лилии твоего беспокойства

      С самого утра день задался нервным, натянутым, как струна, что была на грани срыва. Как только Бомгю открыл глаза, в голову нещадно хлестнула волна раскалённого стыда. Воспоминания вчерашних событий навалились разом, словно груда кирпичей, придавливая его к постели. Каждое нелепое мгновение, когда он терял контроль над собой, каждое необдуманное слово отзывались в нём мучительным эхом. Как же ему хотелось провалиться сквозь землю…       Вчерашний день, словно кошмарный сон, преследовал его. Он прятался под одеялом, пытаясь убежать от воспоминаний, словно от надоедливых насекомых. Хотелось просто закутаться с головой, зарыться поглубже и никогда, никогда не вылезать из-под него. Лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать ничего, что связано с Ёнджуном.       Но тщетно. Мысли о нём, навязчивые и неугомонные, не покидали ни на секунду. Они гнались за ним, словно тени, неотступно следуя по пятам, были на каждом углу, куда бы он ни пошел.       Эти красноречивые взгляды, полные невысказанных чувств, смущающие и одновременно притягивающие… Эти неуверенные касания, от которых по всему телу пробегала дрожь… И эти чужие, вгоняющие в краску слова, от которых сердце начинало бешено колотиться, а в животе появлялись те самые пресловутые бабочки.       Бомгю стиснул зубы, пытаясь подавить вспыхнувшие воспоминания. Он словно ходил по минному полю, и каждый шаг, каждая мысль грозили взорвать его изнутри. Что же ему теперь делать? Как смотреть Ёнджуну в глаза после всего этого? Как вообще вести себя, когда он рядом? Страх и стыд боролись между собой в его душе, не давая покоя.       Этот день обещал быть невыносимым, как и все предыдущие.       «Чуть всю твою красоту не увидел…» — эта фраза навязчивым эхом звучала в голове. Бомгю больше не мог отрицать очевидное: Ёнджун явно флиртовал с ним. Этот пронзительный взгляд на его полуобнажённом теле, грубое прикосновение, заставившее прервать поток бессмысленной болтовни… Воспоминания об этом лишали воздуха, а щеки вспыхивали, словно их окунали в алый краситель, даже спустя часы сна.       Но сомнения все еще терзали Бомгю. Он старался не доверять Ёнджуну, сопротивлялся изо всех сил. Но почему-то так отчаянно хотелось верить в его искренность… Желание, наконец, сблизиться, подружиться с суровым вожатым ослепляло его.       Где-то глубоко внутри Бомгю понимал: если Ёнджун все же не изменился, если все это окажется лишь игрой — будет очень больно. Он словно предчувствовал неизбежную катастрофу.       И как… Когда он успел так сильно увлечься? Когда позволил себе думать о Ёнджуне так?

***

      После завтрака вожатые скомандовали своим подопечным построиться на спортивном стадионе. Ребята, сонные и немного вялые, выстроились в ровные шеренги, повторяя порядок утренней зарядки. Казалось, даже воздух пропитался духом соперничества и летнего зноя.       По стадиону пронёсся голос женщины — представителя администрации лагеря. В её голосе звучала торжественность и бодрость. Она объявила об официальном открытии спортивных соревнований, подробно рассказала о правилах безопасности и поведения во время активного движения. Её слова эхом разносились по стадиону, заставляя ребят немного встрепенуться и приготовиться к предстоящим испытаниям.       Солнце палило нещадно, словно огромная раскаленная плита, нависшая над стадионом. Жара была невыносимой, отчего Бомгю чувствовал себя слегка возмущенным. Он бросал сочувствующие взгляды на своих подопечных. Почему бедных ребят в такую жару заставляли носиться по стадиону и участвовать в каких-то изнурительных соревнованиях? Это же просто издевательство.       