лилии твоего беспокойства

      Бомгю, вымотанный до предела после дня, сотканного из одних нервов, уже почти провалился в спасительное забытье. Голова, наконец, утонула в мягкой подушке, тело укрылось теплым одеялом, и он шумно выдохнул, отпуская остатки дневного напряжения. И тут — звонкое оповещение, пронзившее тишину комнаты. Сообщение. От Ёнджуна. любимый вожатый ♡ ты спишь? 23:45       Вмиг сон как рукой сняло. Бомгю, словно подброшенный пружиной, с упоением приподнялся на кровати, а сердце в груди болезненно сделало кульбит, грозясь вырваться наружу. Руки дрожали от волнения, когда он лихорадочно набирал ответное сообщение, и каждая буква отдавалась трепетом где-то глубоко внутри. Это было так просто — всего лишь несколько слов, но сколько в них было надежды, ожидания и тихой, робкой радости.

вы

нет, а что?

23:45

любимый вожатый ♡ ︎ очень соскучился 23:45       Прочитав это, Бомгю едва сдержал восторженный взвизг, чуть не подпрыгнув на кровати от переполнявших его эмоций. На лице расцвела широкая беззаботная улыбка, такая наивная и искренняя, что, возможно, со стороны она и казалась немного идиотской. Но какая же она была счастливая. Счастливая до боли в щеках, до дрожи в пальцах, до головокружения от переизбытка чувств. В этот момент весь мир перестал существовать, остался только этот экран телефона и эти слова, адресованные ему. любимый вожатый ♡ ︎ прости меня, пожалуйста, я чувствую себя дураком 23:45 любимый вожатый ♡ ︎ я правда придурок, я идиот 23:45

вы

прекрати так говорить о себе, не ты один виноват, я тоже не давал тебе объясниться

23:46

вы

и я очень соскучился, хён ♡ ︎

уже завтра утром увидимся

23:46

любимый вожатый ♡ бомгю, дорогой 23:46 любимый вожатый ♡ я правда не знаю, как передать тебе словами все мои чувства… меня просто разрывает изнутри и убивает то, что я не могу подобрать слов чтобы все это правильно выразить 23:46 любимый вожатый ♡ бля, ну ни в кого я так не влюблялся ещё 23:47 любимый вожатый ♡ чувствую себя странно из-за этого 23:47 любимый вожатый ♡ ну, из-за того, что пиздец как влюблён 23:47       От этих слов сердце Бомгю словно остановилось на мгновение, а затем с новой силой заколотилось, невыносимо отстукивая паническую чечетку в груди. Он завороженно смотрел на экран телефона, как кролик на удава, наблюдая за появляющимися сообщениями, а пальцы, словно парализованные, застыли над виртуальной клавиатурой, не в силах пошевелиться. В голове царил полный хаос, смешались страх, надежда, неверие и какое-то болезненное, обжигающее предвкушение. любимый вожатый ♡ это даже больше, чем влюблённость 23:47 любимый вожатый ♡ я больше, чем влюблён в тебя, бомгю 23:47 любимый вожатый ♡ мой любимый бомгю 23:47       Бомгю ощущал, как сердце истошно вопило, отдаваясь гулким эхом в ушах, как пульс в горле участился до предела, мешая дышать. Он лишь судорожно втягивал воздух, пытаясь успокоиться, но разум отказывался верить в то, что только что увидел. Неужели это правда? Неужели не сон? Неужели это происходит с ним? любимый вожатый ♡ почему ты молчишь, душа моя 23:48 любимый вожатый ♡ испугался?) 23:48

вы

еще чего

23:48

вы

я тебя не боюсь вообще-то

23:48

вы

просто мне, ну…

23:48

вы

никогда такого не говорили, хён

23:48

вы

я чувствую то же самое

23:49

вы

я тоже больше, чем влюблен в тебя

23:49

вы

да, хён, меня тоже убивают эти чувства в хорошем смысле, я буквально тону в тебе и не хочу выбираться

23:49

вы

я хочу быть с тобой одним целым

23:49

      Он больше не ощущал бешеного биения сердца, не чувствовал никаких признаков жизни под грудью, словно в одночасье превратился в безвольную куклу, лишенную души. Все чувства, все эмоции поглотила эта внезапно вспыхнувшая переписка. Он был полностью, без остатка поглощен откровениями Ёнджуна, этими невероятными, невозможными признаниями в любви, которые эхом отдавались в его голове, лишая дара речи и парализуя волю. любимый вожатый ♡ родной… 23:50 любимый вожатый ♡ ты такой хороший 23:50 любимый вожатый ♡ я хочу тебя обнять, поцеловать 23:50 любимый вожатый ♡ я вообще много чего хочу сделать с тобой, но пока у меня нет на это разрешения 23:50       Бомгю ахнул, коротко и прерывисто, словно у него перехватило дыхание. Этот звук вырвался непроизвольно, когда до его сознания дошёл весь смысл этих слов, обрушившихся на него, как лавина. Кровь прилила к лицу, обжигая щёки румянцем с оттенком малиновой акварели, а в животе разлилось томное, щекочущее тепло, волной прокатываясь по телу и вызывая приятную дрожь. В голову полезли непозволительные мысли, от которых дыхание участилось и пересохло во рту. Он представил себе Ёнджуна сейчас, и эта мысль обожгла его, как прикосновение к раскаленному металлу. Фантазии стали смелее, откровеннее, рисуя в голове картины, от которых дыхание и вовсе остановилось. Запретные желания шептали на ухо, заставляя забыть обо всём на свете, кроме неудержимого стремления к близости.

