За пределом возможностей

      Мысли о предстоящем часе отдыха были сладки, как мороженое в июльский зной. Я уже представляла, как плюхаюсь на прохладную скамейку в раздевалке, закрываю глаза и просто не двигаюсь, облокотившись на стену или шкафчик. План был простым — быстро проглотить обед и исчезнуть. Но реальность, как всегда, оказалась куда прозаичнее. Едва я переступила порог раздевалки, где другие девочки также молча отдыхали после обеда, и успела переодеть свежую футболку, как до меня донесся громкий голос, зовущий всех в зал. Тренеры загоняли нас обратно, словно стадо непослушных овец. Моя мечта о передышке растаяла, не успев сформироваться. Второкурсницы, бледные и промокшие, со слезами на глазах наконец-то были отпущены с мучений и побрели обедать, а мы, с уже слегка остывшими и замявшимися мышцами, снова потянулись в спортивный зал доразминаться.       Меня не покидала навязчивая мысль. Тренеры вообще едят? Или они питаются воздухом? Может нашим бессилием? Беллатрикс точно могла. Она была такой веселой, когда кто-то нарушал счет, и приходилось начинать сначала. Как можно с таким энтузиазмом продолжать эту вакханалию, даже не сделав глотка воды? Или они быстро перекусили?       Вопросы пропали, когда я увидела всех трех тренеров, стоящих с кружками чего-то в руках. Напитки были явно такими теплыми, что от них медленно поднимался в воздух развеивающийся пар. На столике блондинки были какие-то сладости и печенье. Я огорченно отвела глаза, мне так хотелось скушать что-нибудь вкусненькое, так не кстати лежащее на виду…       Настроение у мадам Блэк и мадам Малфой было, как бы выразиться… немного упавшим… Видимо, девчонки изрядно потрепали им нервы на утренней тренировке, и тренеры не собирались спускать нам это с рук. Беллатрикс, как фурия, раздраженно выплескивала на блондинку свой гнев, яростно жестикулируя и то и дело срываясь на ледяной шепот, от которого у меня мурашки бежали по коже. Даже так было слышно, как они обсуждают несобранность спортсменок после лета. Хорошо, что это не относилось к нам, хотя тут как посмотреть. Блэк походила на вулкан, который вот-вот готов был извергнуться, но пока сдерживал раскаленную лаву под тонкой коркой приличий. Нарцисса же застыла с каменным лицом, лишь нервно поглаживая своего белоснежного шпица, тот всё утро безмятежно спал на мягкой лежанке в углу зала, свернувшись пушистым калачиком и не обращая ни малейшего внимания на людские страсти. Его существование казалось мне насмешкой над нашей многострадальной участью.       Одна мадам Тонкс посреди этого бедлама казалась островком спокойствия в бушующем море. Расслабленная, с легкой полуулыбкой на губах, она перебирала какие-то бумаги. Директриса была явно удовлетворенной успехами подопечных и выглядела пугающе инородно на фоне мрачных физиономий коллег. Создавалось стойкое ощущение, что мы заперты в одной клетке с тремя разными хищниками, один из которых готов растерзать за малейшую провинность, другой методично вымораживает ледяным равнодушием, а третий просто наблюдает за этим цирком с высоты своего директорского кресла, изредка подбрасывая нам соломку, чтобы совсем не сдохли.       Стараясь не растрясти обед, который и так стоял поперек горла неудобным комом, я кое-как промяла спину. Позвонки отозвались сухим треском, будто ветки под ногами. Потом снова забралась на синий поролоновый куб, уставившись в пол и пытаясь растянуть заднюю поверхность бедра. Каждое движение давалось со скрипом, словно я пыталась разогнуть проржавевший механизм.       Вокруг уже вовсю начала кипеть работа. Освободившиеся от обеда девочки, как муравьи после дождя, стягивались на площадку. Размявшиеся, по неписаному закону начала тренировки прогонов, брали обучи. Обруч всегда был первым видом в программе соревнований, не считая скакалки, которую мы не брали со времен первого взрослого разряда. Я покосилась на свою сумку, рядом обруч мирно лежал в чехле, и мысленно пожелала себе удачи. Всей душой мне хотелось бы закончить тренировку пораньше.       Подтянувшиеся девочки торопливо разминались, встряхивая руками и ногами от усталости. Площадки начинали заполняться работой, предметы начали летать в воздух, кто-то отрабатывал новые движения, кто-то вспоминал программу. А потом на соседние площадки хлынули уже размявшиеся групповые, это было похоже на нашествие птиц. Пять девушек в одинаковых футболках разошлись по своим квадратам, и воздух сразу наполнился свистом рассекаемых предметов. Переброски начались с самого начала синхронно. Предметы взлетали вверх, описывая идеальные дуги, а гимнастки под ними крутились, чтобы затем поймать снаряд уже в новом положении. Я засмотрелась на эту отлаженную, почти гипнотическую круговерть, и на мгновение даже забыла о том, что вообще-то я тоже должна отрабатывать программу.       В конечном итоге все шесть площадок оказались забиты под завязку. Групповые оккупировали крайние справа ковры, те, что ближе к мадам Блэк. Она сидела там как коршун на скале, и ее голос то и дело врезался в общий гул, заставляя вздрагивать даже тех, кого разнос не касался. К такому звуку я пока не привыкла, поэтому каждый раз сердце норовило уйти в пятки, будто меня саму вызывали на помост.       Мадам Тонкс обосновалась в центре со своими любимчиками третьекурсницами-личницами. Она работала с ними спокойно, без надрыва, больше показывая и поправляя, чем разнося в пух и прах. Мы же с остальными первокурсницами и парочкой второкурсниц, которые не попали в групповые, отошли к мадам Малфой. Она уже сидела на своем стуле с идеально прямой спиной, и я поспешно положила ей на стол флешку, чтобы не злить ледяную статую раньше времени.       Четвертый курс тренировался на отдельной площадке с мадам Трелони. Эти выглядели как ветераны, прошедшие огонь и воду. Они работали без суеты, уверенно, будто их уже ничего не могло выбить из колеи. Последнюю, шестую площадку, облюбовали для отработки элементов все подряд, чтобы не мешать тем, кто встает на прогоны. Там постоянно кто-то мелькал, оттачивая броски или доводя до ума сложные вращения.       