Бомгю, как беспокойная наседка, позаботился о своих детях и прихватил несколько бутылок прохладной воды и маленькие ручные вентиляторы. Все это богатство он бережно сложил в свой рюкзак, готовый в любой момент прийти на помощь своим уставшим воспитанникам.       Он очень переживал за их здоровье, особенно после вчерашнего инцидента на тренировке. В голове то и дело всплывали тревожные мысли, но слова поддержки Ёнджуна, как теплый пластырь, немного успокаивали эту нервозность. Он надеялся, что сегодняшний день пройдет без происшествий, и все ребята останутся довольными и здоровыми.       Воздух вокруг дрожал от жары, а впереди их ждали спортивные баталии, от которых Бомгю чувствовал себя немного взволнованным.       «Где Ёнджун? Где его снова носит?» — беспокойно произнёс внутренний голос, на что Бомгю протестующе отмахнулся от глупых вопросов, делая вид, что его это совершенно не интересовало. Только вот наперекор своим мыслям, противореча самому себе, он стал оглядываться по сторонам, разыскивая среди толпы знакомый мужской силуэт.       Он нашел его взглядом в нескольких метрах от своего отряда, замечая, что тот оживлённо обсуждал что-то с другими вожатыми. Ему было интересно послушать, о чем была их обыденная беседа. Интересно послушать, что такого говорил Ёнджун, отчего так… мило улыбался, щуря лисьи глаза. Интересно послушать его голос, по которому уже успел истосковаться.       Стоило только подумать о Ёнджуне, как тот, словно прочитав его мысли, посмотрел прямо на него и улыбнулся. Не так, как улыбался другим вожатым, что окружали его в данный момент. В этой улыбке не было ни тени строгости или насмешки, только тепло и снова какая-то необъяснимая… нежность, не присущая парню. Почему-то это задело Бомгю до глубины души. Его щеки тут же предательски запылали, как происходило всегда, когда что-то касалось старшего вожатого. Бомгю не мог объяснить причины такой реакции организма на этого парня. Он робко, почти незаметно, улыбнулся в ответ и тут же отвел взгляд, стараясь игнорировать то, как его лицо продолжало покрываться малиновыми разводами.       Он вообще старался не обращать внимания на свое странное поведение, которое, казалось, жило своей жизнью и совершенно не отчитывалось перед его разумом. В последнее время он то и дело совершал какие-то необъяснимые поступки, говорил нелепые вещи и чувствовал себя… каким-то другим. Впрочем, это было ему свойственно. Бомгю всегда был слишком чувствительным, легко поддавался эмоциям, как тонкий тростник на ветру — любой беспочвенный порыв мог его запросто сломать.       Только вот почему эти эмоции вызывал Ёнджун, который, казалось, до сих пор не сводил с него глаз?       Это начинало его пугать. Быть может, он просто принял близко к сердцу тот факт, что теперь его можно не считать своим заклятым врагом? Или все это было гораздо сложнее и запутаннее, чем он думал?       За своими размышлениями он совсем не заметил, как женщина закончила торжественную речь, и на ее место неожиданно вышел старший вожатый. Бомгю иногда забывал, что Ёнджун — один из главных в этом лагере.       Соревнования начались с разделения всех отрядов на команды, сформированные по возрастным категориям. Это было сделано для того, чтобы обеспечить честную и справедливую конкуренцию, дать шанс каждому участнику проявить себя. Бомгю с интересом наблюдал за тем, как ребята собирались в команды, обсуждая предстоящие состязания и строя планы на победу.       Среди этой суеты его взгляд выхватил знакомое лицо — белокурого мальчика, который особенно хорошо проявил себя на вчерашней тренировке. Бомгю вспомнил его упорство и старание, и в душе у него возникла уверенность в том, что этот паренек обязательно добьется успеха. Он мысленно пожелал ему удачи, надеясь, что его талант не останется незамеченным, и тот обязательно займет одно из призовых мест.

