O Captain, My Captain!

      Через неделю после того, как обе подтвердили участие в национальной сборной, Рюджин и Йеджи вернулись к привычным делам: им предстояло сыграть решающий матч друг против друга, чтобы снять ничью. Победитель получал первое место в таблице, преимущество своей площадки и, конечно, право похвастаться.       Это был их последний матч друг против друга перед плей-офф в марте — и перед тем, как они впервые выйдут на лёд в одной команде. Короткая пауза перед плей-офф была дана, чтобы игроки могли подготовиться и выступить на чемпионате мира IIHF среди женщин.       Объявление финального состава сборной наделало шуму. В официальном посте опубликовали фотографии игроков в форме клубов и указали их позиции. Когда фанаты дошли до третьего ряда, они увидели фамилии Йеджи и Рюджин. Это не стало большим сюрпризом — обе и так были среди сильнейших, — но всё же заставило многих приподнять брови, будто никто не ожидал, что этих двух звёздных соперниц позовут в одну команду.       #26 Хван, Йеджи [D] — на снимке в тёмно-синей клубной форме, взгляд прямо в камеру, что-то между пристальным вызовом и лёгким «смертельным» прищуром. Короткий «волчий» срез волос аккуратно зачёсан назад, на губах едва заметная насмешливая ухмылка.       #17 Шин, Рюджин [F] — в форме цвета грозового неба, с лёгкой, почти флиртующей улыбкой, словно она успела что-то сказать фотографу за секунду до щелчка камеры. Мягкая, но уверенная подача, с тем самым видом, что лучше не испытывать судьбу, проверяя её терпение.       Поверить, что Рюджин и Йеджи будут играть в одной команде, носить одну форму, бороться за одну цель, было трудно. Соцсети просто взорвались, особенно потому, что комитет сборной зачем-то поставил их фотографии рядом. Контраст в их образах был настолько разительным, что одни называли это насилием, а другие — искусством. Однако все разговоры пришлось отложить: им предстоял матч. График сборной возобновлялся лишь через три дня после игры, так что на время всё внимание сосредоточилось только на одном — победить соперника.       За несколько дней до встречи медийный ажиотаж достиг пика. Каждая спортивная передача упоминала их противостояние. Последний бой, прежде чем они обменяют клубные логотипы на звёзды и полосы.       Йеджи не позволяла этому проникнуть ей в голову. Напряжение просто стало привычным — как память мышц.       Она снова проснулась раньше будильника. Вновь. Так было уже много дней подряд.       Воздух в отеле был сухим от постоянно работающего отопления, но она всё же приоткрыла окно. Холодный утренний ветер обжёг кожу, пока она потягивалась на рассвете. Почти ритуал. Напоминание о том, что она сама держит всё под контролем. В полной тишине она зашнуровала кроссовки и покинула отель. Январское утро в Бостоне было суровым — колким, но чистым. Она приняла этот укус холода. Он вычищал лишние мысли.       Она бежала, чтобы чувствовать контроль. Чтобы не думать слишком много. Чтобы выкинуть Рюджин из головы.       Рюджин всегда была там. Не в романтическом смысле — да боже упаси, тогда уж точно нет. Скорее как тень, маячащая на краю каждого эпизода, который Йеджи прокручивала в голове. Лицо, всплывающее в каждом моменте, где она могла сыграть лучше.       В просмотровой Йеджи почти не разговаривала. Смотрела повторы форчека Cyclones так, словно расшифровывала секретный код. И когда на экране появлялась Рюджин — прорывающаяся в слот, воровка шайб у борта — Йеджи даже бровью не вела.       У Йеджи всегда был маленький матово-чёрный блокнот. Лишь несколько человек в команде знали о нём. Потёртые края, чуть растянутые резинки, загнутые углы от вечных переездов. На внутренней стороне обложки — выцветшая надпись в строгих печатных буквах:       «Дисциплина — это делать дело, даже когда никто не смотрит».       В блокноте всё было чётко поделено: заметки по матчам, схемы тактики и… просто тихие страницы без заголовков.       На каждую команду, против которой она играла, приходилось хотя бы по две страницы заметок.       На New York — семь.       А у Рюджин была отдельная вкладка.       Вверху страницы — имя Рюджин, дважды подчеркнутое, рядом клуб и номер. Не то чтобы Йеджи могла забыть, кто это. Она просто хотела подчеркнуть — кто это. Страница была утыкана наблюдениями за техникой Рюджин и способами её остановить:       — «Быстрые руки, на скорости любит бэкхенд»       — «Первый шаг обманчив — смотреть на бёдра, не на ноги»       — «Любит уходить широко, потом резко вниз. Не бросаться»       — «Прижата к борту — плечо вниз = вход внутрь» (обведено кружком)              — «При возврате: перекрыть угол, отрезать центр»       На страницах с тактикой — схемы построений в атаке и защите, стрелки, кружки, линии… маленькая война в миниатюре.       Стрелки. Зоны. Положение клюшки. Линии передачи.       Многие страницы были посвящены давлению в атакующей зоне Cyclones — команды, которую Йеджи уважала больше всех остальных.       На бумаге она блокировала Рюджин сотни раз.       Но этого всегда казалось мало.       Тихие страницы — её наспех нацарапанные мысли. То, что она никогда бы не спросила и не признала вслух. Эти записи были хаотичнее, без строгой структуры. Она делала их после матчей или после просмотра видеозаписей игр.       Она не признавалась тем, кто знал о блокноте, чьи именно действия она разбирала.       Хотя, конечно, все прекрасно понимали.       Дело было не в мести. Не совсем. Она просто должна была победить. Должна была быть лучше. Она не нервничала. Она была готова.       Последняя запись перед матчем с New York гласила:       «На этот раз она выиграла. Ты позволила ей уйти от борта. Исправить.»       Последняя фраза была обведена несколько раз. Кто-то мог бы сказать — от злости, но сама Йеджи назвала бы это нетерпением узнать, как устранить ошибку. Она собиралась сделать всё, чтобы Рюджин больше никогда не смогла провернуть этот трюк.