вы

я тебе разрешаю

23:50

вы

делай со мной все, что хочешь

23:51

любимый вожатый ♡ правда? вот так просто? 23:51

вы

да, хён, я готов довериться тебе

23:51

вы

я готов отдать тебе всего себя

23:51

вы

любимый

23:51

      Сердце Бомгю билось так сильно, что, казалось, вот-вот было готово с криками сбежать из груди, а в висках пульсировала горячая кровь. Дыхание стало прерывистым и неглубоким, словно ему не хватало воздуха. В животе порхали тысячи невидимых бабочек, щекоча нервные окончания. Кожа стала невероятно чувствительной, каждый волосок на руках приподнялся, а кончики пальцев покалывало от возбуждения. Внизу живота нарастало тягучее, сладкое томление, переходящее в настойчивое напряжение, которое отдавалось каждой клеточкой тела. В голове роились смелые фантазии, образы Ёнджуна всплывали в сознании, и от этих мыслей сердце на мгновение замирало, а тело невольно тянулось навстречу неизвестному, но такому желанному. В этот момент он чувствовал себя одновременно испуганным, смущенным и невероятно взволнованным, словно стоял на краю пропасти, готовый сорваться в бездну наслаждения.       В эту секунду Ёнджун был нужен ему до одури. До зубовного скрежета, до влажных ладоней, до дрожи в коленях, до сбивчивого дыхания, до острой, почти болезненной тоски. Хотелось ощутить его прикосновения здесь и сейчас, чтобы он обжег кожу своим дыханием, стер все границы между ними, воплотил в реальность каждое слово, написанное в этом дерзком сообщении. Он жаждал его губ, его рук, его тела… Но подойти и просто сказать об этом? Невозможно. Слишком стыдно, слишком страшно, просто слишком… Значит, придется справляться самому. В тишине, в темноте, наедине со своими фантазиями.       Эта ночь обещала стать незабываемой. Позорной, мучительной, но, чёрт возьми, до непристойности горячей. И каждая мысль об Ёнджуне лишь подливала масла в этот пылающий костёр желаний…