Задание на вторую тренировку озвучили коротко и ясно: сначала каждое движение нужно сделать пять раз из пяти чистых, и только потом открывается зеленый свет на прогоны по частям. Звучало обманчиво просто, как глоток свежего воздуха перед прыжком в ледяную воду. За выполнением первого пункта в целом никто не следил, но я подумала, что это задание дано не просто так, что так легче будет потом. К тому же, утром мы уже отрабатывали это, поэтому проблем быть не должно.       Мадам Блэк, похоже, решила сегодня не ограничиваться мелкими придирками, она взялась за групповых мертвой хваткой. Те явно не дотягивали до ее стандартов, и мне даже стало немного жаль этих девчонок, когда я поняла, что все в двух командах — второкурсницы. Участь их была незавидной, судя по тому, как гневно взлетали брови Беллатрикс, и как периодически злобно звучал ее голос.       Очередь на прогоны двигалась с черепашьей скоростью. Казалось, время решило надо мной подшутить и растянулось, как резина для растяжки. Я то и дело поглядывала на мадам Малфой, которая делала пометки, и внутри все холодело. Когда, наконец, моя рука взметнулась вверх, получая разрешение, сердце ухнуло куда-то в район пяток. Почему-то перед самым прогоном мне стало невероятно страшно, что что-то не получится.       Встать на эти жалкие тридцать секунд оказалось страшнее, чем прогонять целую программу. Холодный взгляд блондинки, направленный исподлобья, жег не хуже лазерной указки. Мне казалось, что она прожжет меня насквозь. Но выбора не было. Я вдохнула поглубже, встала в начальную позу и… музыка понесла меня вперед.       К моему собственному изумлению, первые тридцать секунд пролетели как одно мгновение. Обруч послушно скользил по рукам, вращался, перекатывался, ни одного сбоя, ни одной потери. Когда музыка стихла, я перевела дух и тут же поймала взглядом приглашающий жест мадам Малфой. Подлетела к ней, как ошпаренная.       — Неплохо, Грейнджер. — Голос ее звучал ровно, но брови чуть сошлись к переносице. — Но руки… это просто катастрофа. Выпрями их, Бога ради. А то смотришь на тебя, кажется, что ты не гимнастка, а девочка с улицы, которая знать не знает, что такое гимнастика. Перекаты с такими локтями, кстати говоря, судьи засчитывать не станут.       Я кивнула, мысленно ругая саму себя. Сколько можно мне это повторять? Вроде стараюсь их выпрямлять изо всех сил, а они все равно согнутые.       — На второй прогон первой части сразу встанешь? — коротко осведомилась она.       Я снова кивнула и, не дожидаясь повторного приглашения, метнулась на исходную. В этот раз я так сосредоточилась на проклятых локтях, что выпрямила их до каменного состояния. И, разумеется, именно в момент переката обруч предательски соскользнул с запястья и стуком покатился по ковру, подальше от меня.       — Неудачно, — без тени эмоций прокомментировала мадам Малфой. — Иди отрабатывай.       Я подобрала обруч, чувствуя, как щеки заливает краской. Действительно неудачненько вышло. Обиднее всего было смотреть на Джинни, которая сдала все с первого раза и уже щелкала вторую часть как орешки, а я все еще топталась на месте. Стиснув зубы, я вернулась на свободный пятачок и принялась накручивать злополучный кусок снова и снова, вколачивая каждое движение в мышечную память.       Периодически мадам Блэк вызверивалась на групповых, оставляя их переваривать свою несостоятельность, а сама отправлялась в инспекционный обход по площадкам. Она двигалась как акула, почуявшая кровь, и каждый раз, когда ее тень накрывала очередной ковер, девчонки начинали ошибаться чаще. Когда подошла моя очередь вставать на прогон снова, она материализовалась рядом с мадам Малфой буквально из ниоткуда. Я моргнуть не успела, а она уже сидела на свободном стуле, скрестив ноги и впившись в меня своим немигающим взглядом. Желудок сжался в тугой узел.       Я сделала кусок чистенько, без потерь, очень удивившись своей удаче. Вроде и про руки в этот раз ничего не сказали, может, они наконец-то выпрямились сами собой от страха? Но когда я мельком глянула в сторону тренерского столика, у меня похолодело внутри. Блэк и Малфой склонились друг к другу и о чем-то перешептывались. Беллатрикс что-то быстро говорила, жестикулируя, судя по резким движениям кисти, показывала какой-то элемент. Возможно? Нарцисса слушала с непроницаемым лицом, но пару раз коротко кивнула.       Что они там обсуждали? Вариантов было масса, один хлеще другого. Может, они решали, что моя программа все-таки безнадежна и пора переписать ее с нуля? Или, наоборот, присматривались, нельзя ли выжать из меня еще больше сложностей, впихнуть невпихуемое в и без того перегруженные связки? А вдруг они спорили о том, стоит ли вообще оставлять меня в группе? Мысль о том, что я вернусь к Кэрроу, кольнула где-то под ребрами неожиданно острой занозой. Я побыстрее попыталась включить рациональное мышление, может быть они вовсе и не меня обсуждают.       — Грейнджер, чего застыла? — окликнула мадам Малфой, вырывая из пучины паранойи. — Работай дальше, третью часть потом встанешь. Я выдохнула. Вроде бы все хорошо. Мне сразу стало легче, как будто камень с плеч упал. Я, быстро кивнув, освободила площадку и пошла работать дальше, стараясь игнорировать усталось.       Время тянулось резиновое, липкое, как патока. Кто-то из девочек уже давно сменил обруч на мяч и вовсю накручивал новые части программы, а я все никак не могла приручить последнюю третью часть. Конкретный риск, который вставила мне в программу Беллатрикс, упорно норовил улизнуть от меня. Каждый раз в самом конце обруч улетал далеко вперед, и мне приходилось нестись за ним, сломя голову, и ловить, как сачком бабочку, но чаще я просто не успевала, совершая потерю. В самом конце, если успевала, то делала мастерство на последнем аккорде, но оно, как проклятое, срывалось уже дважды. Пальцы просто отказывались держать гладкий пластик.       