***

      Вокруг царила атмосфера всеобщего воодушевления. Вожатые и участники выкрикивали слова поддержки, громко болели за своих подопечных. Даже Бомгю не оставался в стороне, живо реагируя на происходящее и подбадривая тех ребят, которые особенно выделялись своими способностями. Он от души болел за юных спортсменов, радуясь их успехам и переживая за неудачи.       Но, откровенно говоря, почти никто не мог сравниться с тем самым мальчиком Элео из отряда Ёнджуна. Этот шустрый и талантливый паренек демонстрировал просто невероятные результаты, превосходя даже некоторых ребят из старших возрастных категорий. Бомгю с восхищением наблюдал за его уверенными движениями, ловкостью и неиссякаемой энергией. Если этот парнишка не победит, Бомгю будет готов набить татуировку на лбу, а он с такими вещами редко шутит. Парень явно заслуживал победы, и он не сомневался, что тот сделает все возможное для ее достижения.       Они с Ёнджуном часто переглядывались во время выступлений Элео, обмениваясь понимающими взглядами и едва заметными улыбками. В этих взглядах читалось общее восхищение и уверенность в чужой победе. Безмолвно, глазами они говорили друг другу: «Он победит».       Бомгю чувствовал гордость за этого мальчика, словно он сам воспитал его и тренировал с самого детства. Это было какое-то невероятное чувство сопричастности и гордости за чужой успех, которое переполняло его душу. Он чувствовал себя частью чего-то большего, частью этой команды, объединенной общей целью и общими переживаниями.       К окончанию спортивного мероприятия ребята, все до единого, выглядели измученными и уставшими. Жара и интенсивные нагрузки сделали свое дело: одежда на них промокла насквозь, волосы растрепались, а лица раскраснелись. Они напоминали маленьких, но отважных воинов, только что вернувшихся с поля боя.       Бомгю, как заботливый родитель, тут же принялся раздавать воду и ручные вентиляторы, стараясь хоть немного облегчить их страдания и спасти от перегрева. Он видел, как дети устали, и очень хотел им помочь.       Изнуренные жаждой ребята, словно дикари, накинулись на воду и вентиляторы, расхватывая все до единого. Они едва не устроили настоящую драку за последнюю бутылку — настолько сильным было их желание утолить жажду и хоть немного освежиться.       — Тише, ребята, тише! — успокаивал их Бомгю, стараясь усмирить разбушевавшуюся толпу. — Всем должно хватить. Пожалуйста, не толкайтесь и не ссорьтесь.       Сам парень еле стоял на ногах от изнеможения. Солнце и суета вокруг выжали из него последние соки. Но, несмотря на усталость, он даже не притронулся к воде. Не он же бегал несколько кругов по раскаленному стадиону под палящим солнцем, не он приседал до дрожи в коленях, не он стоял в планке до боли в животе. Он считал, что первым делом нужно было позаботиться о тех, кто больше всего в этом нуждался.       После короткого перерыва, предоставленного для отдыха и восстановления сил, все участники и зрители переместились на главную площадь лагеря. Здесь уже были установлены ряды стульев и подготовлена вся необходимая аппаратура для проведения торжественной церемонии награждения. В воздухе витало предвкушение, смешанное с усталостью и волнением.       Бомгю, как ответственный вожатый, усадил своих подопечных, убедившись, что все они находились в пределах видимости без возможности затеряться в толпе.       Внезапно раздался громкий шум микрофона, нарушив тишину, установившуюся на площади. Все взгляды обратились к сцене.       — Дорогие ребята, вы все большие молодцы! — начала женщина, которая объявляла об открытии соревнований ранее. В ее голосе звучала искренняя гордость за проявленные старания. — Каждый из вас сегодня проявил свои лучшие качества, продемонстрировал отличную физическую подготовку и не оставил равнодушным ни одного из членов жюри…       Бомгю машинально вытянул шею, оглядывая площадь в поисках Ёнджуна. Ему почему-то очень хотелось увидеть его, поймать его взгляд, хотя он и не мог объяснить, зачем. Он надеялся, что вожатого больше не выдернут на сцену, предоставив ему возможность немного расслабиться и отдохнуть.       Внезапно он почувствовал легкий хлопок по спине, заставивший вздрогнуть. Он обернулся и увидел, что Ёнджун все это время сидел со своим отрядом позади него, совсем рядом, как будто специально ждал чужого внимания.       — Кого ищешь? — с легкой усмешкой спросил он. Его глаза смотрели на Бомгю с каким-то нескрываемым интересом.       Парень на мгновение растерялся, словно его застали за чем-то неприличным, но быстро пришел в себя и смущенно улыбнулся в ответ.       — Тебя… — тихо пробормотал он, отводя взгляд в сторону. Смущение волной накрыло его с головой, заставив щеки покраснеть.       Бомгю постарался как можно незаметнее встать со своего места, после чего осторожно присел поближе к Ёнджуну, стараясь, однако, не отрываться слишком далеко от своего отряда. Он подозвал вожатого пальцем, чтобы тот придвинулся чуть ближе и наклонил голову, подставляя ухо.       — Я на сто процентов уверен, что наш Элео победит, — шепнул Бомгю, отстраняясь и с любопытством наблюдая за реакцией Ёнджуна.       Тот мягко улыбнулся и, в свою очередь, подозвал парня наклониться, шепча в ответ.       — Я тоже в этом уверен, Бомгю, — прозвучал его тихий, но уверенный голос.       Оба, стараясь не привлекать лишнего внимания, тихо посмеялись. В их смехе звучала общность и какое-то легкое, беззаботное веселье. Затем они перевели внимание на сцену, стараясь сосредоточиться на происходящем.       «Бомгю…» — почему-то его собственное имя, произнесенное тихим шепотом Ёнджуна, так обожгло ухо, словно прикосновение раскалённого железа. Мочка предательски покраснела, выдавая его смущение. Бомгю невольно обхватил ее пальцами, чувствуя, как под кожей пекло и пульсировало. Губы сами собой растянулись в глупой, счастливой улыбке. Он, не в силах сопротивляться этому странному влечению, украдкой взглянул на Ёнджуна. Руки инстинктивно сложились между бедер, словно он пытался спрятаться, стать незаметным. Он наверняка выглядел как дурак, вот так, бессовестно рассматривая чужие черты, будто влюбленный юнец, впервые увидевший предмет своего обожания.       Бомгю чувствовал себя странно и неуютно. Ладошки предательски вспотели, а лицо вновь раскраснелось и горело, словно объятое пламенем. В носу стоял едва уловимый, слишком знакомый, слишком симпатизирующий ему запах. Сознание нещадно повело.       «Чертова жара» — мысленно выругался он и стал задумчиво смотреть куда-то перед собой. — «Кто вообще придумал устраивать мероприятия в такую погоду?» — видимо, голову напекло от палящего солнца, поэтому и самочувствие было такое отвратительное.       У Бомгю всегда находилась отговорка на любой случай, логичное объяснение для любого своего состояния. Но он совершенно не учел один важный факт: с самого утра он ходил в той самой кепке, которую отдал ему Ёнджун. А это значило, что голову напекло далеко не солнцем. И виноват в этом был вовсе не зной, а… кое-кто другой…       — Жарко сегодня, правда? — вдруг негромко произнес Ёнджун, прерывая его размышления.       — А… да, ужасно! — выпалил Бомгю, не поворачивая головы.       — Может, тебе плохо? Ты какой-то красный, — обеспокоенно спросил Ёнджун.       Бомгю вновь повернулся к нему, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.       — Да нет, все нормально. Просто солнце палит, — быстро ответил он, прикрывая глаза от яркого света.       Ёнджун кивнул, одарив Бомгю мягкой, понимающей улыбкой, и вновь перевел взгляд на сцену, словно давая понять, что разговор окончен. Но Бомгю не мог отвести от него взгляд. Он продолжал рассматривать профиль Ёнджуна, как завороженный, не в силах оторваться.       Его взгляд скользил по четким линиям скул, по слегка заостренному подбородку, по едва заметным морщинкам в уголках глаз, которые появлялись, когда Ёнджун улыбался. Он рассматривал его с таким вниманием, словно пытался разгадать какую-то тайну, скрытую за этой привлекательной внешностью. В этом взгляде было что-то большее, чем простое любопытство. Была тоска, восхищение и какая-то… невысказанная надежда. Бомгю словно пытался запомнить каждую деталь, каждое мгновение, проведенное рядом с Ёнджуном, боясь, что все это исчезнет, как туманное видение.       Среди тайфуна переполняющих его эмоций, Бомгю не заметил на себе пронзительный взгляд, ощущавшийся где-то в передних рядах. Взгляд, одновременно строгий и тревожный, словно его обладательница желала предостеречь от чего-то неминуемого.       Это была вожатая Мира — лучшая подруга Ёнджуна. Ее лицо выражало смесь недовольства и обеспокоенности. Она хмуро наблюдала за каждым их взаимодействием, в ее глазах читалась… не зависть, скорее, сложная смесь чувств. Была в них и неприязнь к Бомгю, как к незваному гостю, нарушившему привычный порядок, и что-то вроде капли ревности.       