не балуй” от разъяренной мадам Блэк.