Злость душила меня. Хотелось запустить обруч в самый дальний угол зала, подальше от греха, и забыть о его существовании как о страшном сне. Но вместо этого я лишь стискивала зубы так, что скулы сводило, и шла на очередной круг. В перерывах между прогонами я припадала к бутылке с водой, как пустынный странник к оазису, чувствуя, как живительная влага смывает горечь очередной неудачи. Хорошо хоть сейчас никто не торопил. Когда мы работали по очереди, времени на то, чтобы перевести дух, было чуть больше. И я этим почти беззастенчиво пользовалась. Усталость наваливалась тяжелым одеялом, и с каждым глотком воды хотелось уже не столько работать элементы, сколько просто стоять и пить, пить, пить, растягивая эти секунды покоя до бесконечности. Но музыка на соседних площадках играла, девчонки работали, и совесть, противно скребя когтями, гнала меня обратно на ковер домучивать этот треклятый обруч.       Через еще пару провалов, когда обруч уже казался личным врагом, норовившим улизнуть в самый ответственный момент, я наконец-то сдала эту несчастную третью часть. Выдохнула так, будто скинула с плеч мешок с цементом, и поплелась за мячом.       С ним развернулась та же история, но в десятикратном размере. Мяч, в отличие от строптивого обруча, был скользким тихоней. Он не вырывался с грохотом, а просто выскальзывал из пальцев, как намыленный, и катился куда-то в сторону с ехидной неторопливостью. Потерь было столько, что я сбилась со счета. Казалось, этот круглый гад надо мной просто издевается. Время остановилось, словно карта повешенного…       Когда стрелка часов перевалила за восемь, зал начал пустеть. Даже одно из групповых, которое мадам Блэк мурыжила весь вечер, наконец-то отпустили с миром, и девчонки упорхнули в раздевалку, как птички из клетки. Я же, пользуясь тем, что народу поубавилось, стала вставать на прогоны чуть ли не через каждые пять минут. И где-то ближе к девяти вечера — о чудо! — мадам Малфой коротко кивнула одобрительно. Я неторопливо подошла, поблагодарив за тренировку, взяла вещи, забрала свой телефон и поплелась до раздевалки.       Там я столкнулась с пониманием, что ухожу не последней. Рядом со мной копошились еще пара замотанных девчонок, и от этого на душе разлилось какое-то извращенное удовлетворение. Раньше я свято верила в мантру «приходи первым — уходи последним», но теперь поняла: последним уходишь не потому, что ты такой ответственный, а потому что у тебя просто тупо ничего не получается. Логика железная, но обидная до скрежета зубов.       В номер я ввалилась уже после легкого ужина, когда за окном сгустились сумерки. Джинни, разрумянившаяся после душа, сидела на кровати, листая телефон. Увидев меня, она расплылась в загадочной улыбке кошки, объевшейся сметаны.       — Ну что, Миона, — протянула она, сверкнув глазами. — День первый, день страшный, но мы выжили. Это надо отметить.       Я насторожилась, покосившись на дверь. Вдруг рыжая опять решила устроить тусовку с братцами? Но Джинни ловко нырнула в недра своего чемодана и извлекла на свет Божий огромную плитку шоколада. Мои глаза, наверное, стали размером с эту самую плитку.       — Джинни, с ума сошла?! — зашипела я, подлетая к ней и заслоняя собой контрабанду. — А если застукают?       — Моих братух ни разу не спалили, — беспечно отмахнулась она. — А у них опыта побольше будет. Значит, и мы прорвемся.       Я закатила глаза, но рука уже сама потянулась к собственным запасам. Из потайного отделения косметички я неуверенно извлекла маленькие конфетки — скромный вклад в наше маленькое преступление. Ну гулять, так гулять.       Мы выскользнули в коридор, делая вид, что идем наливать воду в бутылки, словно партизаны во вражеском тылу. Набрали у кулера кипятка в кружки, которые прихватили с собой. Вернувшись в комнату, заварили зеленый чай и, наконец, устроили этот долгожданный пир.       Шоколад таял на языке приторно-сладкой негой, конфеты хрустели, и весь этот запретный вкус, такой родной, казался наркотиком после всего-то нескольких дней диетических страданий. Я смаковала сладости, запивая их горячим чаем, и где-то в подсознании тикала мыслишка: «А вдруг?..». Но никто не ломился в дверь, была лишь только тишина и наше приглушенное хихиканье.       Оставалась одна проблема. Фантики. Обертки и блестящая фольга валялись на столе, как вещественные доказательства. В номерах убирались каждый день, по крайней мере, выносили мусор. Значит, если оставить эту улику в мусорке, уборщицы непременно донесут куда следует.       — Надо выкинуть на улице, — предложила я, покосившись на дверь.       — Ага, а там камеры на каждом столбе, — резонно заметила Джинни. — Засекут, и прощай, сладкая жизнь.       — Ну найдем местечко потемнее, — не сдавалась я, но уверенности в голосе поубавилось, — в конце концов, надо что-то придумать. В итоге мы так ни до чего и не договорились, просто засунули фантики в самый дальний угол ящика стола, прикрыв сверху тетрадками. В личных вещах никто рыть не станет.       До отбоя оставалось еще порядочно, но усталость навалилась такой тяжестью, что сил не было даже на разговоры. Я ушла в душ, позволив горячей воде смыть с меня липкий пот, чужой взгляд и остатки адреналина. Мышцы потихоньку отпускало, и, рухнув в кровать, я провалилась в сон раньше, чем голова коснулась подушки.       А дальше всё завертелось по новой.       Каждый день был похож на предыдущий, как две капли воды, или, скорее, как две капли пота, смешанного со слезами. Утренняя побудка, дурацкая общая зарядка, бег вокруг стадиона до потери пульса, пока легкие не начинали молить о пощаде. Потом первая тренировка: хореография, где мадам Малфой выкручивала нас наизнанку, ОФП, растяжка, от которой хотелось выть в голос, и предметная подготовка. Во второй половине дня снова зал, снова прогоны по частям, бесконечная чехарда с предметами: сегодня булавы и лента, завтра обруч и мяч. Мозг плавился, тело превратилось в сплошной комок ноющих мышц, но деваться было некуда.       Единственная отдушина случилась в пятницу. Погода разбушевалась не на шутку: ливень стеной, ветер почти сбивал с ног. Уличную зарядку отменили, и мы, на радость всем, занимались в зале. Сначала наматывали круги вокруг ковров, потом перекочевали в тренажерку, где нас ждала новая развлекательная программа. Мы делали упражнения на пресс, отжимания, подтягивания и прочую белиберду на выносливость. Все работали на разных тренажерах по очереди и без остановки на «попить водички», потому что тренеры запрещали. Фраза «посадете сердце» похоже была их коронной. К концу этой разминки я чувствовала себя выжатым лимоном, но хотя бы не мокла под дождем. А потом… всё вернулось на круги своя. Стандартный набор во время прогонов частей под музыку, включающий в себя пот, боль, бесконечные попытки угодить тренерским очам и редкие минуты передышки, когда можно перевести дух и наконец-то сделать глоток воды. Вот и первая неделя сборов подходила к концу. И челлендж «сдохни или умри», казалось закончился.       Но в перерыве последней тренировки на этой первой неделе нас всех подозвали к тренерам. Старшие курсы выглядели особенно недовольными, как будто что-то знали…