Мира, казалось, переживала за Ёнджуна, за его репутацию. В её глазах прослеживалось беспокойство: а не ставит ли Ёнджун под угрозу свою карьеру, завязывая сомнительные отношения с одним из вожатых? Её беспокоила не столько сама связь, сколько возможные последствия для Ёнджуна.       Награждение началось с вручения похвальных грамот за участие. Каждый ребенок, принявший участие в соревнованиях, получил заслуженное признание. Атмосфера на площади наполнилась радостью и гордостью за юных спортсменов.       После этого наступил самый волнительный момент — объявление призеров, начиная с третьего места. В воздухе повисла напряженная тишина, предвкушение и надежда.       — Итак, почетной грамотой и бронзовой медалью награждается… — прозвучала нарочито длинная пауза, призванная подогреть интригу среди присутствующих. Шепот пробежал по рядам, ребята и вожатые обменивались взволнованными взглядами. — …Чоныль из четвертого отряда!       Сердце Бомгю на мгновение замерло, а потом забилось с удвоенной силой от неожиданности. Он совсем не ожидал, что его самый старший подопечный, тот самый Чоныль, который вчера так лениво и неохотно принимал участие в тренировке, сумеет занять хоть какое-то призовое место. Это стало для него настоящим сюрпризом. Но, несмотря на удивление, Бомгю испытал непередаваемое чувство радости. Он ощущал это так, словно Чоныль был его родным сыном, ведь за время, проведенное вместе, Бомгю прикипел к каждому ребенку, независимо от их возраста или пола. Мальчишка, может, и занял лишь третье место, но для своего отряда он всегда на первом, независимо от цвета медали. Главное — участие и то, что он смог преодолеть себя и показать хороший результат.       Аплодисменты оглушительной волной прокатились по площади, музыка играла звонче обычного, но, казалось, именно Бомгю аплодировал громче всех. Он с гордостью смотрел на Чоныля, поднимавшегося на сцену за своей заслуженной наградой, и его сердце переполнял восторг.       — Поздравляю, — произнес Ёнджун, похлопав Бомгю по спине. Его прикосновение было легким и мимолетным, но от этого по телу прошла приятная дрожь.       — Спасибо, — кивнув, ответил Бомгю, одаривая Ёнджуна благодарной улыбкой.       Когда шум немного стих, все присутствующие вновь затаили дыхание в предвкушении объявления второго призера.       На сцену пригласили яркую, энергичную девочку из младших отрядов с розовыми прядями в волосах. По одному только ее виду складывалось впечатление, что она была безумно активная, общительная и целеустремленная. У таких обычно в жизни все двери открыты, и им легко удается добиваться своих целей.       На шею девочки надели блестящую серебряную медаль, вручили почетную грамоту и крепко пожали руку. Шум аплодисментов вновь заполнил площадь. Звон микрофона резанул по ушам, предвещая объявление самого главного призера.       — Грамотой первой степени и золотой медалью награждается… — произнесла ведущая, делая драматическую паузу.       В этот самый момент Бомгю и Ёнджун одновременно переглянулись. Сердца обоих словно замерли, остановившись в ожидании этого решающего момента. Они не сводили друг с друга глаз, словно искали поддержку и укрытие от нарастающего волнения.       — …Элео из третьего отряда! Поздравляем!       От переполняющей их радости парни чуть было не сорвались с места, забыв о правилах приличия, но строгие требования к поведению вожатых все же заставили их остаться на своих стульях. Однако сдержать эмоции было невозможно. Они порывисто обнялись, до конца не осознавая всей эмоциональности сего порыва, после чего быстро отстранились, обмениваясь победными улыбками. Они светились от счастья, словно лично отвоевали эту золотую медаль в нелегком соревновании, словно это была их общая победа.       Бомгю и Ёнджун отличались от многих других вожатых тем, что действительно любили своих детей и были готовы воспринимать их, как родных. Они отдавали частичку себя каждому ребенку, заботились о них и переживали, как за своих собственных. В то время, как большинство просто выполняли свою работу по Уставу лагеря, они вкладывали в свое дело душу.       Редко можно было увидеть, чтобы другие вожатые так же искренне и сплоченно относились к воспитанию и развитию своих подопечных. В эту смену они сумели создать из своих отрядов единое целое, объединенное не только общим корпусом.