***

За два дня до турнира Рюджин уже была в Манхэттене. Город казался громче в холоде. Но ей это нравилось.       В этом хаосе она сама ощущала тишину.       Каток стоял пустой.       Все уже разошлись — кто домой, кто в отель. Свет приглушён. Лишь голубоватое свечение в дальнем конце льда. Именно так Рюджин и любила.       Она снова задержалась на льду после тренировки. Команда к этому давно привыкла. Без музыки. Только звук лезвий, врезающихся в свежий лёд, и невидимые траектории, что она вырезала.       Последовательность всегда одна:       Рывок от синей линии.       Два резких поворота вокруг конусов.       Приём и бросок с усов.       Спурт в угол.       Бэкчек от линии до линии.       Повторить.       Счёту она не вела. Останавливала себя только тогда, когда чувствовала — хватит.       Она говорила себе, что не думает о Йеджи. А потом сорок минут представляла, как та будет пытаться её остановить.       Она знала, как именно Йеджи расправляет плечи, готовясь к столкновению. Как её клюшка опускается низко, скользя по льду — точно и безжалостно. Всё это отпечаталось в памяти. Не специально.       Оно просто жило там теперь.       Сделав последний рывок к воротам, она съехала с льда, чувствуя, как холод быстро берёт за шею сквозь остывающий пот, и шумно выдохнула.       Поставив клюшку к стене, Рюджин пробормотала себе под нос:       — Два дня.       Время: 21:58.       Она уже торчала на катке почти час после тренировки. Быстро переоделась и почти бегом вышла из арены — в голове мелькнула мысль заскочить в любимую забегаловку, прежде чем возвращаться в гостиницу.       Кафешка эта никогда не была шикарной. Да и в этом весь смысл. Пластиковые меню, мигающие лампочки, старый музыкальный автомат, который играет те же песни, что и в девяносто шестом, потому что никто за них так и не заплатил.       Ровно в 22:15 над дверью звякнул колокольчик — вваливалась Рюджин. Шапка натянута до бровей, куртка застёгнута до подбородка, на пальцах всё ещё липкая лента от клюшки. Щёки горят и от холода, и от нагрузки, а волосы у шеи всё ещё влажные.       Окинув взглядом зал, она заметила свободное место в дальнем углу у окна — её излюбленный столик. Когда Рюджин пропадала после тренировок, её почти всегда находили там — за тем, как она с аппетитом уплетает ужин.       Брови у неё тут же поползли вверх: за столиком сидели двое знакомых.       — И что это вы тут делаете? — спросила Рюджин, подойдя к ним.       — А ты как думаешь, гений? — отозвалась Винтер, кивнув на наполовину опустевшую тарелку с картофелем фри и стаканы с молочными коктейлями.       Рюджин фыркнула, закатила глаза и плюхнулась на пустое место.       — Я умираю с голоду! Ты так долго шла, мать твою! — Черён закинула в рот ещё одну картошку фри.       — Угощаешь нас за ожидание! — выпалила Винтер.       — Что? Я вообще вас не просила…       Винтер зажала Рюджин рот ладонью:       — Просто заткнись и корми нас.       — Нет.       — У тебя нет выбора. — Она вытащила из кармана кошелёк Рюджин и ухмыльнулась. — Я стянула его из твоей сумки ещё час назад.       — Это уже почти кража. — Рюджин прищурилась.       — Неа. Ты просто драматизируешь.       Рюджин сдалась и сделала свой обычный заказ. Эти двое, конечно, настрочили ещё кучу всего — по их логике, они «ждали» её разрешения, чтобы заказать больше, чем картошка и молочные коктейли.       Разрешения, по факту, не было, но и «стоп» она не говорила, так что… Она лишь закатила глаза — битва заведомо проиграна.       В итоге на столе оказались три тарелки панкейков, молочный коктейль для Рюджин, ещё картошка и гора хэшбраунов, за которые никто не признавался, но все дружно ели. Ужин состоялся.       Винтер ткнула вилкой в хэшбраун:       — Как думаете, они реально хотели запихнуть нас всех троих в состав Team USA?       