***

      Вдох, выдох. Вдох… Выдох…. Я несколько раз поднялась на полупальцы, стараясь встать на них как можно выше. Встала на подъемы, чувствуя, как стопы протестующе ноют. Потом попрыгала невысоко, натягивая пальцы ног до того, что икры начало сводить. Так не вовремя. Сердце колотилось как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди и ускакать куда подальше от этого кошмара. Руки предательски потели, обруч норовил выскользнуть при каждом движении. Снова вдох и выдох. Только бы не опозориться. Только бы не опозориться.       Музыка прогона третьекурсницы лилась, подходя к концу. Мелодия была красивой и тягучей, но мне она сейчас казалась похоронным маршем. Я несколько раз с силой хлопнула себя по ногам, приводя мышцы в тонус, чтобы хоть как-то унять противную дрожь. Покрутила обруч на руке, сделала пару перекатов для успокоения. Для того, чтобы точно знать, что обруч не укатится на нем далеко, да и вообще… не укатится… Три раза перекрестилась, что было моим давнишним ритуалом, прежде чем музыка затихла. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то в район пяток. Я следующая.       — Спасибо. На площадку приглашается Гермиона Грейнджер.       Черт, черт, черт… Быстрым движением вытираю вспотевшие ладони о бедра, поправляю купальник, который вдруг показался безумно тесным. Вдох. Выдох. Я смогу. Я сто раз это делала. Это просто тренировка. Просто тренировка.       Я выхожу из-за большого ограждения площадки, который скрывал разминочные площадки, и, поднимая руку в сторону, приветствуя судей, тренеров, пустоту, выхожу на ковер с левой ноги. Обязательно с левой по привычке… Так обычно всегда лучше получалось… Иду к точке старта, стараясь ступать легко, на высоких полупальцах, вытянутая как струнка. Встаю в начальную позу. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук слышен даже у столика тренеров. Перед глазами на миг темнеет от страха.       Я вздрагиваю всем телом, будто меня ударили током, слыша начальный первый пик. Ноги на автомате делают то, что вбито в них сотнями повторений на тренировках. Первый выброс на кабриоле, ловля за спину, итальянское равновесие. Дальше было все как в тумане. Я прыгаю прыжки, кручусь, бросаю, ловлю. Почти чисто, почти хорошо… И тут… Дурацкая вертушка, простейшее мастерство, которое я наверняка умела делать с закрытыми глазами еще в прошлой жизни. Обруч соскальзывает и с глухим стуком падает на ковер. Сердце обрывается. Я очень быстро подхватываю его, продолжаю, но внутри уже поселилась гадкая, липкая паника.       Дальше — хуже. Элемент, который всегда получался, вдруг рассыпается, и я не удерживаю равновесие. Потом еще одна мелкая погрешность. Музыка несется вперед, безжалостная, неумолимая, а я отстаю уже, не успеваю, движения сбиваются в кучу. Финальный аккорд застает меня врасплох, я еще не закончила, а музыка уже стихла. Приходится замереть в той позе, в которой застал конец мелодии, чтобы не снизили балл за то, что продолжаю без музыки… Зато без потери на риске, который часто улетал на тренировках, потому что я его даже не успела. Ура...       Я останавливаюсь и дышу глубоко и жадно, как выброшенная на берег рыба. Минута и тридцать секунд. Всего минута и тридцать секунд, которые прошли так незаметно быстро… Мой взгляд находит тренеров. Блэк даже не поднимает глаз, сосредоточенно считая баллы. Наверное, подсчитывает, сколько с меня содрать за согнутые руки. Мадам Тонкс смотрит на меня, кивает, но без улыбки, и ее рука делает жест, который говорит мне: «делай спокойнее, без паники». Мадам Малфой застыла с каменным лицом. Я просто провалилась в пустоту и буду плавать в собственном позоре…       Пулей вылетаю с площадки, едва сдерживаясь, чтобы не побежать.       — Спасибо. На площадку приглашается…       Я уже ничего не слышала… Мои ноги несли меня в раздевалку, чтобы переодеться. Там пусто и тихо, только мои сбитые мысли и гул в ушах мешают. Пальцы дрожат, что я с трудом стягиваю с мокрого, липкого тела купальник под обруч и ленту. Мне казалось, что он пахнет страхом. Натягиваю другой костюм, нежно-оранжевый, с одним рукавом, сшитый под мяч и булавы. Мой любимый, хоть и предметы эти я недолюбливала. Может, хоть он принесет удачу? Хотя какую удачу, после такого позора…       Остальные упражнения даже комментировать не хочется. Это был цирк. Нет, хуже. Это была катастрофа. Мяч я упустила так далеко, что он укатился за пределы площадки, и пришлось хватать запасной предмет, лежащий на краю площадки. Унизительный штраф, который в судейских протоколах выглядит как красная тряпка для быка. Булавы разлетались в разные стороны не меньше четырех раз. Я сбилась со счета после третьей потери, просто механически подбирала их, как грибы, и продолжала долбить программу дальше, уже не надеясь на чудо. Чуть не забыла новые танцевальные дорожки, которые любезно поставила мне мадам Малфой… Лента же оплела меня в самом конце, как удав. А в самом начале после выброса в кувырке завязалась в бант прямо перед первой танцевальной дорожкой. Хорошо хоть это случилось на первой линии и мне не пришлось выделывать эти дурацкие движения бедрами, которые Беллатрикс вставила в программу… Зато узла как не бывало. На второй дорожке я чувствовала себя последней идиоткой, трясущей задом перед судьями.       После этого провала я сидела и смотрела на выступления других. Смотрела, как групповые одна за другой заваливают свои упражнения. И мне становилось страшно за всех нас. Что с нами будет после такого?       Наконец все закончилось. Объявили перерыв на обед, и тренеры подозвали нас к себе. Я вдохнула поглубже, готовясь к самому худшему. Но внутри пульсировала одна мысль, что все закончилось. Этот кошмар закончился.