***

      Выйдя на скрипучее крыльцо корпуса во время тихого часа после сытного обеда, Бомгю глубоко вдохнул свежий, влажный воздух, прикрыв глаза в блаженстве.       Дети, измотанные насыщенным днем и активными соревнованиями, уснули на удивление быстро. Благодаря этому у него появилось чуть больше времени на заслуженный отдых, чем в обычные дни, когда приходилось укладывать каждого по отдельности и уговаривать громко не болтать между собой.       Ёнджун, покинув корпус, попросил его приглядеть за ребятами, пока сам не вернется, что добавляло ответственности, но не тяготило.       Погода сменилась на весьма приятную и освежающую. Небо заволокло тучами, шёл небольшой моросящий дождь, а прохладный ветер стал гулять между деревьями, ласково касаясь кожи и вызывая приятные мурашки по спине.       Бомгю обожал такую погоду — ни холодно, ни жарко, самое то, чтобы расслабиться и немного отдохнуть от суеты. Он присел на старую деревянную скамейку, вытянул ноги и откинулся спиной на шершавую стену корпуса.       Иногда так хотелось просто расслабиться, отключить мозг хотя бы на пару часов и побыть в тишине. Отдохнуть от чужих надоедливых голосов, детского визга и привычной суматохи, царящей повсюду. Даже сейчас, несмотря на тихий час, звуки дождя, монотонно барабанящего по старому бетонному шиферу, нежный шелест листвы деревьев и легкий гул ветра, гуляющего меж ветвей, то и дело прерывал чей-то приглушенный разговор, доносящийся из соседнего корпуса. Тишина в лагере была обманчивой.       Сначала Бомгю слышал лишь неразборчивый, приглушенный звук, словно кто-то бормотал себе под нос. Но внезапно этот кто-то, видимо, решив проветрить помещение, открыл форточку. С глухим стуком, раздавшимся в тишине, она ударилась о старый, потрескавшийся деревянный фасад здания, выкрашенный в выцветший голубой цвет.       — …это было сложно, учитывая, что все разного возраста, — донесся до Бомгю женский голос, который он едва уловил на таком расстоянии.       Он не мог понять, кто это говорил, и о чем шла речь. Фраза была вырвана из контекста и казалась совершенно бессмысленной. Однако любопытство, вспыхнувшее в нем, заставило навострить уши и прислушаться. Возможно, он просто хотел немного развлечься, отвлечься от собственных мыслей.       — Ну, а ты еще спрашиваешь, почему я отказался быть членом жюри, — последовал ответ, и в этом голосе Бомгю сразу же узнал Ёнджуна.       «Ёнджун…» — пронеслось в голове. Что он там делал? Бомгю никогда не замечал, чтобы старший вожатый покидал свое рабочее место без уважительной причины, чтобы вот так просто болтать о чем-то постороннем с коллегой. Это казалось ему странным и немного подозрительным. В груди зародилось какое-то смутное беспокойство.       — Коне-ечно! — недовольно протянула девушка, и в ее голосе послышалось легкое раздражение. — Как я попросила тебя заменить меня в жюри, так ты сразу отказался, а как, Мирочка, присмотри за детьми, так это пожалуйста! Всегда готов прийти на помощь!       «Мира…» — с досадой подумал Бомгю, закатывая глаза. Другого и не стоило ожидать. Эти двое — Ёнджун и Мира, наверняка дружили уже много лет, судя по их непринужденному и панибратскому отношению друг к другу. Их часто можно было заметить вместе, смеющимися и оживленно беседующими, отчего Бомгю становилось немного завидно. Не то чтобы он мечтал занять место Миры, хотя, если честно, то доля правды в этом была. Просто, глядя на их теплые дружеские отношения, лишенные всяческих издевок и негатива, ему хотелось того же самого: иметь рядом надежного друга, который поддержит в любой ситуации. В то время как из всего этого у Бомгю был только Ёнджун. В смысле… как объект, с которым он пытался наладить хоть какие-то отношения.       То, что сейчас происходило между ними, Бомгю никак не мог назвать дружбой. Его все еще что-то смущало в поведении Ёнджуна, что-то не давало покоя и не позволяло расслабиться. Он никак не мог понять, что именно. Он все еще боялся.       — Ну, ты же понимаешь, что тогда мне нужно было находиться рядом с отрядом? Я же не могу попросить Бомгю, чтобы он еще и за моими детьми присмотрел, когда за своими нужен глаз да глаз. Все-таки он новенький, опыта мало.       Услышав свое имя, Бомгю почувствовал, как кровь прилила к лицу, и стал еще более заинтересован в чужом разговоре. Да, он прекрасно понимал, что подслушивать нехорошо, но он же не виноват, что все было так хорошо слышно! Тем более, этот разговор мог услышать кто угодно, проходящий мимо корпуса.       — Кстати, насчет нового вожатого, — спросила Мира, и в ее голосе прозвучала едва уловимая нотка любопытства. — Я смотрю, вы с ним неплохо ладите, даже подружились?       — Да не то, чтобы подружились-… — начал было Ёнджун, пытаясь уйти от прямого ответа, но его тут же перебили.       — Да-а? — недоверчиво протянула Мира, посмеиваясь. — А кто сегодня на награждении бессовестно обнимался на последних рядах, м? Или мне показалось?       — Мира, ну не начинай, пожалуйста, — слегка раздраженно ответил Ёнджун, цокнув языком. — Да, нашли общий язык. Что в этом такого? Он неплохой парень, старается.       — А как же твои слова: «Как его вообще сюда взяли? Он же еще в старшие отряды годится! Он же еще сам ребенок!»? Ты же это громче всех кричал, когда его только взяли сюда, не слушал никого, хотя я тебе с самого начала говорила, что он хороший и ответственный! Просто ему нужно немного времени, чтобы освоиться.       Бомгю смущенно поджал губы, стараясь скрыть улыбку. Ему было безумно приятно узнать, что хоть кто-то изначально был хорошего мнения о нем с первого рабочего дня в этом лагере. Он совсем не ожидал, что даже Мира — строгая и холодная вожатая, которая казалась ему неприступной, с самого начала разглядела в нем что-то положительное. Это немного согревало душу.       Затаив дыхание, вожатый продолжал неподвижно сидеть на лавочке, стараясь не выдать своего присутствия. Любопытство и внезапно вспыхнувшее беспокойство за Ёнджуна заставили его продолжать подслушивать.       — Я это уже понял. Был не прав, с кем не бывает… — тихо ответил Ёнджун с некой усталостью, проскользнувшей в голосе.       — С тобой не бывает! — возразила Мира, и в ее тоне послышалась непоколебимая уверенность.       — Да с какой такой стати? — возмутился парень.       — Зная тебя, с тобой никогда не было. А знаешь, почему? — она выдержала томительную паузу, словно издеваясь над Ёнджуном и испытывая его терпение. — Потому что ты — это не ты, если не утопишь своего врага с головой! Тебе напомнить Донхёна с прошлогодней смены? Из-за тебя он так и не вышел во все последующие! Ты же его просто уничтожил!       — И к чему ты клонишь? — с явным нетерпением спросил Ёнджун.       — К тому, что очень странно и подозрительно, что ты вдруг решил кому-то потворствовать и делать поблажки, — Мира все так же твердо стояла на своем, не собираясь отступать. Она словно пыталась докопаться до истины, разгадать тайну, которую Ёнджун так тщательно скрывал.       — Я же говорю тебе, Мира, с кем не бывает. Все мы люди, все ошибаемся, — устало произнес Ёнджун.       По тону Ёнджуна было отчетливо слышно, что он раздражался все сильнее с каждой новой репликой Миры, с каждым ее железным аргументом, с которыми было сложно спорить, ведь они, казалось, были правдой и основывались на его прошлом опыте.       — Ёнджун, с тобой такого просто не может быть, я повторяю, — сквозь зубы проговорила Мира. Она словно тоже начинала терять терпение, чувствуя, что Ёнджун явно что-то не договаривал. — Ты стал другим… Между вами что-то произошло?       — Мира, ты для этого меня сюда позвала?       — Нет, просто я, как твоя лучшая подруга и твой заместитель, имею право знать, что происходит в нашем лагере, и не ставит ли это под угрозу твою работу, — ответила девушка, твердо намереваясь узнать правду.       — Может быть, и случилось… что-то, — тихо произнес Ёнджун, неуверенно и слишком тихо.       В этот момент Бомгю максимально напрягся, стараясь расслышать каждое слово. Казалось, что его любопытные уши уже проникли в форточку и нагло подслушивали все, что там происходило. Сердце вырывалось из груди, а внутри росло нетерпение.       — Это что-то серьезное? — обеспокоенно проговорила Мира.       — Для меня — да, — ответил Ёнджун, и Бомгю почувствовал, как его сердце сжалось от этого ответа.       — Расскажешь? — осторожно спросила она, словно давая Ёнджуну шанс довериться ей.       — Нет, прости. Я сначала сам хочу разобраться в… во всем этом, — с едва уловимой растерянностью в голосе ответил Ёнджун.       После этих слов они замолчали. Бомгю слышал лишь какие-то тихие шорохи, то ли те перебирали бумаги, то ли работал принтер. Стало очевидно, что Ёнджун пришел к ней все же не ради душевных разговоров, а для того, чтобы помочь с документами.       