Рюджин поперхнулась коктейлем. Неясно почему, но при словах «Team USA» первой в голове всплыла Йеджи. Может, потому что в тот же день, когда пришло письмо от комитета, она получила подарок от неё. А может, просто из-за мыслей о том, что им предстоит быть в одной команде.       Тревога. Волнение. Она не могла точно понять, что из этого сильнее. Да и вообще, отличить одно от другого было сложно.       — Ну явно не по случайности, — пожала плечами Черён.       — Можно сказать, мы просто чертовски хороши, Чер, — отозвалась Рюджин, отдышавшись. — Никого тут всё равно нет, пусть услышат.       — Ты забила два и орала в стекло, — Винтер подняла бровь. — Они, наверное, просто тебя боятся.       — Я праздновала, — абсолютно серьёзно ответила Рюджин. — С изюминкой.       — У тебя была пена у рта, — заметила Черён, отпив коктейль.       — Изюминка, — повторила Рюджин.       Винтер отложила вилку:       — Ладно, серьёзно — тренировочный лагерь же через неделю, да?       — Плимут, — кивнула Рюджин. — Так в письме было. Кажется, то же место, что и в прошлом году.       Черён вытащила список состава на тренировочный лагерь Team USA и развернула бумагу к остальным. Рюджин бросила на неё чуть осуждающий взгляд:       — Ты что, носишь это с собой везде?       Черён проигнорировала вопрос:       — Как думаешь, они реально поселят нас в комнатах с людьми из команд-соперников?       Рюджин снова на неё посмотрела:       — Ты что, думаешь, это летний лагерь?       Винтер ухмыльнулась:       — Я, если честно, не против. Как думаешь, Йеджи читает в постели с фонариком для книг?       Рюджин едва не подавилась панкейком.       Черён подалась вперёд:       — Ну?       Рюджин сверкнула взглядом:       — Мы это обсуждать не будем.       — Что — это? — нарочито невинно поинтересовалась Винтер.       Рюджин устало выдохнула:       — Превращать всё это в коллективный разбор, у кого на кого краш.       Черён, совершенно невозмутимо:       — Поздно. Ты краснеешь.       — Мне жарко. Это всё из-за панкейков.       Винтер всё же успокоилась, отрезала треугольник от своего последнего панкейка:       — Если серьёзно… вы думаете, мы готовы?       Первая ответила Черён:       — По навыкам — да. По голове — сложнее.       Рюджин перевела взгляд с одной на другую — на своих товарищей, на своих людей, тех, кто видел, как она задерживалась допоздна, возвращалась раньше всех, прорывалась сквозь спады и вытаскивала тихие победы.       — Мы уже много лет играем вместе, — сказала она наконец. — Форма не меняет того, как мы двигаемся.       Винтер выдохнула, задумчиво:       — Это… неожиданно поэтично для тебя.       Рюджин пожала плечами:       — Я полна сюрпризов, — сказала она, пока они доедали остатки со стола.       — Видели, как вчера Bruins разыгрывали свой 2–1–2? — спросила Винтер с набитым ртом.       Черён закатила глаза:       — Сейчас десять вечера. Можно поговорить хоть о чём-то, кроме форчека?       Рюджин уже открыла рот, чтобы вставить слово, когда телефон завибрировал о столешницу.       Она не придала этому особого значения. Наверняка общий чат. Или Черён снова шлёт очередной кринжовый мем прямо с другого конца стола.       Но когда она взглянула на экран. [Йеджи] Ты всегда так поздно ужинаешь?       Рюджин моргнула. Дважды.       Винтер ничего не заметила — она была слишком занята тем, что с преувеличенной драмой изображала пропущенный пас из их последней игры. Черён, возможно, уловила перемену — как Рюджин вдруг села чуть ровнее, телефон слегка прикрыт от чужих глаз.       Пальцы замерли над экраном.       Разве нормально, что сердце так подпрыгивает из-за пяти слов в сообщении?       Она набрала ответ как ни в чём не бывало.