***

…как будто что-то знали… Стало понятно, что.       — Завтра, в субботу, состоится первое опробование программ! — объявила мадам Блэк, и от её тона у меня внутри всё похолодело. — Берём купальники. Макияж можно не делать, но стараемся как на соревнованиях. Пучки или гульки залачить обязательно, чтобы волосы не торчали.       — Мы хотим видеть гимнасток, — мягко, но весомо добавила Андромеда, — а не девочек с улицы.       Мадам Малфой молча кивнула, и этот кивок показался мне приговором.       Я тогда ещё не понимала, почему у девчонок со старших курсов вытянулись лица. Думала: ну опробование, ну прогон, что такого? Мы же каждый день прогоняем.       Наивная.       После этого прекрасного объявления вторая тренировка в пятницу превратилась в форменный ад. Тренеры словно решили выжать из нас все соки напоследок, чтобы в субботу мы выползли на ковёр уже полудохликами. Мы сдавали по одному целому чистому прогону с каждым видом без частей. Казалось, что легко. На деле мы застряли в зале до самого отбоя. Мадам Тонкс, оказывается, не шутила, когда говорила: «Никуда не пойдёте, пока не сделаете».       Часы показывали половину одиннадцатого, когда я, шатаясь от усталости, уже после отбоя выползла из раздевалки. В голове стучала только одна мысль. Старшекурсницы уже знали, но молчали… Сучки. Знали, что перед субботой будет не просто вторая тренировка, а выматывающий марафон, после которого даже зубы чистить сил не остаётся.       Теперь я понимала их недовольные лица слишком хорошо. А потом вспоминала, что все сборы это будет повторяться… Каждую неделю…

***

      — Это просто кошмар, девочки… — голос мадам Тонкс прозвучал устало, будто она за одну эту минуту постарела лет на десять. Я скосила глаза на мадам Малфой — та застыла ледяной статуей, только ноздри чуть подрагивали, выдавая, чего ей стоит сдерживаться от ядовитых комментариев. А потом я увидела Беллатрикс, которая сейчас разразится чем-то. Она словно на глазах налилась кровью, как переспелый помидор, готовая лопнуть от гнева. Руки скрещены на груди, ногти впиваются в кожу до белых пятен. Андромеда отвела взгляд к потолку, будто ища там спасения. — Неделя коту под хвост…       Тишина длилась всего несколько секунд, но они растянулись в вечность. Раз… Два… Три… Я переглянулась с Джинни, которая стояла по другую сторону, ближе к эпицентру бури. Мои глаза, наверное, были размером с блюдца. Рыжая нахмурилась, готовясь к худшему.       — Вы обалдели совсем?! — грозовой голос Беллатрикс разрезал пространство, как нож масло. Я вздрогнула, будто меня током ударило. — У нас месяц до первых внутренних соревнований! Это что было?! Групповые, вы вообще долбанулись?! Какого хрена ты бежишь за площадку за предметом?! Берёшь запасной и продолжаешь! — она жестикулировала так активно, комментируя прогоны своих команд.       Все девочки замерли, превратившись в соляные столбы. Я вместе с ними застыла, боясь даже дышать. Ближайшую групповичку Беллатрикс схватила за налаченный пучок и тряхнула так, что лицо несчастной дёрнулось вперёд.       — Тупица! У тебя разброс идеальный летит, а ты предмет в руку поймать не можешь?! Вытянула руку и стоишь, как на пляже, волны встречаешь?! Минус целый балл за разброс! ЦЕЛЫЙ БАЛЛ! Это один из самых дорогих элементов у вас! Мы зачем его работаем?!       Я вдруг отчетливо поняла, почему Блэк так трясется над групповыми. Это же престиж академии. И, как я недавно узнала из обрывков разговоров старшекурсниц, в групповых упражнениях проще выполнить норматив мастера спорта. Туда ломятся толпы, а я этого даже не понимала. Мне лично групповички всегда казались скучными, у них ни свободы, ни самовыражения, сплошная синхронность и подчинение. Но, видимо, я в меньшинстве.       — Личницы! — брюнетка перевела пылающий взгляд на нас, и я вжала голову в плечи. — Вы чем всю неделю занимались? Может, нам вообще без перерывов пахать, чтобы хоть какой-то толк был? Браун!       Лаванда рядом со мной дернулась, будто ее током ударило.       — Ты со своей… — Блэк запнулась, подбирая слово, — …кормой худеть вообще собираешься? Конечно, когда такой балласт за собой таскаешь, ничего не успеваешь! Грейнджер — то же самое, еле ноги передвигаете по площадке! Темп держать надо, а не шаркать, как старухи, сидящие на лавочке!       Меня будто кипятком окатили. Я за эту неделю похудела на килограмм! Я почти ничего не ем, пашу как проклятая, а она говорит про балласт? Я быстро, украдкой, глянула в большое зеркало за спинами тренеров. Нет, ну не толстая же. Вполне нормальная. Подтянутая даже. Что им ещё надо? Ладно, обидно… Вот похудею еще немного и точно будет хорошо...       — Мне только Лавгуд понравилась, — ледяной голос мадам Малфой прозвучал как приговор. Она даже не повышала тона, просто констатировала факт, от которого хотелось провалиться сквозь ковёр. — Единственная, кто, видно, что работал.       Я покосилась на странноватую третьекурсницу с белыми волосами и отсутствующим взглядом. Луна, кажется. На тренировках она выделялась, двигалась будто в трансе, чисто, плавно, завораживающе, но не идеально. Еще она была такой высокой и худой… Может, она и правда единственная, кто работал.       — Патил, Рейес, Делакур, — продолжала Беллатрикс, загибая пальцы, — тоже еле ноги волочите. Если вы еле дышите к концу упражнения, какой, к чёрту, результат? Темп, девочки, темп! Уизли! — она впилась взглядом в Джинни. — Что за косолапость? Ты по площадке ходишь, как медведиха, которая из берлоги вылезла и забыла, что она не в тайге, а на ковре! И ещё, вопрос ко всем! — Она обвела нас тяжёлым взглядом. — Почему у всех лица, как будто вы на похоронах? Вы так и выступать будете? С толстыми жопами и кислыми минами? Судьи вам спасибо не скажут, зато баллы снимут. Ещё раз увижу отсутствие эмоций — будете тренироваться с улыбкой пока не сдохнете с ней же. Я серьёзно.       Внутри всё кипело от обиды и бессильной злости. Да, групповым досталось больше всех, их поливали грязью особенно щедро, за каждый чих, за каждый недолёт. Но и нам влетело по первое число. Я чувствовала, как к горлу подкатывает противный комок, и изо всех сил старалась его проглотить. Только не разреветься. Только не при всех. А то ещё и за это получу по щам.       — Ладно, девочки, — мадам Тонкс шагнула вперёд, пытаясь погасить пожар своим дипломатичным спокойствием. Голос у неё был ровный, успокаивающий, как тёплая вода. — Первая неделя прошла. Ничего страшного не случилось. Да, косяки есть, но мы их разобрали. Значит, будем работать усерднее. Сейчас обед, потом вторая тренировка.       — Я бы их без обеда оставила, — пробормотала брюнетка, закатывая глаза.       