***

      — Хён, я так волнуюсь… — жалостливо протянул Бомгю, хватаясь за рубашку вожатого, что, наклонившись над компьютерным столом, настраивал аппаратуру для предстоящего конкурса. Он потянул его на себя, заставляя отвлечься от работы и выпрямиться. — Пожалей меня…       — Бомгю… — со смешком произнес Ёнджун, переключая свое внимание на парня. Он бережно провел ладонью по его волосам, заправляя пряди за ухо, и нежно растянул губы в краткой улыбке.       Ёнджун никогда не был таким. Никогда не смотрел так ни на кого. Никогда не обращался так… любяще, ласково, как к Бомгю, что пробудил в нем это бушующее море, эту чужую, пугающую и одновременно завораживающую силу. Каким был именно с ним, только с ним, и это пьянило и беспокоило одновременно.       — Я уверен, у тебя все получится. Тебе нужно потерпеть пару часиков, и все кончится.       — Точно? — нахмурившись, спросил Бомгю, робко теребя пуговицы на рубашке вожатого.       Ёнджун давно заметил, что Бомгю зачастую начинал перебирать что-то в своих пальцах, когда волновался, поэтому успокаивающе накрыл подрагивающую ладонь своей, заботливо поглаживая бархатную кожу.       — Обещаю, — тише произнес старший вожатый, невесомо целуя в кончик носа, заставляя лицо парня покрыться малиновыми разводами медовой акварели. — Повтори речь еще раз, если боишься.       Бомгю согласно кивнул, чувствуя некое облегчение в груди, в которой секундами назад бушевал тревожный тайфун смешенный с осадками в виде волнения. От чужих, хоть и до боли простых слов становилось легче. Ёнджун словно вытягивал из него негативные эмоции, заполняя пустоту от их отсутствия собой. Бомгю не мог думать ни о чем, кроме вожатого даже в повседневной жизни. Тот словно поселился в его голове, обжился и оформил постоянную прописку.       После скандального примирения парни стали относиться друг к другу не столько с осторожностью, сколько с трепетом. Тот вечер сломал внутри них что-то стойкое, растоптал все обиды и злость, но… больная ревность была сильнее всего. Бомгю до сих пор чувствовал ее всякий раз, когда Ёнджун работал с новым вожатым, уделял ему внимание или просто невзначай смотрел в его сторону. Он понимал, что это чувство было чем-то из ряда вон выходящим, неадекватным. Но… ничего поделать с этим не мог, сгорая от желания присвоить себе. Только себе.       Бомгю присел на старое кресло в углу технического помещения, что располагалось за сценой на главной площади, и принялся вникать в заученные, как мантру, надоедливые речи, что снились ему в кошмарных снах крайние пару дней.       Хотя… в последнее время ему снился только он.       Бомгю устал. Неимоверно устал разрываться изо дня в день на тысячи мелких кусочков, чтобы банально успевать. Он был удивлен, что все нужное было готово к назначенному сроку: дети разучили свои номера, сценарий конкурса был полностью утверждён почти без правок.       Прижав к себе колени, Бомгю пробегался глазами по строкам, что уже сливались в единый сгусток непонятной символики. Он не читал, а просто водил глазами, наизусть помня каждую запятую, каждую букву.       Волнение, что все же прокралось под грудь, заставило его нервно теребить корки на пересохших губах, наплевав на то, что те и без этих пыток были истерзаны собственными зубами и… чужими. Подумав об этом, Бомгю улыбнулся, поджав губы, на которых выступила едва заметная капелька крови. Он оторвался от выученных бумаг и стал наблюдать за тем, кто стал виновником его кровоточивой кожи.       Лучи, прожигающего сквозь неплотные занавески пыльного помещения солнца, падали на нависшего над столом старшего вожатого, что внимательно бегал глазами по монитору, то и дело кликая компьютерной мышкой. Пушистость его растрепанных волос была особенно заметна при теплом освещении, и сколько бы Бомгю ни вдыхал их запах — насладиться сполна было невозможно. Этот сладкий восково-медовый запах опьянял, лишал разума, словно вместе со всеми мыслями из головы вылетали остатки его мозга. Хотя Бомгю мог поспорить с этим, ведь потерял их ещё тогда, когда пытался добиться чужого неприступного внимания и хоть малейшей снисходительности.       С глуповатой улыбкой на лице Бомгю смотрел на длинные пальцы, что торопливо печатали что-то на клавиатуре, на выраженные вены, что паутиной расползались по крепким рукам вожатого. Бомгю в душе не чаял, чем таким занимался парень в компьютере, что такого он там настраивал в звуковой аппаратуре, отвлекаясь от монитора.       