[Рюджин]

Кто тебя навёл?

Твоя команда наблюдения?

[Йеджи] Твоё отражение в окне закусочной напротив моего отеля. Кстати, классная шапка.       Рюджин тут же метнула взгляд в сторону окна, и постаралась сделать вид, что вовсе не смотрит. Но, конечно, прямо через улицу, на пятом этаже отеля, в окне, подсвеченная изнутри, стояла знакомая фигура в тёмном худи. Неподвижная. Наблюдающая.       — Кто пишет? — прищурилась Черён.       — Никто важный.       Но предательская, чуть кривая ухмылка говорила совсем другое.

[Рюджин]

Ты уже тут!!

[Йеджи] Ага, только устроилась.

[Рюджин]

И первое, что ты сделала — пошла меня искать?

как мило :>

[Йеджи] Можно и так сказать.       Рюджин резко перевернула телефон экраном вниз. Глухой стук по столу заставил обеих на неё посмотреть. Та отвела взгляд, изображая, будто её абсолютно не задело то, что она только что прочитала.       Рюджин выждала ровно минуту, прежде чем снова перевернуть телефон.       Черён и Винтер в это время были с головой увлечены спором — существует ли вообще вкус «синий Gatorade» или это просто ощущение. Удобная ширма.       Пальцы Рюджин на секунду замерли над экраном. [Рюджин] не верю, что ты за мной шпионишь грязный приём, капитан даже для тебя

[Йеджи]

Не знала, что тебя так легко заметить.

Весь свет от закусочной сделал за меня всю работу.

      Рюджин сдержала улыбку, зарывшись подбородком в ворот худи. [Рюджин] ну мы же должны есть даже когда враг следит

[Йеджи]

Враг не следит.

Просто…

Наблюдает.

      Рюджин перечитала это дважды. А потом — и в третий раз.       Отвечать сразу она не стала.       Через дорогу Йеджи сидела по-турецки у окна, спрятав руки в рукавах худи, телефон лежал на колене. Неоновый свет забегаловки рябил на стекле.       Она смотрела, как те смеются внутри. Винтер швыряет в Черён обёртку от соломинки, Рюджин, подперев щёку рукой, слушает вполуха и лениво улыбается. Никто не смотрит в её сторону. Она и не ждала этого.       Она даже не была уверена, зачем вообще написала первое сообщение.       Могла бы сделать вид, что не заметила их. Остаться незнакомкой с пятого этажа.       Но в этом было что-то странно успокаивающее — знать, где сейчас Рюджин. И что-то электрическое — протянуть руку через городскую улицу и получить ответ.       Телефон снова завибрировал. [Рюджин] ты всегда так серьёзно «наблюдаешь»? нечестно дай спокойно поесть

[Йеджи]

не моя вина, что ты интересная

только не подавись панкейками

снова

:)

      Внутри забегаловки Винтер и Черён начинали подозревать неладное.       — С кем ты там на самом деле переписываешься? — наконец спросила Винтер, уже потянувшись к нетронутой картошке Рюджин.       Рюджин наконец подняла взгляд. Голос её звучал легко, будто невзначай:       — Просто кто-то пытается играть со мной в психологические игры.       — Улыбаешься так, будто они выигрывают, — фыркнула Винтер.       Рюджин не стала спорить. Даже не ответила. Винтер была права. Ей, впрочем, было всё равно.       Йеджи забиралась к ней в голову.       — Наверное, я сама её туда пускаю… — тихо пробормотала она, думая, что сказала это себе под нос. Но две другие прекрасно услышали и лишь промолчали.       Троица направилась в отель. Стоило Рюджин добраться до своего номера, как она тут же скинула худи на стул — от него всё ещё тянуло запахом закусочной: сладкий сироп, масло из фритюра и что-то ещё, похожее на тёплое ощущение привычности.       Черён и Винтер разошлись по своим комнатам, слишком сытые, чтобы жаловаться, и слишком уставшие, чтобы поддевать её. На этот раз они не стали спрашивать про переписку.       По крайней мере, вслух.       Рюджин опустилась на край кровати и снова взяла в руки телефон.       На экране загорелся их диалог с Йеджи.       Она перечитала последние сообщения ещё раз. И ещё. Просто чтобы дать им осесть внутри.       Не язвительные. Не острые. Почти… игривые.       Рюджин тихо рассмеялась и покачала головой, прижимая телефон ко лбу, словно тот мог остудить мысли, бьющиеся роем.       — Да, я правда позволяю ей залезть мне в голову, — пробормотала она.