Мы стояли, боясь пошевелиться, пока Беллатрикс ещё бубнила что-то себе под нос, явно не удовлетворённая такой мягкой концовкой. Но Андромеда властным жестом отпустила нас, и мы, как стадо напуганных овец, потекли к выходу.       У меня ноги дрожали так, что пришлось опереться о стену. В голове крутились её слова про «балласт». Я непроизвольно оглядела себя в зеркале раздевалки. Ну где, где там жир? Может, они с ума сошли?       И вдруг, я услышала тихий смешок или плач, перебиваемый гомоном обсуждающих опробование спортсменок. Словно истеричный…       Я повернулась. Джинни стояла, закрыв рот ладонью, и плечи её тряслись. Глаза блестели так, будто она сейчас то ли лопнет, то ли расплачется…       — Ты чего? — прошептала я, чувствуя, как истерика подступает и ко мне.       — Прикинь, — зашептала она, едва сдерживая рвущийся наружу все-таки хохот. — Она же ебанутая! Видела, Миона?       Я впилила в нее нахмуренный взгляд, но увидев эту дурацкую улыбку, сама чуть не засмеялась.       — У неё слюня вылетела! — Джинни схватила меня за руку, заходясь в беззвучном смехе. — И прямо на меня! Аха-ха-ха! Я чуть там не заржала, еле сдержалась!       И тут я не выдержала. Сначала хихикнула, потом фыркнула, а потом мы обе согнулись пополам, вцепившись друг в друга, и хохотали так, что слёзы потекли по щекам уже не от обиды, а от этого дурацкого, спасительного смеха.       — Она же ведьма самая натуральная! — прошептала Джинни мне на ухо, сверкая глазами.       — Джинни, ха-ха, успокойся, а?! — я выдохнула, утирая выступившие слёзы. Невольно я отметила, что Блэк очень даже подходило такое прозвище. Мне стало интересно, что еще придумает Джинни. — А Нарцисса тогда кто?       — Не знаю! — Джинни скорчила рожу, — а Андромеда — медуза! — Она, видя мой недоумённый взгляд, пояснила, — ну, Андромеда — Меда — медуза! Она плавает между ними такая спокойная, всех мирит.       Я засмеялась ещё громче, представив директрису в образе не доброй медузы, а медузы Горгоны. Глупо, конечно, но этот дурацкий смех смывал с меня обиду, оставляя только благодарность Джинни за то, что она умеет находить свет даже в темные времена, потому что не забывает обращаться к свету. Где-то в глубине души даже завидно, что у неё всё с плеча, как с гуся вода. А мне теперь всю вторую тренировку думать о том, что я жирная. Но смех Джинни заразен, и я поймала себя на том, что настроение потихоньку выползает из ямы, в которую загнала его Беллатрикс.       — Пошли уже есть, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — А то на второй тренировке вообще без сил сдохнем.       Вторая тренировка после обеда была скорее работой над ошибками или, как выразилась одна из второкурсниц, реанимацией трупов. Мы не вставали на прогоны, не тряслись за каждую потерянную секунду, вместо этого просто сдавали всё то, что с утра разваливалось в прах. Каждая мелочь, мастерства, элементы, риски, которые упрямо не желали лететь в руки, были под прицелом.       Сначала пять из пяти, уже привычная мантра, въевшаяся в подкорку. Потом три из трёх лично тренеру. Сегодня мы работали с мадам Блэк, и это было… странно. Она не метала громы и молнии как после опробования с утра, не сверлила нас пронзающим взглядом. Сидела на стуле, расслабленно откинувшись на спинку, и спокойно принимала элементы, изредка роняя короткие замечания. Иногда она брала телефон и что-то листала в нем, пока никто не был готов сдавать. Никакой истерики, никакого крика, даже язвительных комментариев не было. Я даже покосилась на неё с подозрением. Не подменили ли? Может, она выпила успокоительного ведро? Или магний? Говорят, он нервную систему успокаивает. В любом случае, атмосфера в зале разрядилась настолько, что дышать стало почти легко.       Групповых отправили к мадам Малфой. Видимо, утренняя расправа высосала из них все соки, и Беллатрикс решила дать им передышку, а может просто устала от их вида. С соседней площадки доносился холодный голос Нарциссы, но даже он сегодня не резал слух.       Мы сдавали элементы один за другим, и потихоньку внутри начало отпускать. Мышцы ныли, голова гудела, но тошнотворное чувство провала, которое преследовало меня с утра, стало понемногу рассасываться. Я даже поймала себя на том, что пару раз улыбнулась, когда очередное мастерство легло в руку идеально, без сучка и задоринки.       Почти к восьми вечера, когда первая счастливица освободилась, нас всех подозвали к тренерскому столику. Мадам Тонкс выглядела уставшей, под ее глазами залегли тени, голос звучал тихо.       — Девочки, первый курс, — она обвела нас усталым взглядом, — зайдите завтра ко мне, нужно будет снять мерки. Будем шить командную форму и перешивать некоторым купальники.       Я впитала информацию, но в голове тут же вскипел вопрос. Подняла руку, чувствуя себя первоклашкой на уроке.       — Извините, а можно в любое время зайти?       Андромеда чуть устало, но тепло улыбнулась.       — Да, только не в десять вечера, Гермиона.       Я понимающе кивнула, мысленно ставя галочку. Зайду завтра пораньше.       — Групповые, второй курс, — подключилась Беллатрикс, и я невольно напряглась, но её голос звучал ровно, без привычного металла, — тоже зайдите. Оба. А сейчас, — она сделала короткую паузу, — если кто-то что-то не досдал, сдаём и уходим. Все сегодня устали.       Неудивительно. Это было чистой правдой. Мы валились с ног не только физически, хотя тело гудело так, будто по мне проехал каток, но и ментально. Утро вымотало до предела. Колени тряслись перед прогонами, ледяной взгляд тренеров, собственные ошибки, которые раз за разом врезались в память острыми осколками. А потом ещё этот разнос после опробования, когда нас полили помоями, словно мы не пахали всю неделю, а прохлаждались на курорте. Эмоциональное давление оказалось хуже любой физической нагрузки.       Но мы пережили этот день. Доползли до финиша так сказать.       Вернувшись в номер, я рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Джинни, которая пришла минут на пятнадцать раньше, уже успела стянуть форму и натянуть пижаму, лениво копаясь в телефоне. При моём появлении она подняла голову.       — Жива? — спросила она без тени улыбки.       — Не знаю, — честно ответила я. — Кажется, да.       Она кивнула и снова уткнулась в экран.       Я заставила себя встать, стянула липкую от пота форму, натянула пижаму и поплелась умываться. Горячая вода манила, но сил на душ не осталось, хотелось только сполоснуть лицо, почистить зубы и рухнуть обратно. Помоюсь завтра, сейчас сил нет.       Когда голова коснулась подушки, я выдохнула так, будто скинула с плеч многотонный груз. Глаза закрылись сами собой, и в голове пронеслась последняя мысль: «Мы пережили эту неделю».