Сколько бы Ёнджун ни объяснял ему принцип этой работы, в голове Бомгю не было ничего, кроме сплошного: «Бла-бла-бла, какой же красивый, бла-бла». Ему ничего не оставалось, кроме как глупо улыбался и кивать на каждую фразу, словно действительно вникал в предоставленную информацию, а не пялился на его губы.       Вновь уткнувшись в свои бумаги, Бомгю старался не отвлекаться и по возможности не грызть больные корки. Но от внимательного повторения речи ведущего конкурса, который должен был начаться через пару часов, его заставило оторваться уведомление на телефоне Ёнджуна, что тут же отвлекся и зашел в мессенджер.       — Кто пишет? — с интересом спросил Бомгю, косо поглядывая на вожатого.       — Сухо́, — просто ответил Ёнджун, набирая ответное сообщение.       Челюсть Бомгю непроизвольно сжалась. Сухо — тот самый новенький, вокруг которого крутился весь лагерь, словно тот был единственным цветком возле пчелиного улья. Только вот Бомгю, сколько бы тот ни пытался с ним заговорить, наладить контакт, старался максимально показать ему свою неприязнь. Да, он поступал, как полнейший мудак, совсем позабыв свои первые дни нахождения на рабочем месте. Ведь… с Ёнджуном было все точно так же, те же издевки, то же равнодушие и презрение без причины. Но у Бомгю была причина! Какая же? Просто потому что… потому что Ёнджун, черт возьми, только его!       — Что пишет? — резко сменившись в тоне, произнёс Бомгю слегка раздражённо.       — Спросил, где я.       — М-м, потерял наверное, — с напускным равнодушием проговорил Бомгю, вынуждая парня недоуменно обернуться на него через плечо.       — Все нормально? — неуверенно произнес Ёнджун, стараясь разглядеть чужое лицо за кучей бумаг, скрывающих его эмоции.       — Да. Все просто прекрасно. Все замечательно, хён.       Старший вожатый устало выдохнул, с глухим стуком отбрасывая телефон на стол, проигнорировав новое сообщение. Он медленно подошел к креслу, где сидел Бомгю, после чего резко вырвал из его рук стопку листов, заставляя замереть от неожиданности.       — Прекрати это, — отрезал Ёнджун, строго хмурясь, на что Бомгю тяжело сглотнул.       — Что? — словно непонимающий дурак, произнёс Бомгю, предприняв попытку отобрать свою речь.       — Вот только не надо глупышку строить, — отдернув руку, произнёс он, не давая тому вернуть украденное. — Ты же прекрасно знаешь-…       — Что я знаю? Что знаю? — возмущенно проговорил Бомгю, резко вставая с места и слегка толкая парня в грудь.       — Что мне только ты нравишься, и никакие другие парни меня не интере-…       — Да он глазки тебе строит, написывает, волнуется! Как мне на это реагировать?       — Для начала перестань-…       — Я не перестану, хён! Он меня бесит! Раздражает! — громко восклицал он, активно жестикулируя и нагло перебивая Ёнджуна, что стремительно закипал от раздражения. — Да я прямо сейчас пойду и скажу ему что ты мой п-… мой!       Бомгю попытался покинуть помещение и успел только приоткрыть дверь, как чужая рука тут же захлопнула ее обратно. Ёнджун преградил путь, отчего он инстинктивно попятился.       — Даже не думай, — сквозь зубы прошипел Ёнджун, только сильнее хмуря брови от раздражения и непонимания. Эта фраза обдула лицо Бомгю сквозным холодом, заставляя поёжиться и умолкнуть, прикусив язык. — И хватит, блять, меня перебивать.       Взяв парня за плечи, Ёнджун слегка тряхнул его, словно пытался привести в чувство и заставить, наконец, послушать. Бомгю стушевался и стал растерянно бегать глазами по лицу напротив, что выражало неподдельную злость на того, кто отражался в его темно-медовых глазах.       — Я тебя прошу, прекрати эти сцены ревности, — стараясь говорить как можно спокойнее, на выдохе произнёс Ёнджун, смягчая хватку на плечах. Его голос слегка подрагивал от внутреннего напряжения. — Мне плевать на него, он совершенно не интересует меня, нас связывает только то, что мы работаем вместе. Я же не могу отказаться, так?       Бомгю думал пару секунд, прежде чем сдержано кивнул, опустив взгляд.       — Нет, ты будешь смотреть на меня, — требовательно приказал Ёнджун, поддев его подбородок пальцами, не давая пути к отступлению. — Я же… я… — он тяжело выдохнул, нервно схватившись за переносицу, устало прикрыв глаза. — Боже, как же сложно…       Бомгю почувствовал себя придурком, наблюдая за тем, как тот не мог подобрать слов, чтобы унять внутренний хаос и хоть немного расставить мысли по полочкам. Бомгю хотел что-то сказать в свое оправдание и успел только открыть рот, как Ёнджун вновь заговорил, прерывая краткую тишину:       — Я только твой.       — Ну хён… — сдавлено произнес Бомгю, и этот короткий звук вместил в себя всю тяжесть вины за собственную глупость. Невыносимо было смотреть, как Ёнджун отчаянно пытался сдержать то смятение, что рвалось наружу. Каждое его усилие отдавалось болью в сердце.       — Бомгю… — смягчившись, тихо позвал Ёнджун, словно шептал молитву, и зарылся пятерней в мягкие, душистые волосы, ища в этом прикосновении утешение, спокойствие.       — Что? — смущенно промямлил тот, часто хлопая глазами.       — Ну, ты совсем дурак, скажи мне? — обеими руками обвив талию, тепло прошептал Ёнджун, уткнувшись носом в макушку. Он звучал так, словно секундами ранее не источал гнев и не был готов пронзить стоящего парня напротив своим острым взглядом-стрелой. Словно… Бомгю делал его другим, стремительно менял его своими чувствами, необоснованной ревностью, что невероятно злила. Красноречивыми взглядами, робкими касаниями губ в ответ на нежные поцелуи.       Ёнджун был другим. Он был совершенно иным человеком до того, как повстречал этого упрямого вожатого, что с самых первых дней не давал ему покоя. Засел в голове и отказывался покидать его мысли, как бы сильно этого ни хотел Ёнджун. Но будем честны — он вообще не хотел, чтобы тот покидал его и без того загруженную голову.       — Прости… — жалостливо выпячив нижнюю губу, прошелестел Бомгю, вжимаясь в крепкую грудь и вслушиваясь в умеренное сердцебиение. — Я очень-очень тебя ревную…       — Я не злюсь, просто услышь то, что я тебе говорю, — слегка отстранившись, пояснил Ёнджун, невесомо поцеловав в пухлые губы, что тут же растянулись в едва заметной улыбке.       Бомгю часто закивал, облегченно выдыхая. Он правда постарается. Постарается держать себя в руках и не источать гнев при виде Ёнджуна с новеньким. Постарается больше не вести себя как полный придурок и, возможно, предпринять попытку наладить отношения с вожатым Сухо. Только бы Ёнджун был рядом, а Бомгю сделает все возможное для этого.       — Кстати, — усмехнувшись, сказал Ёнджун, наклонившись к его уху. Словно кто-то посторонний, помимо залежавлейся пыли и паутины на потолке, мог услышать его последующие слова. — После отбоя приходи ко мне, у меня есть для тебя подарок…       — Ч-что такое?.. — растерянно пролепетал Бомгю, стараясь унять сердце, что беспокойно забилось от опаляющего ушную раковину горячего дыхания. — Что ты такого хочешь подарить?       — Себя, — выдохнул Ёнджун, напоминая о своем ночном сообщении и наслаждаясь тем, как чужое лицо залилось багровыми красками румянца. Алый закат на коже медленно прокрался на обожжённое ухо, когда он невесомо коснулся его кончиком собственного носа.       Ёнджун слышал, как тот часто задышал, рвано, слишком шумно выдыхая воздух, чем был доволен, хитро улыбаясь резким, но ожидаемым изменениям. Руки Бомгю слегка подрагивали, слишком привычно, слишком обыденно. Ёнджун понимал причины постоянного тремора, ведь Бомгю был воплощением слова «тревожность». Он знал, что тот беспокоился сильнее, чем весь лагерь вместе взятый. Как только в таком хрупком парне умещалось столько неконтролируемой нервозности и судорожных мыслей? Ёнджуну оставалось лишь из раза в раз перехватывать его ладони, чтобы успокоить мелкое подрагивание ласковыми поглаживаниями… нежными поцелуями.       — Чего ты так растерялся? Я же пошутил, — стараясь смягчить беспокойство, со смешком пояснил Ёнджун, зацеловывая острые костяшки бьющихся в лихорадке пальцев. — Просто хочу побыть с тобой. Может… даже всю ночь…       — Всю ночь? — удивленно округлив глаза, по-детски наивно произнес Бомгю. В его взгляде сквозила надежда и некий восторг. «Лишь бы не шутил, лишь бы не шутил»… — повторял про себя он, метаясь глазами по лицу напротив.       — Да. Что в этом такого? — непринужденно произнес Ёнджун, противореча собственным убеждениям и внутренним правилам лагеря.       — Ну, ты же… — запнулся Бомгю, уставившись на то, как парень поглаживал каждый сантиметр на тыльной стороне его ладоней, что вдруг перестали содрогаться от волнения. —… ты же запрещал. Ну… нельзя же по правилам, разве нет?       — Тебе можно, — прошептал Ёнджун, осторожно касаясь пальцами пылающей от смущения щеки. — Все можно, Бомгю-я.

***

      Бомгю судорожно впился пальцами в папку для торжественной речи ведущего, стоя за кулисами в ожидании начала. Он видел, как зрители стремительно занимали свои места, как участники толпились за сценой и бурно обсуждали предстоящий конкурс.       Музыка больно отдавалась в ушах и, казалось, веселила всех, только не Бомгю, что слился со стеной, нервно покусывая губы и выискивая знакомое лицо в толпе прохожих. Ёнджун ещё двадцать минут назад покинул его, оправдываясь тем, что ему было необходимо самостоятельно сопроводить их отряды, убедиться, что все действительно были готовы и собраны.       Бомгю, честно, сам был на взводе, с самого утра не контактировав со своими детьми, будучи полностью погруженным в подготовку к мероприятию. Он не знал, чем занимались ребята, ведь те были оставлены под присмотр вожатых других отрядов. У Бомгю щемило сердце от того, что он не мог разорваться на две части и быть одной ногой на сцене, а другой рядом с ребятами, поддерживая и подбадривая их, уверяя в победе.       Только вот в этом случае выбор победителя зависел не от решения жюри, а от совокупности голосов зрителей. По окончанию конкурса каждому будет выдан вырезанный из цветного картона сердечко-бюллетень. И на этой маленькой, но такой важной бумажке каждый сможет начертать имя того, кто больше всего тронул его душу, того, чей талант заставил биться сердце чаще.       Бомгю растерянно метался взглядом по присутствующим зрителям, по толпе участников, стоявших вместе с ним за кулисами. Он резко обернулся, услышав знакомые шаги — Ёнджун торопливо вбежал на сцену, взглядом выискивая среди детей перепуганного вожатого, что уже успел до невозможности накрутить себя в его отсутствие.       — Ёнджун… — позвал Бомгю, помахав рукой, чтобы парень обратил на него внимание. В его голосе слышалось не сколько облегчение, сколько нежная тоска за пару минут разлуки.       Старший вожатый поспешно сократил расстояние между ними, замечая едва скрываемое смятение на чужом лице, побелевшие пальцы от сильного давления на твердую обложку папки, что парень цепкой хваткой вжимал в собственную грудь.       — Что такое..? — беспокойство захлестнуло Ёнджуна, отчего он нахмурился, выискивая в глазах напротив ответ на поставленный вопрос.       — Тебя так долго не было, — жалостливо произнес Бомгю, косо поглядывая на наручные часы. Оставалось жалких семь минут. — Я боюсь…       — Боже Бомгю… — потянувшись ладонью к его лицу произнёс Ёнджун, но вовремя опомнился, одернув руку. Он напугано заозирался по сторонам, но вдруг осознал, что все были заняты подготовкой к конкурсу. — Идем… — шикнул он, схватив его за запястье и волоком потащив куда-то вглубь закулисья.       Затянув Бомгю в техническое помещение, он звонко захлопнул дверь, прижимая к ее поверхности растерянного парня. Ёнджун стал судорожно зацеловывать его губы, притягивая ближе, и тихо, практически беззвучно шептал:       — Все будет хорошо, — прерываясь смазанными касаниями губ, рвано выдохнул он. — Я буду смотреть на тебя со зрительских мест, а ты смотри на меня, чтобы не бояться…       — Ёнджун… — позвал Бомгю, плавясь от горячих следов на теле и не менее обжигающих лицо прикосновений чужих губ.       — Просто смотри на меня, не думай ни о чем. Ты справишься, душа моя… — последние слова Ёнджун сказал особенно тихо, почти приглушенно, но слишком уверенно, слишком твердо, без колебаний. — Я верю в тебя.       — Ёнджун… — вновь повторил Бомгю, чье сердце бешено отбивало ритм где-то в горле, отдаваясь болью в висках. Его голос дрогнул то ли от тесноты контакта, то ли от этого вкрадчивого «душа моя», что проникло глубоко под кожу, врезаясь в трепещущий от обостренных чувств орган воспламенённой стрелой с зазубренным наконечником.       — Что? Что такое? — наконец, обратив внимание, беспокойно пробубнил вожатый, бегая взглядом по смятенному лицу, стараясь понять хоть что-то в этом отчаянном «Ёнджун».       — Поцелуй меня, — глухо отозвался Бомгю, стыдливо пряча взгляд за подрагивающими ресницами. — Пожалуйста, поцелуй меня, как тогда. Пока есть время, пожалуйста, я очень-…       Его прервало требовательное касание чужих губ, скользнувший язык между собственными. Это заставило шумно набрать воздух в легкие, поддаваясь будоражащим ощущениям от настойчивого, слегка торопливого поцелуя.       Бомгю сгорал от болезненных ощущений из-за обновленных укусов, вновь чувствуя металлический привкус на языке. Плавился от тесноты, от того, что Ёнджун прислонял его тело к поверхности двери, грубо вжимаясь в него до предела. Умирал от удушающей хватки на шее, куда тот переместил свою руку, слегка надавил на островыпирающий кадык, словно наслаждался тихими всхлипываниями и прерывистым от нехватки воздуха дыханием. Словно наслаждался его уязвимостью, тем, что мог делать с ним все, что тревожило его голову грязными мыслями.       Он мог целовать его, бесстыдно придушивая, бесцеремонно блуждать ладонями под рубашкой, очерчивая каждый рельеф на напряженном животе. Сходить с ума от болезненных вздохов, что вызывало нетерпеливое покусывание нижней губы. Догорать до талого от заглущенных поцелуем стонов из-за разгорячённой чувствительности. Хватать за волосы, терзая предоставленную под истязания бархатистую шею. Развернуть парня лицом к двери, вынудить выгнуться в спине, нетерпеливо расстегнуть собственную ширинку-…       — Ёнджун, нам п-пора… — неохотно упёршись в часто вздымающуюся грудь, пролепетал Бомгю.       Старший вожатый словно выбрался из-под толщи льда и постарался максимально выкинуть из головы навязчивые идеи и тревожные вожделения, медленно приходя в себя.       — Бомгю-я… — на выдохе прошептал Ёнджун. — Прости…       — Хватит извиняться за… это… — дрожащим голосом произнёс парень, стараясь успокоить. — Если бы мы были… — он запнулся, тяжело сглотнув, и вновь повторил: — Если бы мы были не в таком положении, то я бы… я бы не стал тебя останавливать… Тебе не за чем извиняться, хён, я же сам… сам к тебе лезу и-… — он резко заткнулся, смущенно отводя взгляд. — Господи, что я несу…       Лицо Ёнджуна выражало слишком многое, чтобы понять, что именно. В его взгляде сквозило непреодолимым стыдом за собственные действия, неприличные идеи. Мимолетным страхом быть отвергнутым, показаться в чужих глазах грязным и озабоченным. Неприкрытым желанием взять, наплевав на конкурс, что должен был начаться с минуты на минуту…       — Ты прав, нам пора… — переводя тему, произнёс Ёнджун, бегло поправляя собственные волосы.

***

      За кулисами, сердце Бомгю все еще пело от поцелуя, будоражащего каждую клетку его организма. Тепло Ёнджуна словно оставило свой отпечаток на его коже, согревая изнутри. Но времени на размышления и утопания в собственных раздумьях критически не было. Зазвучала торжественная музыка — объявление о его выходе, и Бомгю сделал глубокий вдох, стараясь сосредоточиться.       Когда он вышел на сцену, солнечный свет ослепил его, заставляя непроизвольно жмуриться. Зал заполнился шумом: голоса детей, взволнованные перешептывания вожатых и всех работников лагеря, что были также заинтересованы в мероприятии. Бомгю замер на мгновение, ощущая внезапный приступ паники, отчего руки снова начали мелко подрагивать, а в голове на мгновения пронеслись страшные, пугающие мысли о предстоящем провале, ударе лицом в грязь перед десятками зрителей.       Но потом он увидел его.       Ёнджун сидел в первом ряду, прямо перед сценой. Его глаза сияли ярче солнца, а на губах играла легкая подбадривающая улыбка. Сердце Бомгю сделало кульбит. Вся тревога, как по волшебству, вмиг отступила.       Бомгю льстило, что Ёнджун в последний момент отказался от контроля звуковой аппаратуры, поставив на свое место нового подопечного — Сухо, который оказался даже рад быть полезным и буквально сразу влился в курс дела. Все для того, чтобы Бомгю не волноваться, тревожно не метался по сцене в панике и не дрожал от страха перед публикой. Он был бескрайне благодарен. До боли в сердце благодарен своему вожатому.       Дыхание выровнялось, и Бомгю почувствовал, как уверенность медленно возвращалась к нему, проникая в каждую частичку его напряжённого тела. Он больше не видел шумный зал, не чувствовал давления толпы. Были только он и Ёнджун, связанные невидимой нитью взглядов и чувств.       — Добрый вечер, дорогие друзья! — произнес Бомгю, и его голос, на удивление, звучал спокойно и уверенно. Он улыбнулся, чувствуя прилив энергии, и продолжил свою приветственную речь.       Зал ответил ему аплодисментами, но Бомгю слышал только один голос — тихий, но такой важный для него голос Ёнджуна, который шептал: «Ты молодец, душа моя…»       Он начал объявлять номера, представляя каждого участника с энтузиазмом и теплотой. Его движения по необыкновению были плавными и уверенными, шутки остроумными и уместными. Он чувствовал себя на сцене, как рыба в воде, словно все сомнения и страхи остались где-то далеко позади, в темном углу технического помещения. Где-то на губах любимого Ёнджуна.       Каждый раз, после объявления номера, Бомгю бросал робкий взгляд на парня. Его улыбка была для него лучшей наградой, а одобрительный кивок — знаком, что он все делал правильно.       Бомгю видел, как загорались глаза детей, когда он подбадривал их, как вожатые с гордостью смотрели на своих талантливых подопечных. Он чувствовал, как атмосфера в зале наполнялась радостью и позитивом, и понимал, что делалал что-то важное, что-то, что приносило людям… счастье?       Время пролетело незаметно. Номера промелькнули один за другим, каждый ярче и талантливее предыдущего. Зал гудел от восторга, вожатые аплодировали, а дети звонко смеялись. Наконец, настал момент, которого все ждали — объявление о голосовании. Бомгю вышел на середину сцены, сияя ослепительной улыбкой.       — Дорогие друзья, наш замечательный конкурс подходит к концу! — воскликнул он, и зал отозвался дружным «Ура!». — Все наши участники были просто великолепны, и каждый из них заслуживает победы. Но, как вы знаете, победитель может быть только один, и сегодня мы предоставим вам возможность самим выбрать лучшего из лучших!       Он сделал паузу, чтобы дать словам достигнуть каждого уголка зала.       — Сейчас наши вожатые раздадут вам вот такие замечательные картонные сердечки, — сказал Бомгю, указывая на вожатых, которые начали разносить ярко-красные сердечки по залу. — На этих сердечках вам нужно написать имя участника, который больше всего понравился вам сегодня. Напишите разборчиво, чтобы мы смогли правильно посчитать все голоса!       Он жестом показал на большой, украшенный блестками ящик, стоящий у самого края сцены.       — После того, как вы напишите имя вашего фаворита, вы сможете бросить сердечко в этот ящик. Мы соберем все голоса и объявим победителя в самом конце нашего вечера. Так что не стесняйтесь, голосуйте за тех, кто покорил ваше сердце своим талантом и харизмой!       Бомгю терпеливо ждал, пока вожатые раздавали заветные сердечки, и с улыбкой наблюдал, как зал вмиг преобразился, словно вдохнул новую жизнь. Дети и остальные присутствующие, склонившись, стали сосредоточенно выводить имена, стараясь не пропустить никого важного, а в воздухе ощутимо повисло сладкое предвкушение.       И тут он снова поймал на себе взгляд Ёнджуна. Взгляд, полный чего-то теплого и понимающего. От этого сердце невольно забилось чаще, улыбка растянулась еще шире, становясь почти глупой от счастья, а под грудь, медленно, обволакивая лаской, прокрался нежный, щекочущий внутренности трепет. Это было больше, чем просто волнение — это было ожидание чего-то чудесного.       Когда последние сердечки были исписаны, Бомгю, собравшись с духом, объявил о начале долгожданного голосования. В тот же миг у ящика, словно по волшебству, выросла живая очередь, состоящая из взбудораженных детей, улыбающихся вожатых и взволнованных гостей.       А Ёнджун, как всегда, был рядом — его тихая, но неизменная поддержка ощущалась кожей, позволяя Бомгю чувствовать себя уверенно и спокойно, словно за его спиной выросли крылья. Он знал, чувствовал каждой клеточкой, что вместе они сделали что-то по-настоящему особенное. Что-то такое, что останется в памяти не только как красочное представление, но и как теплое, светлое воспоминание у всех участников и зрителей на долгие годы. И это было самым важным, самым ценным — видеть, как их труд приносил искреннюю радость другим.       В тот вечер, глядя на сияющие лица детей и видя в глазах Ёнджуна отражение собственной гордости, Бомгю понял — любовь… да, наверное, это любовь… может творить настоящие чудеса. Она может избавить от самых темных страхов, вдохновить на самые невероятные подвиги и подарить ту уверенность в себе, которая казалась навсегда потерянной. И Бомгю был бесконечно благодарен Ёнджуну за то, что тот просто был рядом, за то, что видел в нем то, чего он сам не замечал, за то, что верил в него, даже тогда, когда он почти сдавался.       Конкурс талантов внезапно перестал быть просто еще одним мероприятием в череде рабочих дней. Он превратился в момент истины, когда Бомгю с невероятной остротой осознал, насколько глубока и прочна их связь, насколько важна для него эта поддержка, это тепло, эта… да, именно она — любовь Ёнджуна. Любовь, которая сотворила с ним это маленькое, но такое значимое чудо.

***

      В душном техническом помещении царила атмосфера напряжения, смешанного с предвкушением. Бумажные сердечки, словно красные капли, были свалены в огромную гору на старом складном столе. Ёнджун и Бомгю, склонившись друг к другу, усердно разбирали этот яркий хаос, отсчитывая голоса.       Бомгю время от времени потирал глаза, уставшие от средоточенности. Во время конкурса солнце успело уйти в закат, отчего яркий свет ламп, казалось, давил на него, но он старался не отвлекаться. Ёнджун заметил чужую усталость и мягко коснулся его руки.       — Все хорошо? Может, перерыв? — заботливо спросил он. В его глазах плескалось искреннее беспокойство, словно он чувствовал каждую царапину на его душе.       Бомгю покачал головой, улыбаясь.       — Нет, все в порядке. Просто немного устал. Хочу поскорее узнать, кто победил.       Ёнджун ободряюще сжал его руку и вернулся к подсчету. Шелест бумаги, приглушенные голоса, царапанье ручек — все это создавало свою неповторимую симфонию ожидания.       По мере того, как гора сердечек уменьшалась, имена лидеров становились все более очевидными. Было несколько претендентов, но одно имя повторялось чаще других — Харин.       Когда последнее сердечко было прочитано и подсчитано, Ёнджун объявил себе под нос:       — И победителем становится Харин из первого отряда. Я почему-то был уверен в этом изначально.       Бомгю устало выдохнул, ощущая, как вместе с выдохом ушло напряжение, а на его место пришло долгожданное облегчение. Он подошел к зеркалу, быстро оглядел себя, машинально поправил немного растрепавшуюся прическу, стараясь скрыть следы волнения. Пришло время выйти к залу, пришло время объявить победителя.       Выйдя на сцену, Бомгю ощутил знакомый, бодрящий прилив адреналина, который мгновенно пробежал по всему телу, наполняя его энергией и решимостью. Зал словно затаил дыхание, повиснув в напряженном ожидании. Он улыбнулся, искренне и тепло, стараясь через этот простой жест передать каждому зрителю всю глубину своей радости и трепета, разделить с ними этот важный момент.       — Дорогие друзья, настал долгожданный момент! Мы подсчитали все голоса, и я с огромной радостью объявляю имя победителя нашего конкурса талантов! — произнес он, делая театральную паузу, чтобы усилить интригу. — В этом году ваши сердца покорила… Харин из первого отряда!       Зал взорвался оглушительными аплодисментами, словно волна энергии накрыла каждого присутствующего. Харин, слегка смущённая, но сияющая от счастья, шагнула на сцену под настоящий шквал оваций. В её глазах блестели искрящиеся слёзы радости — маленькие капельки трогательного восторга, которые говорили о том, как много для неё значил этот момент.       Бомгю вручил ей заслуженный приз в виде большой плюшевой игрушки и подарочным пакетиком наполненным детскими радостями, обнял ее и прошептал на ухо:       — Ты была великолепна, Харин. Ты заслужила эту победу.       В этот торжественный миг, когда весь зал утопал в ликовании, Бомгю целенаправленно перевел взгляд на Ёнджуна, стоявшего в тени за кулисами. Только теперь в его глазах отражалась не просто гордость, а какое-то тихое, трепетное восхищение. Ведь Бомгю, стоящий сейчас на сцене, открылся ему с совершенно иной стороны, с той, о которой Ёнджун лишь догадывался. Не тем робким вожатым, который раньше боялся собственной тени и вздрагивал от любого, даже самого тихого звука. Не тем, кто прятал слезы от горьких неудач или до крови кусал губы от гнетущей тревоги. А тем, кто, словно солнце, освещал зал своим энтузиазмом, своей уверенностью, заставляя поверить в себя и других. Тем, кто не боялся ни забыть слова, ни оступиться на сцене, зная, что за спиной всегда есть незримая опора, теплая поддержка, легкое, но такое важное поглаживание по макушке, придающее сил.       Бомгю одарил его улыбкой, полной тепла и спокойствия. В этот момент он понял, что несмотря на все переживания и усталость, этот вечер стал для него особенным именно потому, что рядом был тот, кто всегда поддерживал и верил в него. Эта поддержка была сильнее любых страхов и сомнений, которые раньше терзали его сердце. Как только взгляд Ёнджуна встречался с его, все тревожные мысли растворялись, уступая место уверенности и внутреннему покою.       Бомгю задержал взгляд на Ёнджуне еще на мгновение, ощущая, как сила его поддержки проникала глубоко в сердце. В этот вечер, полном света и радости, он вновь осознал, впервые по-настоящему осознал — вместе они могут преодолеть всё.       «Вместе» — как когда-то сказал Бомгю…