O Captain, My Captain!

      Будильник зажужжал.       Не громко. Не навязчиво. Но в той самой самодовольной манере, на которую способен только чертовски талантливый будильник.       Рюджин проснулась от этого мягкого, но настырного жужжания — оно было как раз настолько раздражающим, чтобы вытащить её из сна, но не настолько резким, чтобы напугать. Она моргнула в полумраке гостиничного номера и тихо застонала, проведя рукой по лицу. Потом перевернулась на бок и посмотрела на источник.       Вот он — сиял на тумбочке наглым белым шрифтом в утренних тенях:       “7:15”       Крупно. Жирно. Не промахнёшься.       А маленькое «AM» мягко подмигивало, словно издеваясь.       Она уставилась на эти буквы целую секунду, пока мозг лениво пытался включиться. И только потом поняла, почему часы показались такими знакомыми.       Вспомнила.       Она отчётливо представила ухмылку Йеджи, когда та вручала этот подарок неделю назад: коробка, кое-как завернутая, без открытки, только одна записка.       Тогда Рюджин закатила глаза.       А сейчас улыбалась.       Она сладко потянулась и позволила тишине повиснуть чуть дольше, чем нужно.       Потом села, взяла часы так, будто те могли укусить, и перевернула, чтобы увидеть маленькую записку, приклеенную сзади:       «На всякий случай — чтобы я больше не видела, как ты разгуливаешь по моему городу в нечеловеческие часы… Йеджи»       На этот раз улыбку она даже не пыталась спрятать.       Она снова вспомнила то утро, лапша в круглосуточном магазине. Первый раз, когда они сидели рядом без всякой причины.       Каждый раз, когда это всплывало в памяти, Рюджин изображала мученический стон. Ну конечно, Йеджи теперь никогда бы это не отпустила. Но сама она… берегла. Таскала эти часы из гостиницы в гостиницу. Никому из команды так и не рассказала, откуда они.       И вот сейчас, в утро решающего матча — Cyclones против Sentinels, счёт 1:1, всё на кону — именно этот будильник разбудил её. Последний раз на льду против Йеджи перед сборной США, и всё же… странным образом это было успокаивающе.       Рюджин медленно моргнула, выключила сигнал и ещё немного смотрела на дисплей. Цифры светились спокойно, секунды отсчитывались одна за другой. Никакой паники. Никакой спешки.       Просто ритм.       Как смены на льду.       Как что-то постоянное — что-то, в чём можно быть уверенной.       В коридоре уже слышались шаги и гул соседних будильников, срабатывающих вразнобой. Но Рюджин ещё задержалась, взгляд прикован к часам.       Она бы никогда не сказала это вслух. Но была рада, что именно их увидела первой.       До победы. До войны.       И, наконец, поднялась и шепнула себе под нос:       — Сегодня я точно не опоздаю.       Зал для завтрака уже гудел. Низкие голоса, шорох кроссовок, скрип стульев по ковру. Пара игроков нависли над кружками кофе, будто это было жертвоприношение. Кто-то уже спорил про соотношение овсянки и изюма.       Рюджин плюхнулась на диванчик рядом с Винтер и напротив Черён, натянув капюшон пониже. На подносе — тост, яйца и банан, который она точно есть не собиралась.       — Смотри-ка, кто сегодня рано, — протянула Черён, даже не поднимая головы, уткнувшись в телефон. — Кто тебя поднял? Совесть? Божественное вмешательство?       Винтер усмехнулась:       — Или твои загадочные часы всё ещё делают своё дело?       Рюджин помешивала кофе, стараясь скрыть улыбку:       — Никакие они не загадочные. Очень даже практичный подарок.       Винтер вскинула бровь:       — От кого?       Рюджин пожала плечами:       — От того, кто устал видеть, как я вечно опаздываю на разминку, — соврала она. Ну, чуть-чуть.       Черён оторвалась от телефона, прищурилась, уголки губ хитро изогнулись:       — Странно, я не помню, чтобы дарила тебе часы.       — Я тоже, — подхватила Винтер.       Рюджин выдала фальшивый смешок:       — Очень смешно.       — Так… — протянула Черён. — «Устал от тебя», значит? Значит, близкий кто-то.       Рюджин сделала глоток кофе:       — Соперники тоже бывают близки. Так это работает.       Винтер фыркнула, едва сдерживая улыбку:       — Это так фанфики работают.       Черён расхохоталась.       Рюджин не клюнула на удочку.       Вместо этого она достала телефон и скользнула взглядом по экрану блокировки. Не для того, чтобы что-то проверить. Не всерьёз. А просто по привычке — глянуть на время.       8:04 утра.       Она была на ногах. Она сидела здесь. Потому что Йеджи позаботилась, чтобы она проснулась.       И даже если больше никто об этом не догадывался…       Рюджин знала.