***

      Я проснулась на удивление рано, даже будильник не успел бы меня так качественно подбросить в вертикальное положение. За окном только-только разгоралось утро, пели птички, а я уже таращилась в потолок с чувством, будто проспала полжизни. Повернула голову, Джинни дрыхла без задних ног, разметав рыжие патлы по подушке и приоткрыв рот так, будто собиралась ловить мух. Зрелище было то ещё.       Я откинулась обратно, потянулась за телефоном. 9:22. Серьёзно? Я же классическая сова, меня с утра из пушки не разбудишь, а тут такое. Организм решил надо мной подшутить. Ну и ладно, раз уж проснулась, надо начинать день, пока он сам меня не переехал.       Мышцы ныли, но это было даже приятно, в сравнении с первым днём, когда я выползала из кровати с ощущением, что меня переехал грузовик и сдал задним ходом для верности. Сейчас просто лёгкая ломота, напоминание о том, что я живая и, кажется, даже начала привыкать к этому.       Я на цыпочках, стараясь не разбудить рыжую сейсмостанцию, ускользнула в душ. Горячая вода — лучшее лекарство от всех бед. Я смывала с волос остатки лака, который вчера щедро на себя наляпала, и чувствовала, как напряжение утекает вместе с мыльной пеной в сливное отверстие. Прекрасно. Как будто все проблемы уходят на второй план. Если бы можно было так же легко смыть вчерашний провал и слова Блэк о том, что я толстая, я бы отдала полжизни. Хотя… какие у меня вообще проблемы? Подумаешь, тренировки до седьмого пота, опробование, на котором я опозорилась, и тренеры, мечтающие уморить нас голодом. Мелочи.       Выскользнув из душа, я замоталась в полотенце и вспомнила, что мадам Тонкс просила зайти снять мерки. Точно! Надо не откладывать, а то потом закручусь и забуду. Я накинула первую попавшуюся футболку, на плечи — полотенце, пригладила мокрые волосы и выскользнула в коридор в пижамных шортах и мягких тапочках.       Директриса вроде говорила, что у неё 216 комната? Или 215? Я тупо зависла посередине коридора, перебирая в памяти заселение. Она точно нам говорила. Вроде 215. Ну да, точно, 215. Я подошла к нужной двери, поправила футболку, глубоко вдохнула и легонько постучала, так, ненавязчиво.       Тишина.       Я подождала несколько секунд, прислушиваясь. Ни звука. Может, ушла уже? Или в душе? Начала даже немного сомневаться. Постучала ещё раз, чуть настойчивее.       Дверь распахнулась.       Я смотрела в пол, на пороге чьи-то босые ноги с аккуратным педикюром. Подняла взгляд, увидела край шёлковой ткани. Выше… выше…       — О… Ой… — мой голос превратился в жалкий писк. — Мадам Блэк? Д-доброе утро…       Она стояла передо мной, сонная, с чуть припухшими веками и разметавшимися по плечам тёмными кудрями. На ней была тонкая чёрная шёлковая ночнушка, что едва прикрывала бёдра, и небрежно накинутый сверху халат, который явно намекал, что я только что выдернула её из постели. Её взгляд был мутным с прищуром. Когда она увидела меня, ее одна идеальная бровь поползла вверх.       Я закусила губу, чувствуя, как щёки заливает краской. Взгляд заметался по сторонам, лишь бы не смотреть на неё. Пальцы нервно теребили край футболки. Надо было что-то сказать. Как-то очень глупо получается, что сказать… Что сказать-то блин?       — Я… извините, я к мадам Тонкс… — выдавила я, переминаясь с ноги на ногу. — А она… ну… не здесь, наверное…       Беллатрикс скрестила руки на груди, запахивая халат чуть плотнее. Воздух был прохладным, особенно спросонья. Она закатила глаза с таким выражением, будто я была назойливой мухой, посмевшей нарушить её священный утренний покой.       — Утро не очень-то доброе, — голос у неё был хрипловатый со сна, но от этого не менее резкий. — 216.       И дверь захлопнулась перед моим носом.       Я застыла, глядя на тёмное дерево. До меня медленно дошло. Я только что ломанулась не в ту дверь. 215 — это, оказывается, номер мадам Блэк. А мадам Тонкс в 216?.. Чёрт.       Губы предательски дрогнули, норовив растянуться в идиотской ухмылке. Я зажала рот ладонью, борясь с приступом нервного смеха. Боже, какая же дура! Я разбудила главного тренера ни свет ни заря, предстала перед ней мокрой после душа, как последняя идиотка. И ведь даже не извинилась толком!       Отойдя от двери на безопасное расстояние, я позволила себе выдохнуть и улыбнуться уже спокойнее, без истерики. Надо же… Беллатрикс Блэк, оказывается, человек. Спит, как все, встаёт сонная и даже без брони из язвительности выглядит… как Блэк. Хорошо выглядела. А мне для такого вида нужно в душ сходить, полчаса перед зеркалом оттанцевать и всё равно не добиться такой аристократичности. Хотела бы я быть такой же.       Я тряхнула головой, прогоняя мысли. Ладно. Это останется между нами. Я развернулась и быстро метнулась к другой двери. Только бы Тонкс была там, только бы не пришлось ещё раз ошибиться дверью.       В следующий момент я уже постучалась, куда нужно, в дверь с цифрой 216. На этот раз открыли быстро, и я с облегчением выдохнула, увидев перед собой улыбающуюся мадам Тонкс, одетую в мягкое трикотажное платье, вполне приличное для утра.       — Гермиона? Доброе утро, проходи. — Она была очень приветлива. Если честно, мне даже казалось, что она очень любит гостей и вообще общаться с людьми. Кто бы стал к себе в номер звать всех?       Я поздоровалась и шагнула внутрь. Комната директрисы оказалась точь-в-точь такой же планировки, как наша с Джинни, но обставленная конечно взрослее, как раз в стиле мадам Тонкс. Строгий письменный стол, несколько книжных полок, на подоконнике горшок с цветущей геранью, всё в нежно-бежевых тонах, кровать двуспальная, аккуратно заправлена, ничего лишнего. На столе лежал планшет, в котором несколько строчек уже были заполнены аккуратным почерком. Кто-то встал и пришел на замер ещё раньше меня, надо же.       — Я хотела спросить, — начала я, нервно перебирая пальцами, — вы вчера говорили про купальники… А сколько это будет стоить?       Мадам Тонкс приподняла бровь, и этот жест вдруг резанул узнаванием. Точно так же сделала Беллатрикс каких-то пару минут назад, когда стояла передо мной сонная. Также делала и Нарцисса, когда кто-то задавал ей до безумия глупые вопросы на подобии: «А это выворотно делать?» или «А тут надо на полупальцы подниматься?». Я моргнула, прогоняя наваждение.       — Гермиона, — в голосе директрисы послышалась мягкая укоризна, — мы шьём бесплатно. Ты забыла, куда поступила?       Она улыбнулась, и я поймала себя на том, что разглядываю её лицо. Те же тёмные глаза, тот же разрез, те же скулы… Только выражение другое — более теплое, без хищного прищура. Как две капли воды, но с разным настроением. Удивительно. Может, они сёстры? Это многое объяснило бы, и их манеру переглядываться на тренировках, и то, как Беллатрикс слушается старшую во время общих сборов. Точно сёстры. Надо будет потом у Джинни спросить, она в местных раскладах шарит.       — Так вот, — мадам Тонкс взяла планшет и пролистнула пару страниц, — нам очень не понравился твой оранжевый куп.       Я моргнула, возвращаясь к реальности.       — В смысле?       — В прямом, — она вздохнула, откладывая планшет. — Смотри, Гермиона. Ты девочка взрослая, тебе шестнадцать. А этот оранжевый купальник с одним рукавом… он слишком детский, игривый. Вкупе с той глупой музыкой под булавы… Вообще не то. Мы хотим что-то более взрослое для тебя. Серьёзное, элегантное, — она неопределенно повела рукой в воздухе. — Под твой типаж.       Я отвела взгляд, чувствуя, как щиплет в носу. Опять. Сначала музыка детсадовская, теперь купальник дурацкий. Что дальше? Мне самой уже кажется, что я хожу по залу в слюнявчике с погремушками.       — Поняла, — выдавила я, глядя в сторону.       Мадам Тонкс, видимо, уловила моё состояние. Она подошла ближе, и тёплая ладонь легла мне на плечо.       — Не обижайся, — мягко сказала она, поглаживая. — Так будет лучше, поверь. Мы не хотим тебя задеть, мы хотим, чтобы ты выглядела достойно. Ты талантливая девочка, Гермиона. Просто надо немного подкорректировать образ.       Я кивнула, сглатывая комок.       — Плюс форма команды, — продолжила она уже деловым тоном, возвращаясь к планшету. — На все соревнования выезжаем в костюме и отличительных знаках «Хогвартса». Держим лицо академии.       — Это понятно, да. Спасибо.       Она быстро сняла мерки. Я стояла ровно, стараясь не дышать, пока сантиметровая лента обвивала талию, бёдра, грудь, плечи и другие места. Цифры она записывала в планшет, изредка хмыкая. Я надеялась, что они её устраивают. Хорошо, что без комментариев. Я больше чем уверена, будь на месте мадам Тонкс Малфой, она бы уже десять раз прокомментировала каждое измерение.       Когда мы закончили, и я уже собралась уходить, дверь распахнулась без стука.       — Ма-а-ам, ты не знаешь, где… — звонкий голос врезался в тишину и резко оборвался. — Ой.       На пороге стояла девушка. Мои глаза с любопытством оглядели вошедшую. Ярко-фиолетовые волосы торчали в разные стороны, обрамляя острое, подвижное лицо с крупными серебряными серьгами-крестиками в ушах. В носу и на брови был сделан аккуратный пирсинг, серебряные колечки блеснули под светом лампы. Одета она была в растянутую белую майку-борцовку с черным топом под низ и свободные спортивные штаны с квадратными заплатками, которые добавляли образу небрежности. Во всей её фигуре чувствовалась какая-то взрывная энергия, готовая выплеснуться наружу. Она походила на панка и этим сразу притягивала внимание. Схожа с Джинни, но эта девушка была более… наверное подойдет словосочетание «выходящая за рамки правил».       — Извиняюсь, — девушка приподняла брови в улыбке и уже собиралась ретироваться, — я зайду позже.       Я прищурилась, разглядывая её. Спортсменка? С такими волосами? В Хогвартсе вообще разрешают так ходить? И главное — она сказала «мам»? Мадам Тонкс — её мать? Значит, эта фиолетововолосая девушка тоже Тонкс?       — Нет-нет, — мадам Тонкс махнула рукой, — мы уже как раз освободились. Заходи, Нифмадора.       Девушка закатила глаза с таким драматизмом, что я едва сдержала улыбку.       — Хватит меня так называть, — проворчала она, входя в комнату и косясь на меня. — Я Дора. Сколько можно!       Я быстро поблагодарила мадам Тонкс и выскользнула за дверь. Не хотелось подслушивать семейную перепалку. В коридоре я выдохнула и покачала головой. Фиолетовые волосы выглядели так круто и самобытно, но я ни разу не видела, чтобы кому-то тут так разрешали. Да и я в целом мало с кем знакома тут была. Хотя Нимфадоре идёт, чего уж там. Даже у меня появилось дикое желание выкрасить себя в какой-нибудь цвет.       В номер я вернулась, когда Джинни уже подавала признаки жизни, ворочалась в кровати, пытаясь выползти из объятий теплого сна.       — Доброе утро, соня, — плюхнулась я на свою кровать. — Я уже и к мадам Тонкс сходила, и мерки сняла.       Джинни приоткрыла один глаз.       — Миленько, — пробормотала подруга.       — Вставай давай, кушать хочется.       Я подождала, пока Джинни приведет себя в порядок, и мы пошли в наше любимое место — столовую. Завтрак прошёл в обычном режиме. Была овсянка, которую я снова успешно проигнорировала, чай, вялые разговоры ни о чём. После еды я твёрдо решила, что устрою сегодня день безделья. Никаких мыслей о программах и тренировках, никаких переживаний. Только я, кровать и, может быть, книжка. Надо бы дочитать уже этот том.       Джинни, как ни странно, поддержала идею о безделье.       — Отлично, — заявила она, падая на свою кровать. — Я буду дрыхнуть до обеда, а потом мы придумаем, чем заняться. У нас же законный выходной, в конце концов!       «И единственный»... — подумала я, затем кивнула, уже беря в руку телефон. ТикТок, лента, Инстаграм. За окном светило солнце, в комнате было тепло и уютно, и на какое-то время я позволила себе просто забить на все большой болт.