Прошло еще немного времени, но они все продолжали молчать. Бомгю уже собирался тихо ретироваться с места преступления, опасаясь быть обнаруженным, как вдруг Ёнджун снова заговорил.       — Если это все, то я могу идти? Бомгю там разрывается на два отряда, ему нужно дать отдохнуть.       — Переживаешь за него? — хмыкнув, ехидно произнесла Мира, словно подлавливая парня на чем-то.       Снова наступила томительная пауза. Было слышно, как Ёнджун глубоко вздохнул, словно размышляя над ответом, взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его. Бомгю замер в ожидании, затаив дыхание.       — Что, если да? — тихо произнес Ёнджун с вызовом и какой-то отчаянной решимостью в голосе.       — Хорошо. Только, Ёнджун… — ее голос перешел на едва различимый шепот, наполненный тревогой. Бомгю снова максимально напряг свой чуткий слух, чтобы услышать все до единого слова. — Не забывай про Устав. Подумай о своей карьере.       Послышался звук закрывающейся двери, и Бомгю, словно ужаленный, вскочил с места и за долю секунды убежал с крыльца, скрываясь в корпусе. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди. Запыхавшись, он быстро поднялся наверх и заскочил в свою комнату, спрятавшись там, словно провинившийся школьник. Прислонившись к двери, он закрыл глаза, пытаясь успокоиться и сделать вид, будто минутой ранее не подслушивал чужой разговор. Слишком личный разговор, который он не должен был слышать.       Что же ему теперь делать? Как себя вести?       Вопросы роились в голове, не давая покоя. Он вдруг осознал: впереди его ждали бессонные ночи, полные размышлений и сомнений. Полные мыслей о Ёнджуне. Снова.       Внезапно раздался тихий, но настойчивый стук.       — Открыто, — чуть повысив голос, сказал Бомгю, тут же резко отшатнувшись от двери.       В дверном проеме появился Ёнджун. В его глазах читалось легкое беспокойство.       — Я вернулся. Все нормально? — спросил он, оглядывая комнату.       — Да, все спят, — ответил Бомгю, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо.       Ёнджун сдержанно кивнул, словно убеждаясь в том, что все в порядке.       — Хорошо, отдыхай пока есть время. Не перетруждайся.       И с этими словами он ушел, оставив Бомгю наедине со своими мыслями, которые вновь начали хаотично метаться в голове, словно пчелы в растревоженном улье.       Ему уже изрядно надоело, что Ёнджун заставлял его постоянно думать о нем, даже в самые неподходящие для этого моменты. Присутствие этого парня в его жизни стало навязчивым, будто неотвязная мелодия, которая постоянно крутилась в голове. Бомгю чувствовал себя загнанным в угол, словно подбитый умирающий голубь, застрявший в грязной и мрачной подворотне. Он настолько запутался в своих чувствах и мыслях, что просто не знал, что думать и как поступить дальше.       В голове, словно заезженная пластинка, вновь и вновь прокручивались обрывки разговора Ёнджуна и Миры. Каждое слово, каждая интонация, каждая эмоция, прозвучавшая в голосе Ёнджуна, теперь рассматривалась и анализировалась под микроскопом. Бомгю, сам того не осознавая, начал задавать себе те же вопросы, что и Мира, пытаясь найти на них такие нужные сейчас ответы.       Что же такое произошло между ними, что Бомгю упустил из виду? Какую важную деталь он не заметил, которая могла бы пролить свет на эту запутанную ситуацию? Может быть, дело было вовсе не в старшем вожатом?       Он не был уверен в том, что случилось что-то серьезное только для одного Ёнджуна. Бомгю тоже чувствовал что-то неладное, какое-то напряжение, которое витало в воздухе и давило на него. И с этим ему предстояло разобраться самому, без посторонней помощи. Он знал, что сегодня не сможет уснуть, пока не найдет ответы на свои вопросы. Впереди у него еще целая ночь для размышлений, а если её не хватит, то целых шестнадцать долгих дней до конца этой смены. Время, чтобы докопаться до правды.       А может быть, Ёнджун был прав? Может быть, все это его воображение, разыгравшееся из-за усталости и жары? Действительно, с кем не бывает…? Может, он просто накручивал себя, видя то, чего нет на самом деле? Эта мысль показалась ему самой простой и логичной, но почему-то не приносила облегчения. В глубине души он знал, что все гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд.