лилии твоего беспокойства

      Дни шли своим спокойным чередом, что Бомгю крайне удивляло. Поводов для тревоги стало меньше, отчего смена проходила относительно непринуждённо. Возможно, причиной таких странных метаморфозов стал условно налаженный контакт со старшим вожатым? Нотации и издёвки, словно по волшебству, исчезли из чужого лексикона, отчего казалось, что его отчаянные молитвы были услышаны. Только вот саркастичные фразочки в адрес Бомгю, конечно же, больше не поступали, но… что насчет выражений Ёнджуна, которые заставляли краснеть не то от злости, не то от смущения?       Двоякие слова, подпитывающие странное нарастающее влечение Бомгю к старшему вожатому… Красноречивые взаимные взгляды, такие, словно те пытались докопаться до глубины души и разыскать ответ на интересующий и волнующий беспокойную голову вопрос: «Почему же ты так смотришь?» И самое важное — отношение. Ёнджун, словно по щелчку пальца, стал лоялен, снисходителен и… нежен, черт возьми. Бомгю сам не понимал, как верно интерпретировать такого рода видоизменения. Он также не понимал, как объяснить самому себе собственные странности поведения и беспорядок внутри в виде мелких разбитых осколков.       Опасения Бомгю все же подтвердились — хрупкий барьер, возведенный вокруг сердца, уже давно валялся на дне души. Болезненный хруст стекла под грудью вожатый заметил не сразу, списывая все на невыносимую тревогу. Он словно вынырнул из-под толщи воды, осознавая — это была не та хроническая тревожность, к которой привык, и даже не простое беспокойство, накатывающее на него неожиданно. Это был тот самый трепет, сопровождающийся навязчивым, неосознанным влечением… Бомгю выдохся, у него не было сил подавлять в себе эту нездоровую тягу, странное желание сблизиться… просто поговорить, да даже обыденно пожелать доброго утра. Больше не было сил сопротивляться своему естеству, ведь противодействие лишь сильнее усугубляло нервозность.       Ему ничего не оставалось, кроме того, чтобы поддаться себе. Поддаться своим причудливым чувствам, прислушаться к ним и постараться смириться с их наличием. Смириться со своим поражением. Поддаться ярким эмоциям, отпустить ощущение неправильности и просто… наслаждаться свободой от собственной эмоциональной клетки, не запирая себя в себе.       Поддаться Ёнджуну, парню с лисьими глазами цвета тёмного мёда с золотистыми искорками, делающими взгляд особенно ярким и живым. В которые хотелось смотреть и увязнуть в густоте, глубине и приторной сладости. Парню с волосами цвета эбенового дерева, пропитанными запахом дурманящей масляно-восковой лилии. В них хотелось зарыться носом, вдохнуть аромат полной грудью и упасть замертво прямо к ногам виновника смерти — его сердце не выдержит такой бессовестной пытки над чувственной сердечной склонности к… нему.

***

      После спортивных соревнований прошло три дня, которые пролетели на удивление быстро, оставив после себя приятную усталость с привкусом победы, пусть и небольшой. Бомгю ожидал хаоса и выгорания, но все занятия, мероприятия шли как по маслу, точнее, по плану, любовно выписанному в его ежедневнике еще с самого первого дня работы. Без этого верного спутника, он был убеждён, что лагерь превратился бы в стихийное бедствие, а дети, словно стайка неугомонных воробьев, разлетелись бы кто куда. Бомгю панически боялся импровизации, она казалась ему бездонной пропастью, в которую он рисковал провалиться, превратившись в клубок сплошной всепоглощающей тревоги.       И вот, словно предчувствуя неладное, его настигло это «сейчас». Стоя в кабинете администрации с другими вожатыми, он нервно теребил край футболки. Их срочно вызвали сюда, оторвав от заслуженного отдыха в свободное от детей время, пока те, словно муравьи, окупировали детскую площадку, стрекотали своими звонкими голосами, грелись на нагретых солнцем лавочках и гоняли футбольный мяч.       В воздухе витал аромат липы и разогретой хвои сосен, которые просачивались сквозь открытое окно, напоминая о том, что жизнь за стенами этого кабинета продолжалась своим чередом, полная игр, смеха и беззаботного веселья. Бомгю тяжело сглотнул, предчувствуя, что надвигалось что-то, что нарушит его выверенный до мелочей распорядок.       — …но почему вы опять так просто сообщаете нам о изменении планов мероприятий, если уже был уговор, что будет только квест и вечер у костра? — возмутился Ёнджун, скрестив руки на груди так, словно собирался защитить собой весь лагерь от произвола администрации. Его брови нахмурились, а в голосе слышалось искреннее негодование.       Недовольство клокотало в нём. Администрация снова, как и всегда, решила всё за них, даже не потрудившись спросить мнения вожатых. По напряжённой позе Ёнджуна, по нервному тику в уголке его глаза было ясно: такое происходило далеко не в первый раз. Словно они не часть команды, а простые марионетки, дёргаемые за ниточки.       — Ёнджун, не я решаю, кто какие пляски тут будет устраивать, — монотонно отозвалась деловитая женщина. Её голос, слегка хриплый от выкуренных сигарет, звучал утомлённо и бесстрастно. — Указания идут сверху. Ты думаешь, мне в радость гонять и вас и детей?       Старший вожатый шумно выдохнул. Все остальные, словно мыши, затаились, молча наблюдая за их словесной перепалкой. Никто не осмеливался встревать в их диалог. Казалось, Ёнджун снова отдувался за всех, принимая на себя удар, словно громоотвод. Но это был его выбор, его крест. Он прекрасно понимал, что в здравом уме никто не захочет становиться козлом отпущения, ведь им суждено быть только тому, кто брал на себя ответственность за всех. Ответственность за ответственных. Казалось, что в этот момент он один стоял на страже лагерного духа, защищая его от бюрократии.       — То есть, получается, на днях устраиваем квест по территории лагеря, за неделю до конца смены внезапно проводим новоиспеченный конкурс талантов, и только в последний день у нас, слава Богу, вечер у костра? — уточнил Ёнджун, в каждом слове которого очевидно сквозил сарказм.       — Всё верно, Ёнджун, всё верно, — женщина спокойно кивнула, монотонно постукивая накрашенными ногтями по лакированной поверхности стола, внимательно, но все так же бесстрастно выслушивая старшего вожатого. Казалось, она уже давно привыкла к подобным выпадам.       — А кто, простите, будет организовывать этот конкурс? — Ёнджун приподнял бровь, ожидая ответа.       — Ну, не знаю… Кто у нас ещё не занимался чем-то подобным? — лукаво протянула женщина, окинув взглядом всех присутствующих.       Как по команде, все взгляды в одно мгновение устремились на Бомгю. Он вздрогнул, словно его ударило током. Время для него замедлилось. Паника медленно заползала под кожу, заставляя холодные мурашки бежать по спине.       Бомгю замер, его глаза беспокойно забегали от одного вожатого к другому, словно ища поддержки, умоляя о помощи. В отчаянии он вернулся взглядом к Ёнджуну, надеясь найти спасение в его расширенных от возмущения зрачках, словно там была последняя надежда на избавление от этой неожиданной участи. В голове бешено застучало: «Конкурс талантов? Я? Нет, только не это!»       Требовательный взгляд женщины, словно луч прожектора, проследовал за взглядами остальных, остановившись на растерянном юном вожатом. Бомгю казалось, что стены кабинета с каждой секундой сдвигались, сдавливая его со всех сторон. Ему отчаянно хотелось убежать, спрятаться в своей комнате и зарыться под одеяло, чтобы этот кошмар поскорее закончился.       — Тогда предлагаю взять эту работу Бомгю… — она успела произнести только его имя и символически ткнуть ручкой в воздух, указывая на парня, словно благословляя на тяжкий труд, как её резко перебили.       — Нет, — твёрдо и уверенно отрезал Ёнджун. В его голосе звучал протест, категорическое несогласие, которое заставило женщину нахмуриться. Ёнджун тут же прочистил горло, понимая, что поддался эмоциям и совершил глупость. Он вновь надел каменную маску безразличия, стараясь скрыть внутреннее волнение. — То есть… я хотел сказать, что у Бомгю нет опыта в организации мероприятий, тем более таких масштабных. Он просто не справится в одиночку.       — Ну? И чего же ты хочешь услышать от меня? — в голосе женщины прозвучало раздражение. — Предложи Бомгю свою помощь, возьмитесь за это дело вдвоём. Вы же всегда вместе, в чём проблема?       — Хорошо, — сдержанно кивнул Ёнджун, стараясь сохранить невозмутимый вид. Но желваки на его скулах предательски напряглись, выдавая внутреннюю борьбу.       Кажется, ему пришлось проглотить обиду и уступить, чтобы защитить Бомгю. Последний смотрел на него с благодарностью, понимая, что Ёнджун спас его от неминуемой катастрофы. Но впереди их ждал конкурс талантов, и это было только начало…       Наконец договорившись, вожатые потянулись к выходу из административного корпуса, обмениваясь недоуменными взглядами и нервными усмешками. Бомгю облегчённо выдохнул, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. Это невыносимое испытание, казалось, длилось целую вечность. А ещё… ему было не так страшно брать на себя ответственность за этот злополучный конкурс, только потому, что рядом будет Ёнджун.       — Ёнджун, ты уверен, что готов взять на себя ещё и это? — вдруг встревоженно заговорила Мира, которая до этого момента казалась погружённой в свои мысли. — А как же наш квест?       — Я же не отказывался от него, всё нормально. Я справлюсь, — заверил её Ёнджун, хоть в его голосе и проскользнула усталость.       — Но на тебе и так слишком много… Давай я помогу Бомгю с-… — предложила Мира, с надеждой глядя на Ёнджуна.       — Нет, — перебивая, вновь резко отрезал Ёнджун, уже не сдерживая недовольства, и направил на девушку тяжёлый, предостерегающий взгляд. В нём читалось нежелание делиться ответственностью и какое-то скрытое напряжение.       Оба остановились на крыльце, пропуская остальных мимо себя, словно отгораживаясь от посторонних глаз. В воздухе повисло неловкое молчание, которое чувствовалось даже уходящими вдаль вожатыми. Казалось, что между Ёнджуном и Мирой пробежала искра, предвещая бурю.       Что же скрывалось за этой внезапной вспышкой раздражения? И почему Ёнджун так ревностно оберегал Бомгю от помощи Миры?       — Ну почему?! — воскликнула девушка, в глазах которой плескалось недоумение и обида.       — Потому что, — отрезал Ёнджун, ставя точку в бессмысленной дискуссии. Равнодушие в его голосе обжигало сильнее любого крика, заставляя Миру закипать ещё больше.       — Почему ты решаешь за всех?! Ты хоть спросил у Бомгю, чего он хочет?       Ёнджун сжал челюсти, чувствуя, как внутри нарастало раздражение. Он шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки.       — Хорошо, давай спросим, — предложил он, кивнув на Бомгю, который сидел в отдалении от всех на своём излюбленном месте под цветущей липой и наблюдал за своим отрядом.       Они одновременно двинулись к нему, сразу же привлекая внимание парня. Бомгю, сидевший на лавочке и вертевший в руках сорванный одуванчик, выглядел растерянным, словно его застали врасплох. Он не понимал, что происходило, когда Мира и Ёнджун, словно две высокие, крутые скалы, неожиданно нависли над ним.       — Бомгю, скажи нам честно: с кем ты хочешь организовывать этот конкурс? — спросила вожатая мягким, спокойным голосом, стараясь не напугать и без того испуганного парня.       Тот непонимающе перевел взгляд с Миры на Ёнджуна, который стоял слева от него, опираясь рукой о спинку лавочки прямо за его головой. В его позе чувствовалась уверенность и сила, а взгляд был более испытующим. Казалось, он хотел услышать не то, что Бомгю действительно желал, а конкретный ответ, заранее известный только ему одному. Бомгю почувствовал себя загнанным в угол, как будто от его выбора зависела судьба всего лагеря.       — Я… — неуверенно протянул Бомгю, не зная, что сказать. Его глаза беспокойно бегали с одного лица на другое.       — Не бойся, говори, — чуть склонившись, прошептал Ёнджун почти над самым ухом, словно стараясь успокоить его и подтолкнуть к нужному ответу. От такой близости по телу Бомгю пробежали приятные мурашки.       Бомгю колебался всего пару секунд, продолжая нервно теребить душистый одуванчик между пальцев. Ничего не оставалось, кроме как сказать правду. То, что действительно хотел он сам, и то, что, как он знал, хотел услышать старший вожатый:       — Хочу с Ёнджуном.       На лице упомянутого расплылась довольная ухмылка. Он победно взглянул на девушку, которая вздохнула и недовольно закатила глаза.       — Поняла? — произнес Ёнджун с ноткой насмешки в голосе, одновременно с этим чувствуя огромное облегчение от чужого ответа.       — Я другого и не ожидала услышать, — разочарованно ответила Мира и, не дожидаясь ответа, ушла, оставив их наедине. В её уходе чувствовалась обида и какая-то странная недосказанность.       Ёнджун расслабленно опустился на лавочку рядом с Бомгю, вытягивая ноги. Казалось, он одержал маленькую победу. Бомгю почувствовал себя неловко, словно его использовали в чужой игре, но с другой стороны он был рад, что всё закончилось именно так. Ведь ему действительно было спокойнее работать с Ёнджуном.       — Достала уже, — пробурчал парень, в голосе которого просквозило раздражение, и недовольно проводил Миру взглядом.       — Что на неё нашло? — осторожно поинтересовался Бомгю, закинув ногу на лавочку и поворачиваясь к нему всем корпусом. Ему было любопытно, что происходило между этими двумя.       — Да она просто хотела заменить меня и помочь тебе с конкурсом, а я не разрешил. Естественно, ей это не понравилось. А так… бесится, вот и вся её проблема, — отмахнулся Ёнджун, словно ничего особенного не произошло.       — Из-за чего? — не унимался Бомгю, пытаясь разобраться в хитросплетениях их отношений.       Ёнджун вдруг перевёл свой взгляд на него. В его глазах мелькнула тень, словно он вспомнил о чём-то неприятном.       — Ей не нравится, что все важные решения между руководителями отрядов принимаю я. Она считает, что это несправедливо. И, если бы не я, она была бы здесь старшей вожатой, — признался Ёнджун, словно выкладывая свою самую сокровенную тайну.       — Но вы же, вроде как, друзья, нет? — удивлённо спросил Бомгю, не понимая, как дружба могла сочетаться с соперничеством.       — Это ей не мешает, знаешь ли, — усмехнулся Ёнджун, словно горько иронизируя над ситуацией.       Парни замолчали, наблюдая за детьми, которые весело проводили время. На улице вновь стояла невыносимая жара, от которой каждый участок кожи покрывался испариной. Не было ни малейшего ветерка, ни освежающего моросящего дождика, только палящее, беспощадное солнце, выжигающее всё живое вокруг. Казалось, сама природа была против них, испытывая на прочность их лагерный дух. И в этой знойной тишине напряжение между Ёнджуном и Бомгю ощущалось ещё сильнее.       В носу стоял тонкий, сладковатый запах цветущей липы, смешиваясь с едва уловимым ароматом сорванного ранее одуванчика, оставляющего липкие следы от млечного сока на пальцах. Но они не могли заглушить исходящий от Ёнджуна опьяняющий медовый запах, что у Бомгю ассоциировался исключительно с рядом сидящим вожатым. Тот самый знакомый, симпатизирующий. Те самые лилии. Казалось, что этот аромат проникал в самое сердце, заставляя его биться чаще.       — Вообще, Ёнджун, — вдруг нарушил тишину Бомгю, протягивая ему одуванчик, который тот молча принял. От мимолетного прикосновения их пальцев по венам прошла волна нежной изморози, заставляя руки мелко дрожать. — Прости конечно, но это все похоже на то, что она не хочет, чтобы ты со мной связывался…       — Ревность, думаешь? — задумчиво отозвался Ёнджун, уставившись на яркий желтый цветок в своей руке.       — Не знаю… — неуверенно пробормотал Бомгю, также не отрывая взгляда от одуванчика в чужих изящно-длинных пальцах.       Нет, всё же не от одуванчика он не мог отвести глаз. От пальцев, которые держали этот цветок так бережно, словно хрупкое сокровище.       — Я думал об этом, но мне показалось, что я слишком высокого мнения о себе...       — Ну… я её понимаю, — пожав плечами, неловко сказал Бомгю. Ёнджун вопросительно посмотрел на него, изогнув бровь в немом вопросе. — В смысле… её же можно понять. Ты же очень…       Он запнулся, не зная, какое слово подобрать. Привлекательный? Красивый? Интересный? Всё казалось слишком банальным, словно штампы из дешевого романа, и не передавало того, что он действительно чувствовал. В голове крутилось множество слов, но ни одно из них не казалось подходящим. Он хотел сказать, что Ёнджун — это целый мир, загадочный и притягательный, словно неизведанная планета во Вселенной. Но как выразить это словами?       Бомгю чувствовал, как пунцовая краска стыда заливала его щеки.       — Можно, — согласился Ёнджун, делая вид, что не обратил внимание на изменения в чужом лице. — Значит… и меня можно понять.       Бомгю не понял, о чём именно говорил Ёнджун, но, чтобы не показаться глупым, просто тактично кивнул, словно понимал всю глубину и сложность его мыслей.       — Прости, что надавил. Если ты на самом деле не хочешь организовывать этот конкурс со мной, просто скажи… Я пойму, — вдруг сказал Ёнджун. В его голосе звучала неуверенность, а в глазах — нескрываемая усталость. Его взгляд был поникшим, а плечи расслабленно опущены вниз.       — Нет-нет! — запротестовал Бомгю, почувствовав укол вины. Он энергично замахал руками перед собой, стараясь убедить Ёнджуна в искренности своих слов. — Я правда хочу с тобой, честно-честно!       Уголок губ Ёнджуна тронула слабая улыбка, а от услышанных слов в его грустных глазах вновь заиграли живые, яркие краски. Он благодарно кивнул, словно слова Бомгю исцелили его.       — Можно узнать, почему? — тихо спросил Ёнджун, словно боясь спугнуть хрупкую искренность момента.       — Ну… Если честно, ты единственный, с кем мне по-настоящему комфортно проводить время… — признался Бомгю, чувствуя, как от собственных слов становилось теплее.       — Даже так? — усмехнулся Ёнджун, заинтересованно поворачиваясь к нему и закидывая руку на спинку лавочки. Его глаза, словно два темных омута, изучающе смотрели на Бомгю.       — Да… Даже несмотря на то, что изначально ты был очень строг ко мне… — добавил Бомгю, вспоминая первые дни работы в лагере.       Лицо Ёнджуна расплылось в искренней улыбке, обнажая белоснежные зубы. Казалось, с каждой секундой их разговора он становился чуточку живее и счастливее, словно Бомгю дарил ему частичку своей энергии.       — Прости, мой косяк, — виновато произнес Ёнджун.       — Я не злюсь, мне даже кажется, что это было для меня необходимо, — неожиданно ответил Бомгю, сам удивляясь своим словам.       — Почему это? — с любопытством поинтересовался Ёнджун.       — Для меня это хороший опыт. Иногда нужно побывать в сложной ситуации, чтобы самостоятельно найти выход из неё. Трудности часто становятся катализатором личностного роста и развития. Если бы ты не был таким строгим, я бы, наверное, так и остался таким же нюней и неуверенным в себе, — признался Бомгю.       Ёнджун понимающе промычал, кивая в знак согласия.       Вновь повисло молчание, которое, казалось, можно было потрогать руками — оно ощущалось физически, словно густой воздух, наполненный летними ароматами. Бомгю смотрел на подаренный им одуванчик в руках Ёнджуна и чувствовал приятный трепет, разливающийся по всему его телу, как моросящий летний дождь после долгой засухи. И дело было вовсе не в жаре на улице, а в том, что он больше не боялся признаться самому себе и Ёнджуну в том, что ему действительно нравилось быть рядом с ним.       — Ладно, — прервал затянувшуюся тишину Ёнджун, словно стряхивая с себя наваждение. — Что будем делать с этим конкурсом? У тебя есть хоть какие-нибудь идеи?       Бомгю облегченно выдохнул, радуясь тому, что им удалось избежать неловкой темы и переключиться на более практические вопросы. Он задумался, стараясь сосредоточиться на предстоящем мероприятии.       — Ну… Если честно, у меня пока никаких идей нет, — признался он, чувствуя легкую панику. — Но я думаю, мы что-нибудь обязательно придумаем. Вместе… — добавил он, стараясь придать своим словам уверенность.       — Да, вместе, — повторил Ёнджун, непринуждённо усмехнувшись.       Легкая дрожь в груди окутала обоих, не оставаясь незамеченной. Она разгоняла кровь по венам и придавала коже лица нежный румянец цвета спелой малины. В воздухе повисло напряжение, словно между ними натянулась невидимая струна, готовая в любой момент оборваться от сильного давления. Солнце палило нещадно, но казалось, что жара исходила не от него, а от близости друг к другу. Летний лагерь, со всеми его заботами и интригами, словно на время перестал существовать, оставив их наедине с неозвученными чувствами.       — Хочешь, я помогу тебе подготовиться к квесту? — спросил Бомгю, вновь нарушая давящую тишину, словно ныряя в прохладный омут после изнуряющей жары.       — Правда? — не ожидая такого предложения, с надеждой в голосе произнес Ёнджун. Его глаза, казалось, засияли ярче под лучами полуденного солнца.       — Да, я тебе помогу, если позволишь… — подтвердил он.       — Было бы отлично, Бомгю, спасибо… — искренне поблагодарил вожатый, и его слова коснулись чужой продрогшей души.       Бомгю мягко улыбнулся, получая в ответ ту же нежную улыбку, от которой приятно щекотало в солнечном сплетении, словно там распустился маленький цветок, лепестками чем-то похожий на лилию.       Он знал, что бурная реакция его организма на Ёнджуна, выражающаяся в целом каскаде новых и неизученных ощущений, выходила за рамки привычной логики. Но Бомгю устал от вечных переживаний и самокопания и твердо непоколебимо решил — больше никаких попыток рационализировать, сопротивляться. Он просто захотел нырнуть в омут этих чувств, как в неизведанные глубины моря, доверяя течению и наслаждаясь неизбежностью падения.       Ведь этот человек заставлял его чувствовать себя живым, наполняя привычный мир яркими красками и приятным теплом. Какая разница, что это выходило за рамки его привычного мировоззрения? Сейчас, рядом с Ёнджуном, он ощущал себя в своей тарелке, и это было единственно важным. Лето в лагере перестало быть просто работой. Оно превратилось в возможность прожить что-то важное и, безусловно, незабываемое.

***

      Прикрыв дверь в спальню детей, Бомгю устало поплелся в свою комнату за полотенцем. В планах снова было принять душ и рухнуть в кровать. Сил не было ни на составление детального плана на завтра, ни на утомительную подготовку к занятию в кабинете. Он вымотался настолько, что не думал уже ни о чём, кроме мягкой кровати и тёплого одеяла, которые казались сейчас вершиной блаженства.       Водные процедуры заняли всего десять минут. Сил не было даже на то, чтобы по-настоящему насладиться прохладной водой. На этот раз он вышел из душевой в чистых вещах, предусмотрительно решив не наступать на те же грабли. Ему совсем не хотелось, чтобы Ёнджун в последний момент ловил его полотенце, вновь оставляя Бомгю в неловком положении. Звучит, конечно, двусмысленно, не так ли? Учитывая его необъяснимые чувства к старшему вожатому, подобный поворот событий мог запросто свести его с ума.       Тихими шагами, стараясь не скрипеть старыми выкрашенными половицами, он поспешил на второй этаж, предвкушая долгожданный отдых. Но, словно по закону подлости, прямо перед ним, с лестницы, ведущей на первый этаж, спускался Ёнджун. Сердце Бомгю предательски забилось быстрее, и все мысли об уютной кровати мгновенно испарились, сменяясь на судорожное: «Черт возьми, Ёнджун! Ёнджун… Ёнджун…»       — Вот ты где, я тебя везде ищу, — сказал вожатый, останавливаясь на лестнице и слегка наклоняя голову вбок, словно заглядывая Бомгю в глаза. — Тебе же давали запасные ключи от корпуса? Где они? Я свои потерял.       — Они… — Бомгю задумался, пытаясь вспомнить, куда дел ключи. Кажется, он видел их в последний раз ровно в тот момент, когда ему их выдавали. — Наверное, у меня в комнате, я не помню.       — Давай ищи, мы уже давно должны были закрыть входную дверь, — поторопил его Ёнджун.       — Я же не знал, что ты свой потерял… — пробормотал Бомгю, чувствуя себя немного виноватым.       — Я понял, пошли, — вздохнул Ёнджун, разворачиваясь и направляясь обратно на второй этаж.       Бомгю, словно привязанный к нему поводком, послушно последовал за ним. Все мысли об отдыхе вновь улетучились, сменившись чувством неловкости и желанием помочь. Теперь мягкая кровать казалась уже не такой привлекательной, как возможность провести время рядом с Ёнджуном, пусть даже и в поисках злополучных ключей.       Парни поднялись в комнату Бомгю, где царил творческий беспорядок, состоящий из разбросанных вещей и библиотечных книг. Бомгю принялся лихорадочно рыться в своих вещах в поисках несчастных ключей. Перевернул всё в шкафу, тщательно перебрал вещи, которые носил в первый день, но их нигде не было.       В отчаянии Бомгю заглянул в верхний выдвижной ящик прикроватной тумбы, пошарил там, но так ничего и не нашёл. После заглянул во второй ящик, и в этот момент в его груди застыл леденящий страх — из недр ящика, словно зловещая ухмылка судьбы, выкатилась яркая жестяная банка с энергетическим напитком, запрещённым правилами лагеря. Про неё Бомгю благополучно забыл, спрятав туда в порыве импульсивности.       Всё произошло в одно мгновение: банка с громким лязгом ударилась о лежавшие рядом ключи, которые Бомгю тут же схватил, словно спасательный круг, и быстро задвинул ящик обратно. Он судорожно надеялся на то, что Ёнджун ничего не увидел, что его шалость осталась незамеченной.       — Это что у тебя там? — заинтересованно спросил Ёнджун, подходя ближе к кровати и прищуриваясь.       — Н-ничего, — встревоженно ответил Бомгю, чувствуя, как предательская дрожь пробежала по телу. Он инстинктивно преградил Ёнджуну путь к тумбе, надеясь отвлечь его внимание.       Но тот был уверен, что Бомгю нагло лгал. Он видел блеск жестяной банки и выражение испуга на лице младшего вожатого.       — Не ври, я всё видел, — твёрдо произнёс Ёнджун, не отступая.       — Ну, Ёнджун… — жалобно протянул Бомгю, делая несчастное лицо и заламывая брови у переносицы, словно маленький ребёнок, надеявшийся на чужое милосердие.       — Тебе нет смысла это прятать, я всё равно заберу, ты же знаешь, — усмехнулся Ёнджун, намекая на свой авторитет.       Фыркнув себе под нос и смирившись со своей участью, расстроенный Бомгю медленно выдвинул ящик, обнажая банку с запрещённым напитком. Он чувствовал себя разоблачённым и униженным, словно совершил страшное преступление.       — Ты что, пьёшь энергетики? По уставу лагеря это запрещено, Бомгю, — строго нахмурился Ёнджун, выговаривая каждое слово, словно читал нотацию нерадивому ученику. Он решительно изъял санкционный предмет, как если бы это была бомба замедленного действия.       — Ёнджун, ну пожалуйста… — умолял Бомгю, чувствуя себя пойманным с поличным. Он попытался выхватить банку из чужих рук, но Ёнджун ловко спрятал её за спину. — Мне её отдали, когда у старших отрядов нашли запрещёнку.       — То есть, вы нашли запрещённое у ребёнка, и в это замешан кто-то из других вожатых, а я об этом ничего не знаю? — с возмущением в голосе спросил Ёнджун. Его брови нахмурились ещё сильнее, а взгляд стал пронзительным и осуждающим.       Бомгю продолжал наступать, отчаянно пытаясь выхватить из цепкой хватки свой энергетик. Но Ёнджун, воспользовавшись своим преимуществом в росте, упёрся спиной в стену и вытянул руку вверх, держа банку вне досягаемости для парня. Их лица оказались совсем близко друг к другу, и Бомгю почувствовал, как участилось его сердцебиение.       — Мы просто не хотели, чтобы у мальчика были проблемы, сам понимаешь… — оправдывался Бомгю, стараясь смягчить гнев Ёнджуна. — Ну, верни, пожалуйста… Мне он очень нужен.       — Мне не нравится, что ты звучишь так зависимо от этой ерунды, Бомгю… — с беспокойством в голосе произнёс Ёнджун, пристально глядя в глаза младшему вожатому. — Скажи честно, ты часто пьёшь их, пока я не вижу?       Ёнджун продолжал уворачиваться от попыток Бомгю дотянуться до банки, отталкивая его ладонями.       — Нет, честно-пречестно, ни разу! Это единственный раз! Клянусь всем, что у меня есть! — заверил его Бомгю, надеясь, что его искренность будет услышана.       — Ты вообще когда успел? Ты же всё время был у меня на виду, — недоверчиво произнёс Ёнджун, продолжая удерживать банку на высоте.       — Н-ну прости-прости, я больше так не буду, обещаю… — виновато пролепетал Бомгю, опуская плечи.       Но Ёнджун продолжал хмуриться и строго смотреть на поникшего парня. Его жалостливое лицо, казалось, ни капли не колыхало стойкость старшего вожатого, отчего Бомгю становился всё более расстроенным. Он понимал, что нарушил правила, но ему так хотелось, чтобы Ёнджун просто простил его и не читал мораль.       — Н-ну хочешь, я с тобой поделюсь? Или… или давай я-… — Бомгю лихорадочно пытался придумать, чем задобрить строгого вожатого, лишь бы вернуть заветную банку.       — Нет, — отрезал Ёнджун, не давая ему договорить.       — Ну, пожалуйста, что хочешь, сделаю… — выпалил Бомгю в отчаянии, готовясь на всё ради прощения.       — Ты ещё на колени встань тут, — перебил Ёнджун, в голосе которого прозвучал некий вызов, словно испытывая Бомгю на прочность. Он явно не ожидал, что тот всерьёз воспримет его слова.       Бомгю, не раздумывая ни секунды, послушался и опустился на колени, сложив ладони в умоляющем жесте и смотря на Ёнджуна снизу вверх. В его глазах читалась искренняя мольба.       — Ну, пожалуйста…       — Б-Бомгю… — замешкался Ёнджун, почувствовав, как неловкость сковывала его движения. Он опустил руку вниз и ухватился за предплечье парня, стараясь поднять его с пола. — Я же… я же пошутил, встань… Не надо…       В животе Ёнджуна странно потянуло. Незнакомое, волнующее чувство внезапно захлестнуло его, словно тёплая, медленно разливающаяся по организму волна. Он старался проигнорировать это наваждение, списать всё на усталость и стресс, но это чувство с каждой секундой становилось всё ощутимее, словно постепенно могло завязаться в тугой узел. Ему стало трудно дышать, и он отвёл взгляд, стараясь не смотреть в умоляющие глаза Бомгю. Кажется, шутка зашла слишком далеко, и теперь он сам не знал, что делать с этой ситуацией.       — Нет, пока ты не вернёшь, я не встану, — упрямо настаивал на своём Бомгю. Он совершенно не слушал слов вожатого, а продолжал стоять на коленях, твёрдо намереваясь добиться своего.       Затем он упёрся лбом в бедро Ёнджуна и, слегка покачиваясь, сэмитировал плач. Этот детский, почти инфантильный жест, призванный вызвать жалость, неожиданно возымел обратный эффект. Вместо умиления Ёнджун почувствовал острый, почти болезненный прилив крови, пронзивший его тело от кончиков пальцев до макушки. Он непроизвольно вздрогнул всем телом, чувствуя себя словно зверь, загнанным в тесную клетку собственных вожделений, и ощущая смутное, но властное желание, которое грозило вырваться из-под контроля. С трудом сглотнув подступивший к горлу ком, он слегка оттолкнул голову парня от себя, стараясь дистанцироваться от этой неловкой и опасной ситуации. Слишком близко. Слишком рискованно. Слишком неправильно.       Внутри нарастало физическое беспокойство, требующее немедленного разрешения.       — Забирай, только… пожалуйста, встань… — надрывно проговорил Ёнджун, чувствуя, как земля уходила из-под ног. Ему было жарко и душно, как в бане, и единственным желанием было поскорее выбраться из этой комнаты, пока собственное тело не выдало его с головой. И, вопреки здравому смыслу, в глубине души зарождалось совсем иное, стыдное и безумное желание, которое он никогда бы не осмелился произнести вслух.       Он прерывисто дышал, стараясь не выдавать своего замешательства, и смотрел куда угодно, только не на ехидно улыбающегося Бомгю, который послушно поднялся на ноги и с триумфом забрал энергетик из его рук.       — Я пойду, закрою корпус… — прочистив горло и стараясь придать голосу уверенность, сказал Ёнджун и резко развернулся, собираясь выйти из комнаты, словно спасаясь бегством.       — А ключи? — окликнул его Бомгю, не понимая, что происходило с Ёнджуном.       Вернувшись, вожатый молча выхватил их из его рук, стараясь не смотреть в чужие глаза, и торопливо вышел за дверь, оставляя младшего вожатого в полном замешательстве.       «Что это было?» — мысленно Бомгю задал себе вопрос.       Может, Бомгю сказал что-то не то, или чем-то невольно задел Ёнджуна? Или… это глупое, ребяческое поведение Бомгю вывело старшего вожатого из себя? Если так, то всё происходящее обретало хоть какой-то смысл.       Он представил сцену, развернувшуюся в его комнате, со стороны, и его щёки в мгновение ока покрылись пунцовыми разводами медовой акварели от осознания собственной несусветной глупости.       «Господи, какой же я придурок…» — пронеслось в его голове, словно удар грома. Он же буквально… встал на колени перед старшим вожатым… Какой позор… Он выставил себя полным идиотом.       «Замолчи, пожалуйста, Бомгю, замолчи! Прошу тебя, заткнись!» — кричал его внутренний голос, заглушая все остальные мысли.       Почему он не мог нормально скрывать своё странное, нелепое влечение и так бездарно выдавал себя с головой своими необдуманными, импульсивными действиями? Наверняка Ёнджун больше не захочет к нему приближаться, и он будет абсолютно и безусловно оправдан. Кто захочет иметь дело с таким придурком?       Только вот еще один вопрос не давал ему покоя: почему руки Ёнджуна так предательски дрожали, когда он забирал ключи? И, главное, почему он избегал зрительного контакта, словно скрывал за этим тщательно выстроенным барьером что-то сокровенное?       Этот диссонанс между поведением и ситуацией вносил хаос в его попытки самобичевания, порождая робкую, словно заблудившийся огонёк в ночи, надежду. А вдруг не всё так однозначно? А вдруг дело не только в его идиотском поведении? Но что, если эта внезапная вспышка смущения Ёнджуна — не просто случайность, а отражение… Нет, Бомгю даже боялся закончить эту мысль. Подобные допущения казались слишком дерзкими, слишком самонадеянными, и, главное, слишком болезненными в случае разочарования.

***

      Сон бессовестно обходил стороной. В груди поселилась неприятная, гнетущая тревога, словно комок, который невозможно было проглотить. Бомгю ворочался в постели, безуспешно пытаясь усмирить мысли о Ёнджуне, которые назойливо кружились в голове, словно рой пчёл. С ним отчаянно хотелось поговорить, извиниться за то, что заставило его так странно отреагировать, объяснить, что он не хотел всего этого… Но как объяснить то, чего сам не понимал?       Да, Бомгю твёрдо решил, что утром непременно найдёт Ёнджуна и попытается всё исправить.       В тишине ночи послышался тихий, едва уловимый стук. Бомгю резко приподнялся на кровати, напряжённо прислушиваясь к звукам. Показалось? Может, это просто игра воображения, вызванная усталостью и невыносимой тревогой?       Но вот снова стук. На этот раз более отчётливый и настойчивый. Бомгю, с замирающим сердцем, слез с кровати и осторожно приоткрыл дверь.       — Разбудил? — шепотом, боясь нарушить тишину ночи, спросил Ёнджун.       Взгляд старшего вожатого бегло скользнул по его сонному лицу, взъерошенным волосам, выбившимся прядям, и по силуэту тела, едва различимому сквозь складки мятого одеяла, которым парень укутался наспех. В этом взгляде читалось какое-то смущение, смешанное с любопытством и… чем-то ещё, неуловимым и загадочным.       — Я не спал, — признался Бомгю, стараясь скрыть волнение.       — Держи, я нашёл свои, — произнёс Ёнджун, протягивая парню связку ключей. Его движения были скованными, словно он испытывал неловкость.       — Где они были? — поинтересовался Бомгю, взяв ключи и чувствуя лёгкое прикосновение к своей руке.       — За кровать завалились, — отрешённо ответил Ёнджун, так, будто это было совсем не то, о чём он на самом деле хотел поговорить с Бомгю. В его голосе звучала какая-то грусть, перемешанная с тревогой.       Наступила неловкая тишина. Они стояли друг напротив друга молча, в полумраке коридора, и казалось, что в этом молчании было больше слов, чем они могли бы произнести вслух. Между ними возникло некое напряжение, словно между двумя магнитами, которые то притягивались, то отталкивались.       — Ты больше не переживаешь по поводу той девчонки? — неожиданно спросил Ёнджун, нарушая тишину своим нелепым вопросом. В его голосе прозвучала какая-то детская наивность и простота, словно он задал этот вопрос совершенно без причины.       Он имел в виду тот самый нелепый случай с девочкой из его отряда во время совместной тренировки. Эта тема казалась настолько посторонней и неуместной в данный момент, словно Ёнджун просто тянул время, чтобы как можно дольше остаться рядом с ним, не зная, как начать настоящий, такой необходимый разговор.       — Нет, всё в порядке. Спасибо за поддержку, если бы не ты, я бы точно не справился, — искренне ответил Бомгю, стараясь придать своему голосу уверенность.       Ёнджун улыбнулся слишком грустно, словно сквозь силу, и кивнул, вновь погружаясь в молчание. Бомгю уже не знал, что и думать. Он совершенно не понимал, что происходило, но при этом ощущал странную, нелогичную радость от того, что Ёнджун не спешил уходить. Ему тоже хотелось подольше поговорить с ним, просто побыть рядом, почувствовать его присутствие.       — Бомгю… — тихо сказал Ёнджун, поджав губы, собираясь с духом.       Его лицо выглядело взволнованным и каким-то потерянным, что не могло остаться незамеченным.       — Что такое? — с беспокойством в голосе поинтересовался он, стараясь увидеть в чужих глазах ответ на свой вопрос, разгадать тайну его душевного смятения.       Но Ёнджун тут же отвёл взгляд, отворачиваясь и отрицательно помотав головой, словно отгоняя навязчивые мысли.       — Нет, уже ничего… Забудь.       Бомгю не успел возразить или что-то спросить, как Ёнджун поспешно пожелал ему спокойной ночи и ушёл к себе, не дав даже сказать то же самое в ответ.       Оставшись один в полумраке коридора, Бомгю чувствовал себя растерянным и обманутым. Что это было? Что Ёнджун хотел сказать? Неужели он так и не узнает, что на самом деле творилось в душе старшего вожатого? И почему от этого так щемило собственное сердце?       Прикрыв за собой дверь, Бомгю медленно опустился на край кровати, словно обессиленный. Он сидел неподвижно, почти не моргая, погружённый в глубокие раздумья. В голове навязчиво крутились вопросы, на которые он не находил ответов. Ёнджун же хотел что-то сказать, он это точно видел, но… в последний момент передумал? Что заставило его изменить своё решение?       Прижав колени к груди, Бомгю тяжело выдохнул, словно пытаясь выпустить из себя накопившееся напряжение, и прикрыл глаза. В памяти отчётливо стоял образ растерянного Ёнджуна в дверном проёме его комнаты. Он никогда ещё не видел его таким. От Ёнджуна всегда исходила мощная, уверенная энергия, он всегда был собранным, дисциплинированным и ответственным, словно неприступная скала. А сегодня он вдруг продемонстрировал другую сторону своей личности — ранимую, уязвимую, словно оголив душу. Что-то необъяснимое… Словно что-то надломилось внутри него, отчего он вёл себя так странно… Вёл себя так странно… только с Бомгю?       Эта мысль, словно искра, внезапно вспыхнула в сознании Бомгю, зажигая пламя надежды.       В груди бушевала целая буря эмоций, смешавшая в себе тревогу, волнение и необычайный, волшебный трепет. Он чувствовал его повсюду: под рёбрами, в животе, в кончиках пальцев. Казалось, сама комната погрузилась в эту атмосферу, отчего дышать становилось труднее, а сердце беспокойно трепыхалось в груди, словно пойманная в клетку птица, рвущаяся на свободу. Что же всё это значило? И к чему приведёт эта внезапно возникшая связь между ними?       Внутри назревал неизбежный, неумолимый вопрос от внутреннего голоса: «Бомгю, а что, чёрт возьми, насчёт тебя?»       Что насчет Бомгю? Он чувствовал, как стремительно влюблялся в Ёнджуна, но старательно гнал эти мысли прочь. Позволить себе влюбиться — это значило открыть дверь целому каскаду проблем и переживаний, к которым он совершенно не был готов, будучи и без того крайне тревожным. Дружить у него с Ёнджуном, похоже, не очень-то и получалось, да и, честно говоря, он хотел совсем другого. Да, изначально он безусловно хотел хоть немного сблизиться с этим загадочным, притягательным человеком, хоть одним глазком заглянуть в его душу. А в итоге… конкретно влип. Как наивный мальчишка, угодивший в липкую паутину страсти, из которой выбраться было практически невозможно.       — Да, нравится он мне, и что теперь…? — раздражённо прошептал Бомгю самому себе, пытаясь заглушить нарастающую тревогу. Признание прорвалось сквозь броню сдержанности глухим шепотом, прозвучавшим скорее как вызов, брошенный судьбе, чем как констатация факта. Это был отчаянный выплеск чувств, словно плотина прорвалась под напором накопившейся воды, сметая все на своем пути.       Его слова растворились в густой, наэлектризованной атмосфере тёмной комнаты, словно маленькая лодка в бушующем океане. Теперь, когда он признался в своих чувствах, отступать было некуда. Оставалось только ждать и смотреть, что будет дальше. И надеяться на то, что эта буря эмоций не разрушит его до основания.