***

      Даже изнутри командного автобуса это ощущалось. Тот самый гул, что начинался ещё за кварталы до «Гардена».       Рюджин уткнулась лбом в стекло, наблюдая, как фанаты протискиваются сквозь ограждения. Кто-то был в цветах Cyclones, кто-то в красно-золотом — за Boston. Немало и тех, кто пришёл в форме сборной США. На джерси уже красовались фамилии с обеих сторон этого противостояния. Рюджин гадала, где они их успели достать — или как быстро сделали на заказ. Состав ведь объявили всего неделю назад.       Когда автобус Cyclones свернул к отдельному входу, его уже встречали кордоном охраны, а за барьерами мигали вспышки фотокамер.       Это была не просто игра.       За этим наблюдал весь мир.       Раздевалки здесь были просторнее. И холоднее — не по температуре, а по настроению. Казалось, стены сами отдавали эхом историю. В коридорах энергия стояла острее. Каждую стенку заполняли сотрудники, камеры, вспышки серого, бирюзового и тёмно-синего.       Сотрудники MSG проходили мимо с планшетами. Комментаторы уже репетировали свои включения возле центра льда.       На джамботроне готовили хайлайт-нарезку для предматчевого шоу.       Кто-то в раздевалке Cyclones пробормотал:       — Будто плей-офф уже начался.       Шаги Рюджин в коньках гулко отдавались на длинном пути к тоннелю.       По краям выстроились операторы. Прожектор выхватывал логотип, проецируемый на лёд.       Красный свет у входа в туннель сменился на зелёный.       Существует особая тишина, какая бывает только на аренах — прямо перед тем, как грянет рев.       Музыка гремела, прожектора слепили, зрители всё ещё рассаживались по местам, но под всем этим «Гарден» словно задержал дыхание. Потому что все знали, что это за матч.       Первыми вышли Cyclones. Коньки загремели о лёд, и тёмно-серо-бирюзовая волна разрезала холод, выскальзывая одна за другой, отточенным движением, будто повинуясь мышечной памяти.       Их появление подняло волну домашних аплодисментов — сплошная стена серого и бирюзового резала лёд дугами. Удары клюшек о борта отзывались эхом, как ритуал: привычный, резкий, возвращающий на землю.       Арена ещё не была заполнена, но болельщики уже теснились у стекла. Звук толпы пока не достиг пика, но в воздухе висело электричество — как статика перед молнией.       Рюджин оттолкнулась с ледяной уверенностью, низко прижалась к борту, рукавицей поправила ремешок шлема, опустила голову — сосредоточенная.       Она не встретилась взглядом с камерами, ловящими каждый её шаг. Не подняла глаза к джамботрону, где в замедленном повторе крутились хайлайты её прошлого матча с Sentinels. Их победного матча с ними. Она просто продолжала катиться вперёд.       Лёд уже был разрезан пополам.       New York Cyclones летели по льду — улыбки, кулаки в воздухе, каждая передача как праздник.       Boston ждал. В туннеле Sentinels стояли молча. И когда пришло время выйти, это было не шумно.       Это было контролируемо.       Шеренга игроков в белом и тёмно-синем вышла на лёд Madison Square Garden, как ледник, неспешно надвигающийся с моря.       Арена взорвалась звуком. Крики, свист, аплодисменты — всё сразу, и не ясно, на чьей стороне шум. Но Sentinels оставались сосредоточенными.       Джамботрон на арене сменил кадры на новую нарезку. На этот раз — лучшие моменты Йеджи в их первой игре сезона. Тогда её признали игроком матча. На экране: Йеджи ломает атаку жёстким силовым, срывает розыгрыш большинства одним точным подбросом клюшки, бросает взгляд через плечо и запускает идеальный пас, будто игра для неё давно знакома, до мелочей.       Через несколько секунд арена загудела голосом диктора:       — Добро пожаловать в Madison Square Garden на заключительный матч регулярного сезона между New York Cyclones и Boston Sentinels…       — В серии счёт равный — по одной победе у каждой команды. И с ключевыми игроками национальной сборной, которые сегодня играют друг против друга, прежде чем объединиться под красным, белым и синим, — этот матч личный.       Камера поймала Рюджин: она каталась спиной вперёд, играла шайбой на крюке, почти не глядя в сторону чужой зоны.       — А вот и она, Шин Рюджин, форвард New York Cyclones. Быстрая, дерзкая, острая, как нож. Она играет так, будто законы гравитации действуют только тогда, когда она разрешает. В прошлой встрече именно её передача принесла победу…       Потом экран переходит на Йеджи, которая вдалеке стоит на синей линии — холодная, сосредоточенная, пока её партнёры кружат за спиной.       — А это стена. Хван Йеджи. Опора Boston, капитан, глаза каждой комбинации. Никто не играет тише. Никто не играет жёстче, не произнеся при этом ни слова.       И тут звучит сирена.       Коньки замирают, но напряжение остаётся.       После представления Cyclones игроки начали готовиться к вбрасыванию.       Рюджин вышла на лёд, как всегда — те же низкие толчки, ровное дыхание, движения, доведённые до автоматизма. Вокруг неё арена пульсировала энергией: вспыхивающие огни, грохот музыки, низкий гул тысяч зрителей, ждущих каждого рывка, каждого паса.       Она почти не слышала этого. Да и никогда особо не слышала.       Её внимание сужалось до одной точки — шайба, зона, чувство лезвия под ногами и… всегда — бело-синяя тень, которая обычно ждала её напротив.       Но сегодня?       Что-то было не так.       Стоило ей занять позицию правого крайнего, как Рюджин скользнула взглядом через нейтральную зону — уже предугадывая знакомую фигуру, низкую защитную стойку, ту самую неподвижность перед столкновением.       Она нахмурилась сразу же, как прозвучало чужое имя.       Она уже обернулась, уже искала. Диктор закончил перечислять стартовый состав. Но имя, которое она привыкла слышать, так и не прозвучало. Номер не загорелся на табло.       Обычные стартовые игроки Boston Sentinels были на льду. Но того самого тёмно-синего шлема рядом с ними… не было.       Её тело всё ещё было натянуто, готовое сгореть на первом же выходе против Йеджи. Она даже перемотала клюшку утром — свежая обмотка, подготовка к войне, которая, как ей казалось, начнётся сразу.       Но Хван не оказалось на льду.       — Неожиданный поворот в “Гардене”: капитан Boston и лучший защитник Лиги, Хван Йеджи, не выходит в стартовом составе. Такого ещё не было с тех пор, как она присоединилась к команде.       — Она всегда первая касается льда. Всегда — стена между Cyclones и воротами. Но сегодня заставляет их ждать.       Вбрасывание состоялось, игра пошла. Но всё было как-то не так, потому что капитан не вышла на стартовое вбрасывание.       Не было силового приёма. Не было толчка у борта. Не было пересечения клюшек. Не было даже мимолётного взгляда через весь лёд.       Это должно было ощущаться как свобода. Но совсем не ощущалось.       Она где-то в тени, а это, пожалуй, самое опасное место для Хван Йеджи.       Рюджин старалась не думать об этом.       Но странно было, как открыто чувствуется коридор. Рюджин играла быстро. Не суетливо. Не безрассудно. Просто быстро. Словно пыталась убежать от тени, которую ещё даже не увидела. Она судорожно сглотнула и вытолкнула себя обратно в игру. Ну ведь играла же она против команд без Хван Йеджи, разве нет?       Она собралась и попыталась просто играть.       Первое касание было чистым — резкий разворот на синей линии и слепой пас на Винтер, врывающуюся по центру.       Второе — ещё острее: перехватила попытку Бостона выбросить шайбу и тут же бросила низом, прямо под щиток.       — Cyclones начинают мощно. Шин дважды коснулась шайбы — похоже, пытается задать темп.       — Но посмотрите на её глаза. Она не только за шайбой следит — она ищет то, чего на льду нет. Хван Йеджи всё ещё не появляется, и это выбивает её ровно настолько, чтобы стало любопытно.       Где она. Где она. Где она.       Эта мысль вспыхивала каждый раз, когда Рюджин прорывалась в разрыв.       Она знала, что Йеджи бы уже сделала: какие углы закрыла, какие ходы отрезала. Но это была не Йеджи.       Кто-то другой. Чуть медленнее. Чуть менее точный. Чуть более проходимый.       И именно это сильнее всего раздражало Рюджин.       Она всё равно играла, как всегда.       Рвала лёд. Финты, резкие заходы внутрь, плечо вниз — но каждый раз её шаг сбивался, как только она входила в зону. Она готовилась к контакту, который так и не приходил. Она ждала присутствия слева, которое не появлялось.       Это было хуже, чем получить силовой. Гораздо хуже.       Пасы уходили слишком быстро. Линии казались открытыми, но она им не верила. Она колебалась — ровно настолько, чтобы её привычный темп начал срываться.       Каждый угол льда встречал её одинаково: тело напрягалось, готовое быть прижатым. Но никто не приходил.       Она ловила себя на том, что оглядывается через плечо — ожидая знакомую бело-синюю форму, ожидая пустое выражение Йеджи и её хищную точность.       Ничего.       Только пространство. Только лёд. Только защитники, которых она даже не считала достойными.       И в этом пространстве Рюджин почувствовала не боль, а нечто опаснее:       Сомнение.       Sentinels сыграли тихо, расчётливо. Переждали натиск, ждали своего шанса. И на 5:26 он появился: ошибка в средней зоне у Cyclones. Неправильный пас от второй пары защитников — и у Бостона открылась дорога.       Юна перехватила передачу и пошла в отрыв. Без давления, прямо в слот, и запустила шайбу мимо вратаря в ловушечный. 1:0, Sentinels.       Вернувшись на скамейку, Рюджин резко стянула шлем повыше и выплюнула капу в ладонь. Сердце колотилось — не от игры, а от фантомного давления, всё ещё сидящего в груди.       Черён подтянулась, легонько стукнула её клюшкой по щитку.       — Ты в порядке? — спросила она.       Рюджин кивнула, сглотнула так, что это было видно. Но не ответила. Правда была в том, что и сама не знала.       Шла седьмая минута первого периода. Рюджин снова вышла на лёд.       И тогда арена изменилась. Весь Madison Square Garden почувствовал это, ещё прежде чем увидел.       Йеджи поднялась со скамейки.       Она перескочила через борт — коньки врезались в лёд резким, отточенным движением. Осанка ровная, стойка низкая, клюшка плоско по льду, готовая. Она скользнула на позицию так, словно делала это тысячу раз.       MSG не просто зааплодировал. Он взвыл. И это были не только фанаты Бостона. Не только Нью-Йорка.       Все.       Потому что все ждали именно этого момента. Даже если сами того не осознавали.       Камеры поймали всё: стук коньков о борт, перестроение на льду, и внезапную тишину, которая тишиной вовсе не была.       Толпа в Madison Square Garden взорвалась в тот момент, когда на лёд вышел двадцать шестой номер в белом.       Рюджин услышала это раньше, чем увидела: нарастающий гул, резкий всплеск шума, грохот клюшек о борта. Она обернулась инстинктивно — прямо посреди форчекинга — и заметила её.       № 26. Хван Йеджи.       Наконец-то.       Рюджин выхватила взглядом бело-синюю тень, разрезающую центр площадки. Йеджи скользила так, будто всё это время ждала под землёй: свежие ноги, холодный иней ещё на форме, и уже — обзор на весь чёртов каток, как будто он принадлежал ей. Словно первые минуты матча просто не существовали.       Их взгляды встретились впервые за игру.       Йеджи не улыбнулась.       Рюджин — тоже. Но сердце у неё подскочило, и следующий толчок коньком врезался в лёд сильнее обычного.       Вот ты где.       Почти семь минут.       Почти семь минут игры вполглаза — докатывая силовые, которые сама не планировала, толкая шайбу без остроты, потому что всё ощущалось… не так.       — Вот так и звучит, когда у соперничества трескается оболочка. Sentinels не просто задержали её выход — они нагнетали. Заставили Garden жаждать этого.       — И вот момент настал. Хван на льду. Шин в зоне. Поехали.       В голове Рюджин вихрился один вопрос. На самом деле — только один:       Почему она не вышла в старте?       Это же не травма — Йеджи каталась легко. Более чем. Словно ждала. Берегла себя.       И, может быть, именно так и было.       Может, это вообще не имело отношения к команде.       Может, Йеджи просто знала, что Рюджин будет готова с первой секунды — и перевернула сценарий. Подождала. Заставила Шин тратить силы на кого-то другого.       Дала её ожиданию вытянуться, истончиться.       Стратегично. Жестоко.       Так по-йеджевски.       Рюджин стиснула челюсть. Злости не было. Не совсем.       Это было… хитро. А хуже? Это сработало. Чёрт возьми, сработало.       Garden изменился на глазах. Фаны подались вперёд. Камеры приблизились.       И тут шайба выскользнула в нейтральную зону. Неизбежная 50/50.       Идут за ней Йеджи и Рюджин.       Хван заметила первой. Сделала шаг вперёд — ровная стойка, клюшка плоско к льду, вес собран, взгляд не на шайбе, а на угол выхода Рюджин.       Она не потянулась. Пока нет.       Она ждала, пока Рюджин подойдёт достаточно близко.       Шин уже мчалась, предугадывая столкновение. Она знала: Йеджи бросится в вызов. Именно этого и хотелось.       Именно этого она ждала.       Она не сбавила скорость. И тогда — резкий грохот бортов, удар.       Коньки встали друг против друга, плечо в плечо, клюшка в клюшку, лезвие в лезвие. Шайба застряла между ними — и никто не спешил вырывать её.       Это было послание.       Не грубое. Не грязное.       Просто два самых острых ума и самых талантливых игрока на льду наконец сошлись после семи минут молчания и накала.       И это почувствовали все: фанаты, скамейки, комментаторы.       — Шин Рюджин всё это время каталась так, будто ждала удара. Теперь она знает точно — от кого и когда.       — Разве это не всегда она?       — Всегда.       Cyclones начали второй период яростно — иначе нельзя было. Но Boston не дал им закрепиться. Sentinels держали темп без малейшей спешки: передачи резкие, выходы чистые.       А Йеджи цементировала синюю линию, как грёбаная стена.       Они попытались ударить быстро. Раннее давление, контроль владения. Рюджин вытащила почти идеальный вход в зону после перехода, отдала Винтер поперёк пятака — и бросок угодил в перекладину.       Слишком близко. Слишком.       — Вот это — в считанных сантиметрах от переворота игры. Рюджин делает всё, что может.       Boston ответил не блеском, а системой. Они сжали кольцо: давление на каждое владение, на каждый цикл. Йеджи стала выходить чаще. Её позиционка была безупречной. Контроль клюшки — идеален. Она не просто доминировала. Она вычеркивала.       Рюджин ускорялась всё сильнее. Смены удлинялись. Она была везде — откатывалась в оборону, прессинговала, выбивала шайбу. Но пройти не удавалось. Каждый раз, когда она набирала скорость, Йеджи резала угол. Каждый раз, когда она шла внутрь, Йеджи держала клюшку ровно настолько близко, чтобы заставить её дрогнуть.       И не сказала ни слова.       На 7:02 Boston снова ударил. Передача вразрез прорезала нейтральную зону, вывела Мин Юри в скорость. Та щёлкнула кистевым сквозь трафик — шайба задела чей-то щиток и юркнула между щитков вратаря.       2:0, Sentinels.       И всё же Cyclones не дрогнули.       Рюджин выжимала из каждой смены всё. Возвращалась в оборону с железом в груди, блокировала броски, билась в углах. Ей отдавали шайбу, веря: она что-то создаст. Почти получилось.       Дважды она пронзала нейтральную зону, как нож, но каждый раз Йеджи вставала на пути. Не силой, а углом и чтением игры. Тихая, удушающая оборона. Йеджи не кидалась. Она просто заранее знала, куда полетит игра, и каталась с холодной сдержанностью.       А потом, на 18:09 — снова.       Редкая потеря на чужой синей. Бостон вцепился. Слепой пас от третьего звена Нью-Йорка превратился в контратаку. Йеджи перехватила на скорости, проскочила через центр без сбоя и выдала резкий пас под бросок Карине. Та замкнула в касание, прежде чем кто-то успел осознать, что эпизод перевернулся.       3:0, Sentinels.       Дело было уже не в ошибках.       А в том, что они на полсекунды медленнее.       В том, что их просто переиграли.       Третий период стал тише. Не трибуны — они верили до конца. Тише — сама игра.       Рюджин выдохнула. Минус три. Но точно не конец.       Cyclones собрались. Тренеры напомнили: дело не в гордости, а в последовательности. Весь сезон они играли элитный хоккей. Так они его и закроют.       Третий период был сплошным давлением.       Рюджин открыла его бешеной сменой: прошла всю площадку, украла шайбу, закружила в зоне и нашла Винтер. Бросок? Ловушка.       Чуть позже — Черён зарядила от синей, но шайба ушла мимо.       Рюджин прошла сквозь троих, но потеряла шайбу в последний момент.       Они лезли снова и снова.       — Cyclones заслуживают уважения. Минус три, а они всё равно прут. Всё равно держат систему. Вот это характер.       А Boston? Они просто впитывали. Смена за сменой. Будто знали: сделанного достаточно. Йеджи ни разу не полезла вперёд без нужды. Сняла два выхода в одиночку. Вычистила четыре добивания.       — Вот это и есть вера в свою идентичность. А система Бостона… сегодня герметична.       А на 12:37, в куче у ворот после вбрасывания, Йеджи протолкнула шайбу сквозь кипящий хаос. Вдавила её за щиток. Не красиво. Просто настырно.       4:0, Sentinels.       И всё. Ни празднования. Рутинно.       Оставшееся время тянулось, как глухой гром. Ни чуда. Ни драмы.       Просто финальное осознание: это не вечер Cyclones. Не потому что они сдались. Никогда. Просто иногда соперник играет лучше.       Cyclones закончили матч с усталыми ногами и тяжёлыми сердцами. Финальная сирена прозвучала не как завершение. Она прозвучала как закрывающаяся дверь.       Линия рукопожатий — чистый класс.       Cyclones не опустили головы. Они держались прямо — избитые, сбившиеся с дыхания. Их сезон заслуживал именно этого.       Когда Рюджин дошла до Йеджи, она не отпустила сразу.       Она посмотрела ей в глаза. Без горечи. Даже без разочарования.       Просто с признанием того, что значит проиграть тем, кто действительно этого заслужил.       В гостинице за окном стояла тишина, неестественная для Нью-Йорка. Но, может, это просто так звучал город с двенадцатого этажа — с телефоном на «Не беспокоить» и приглушённым телевизором.       Свет уличных фонарей проливался внутрь, рисуя медленные янтарные полосы по краю кровати. В углу, полуоткрытая спортивная сумка. Экипировка выстирана, сложена, уложена так, как всегда после выезда. Только на этот раз… они не ехали домой.       Завтра они летели в Плимут. В составе Team USA. Во имя чего-то большего.       Рюджин медленно выдохнула, откинувшись на подушки, с рукой, заброшенной на лоб. Волосы ещё влажные после душа. Кожа у ключицы саднила от удара клюшкой Бостона. Может, это была Йеджи — она не была уверена. Лёд так и не приложила. Почти не замечала, пока не улеглась.       Что она действительно замечала — то, чего не могла перестать замечать, — это тишину.       Сегодня в раздевалке не было криков. Не было хлопков дверьми. Не было сломанных клюшек. Только неподвижность — та, что приходит, когда все уже знают: сделали всё, что могли.       Они не сломались. Они не сдались. Их просто… переиграли.       Йеджи. Вся команда.       Рюджин так и не проверила телефон. Ни разу. В ушах всё ещё звенел голос Черён, поддразнивавшей её перед тем, как все разошлись по номерам:       — Ты или всю ночь будешь крутиться, или вырубишься камнем. Третьего не дано.       Она не уснула. Конечно.       И ведь ещё вчера она знала: завтра они вылетают. USA Hockey прислали расписание в запечатанном конверте. 23 января: последний матч регулярки. 24 января: вылет в Плимут. 24–25 января: отдых и восстановление. 26 января: медиадень, фотосессии. 27 января: старт тренировочного лагеря.       Она должна была радоваться. Она и радовалась.       Но сегодня ночью чувствовала только тяжесть в ногах… и отголоски каждой смены, которой оказалось недостаточно.       Рюджин потянулась к электронным часам на тумбочке — тем самым, с огромными цифрами AM/PM, которые Йеджи подарила ей в шутку, после той памятной истории с круглосуточным магазином в 3:50 утра.       00:41.       Вполне достаточно времени, чтобы не спать.       Она перевернула часы циферблатом вниз. Светящиеся цифры раздражали. Взгляд скользнул к телефону. Новых сообщений не было. Ни уведомлений.       Не от Йеджи.       Она на миг задумалась: а вдруг Йеджи тоже это чувствовала? Тот странный, сбивающий дыхание вес за шумом, ту тишину в рукопожатии, паузу между ними, когда Рюджин держала её чуть дольше, чем следовало.       А теперь они будут в одной команде. Будут жить с новыми соседками, питаться в столовой, носить один и тот же герб на груди.       Она не была готова. А может, наоборот, была.       Но сейчас она просто лежала и смотрела в потолок. Давала игре прокручиваться в голове снова и снова. И тихо считала часы до утра.       В другом отеле Йеджи только что вошла в свой номер. Дверь щёлкнула за спиной. Она уронила рюкзак рядом с комодом, даже не глядя стянула с ног кеды. Свет в комнате был приглушённый, мягко-золотой. Форма уже аккуратно сложена. Клюшка убрана. Телефон молча заряжался.       Йеджи опустилась на край кровати, локти на коленях, всё ещё в толстовке команды. Вес победы медленно оседал внутри. Не тяжёлый, скорее основательный.       Она потянулась за блокнотом, который всегда носила с собой, и пролистала старые схемы и тихие заметки после матчей, где они едва не проиграли. Сегодня почерк был особенно ровным. 23 января MSG. 4:0. Держала Рюджин без очков. Закрыла центр. Не дала пройти меня чисто. Но всё равно казалось, что она гналась за мной весь матч.       Йеджи на секунду замерла, ручка повисла над страницей.       И добавила: Тот последний взгляд. Думаю, она хотела что-то сказать. Я не стала. Я не смогла.       Она тихо положила ручку в переплёт и выдохнула. Завтра — перелёт в Плимут. Те же аэропорты. Те же автобусы. Те же раздевалки.       Она знала уже недели, что обе попали в состав сборной. Список и фото опубликовали ещё несколько дней назад. Тогда она не позволила себе ни малейшей реакции. Но теперь, в тишине, когда огни большого города погасли за окном, всё стало… настоящим. Они были соперницами весь сезон. На самом деле — всю карьеру. Всегда — по разные стороны площадки.       А теперь?       Теперь они будут в одной команде. В одних цветах. С одними целями.       Йеджи откинулась на кровать и уставилась в потолок.       Где-то в этом городе Рюджин, наверное, делала то же самое. Возможно, тоже не спала, всё ещё слышала звон толпы в ушах.       Йеджи перевернулась на бок, натянула одеяло на ноги. Телефон один раз завибрировал. Уведомление. Расписание сборной. Она не открыла его — и так знала, что там написано.       Вылет в 9:40. К обеду — уже Плимут.       Йеджи закрыла глаза. Она всё ещё чувствовала момент, когда их руки соприкоснулись во время послематчевого рукопожатия. Всё ещё слышала, как взревел «Гарден», когда она вышла на лёд.       Она уснула, повернувшись к стене. На восток. К завтрашнему дню. К Мичигану.       К тому, что ждало впереди.