лилии твоего беспокойства

      Как только вымотанные дети устало прикрыли глаза, свет во всех комнатах был погашен, и сделаны все дела, Бомгю робко постучал в дверь старшего вожатого, вслушиваясь в приглушённые звуки по ту сторону. Замок дважды щелкнул, после чего дверь отворилась, а за ней показался Ёнджун, что мягко улыбался, впуская в свои владения.       — Я заждался, — слишком нежно, слишком ласково произнёс вожатый, приобняв парня и поцеловав в лоб.       — Прости, я был в душе, — виновато оправдывался Бомгю, смущенно улыбаясь и поправляя влажные волосы, что пахли свежестью и сладким шампунем.       Бомгю прошел в комнату, оглядываясь по сторонам. Его взгляд зацепился за ночник в розетке у кровати, приломленно освещающий ночную атмосферу комнаты тёплым, приятным для глаз свечением.       — Как красиво… — подходя ближе, протянул Бомгю, разглядывая милого светящегося мишку. — Где ты его взял? Я раньше не замечал у тебя такого…       — Мне его мама в тайне положила перед сменой, я сам недавно его нашел в своих вещах, — монотонно, словно стараясь не нарушать хрупкую атмосферу в комнате, пояснил Ёнджун, подходя ближе к вожатому, что присел на кровать, разглядывая интересующий предмет. — И ты не замечал, потому что ни разу не ночевал у меня.       Бомгю тепло улыбнулся, смотря на него, словно видел перед собой не взрослого мужчину, а маленького парнишку, что боялся спать в темноте и пользовался детским мишкой-ночником.       — Он, кстати, чем-то похож на тебя, — вдруг тихо, почти беззвучно произнёс Ёнджун, присаживаясь рядом с парнем, что все это время неотрывно смотрел в его светящиеся в полумраке комнаты медовые глаза. — Я когда не могу заснуть, то-… — он прочистил горло, стушевавшись от собственных слов, и отвел взгляд на ночник, что стал четко отражаться в расширенных от мрака зрачках. — …смотрю на него и думаю о тебе… Это помогает, я, может, благодаря нему… тебе… хорошо сплю в эту смену…       — У тебя проблемы со сном? — беспокойно поинтересовался Бомгю.       — Да, у меня хроническая бессонница, — отчаянно проговорил Ёнджун, тяжело вздыхая. — Я, наверное, за всю свою жизнь спал втрое меньше нормы.       — Как же так… — заломив брови, прошелестел Бомгю, накрывая его колено тёплой ладонью, словно старался максимально поддержать, утешить, чтобы тот перестал так напряжённо поджимать пересохшие губы.       — Но ничего, — неожиданно усмехнулся он, коснувшись чужой ладони, успокаивающе поглаживая. — Зато на выходных после работы я сплю по двадцать часов. Безобразно, да, но никак иначе.       Бомгю не сдержал собственных эмоций и утянул парня в объятия, бережно поглаживая растрёпанные волосы, зарываясь в шелковистые пряди пальцами. Крепкие руки в ответ обвили талию, сжимая, силой притягивая ближе, словно отсутствие расстояния между ними помогало развеять осязаемую меланхолию, просачивающуюся сквозь одежду, пробегающую по телу нежной изморозью.       — Это ведь можно как-то исправить, разве нет? — слегка отстранившись, произнёс Бомгю, заглядывая в чужие глаза.       — Да, можно, — улыбаясь лисьими глазами, проговорил вожатый, кивая.       Бомгю задал немой вопрос, что читался в его заинтересованном взгляде, на который Ёнджун поспешил ответить совсем тихо, так вкрадчиво, как только мог:       — Только если ты будешь засыпать радом со мной.       — Я… — Бомгю растерялся от этих слов, не сразу сообразив, что ответить. Он поспешно собрал самообладание по темной комнате и взял себя в руки, чтобы как можно спокойно, уверенно ответить: — Я буду только рад помочь тебе…       Они обменялись красноречивыми взглядами, утопая в пропасти, словно в портале в иной мир. Они находились не здесь, не в этой комнате, не на этой кровати, не в этом лагере. Они были где-то в сознаниях друг друга, блужали в головах, изучая бесконечную библиотеку воспоминаний, чувств, эмоций. Словно хотели выучить друг друга наизусть, вот так просто потонув в темных зрачках, что были увеличены далеко не от полумрака ночи. Словно хотели насладиться друг другом сполна, неотрывно наблюдая, как в глазах напротив мелькали все возможные доказательства обнажённых чувств.       Ёнджун вдруг отвернулся, прикрыв глаза. Он шумно выдохнул и встал с места подходя к открытому нараспашку окну.       — Все в порядке? — взволнованно поинтересовался Бомгю, следя за каждым его действием.       — Да, не волнуйся, — просто ответил Ёнджун, доставая что-то из шкафчика рабочего стола.       Бомгю смотрел ему в спину, стараясь понять его мотивы, но как только услышал звук, странно напоминающий… чирканье зажигалки, подскочил с кровати и сократил расстояние между ними, заглядывая вожатому через плечо.       — Ты куришь? — ошеломленно воскликнул Бомгю, одёргивая чужое плечо на себя, заставляя повернуться. В руках парня была синяя, потрепанная временем пачка Данхилла.       — Тише ты, — отрезал Ёнджун, вновь отворачиваясь к окну, что к счастью выходило не на территорию лагеря, а на густой зеленый лес, поглащенный мраком ночи.       — Но Ёнджун, ты же…       — Что я? — как можно спокойнее спросил Ёнджун. В его голосе холодно сквозило едва подавленное раздражение.       — Я просто думал, что ты… соблюдаешь правила лагеря… Ты же так ругал меня, когда я их нарушал…       — Да кому они нахуй нужны эти правила? — стряхивая перел в окно, со смешком произнёс Ёнджун, косо поглядывая на недоуменного парня, что стоял с ним рука об руку.       — То есть ты… всегда их нарушал?       — Нет. Только на этой смене.       Бомгю захлестнуло непонимание, негодования вперемешку с яростью.       — А… в чем дело? У тебя есть какая-то причина?       — Да, есть… — он помедлил, делая глубокую затяжку, и на выдохе густого сигаретного дыма тихо добавил: — Ты.       Бомгю прикусил язык, обрабатывая информацию. Он растерянно забегал глазами по его лицу, стараясь понять, объяснить самому себе, но… так и не нашел ответа. Он просто уставился куда-то перед собой, игнорируя странное ощущение в носу, списывая это на раздражение слизистой от табачного запаха.       — Нет, ты не подумай, я не виню тебя в своих действиях… — поспешил пояснить Ёнджун, замечая неподдельный испуг на чужом смятенном лице. — Просто… мысли о тебе, не давали мне покоя. Я никак не мог с этим справиться, поэтому… достал со склада лагеря сигареты, которые оставил там, когда нашел их в прошлом году при досмотре вещей у ребят.       Ёнджун вновь затянулся, стараясь делать это более непринуждённо, словно хотел сгладить заостренные углы между ними. Но Бомгю продолжал молчать, редко моргая и слепо смотря куда-то перед собой сквозь пространство.       — Когда закурил, стало проще. Не знаю, может, самовнушение, но после этого я понял, что-… — он запнулся, а его, до этой поры спокойное, умиротворённое выражение лица сменилось на дикий испуг, заставивший торопливо затушить сигарету о крашеную деревянную раму окна. — Господи, Бомгю, что такое?!       Ёнджун неожиданно схватил его за подбородок, обтирая что-то с лица рукавом светлой кофты. Стоило Бомгю осознать происходящее и посмотреть на запачканную в алой жидкости одежду, он напуганно коснулся своего носа, замечая тёмную кровь на пальцах.       — Почему ты так-… Блять! — беспокойно говорил Ёнджун, метаясь по комнате в поисках хоть какого-то спасения в виде полотенца или салфетки. — Почему ты так остро на все реагируешь?!       — Я не… не знаю, хён… Что же такое…? — все еще пребывая в прострации, недоуменно мямлил он, неотрывно наблюдая за кровью, капающей на его подставленную ладонь.       — Боже… — поджав губы, прошептал Ёнджун, все же находя влажные салфетки в прикроватной тумбочке. Он стал судорожно протирать лицо парня, заставляя его придерживать салфетку у носа чистой рукой, а сам же принялся оттирать запачканную в каплях крови ладонь. — Почему же ты такой… восприимчивый, душа моя?       В комнате воцарилось молчание. Лишь учащённое биение беспокойных сердец выдавало их присутствие.       — А ты бы разрешил мне тоже? — вдруг спросил Бомгю. Этот вопрос прозвучал слишком неуместно, слишком в неподходящее время, отчего Ёнджун возмущённо вскинулся бровь.       — С ума сошел? Конечно нет… — хмурясь, произнес вожатый, сердито глядя на парня исподлобья. — Я разрешаю делать тебе все, что запрещают другие, но не разрешаю то, что запрещаю я. Ни за что. Понял?       Бомгю долго переваривал сказанное, после чего неуверенно кивнул, проверяя салфетку у носа — та перестала пропитываться алой жидкостью, давая понять, что кровь остановилась.       — Даже поцеловать тебя? — сухо произнёс Бомгю, смотря куда-то себе в ноги.       — Ч-чего? — с нервным смешком спросил он, вопросительно нахмурившись. — Я же… не запрещал тебе… никогда.       Бомгю промолчал, чувствуя, как пятна малинового румянца проявлялись на его щеках. Он вроде и привык, смирился с тем, что Ёнджун до безумия смущал его, но почему-то продолжал краснеть и робко отводить взгляд всякий раз, когда тот говорил что-то будоражущее, что заставляло его сердце истошно кричать от переполняемых чувств.       — Ты строгий, — констатировал Бомгю, теребя молнию на чужой запачканной в крови кофте.       — Это не я такой, это просто ты не любишь соблюдать правила.       — Говорит тот, кто две недели доводил меня до нервного срыва, а сам все это время курил в корпусе, — фыркнув от недовольства, пробубнил Бомгю себе под нос.       — Не начинай, — устало протянул Ёнджун, закатывая глаза. — Только не сейчас…       — С чего это? Почему тебе можно, а дру-…?       Ёнджун накрыл его губы своими, грубо затыкая больным поцелуем — это был единственный рабочий метод, чтобы прервать поток бесконечных возмущений вожатого. Тот хоть и брыкался, желая высказать все свое недовольство и возмущение, но его руки преграждали все пути к отступлению, заставляя повиноваться. Заставляя поддаться смазанному поцелую, который был… совсем иным. В нем было что-то, что Бомгю не замечал раньше, что-то, что заставило его не заметить, как парень сел на край кровати и притянул его к себе на колени, до придела вжимаясь в отзывчивое на ласки тело.       Осознание произошедшего обрушилось на него только тогда, когда чужие руки бесцеремонно скользнули под одежду, обжигая кожу ледяным прикосновением пальцев. От неожиданности и приятного холода Бомгю резко отпрянул, словно от удара током.       — Ёнджун… — прошептал он, будто проверяя реальность происходящего, и попытался уловить хоть какой-то намек на объяснение в его действиях. Встревоженный взгляд метнулся к глазам напротив, но не узнал в них привычного тепла и света. Туманная, словно дымка, похоть застилала медовые радужки, превращая их в нечто чужое и завораживающее. И, несмотря на страх, в солнечном сплетении вдруг приятно защекотало, зарождаясь слабым, но настойчивым импульсом, который медленно растекался волной тепла в низ живота. — Что ты делаешь…? — вопрос прозвучал скорее как беспомощный стон, в котором смешались тревога и невольное предвкушение.       — Тебя соблазняю, разве не видно? — просто, почти небрежно ответил Ёнджун, не отрывая взгляда, прожигающего насквозь. Его глаза, прикрытые полуопущенными веками, казались темными и манящими, а странная, слишком откровенная ухмылка кривила губы, обещая что-то запретное.       Бомгю почувствовал, как стремительно заканчивался воздух в легких, как становится нечем дышать. Живот скрутил тугой узел возбуждения, все сильнее и сильнее, вызывая бешеные мурашки, бегущие по всему телу, словно от ледяного прикосновения. Приятный, пьянящий мандраж сковал движения, заставляя смущенно растянуть губы в неловкой улыбке и отвести взгляд, не выдерживая чужого пристального, всепроникающего. Казалось, Ёнджун ждал чего-то, требовал ответа, хотел услышать то, что так давно скрывалось в глубине души, то, чем он так страстно вожделел.       — Ты решил сегодня все возможные правила лагеря нарушить…? — пробормотал Бомгю, заливаясь краской, и тут же почувствовал неловкость от собственной формулировки, прекрасно понимая, какой двусмысленный смысл в неё вложил.       — Хочешь, можем остановиться? — в голосе Ёнджуна прозвучала наглая насмешка, словно он проверял его на прочность. Это вызвало мимолетное возмущение и одновременно с ним — дикую, едва сдерживаемую надежду на то, что он шутил. Ведь Бомгю хотел. Безумно хотел, чтобы это продолжалось.       — Н-нет… — выдохнул Бомгю, словно его лишили кислорода, и тут же почувствовал, как по телу разлилась истома от прикосновений рук под пижамой.       — Что «нет»? — Ёнджун явно издевался, растягивая слова и одаривая его хитрой, дразнящей улыбкой.       — Чёрт… — выдохнул Бомгю, и этот звук утонул в волне нахлынувшей чувствительности, когда чужая ладонь, словно случайно, коснулась затвердевшего, напряженного соска. — Просто… продолжай… — прошептал он, теряя остатки самообладания.       Ёнджун, не сдержавшись, тихо хохотнул, и в этот же момент, одним резким движением, приблизился вплотную, до предела вдавливаясь своим телом в его, заставляя невольно прогнуться в спине. От неожиданности Бомгю ахнул, цепляясь пальцами за чужие плечи, и заметил, как собственные руки предательски дрожали от внутреннего напряжения. Но, наплевав на бушующий в груди тайфун, Бомгю полностью доверился этому развязно-сладостному чувству, что плавилось где-то внизу живота и растекалось теплом по всему организму, парализуя волю и разум.       Голову кружил дурманящий коктейль из терпкого запаха табака и приторно-медового аромата лилии, который изо дня в день преследовал его своей навязчивостью и пьянящим эффектом. И прямо сейчас Бомгю почувствовал острую потребность вдохнуть его полной грудью, как глоток живительной влаги в пустыне.       — Я схожу с ума от твоего запаха… — прошептал Бомгю, утыкаясь носом в мягкие волосы на чужой макушке и жадно вдыхая этот ставший таким родным и желанным аромат. — Давно…       — А я от тебя, — отозвался Ёнджун, его голос звучал приглушенно и хрипло. Он нежно зацеловывал бархатистую кожу на шее Бомгю, наслаждаясь каждым тихим вздохом от особо чувствительных мест, каждым непроизвольным толчком бедер, что задевали его пах и заставляли нетерпеливо шипеть от остроты ощущений. — Тоже давно…       Пропустив мимо ушей это откровенное признание, словно оглушенный, Бомгю запрокинул голову назад, отдаваясь во власть обжигающих поцелуев, влажных прикосновений к шее, легким, болезненным укусам, щедро рассыпанным по нежной коже и выпирающей ключице. Он до боли закусывал истерзанные губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, но предательские гортанные вздохи то и дело вырывались из груди, вынуждая в отчаянии прикрывать рот ладонью, задыхаясь от нехватки воздуха.       В каком-то дурманящем бреду Бомгю нашел его губы, жадно впиваясь в них, вовлекая Ёнджуна в поцелуй, полный нетерпеливой страсти и невыносимого желания завладеть друг другом целиком и полностью, слиться в единое целое. Он протяжно простонал прямо в чужой рот, стоило Ёнджуну невесомо провести рукой по напряженному бугорку, скрывающемуся под слоем одежды. Этот звук, полный грязной похоти и страсти, словно афродизиак, мгновенно ударил в голову, и Ёнджун с упоением впитал его в себя, чувствуя, как от этого собственный, изнывающий от нехватки близости орган болезненно вздрогнул.       Не в силах больше сдерживаться, Ёнджун нетерпеливо расправился с пуговицами на хлопковой пижаме Бомгю, распахивая ее и открывая вид на часто вздымающуюся грудь от тяжелого, сбившегося дыхания. Он бесцеремонно припал к ней губами, обжигая поцелуями каждый чувствительный участок кожи, вылизывая и покусывая соски до затвердения. Он оставил пару багровых засосов на невинных местах, с гордостью любуясь расцветшими фиолетовыми пятнами, словно произведениями искусства, автором которых был он сам.       Не давая Бомгю опомниться, Ёнджун резким рывком опрокинул его спиной на кровать, нависая сверху. От неожиданности Бомгю растерянно вжался в постель, беспомощно бегая глазами по его лицу, словно ища в нем ответ.       — Будь тихим, — прошептал Ёнджун, его голос прозвучал требовательно и жестко, без малейшего намека на нежность. Этот тон заставил Бомгю невольно замереть и послушно прикусить язык, сдерживая рвущиеся наружу стоны.       Ёнджун грубо развел его ноги в стороны, устраиваясь между ними и вжимаясь бедрами в его напряженный пах до предела, заставляя застонать от острого, почти болезненного ощущения. Мгновенно накрыв губами вырвавшийся звук, он слегка прикусил нежную кожу на шее, словно вынося предупреждение.       — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Бомгю, словно находясь в трансе, лихорадочно замотал головой, сгорая от прикосновений рук, скользящих по его податливому телу. Ёнджун, самодовольно ухмыльнувшись, вновь вернул свое внимание к шее, терзая ее губами и оставляя на шелковистой коже едва заметные розоватые отметины. Он зализывал укусы, словно извиняясь за причиненную боль, но, словно дразнясь, тут же продолжал кусаться, перемещаясь руками по обнаженному телу, слегка подрагивающему от нахлынувшей чувствительности.       Резким движением сорвав с Бомгю пижамную рубашку, отшвырнув ее на пол, Ёнджун припал носом к его ключице, жадно вдыхая сладкий манящий аромат геля для душа. Его горячее, рваное дыхание обжигало разнеженную кожу-холст, которая в мгновение ока окрасилась в алые тона летнего заката. Бомгю невольно вздрагивал всякий раз, когда Ёнджун горячо выдыхал, опаляя покрасневшую ключицу, и вновь вбирал его запах в легкие, заставляя несдержанно закатывать глаза и нетерпеливо извиваться на помятой простыне.       Чужие руки, нагло хозяйничавшие на теле, то нежно ласкали, то дразняще царапали чувствительные участки кожи, сводя с ума. Особенно трепетно Ёнджун касался его живота, всякий раз с удовольствием отмечая, как тот невольно втягивался и слегка подрагивал от прикосновений. Он осыпал его легкими поцелуями, вызывая щекотку и бегущие по всему телу мурашки.       Бомгю слишком громко, слишком шумно и опасно выдохнул, когда Ёнджун влажно провел языком от пупка до самой груди, оставляя за собой мокрый след. Вожатый тут же вскинул на него хмурый взгляд исподлобья, в котором сквозила некая властная опасность, заставляющая внутренне трепетать от… желания подчиняться…       — Тихо, — прошептал он, обжигая своим горячим дыханием.       — Прости… — жалобно пролепетал Бомгю, отводя взгляд в сторону тускло светящегося ночника. Он зажмурил глаза, отчаянно пытаясь взять себя в руки, собрать воедино рассыпавшееся по комнате самообладание, которое, казалось, валялось сейчас где-то на полу, рядом с его сброшенной пижамой. Но вместо этого он продолжал всхлипывать, прерывисто и шумно вдыхая воздух через рот, не в силах контролировать свои чувства. — Прости… это все просто так…       — Как «так»? — играючи прошептал Ёнджун, растягивая губы в мягкой, но лукавой улыбке, в которой сквозила не столько нежность, сколько туманная похоть и неконтролируемое вожделение.       — Так… — Бомгю запнулся, прервавшись на судорожный вдох, когда почувствовал горячее дыхание на особенно чувствительном участке груди, но все же нашел в себе силы выдавить из себя хриплое: — …безумно…       — Мы можем прекратить, — слова Ёнджуна прозвучали как откровенная пытка. В его глазах плясал дразнящий огонек, чувствовалось явное превосходство и наслаждение уязвимостью.       — Нет, пожалуйста, — взмолился Бомгю, цепляясь пальцами за чужие плечи, как утопающий за соломинку. — Умоляю, нет…       Ёнджун глухо усмехнулся своей очередной маленькой победе, и в следующее мгновение влажно провел языком по затвердевшему соску Бомгю, заставляя того непроизвольно выгнуться в спине и неконтролируемо толкнуться напряженным пахом в чужой. От остроты ощущений у Бомгю перехватило дыхание, он до боли закатил глаза и в отчаянии заткнул собственный стонущий рот ладонью, прикусывая ее внутреннюю сторону.       — Ах-… Чхве Ёнджун… — единственное, что смог разобрать Ёнджун среди приглушенных вздохов и жалобного мычания.       Он почувствовал, как его собственный член дрогнул под тканью шорт, а внизу живота новой волной спазма скрутило тугим узлом возбуждения. Чёртово «Чхве Ёнджун», чертово собственное имя, прерываемое глухими стонами и томными вздохами, сводили с ума, кружили голову, словно от опасной синтетики, на которую Ёнджун был только рад подсесть, стать зависимым навсегда. Он оторвался от терзания парня, замирая на мгновение.       — Откуда ты знаешь мою фамилию?       — Господи… — рвано выдохнув в собственную ладонь, прошипел Бомгю, задыхаясь от нехватки воздуха. — Какое это сейчас имеет значение?       — Ты… никогда меня так не называл…       — Ёнджун, пожалуйста… — Бомгю нетерпеливо извивался под ним, словно дикая кошка, стараясь вернуть его внимание к своему телу, но Ёнджун продолжал стоять на месте, словно очнувшись от наваждения, что вызывало раздражение и почти панику.       Бомгю резко толкнул Ёнджуна в грудь, заставляя его выпрямиться, и в одно движение оказался сверху, сидя на его бёдрах. Хватаясь за волосы на затылке, он грубо притянул парня ближе, болезненно целуя приоткрытые губы, вовлекая в слишком влажный и развязный поцелуй, который поджигал каждую дрожащую внутренность.       Он торопливо расстегнул молнию на кофте Ёнджуна и откинул её в сторону, к двери, а затем одним движением сбросил футболку, открывая божественный вид на широкие плечи, крепкую грудь и накачанный пресс. Пальцы невесомо скользнули вниз, к выраженному возбуждению под шортами.       Бомгю качнул бёдрами, вызывая у Ёнджуна громкий вздох, который распалял желание. Он блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как приятные мурашки бежали по телу, как низ живота приятно тянуло, а собственный член немедленно требовал физического контакта, решая проблему болезненной пульсации эрегированной плоти.       Парень нетерпеливо целовал родинки на шее, чувствуя учащённое биение сонной артерии под губами. Он мазал языком по коже, которая охотно поддавалась ласке, и сгорал от того, как чужие руки властно хватали его за ягодицы, грубо сжимая. Ладони блуждали по вздрагивающему телу, по бедрам, сводившим с ума старшего вожатого, по спине, на которой оставались саднящие царапины от ногтей.       — Оказывается, ты не такой уж и неуязвимый… — со смешком прошептал Бомгю ему на ухо, невесомо касаясь влажным языком покрасневшей мочки.       — Закрой рот, — прошипел Ёнджун, впиваясь ногтями в нежную кожу на талии. В его голосе сквозило раздражение, потому что правда была очевидна — Ёнджун становился размазней, поддающейся на любую будоражащее действие. Почему его тело начинало закипать только от того, как Бомгю резко брал инициативу в свои руки? Почему так хотелось протяжно и бесстыдно стонать его имя, плавясь от поцелуев на шее? Почему так хотелось гортанно кричать от ощущения горячего языка на груди и острой ключице? Почему Ёнджун — суровый, дисциплинированный старший вожатый, уважаемый всей округой, — был готов отдаться в руки новенького, которого с первых дней показушно невзлюбил? И почему вместо того, чтобы продолжать гнобить его и портить смену, он теперь жаждал трахнуть его в своей комнате, нарушая правила лагеря?       — С виду такой хороший парень, а на деле…       — Молчи, — прорычал Ёнджун, и ярость в его голосе обожгла Бомгю. Он толкнул его в грудь, вновь придавливая к смятой постели. Схватив за шею, грубо сжимая пальцы, он навис над Бомгю, приблизив свое лицо, раскрасневшееся от возбуждения, и проскрежетал сквозь зубы: — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я войду в тебя…       Только от этих грубых грязных слов Бомгю едва не кончил прямо в штаны, ощущая позорное поражение в их маленькой войне. Он был готов сдаться, капитулировать, лишь бы Ёнджун как можно скорее перешёл от слов к делу.       Он задыхался. Задыхался от удушающей хватки на шее, от того, как остервенело Ёнджун принялся стягивать с него штаны, отбрасывая их в сторону, и грубо притянул ближе за бёдра, оставляя на нежной коже багровые следы от пальцев. В мгновение ока он остался лишь в одних боксерах, а Ёнджун, скинув свои шорты, устроился между его разведенных ног.       Бомгю невольно вскрикнул, но тут же, испугавшись громкого звука, заткнул себе рот ладонью, когда Ёнджун грубо толкнулся в него бёдрами, выбивая остатки самообладания и здравого смысла. Старший вожатый дразнил, издевался, медленно и сладостно натираясь твердым членом сквозь влажную ткань нижнего белья его собственный, не менее взбудораженный и изнывающий от желания.       — Видел бы ты себя сейчас со стороны, — прошептал Ёнджун, учащенно дыша и самодовольно улыбаясь.       — Иди к чёрту, — огрызнулся Бомгю, отворачивая голову, пытаясь скрыть малиновый румянец, волной разливающийся по его лицу. — Прекрати издеваться, дурак…       — А что, если нет? — Ёнджун сжал его член в своей руке и играючи провёл большим пальцем по напряжённой головке сквозь тонкую ткань боксеров.       Бомгю приглушенно всхлипнул в ладонь и непроизвольно толкнулся бёдрами в его руку, вызывая тихий смешок у вожатого.       — Ён-. джун-… мгх-… блять…       — Что?       — П-просто… — задыхаясь от нарастающего возбуждения, заикаясь, пролепетал он, накрывая его руку своей, слегка подрагивающей от внутреннего напряжения. — Просто сделай это со мной… Я… больше не могу терпеть…       — Сделать что?       Бомгю тихонько захныкал, жмурясь и стискивая простыню под собой. Его грудь, часто вздымавшаяся от прерывистых вздохов, была покрыта множественными следами от укусов и пятнами красного румянца, а лицо выражало слишком многое, чтобы нужно было что-то говорить. Его глаза затуманились от желания, он жаждал поскорее почувствовать его внутри, поскорее насладиться ощущением заполненности… Только Ёнджун издевательски медлил, тянул время и дразнил тем, что крепко сжимал в пальцах его возбуждённый член и медленно двигал рукой по всей длине.       — Какой же ты… невыносимый… — стиснув зубы, Бомгю обхватил ногами талию Ёнджуна, вжимаясь в его разгорячённое тело до невозможности. — П-почему ты не можешь просто… молча… наконец, взять и трахнуть меня, б-боже…? Просто возьми уже меня… Я так давно этого… ах-…! — Бомгю шумно выдохнул, чувствуя, как его вжатый в чужое тело член твердел с каждым сказанным словом.       — Хорошо… — от этой прямолинейности у Ёнджуна перехватило дыхание. Он на мгновение застыл, не ожидая, что Бомгю произнесёт это вслух, словно всё его стеснение и робость улетучились куда-то вместе со сброшенной на пол одеждой. — Только потом не плачь…       Ёнджун, не говоря ни слова и не спрашивая разрешения, резким движением стянул с Бомгю последние остатки одежды, а затем, приоткрыв рот, не отрываясь смотрел на совершенно голого парня, который по инерции пытался прикрыть своё естество руками. Его напряжённый член, стоящий колом, прижимался к низу живота и слегка подрагивал, что Бомгю отчаянно старался скрыть ладонями, но руки Ёнджуна, грубо схватившие его за запястья, предотвратили эту попытку. Он не позволит ему скрыть то, что вызывало в нём сейчас столько эмоций, от которых по коже бежали мурашки, а волосы на затылке стояли дыбом.       — Почему...? Ты будешь делать больно…? — обеспокоенно пролепетал Бомгю, бегая глазами по лицу Ёнджуна и кусая нижнюю губу.       — Нет, — медленно покачав головой, Ёнджун обхватил его напряжённый член пальцами и медленно начал движение, большим пальцем слегка надавливая на пульсирующую головку и размазывая естественную смазку. — Буду делать приятно…       Но Бомгю уже не слышал его слов. Запрокинув голову и открыв рот в немом стоне, он выгнулся в спине и толкнулся бёдрами навстречу руке Ёнджуна. Его тело дрожало от возбуждения, он чувствовал, что еще немного и кончит, так и не ощутив его внутри себя. На лице застыла паника, и, резко остановив движение, он схватил Ёнджуна за предплечье.       — Ёнджун-хён, я… слишком близко…       Поняв намёк, Ёнджун кивнул и встал с кровати, нетерпеливо сбрасывая с себя остатки одежды мелко дрожащими от предвкушения руками. От увидела Бомгю жалко захныкал, жмурясь и отворачиваясь. Член Ёнджуна был намного больше, чем его собственный, и от этого осознания внутри всё перевернулось, охватывая странной смесью волнения и страха. Но страх быстро отступил, уступая место неудержимому… желанию прикоснуться… Он вновь открыл глаза и завороженно уставился на его возбуждённый член, приоткрыв рот и жадно вдыхая недостающий в лёгких воздух.       — Хочешь потрогать? — заметив его завороженный взгляд, Ёнджун с ухмылкой спросил, не двигаясь с места у кровати.       Бомгю лишь кивнул, словно кукла, и неуверенно приподнялся на кровати. Он медленно потянулся рукой к налитому кровью члену, словно боясь прикоснуться к нему. Но теплая ладонь Ёнджуна, перехватив его, аккуратно направила его руку, заставляя сомкнуть пальцы у основания. Ёнджун, зашипев от удовольствия, сверху вниз смотрел, как Бомгю с интересом изучал его тело. Затем он нежно провел рукой по взъерошенным волосам, ласково приглаживая выбившиеся пряди.       Под ладонью Бомгю ощутил частую пульсацию и упругий рельеф набухших вен, которые медленно прощупал пальцами, вызывая у Ёнджуна новое приглушенное рычание. Завороженно наблюдал, как дразнил член легкими поглаживаниями по всей длине, как размазывал обильную смазку по головке, видя, как между пальцами тянулись тонкие нити тягучей жидкости.       — Нравится? — зарывшись пальцами в волосы, глухо спросил Ёнджун, с силой сжимая их у самых корней.       Бомгю ахнул от внезапной боли и взглянул на вожатого полными мольбы глазами, часто кивая в ответ. Он только успел почувствовать, как член Ёнджуна странно вздрогнул в его руке, когда тот надавил на его плечи, заставляя вновь опуститься спиной на кровать.       — Повернись на бок, — сухо приказал Ёнджун, помогая ему принять правильную позу. Он приподнял его ногу, придвинулся ближе и крепко ухватился за бедро.       Обильно смочив свои пальцы слюной, Ёнджун осторожно коснулся ими промежности Бомгю, раздвигая ягодицы и замечая, как тот содрогнулся от неожиданного прикосновения.       — Больно не будет, — прошептал он, утешая и ласково поглаживая покрасневшую от цепкой хватки ногу.       Бомгю неуверенно кивнул, словно пытаясь подбодрить себя, и, казалось, даже задержал дыхание. Он невольно замер, ощутив прохладу от пальца, проникшего внутрь, и сильнее вжался лицом в подушку, стараясь отвлечься от неприятных ощущений, сосредоточившись на чем-то другом.       Но как только вожатый добавил второй палец, странность ощущений мгновенно сменилась чем-то иным, тем, что заставило его перестать сжимать наволочку под головой и, наконец, прекратить прятать лицо в подушке. Он чувствовал холодные пальцы внутри себя и пытался понять свои чувства, проанализировать реакцию тела. Но в голове была лишь одна мысль, одно желание — почувствовать вместо этих пальцев член Ёнджуна, того, кого он так страстно вожделел.       — Ну же…       — Ты слишком торопишься, — прошептал Ёнджун, не отрывая взгляда от своих пальцев, медленно погружающихся в податливое тело Бомгю.       — Это ты слишком медлишь, хён, — плаксиво пролепетал тот в ответ, на что Ёнджун лишь усмехнулся, вынимая пальцы из него.       Ощущение образовавшейся пустоты заставило Бомгю разочарованно выдохнуть. Обернувшись через плечо, он увидел, как Ёнджун торопливо смазывал свой возбужденный член, а затем вновь притянул его за ноги ближе. Сердце забилось быстрее, когда вожатый начал томительно медленно водить головкой по растянутому колечку мышц, дразня и изводя его своим промедлением.       — Войди в меня уже… — слова, прозвучавшие словно долгожданный сигнал светофора, ударили в голову Ёнджуна волной безумства и нетерпения.       Ёнджун послушно стал погружаться в Бомгю, чувствуя горячую узость внутри, отчего собственный член налился кровью с новой силой. Он нежно поглаживал его живот, невесомо проводя ладонью по натянутой коже, заостряя ощущения. Бомгю, казалось, выпал из реальности, стоило почувствовать такое желанное присутствие Ёнджуна внутри себя. Он приглушённо стонал в ладонь и свободной рукой упирался в пресс парня, словно просил быть осторожнее.       Вожатый, растягивая удовольствие, входил медленно и нежно, чувствуя, как тепло растекалось по организму от кончиков пальцев до кончиков волос. Запрокинув голову, он прикрыл глаза, наслаждаясь узостью, которая становилась всё ощутимее с каждым сантиметром проникновения.       Бомгю тихо хныкал, до боли прокусывая губы, стараясь сдерживать стоны. Но рваные вздохи всё же прорывались сквозь прижатую ко рту ладонь, и Ёнджун, нахмурившись, сильнее сжимал его бёдра, напоминая о своей просьбе. Бомгю сморгнул выступившие слёзы, стараясь не сорваться, не закричать, не растянуть его имя по слогам, не смаковать каждую любимую букву… Ему нужно быть тихим, иначе разбудит детей. Иначе Ёнджун рассердится.       Ёнджун начал двигаться, неспешно, томительно медленно. Он входил в него так же нежно, как гладил бедро, которое крепко держал в своей руке; как целовал его колено, чувствуя, как сильно бились в лихорадке его худощавые ноги. Проведя ладонью по пояснице, он ощутил под кожей каждый выраженный позвонок, добрался до напряжённого живота, а затем — до груди, дразня набухшие соски.       Бомгю вздрогнул под ним, хватая за запястье, словно пытаясь остановить, но Ёнджун был непреклонен. Несмотря на сопротивление, он продолжал истязать его чувствительные места, упиваясь тем, как развязно Бомгю закусывал губы и плаксиво мычал, жмурясь от удовольствия. Его дыхание было настолько громким, что Ёнджун перестал слышать собственное сердцебиение и испугался, что оно и вовсе остановилось от переполнявшего его возбуждения.       — Ёнджун… я хочу ближе… — прошептал Бомгю, словно находясь в бреду.       Ёнджун послушно перевернул его на спину и устроился между раздвинутых ног. Он вновь, осторожно входя, навис над Бомгю, который судорожно схватился за его плечи, притягивая к себе, чтобы украсть смазанный поцелуй.       — И быстрее… — он произнес это так тихо, что Ёнджун едва расслышал его беззвучную просьбу. Бомгю смущённо отвёл взгляд, когда Ёнджун растянул губы в довольной ухмылке и снова припал к приоткрытым, блестящим от слюны губам.       — С виду такой хороший мальчик, а на деле… — прошептал Ёнджун, издевательски усмехаясь и целуя его, напоминая о недавно сказанных словах Бомгю.       — Прошу… молчи, — жалобно простонал он, с силой сжимая чужие плечи. Ёнджун, усмехнувшись, толкнулся особенно глубоко, заставляя его беззвучно раскрыть рот и нахмуриться.       — По-моему, ты слишком много хочешь… — вожатый нахмурился, водя носом по пылающей щеке Бомгю. — Сначала торопишь меня, потом затыкаешь, теперь просишь ближе и быстрее… Может, мне быть с тобой ещё грубее? Войти в тебя ещё глубже? М-м?       — Да… — от этих грязных слов, от этого властного тона у Бомгю перехватило дыхание. Он пытался отвернуться, скрыть смущение, но Ёнджун не позволял ему прикрываться, желая видеть его настоящего, целиком и полностью.       Тормоза Ёнджуна сорвались. Он прошипел что-то невнятное, опаляя покрасневшую кожу дыханием, и начал двигаться всё быстрее, выбивая из тела Бомгю прерывистые стоны. Умирая от удовольствия, Бомгю шептал его имя на ухо, заставляя Ёнджуна вбиваться в него ещё яростнее. Кровать поскрипывала от каждого толчка, а изголовье изредка билось о стену. Но им было плевать на всё. Плевать на то, что они сейчас творили самые грязные вещи в стенах детского лагеря. Плевать на то, что им нужно будет как-то смотреть друг другу в глаза утром. В этот момент для них не существовало ничего, кроме податливых тел, сладких поцелуев, стонов, заглушаемых ладонью, и теплого света ночника, единственного, кто не грешил, кто не нарушал.       Бомгю не мог поверить, что еще месяц назад Ёнджун его ненавидел, презирал и всячески издевался, а теперь безжалостно трахал в своей кровати, зацеловывая его лицо, покрытое испариной. Он прогибался в спине, хватал Ёнджуна за широкую спину, царапая кожу острыми ногтями, и тихо выстанывал его имя, которое когда-то казалось таким чужим и пугающим.       Сил сдерживаться больше не было. Опьяняющая волна оргазма заставила Бомгю вскрикнуть, и, в то же мгновение, его рот грубо заткнула чужая ладонь. Он кончил на свой живот, гибко прогнувшись в пояснице и сжав пальцы на ногах от невыносимого сладостного чувства удовлетворения.       Смотря на сперму, растекшуюся по животу Бомгю, Ёнджун сквозь стиснутые зубы прошипел что-то неразборчивое и, собравшись с силами, резко толкнулся до самого основания, замирая в таком положении на несколько долгих секунд. А затем, возобновив движение, его тело задрожало, и он обессиленно рухнул на Бомгю, прижимая его к себе всем весом. Сделав еще пару рваных толчков, он вынул обмякший член и свалился рядом на подушку, пытаясь отдышаться.       — Пиздец… — с трудом выдохнул Ёнджун, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он долго смотрел в потолок, словно пытаясь переварить всё случившееся. — У меня никогда… не было такого ахуенного секса…       Бомгю, словно маленький котёнок, робко прижался к его разгоряченному, вспотевшему телу, положил голову на плечо и почувствовал, как мурашки от пережитого экстаза вновь побежали по коже. Он также тяжело дышал, стараясь унять дрожь, сотрясавшую ослабевшие от оргазма ноги, и вновь обрести над собой контроль.       — У меня… вообще никогда его не было… — тихо признался Бомгю, и его голос, едва слышный, был полон искренности. Он осторожно положил ладонь на грудь Ёнджуна, чувствуя учащённый ритм его сердца, которое билось так же бешено, как и его собственное.       — Я у тебя первый? — Ёнджун приподнял голову, чтобы посмотреть на него, и в его взгляде читалась неприкрытая радость, словно он только что выиграл самый главный приз в своей жизни.       Бомгю, стараясь не замечать его довольной улыбки, кивнул, утопая в безграничном счастье, о котором он даже не смел мечтать. В этот миг, в этом уединенном мире, все его страхи и сомнения развеялись, оставив лишь любовь и благодарность, которые переполняли его.       После этого нежного признания в воздухе повисло сладкое, умиротворяющее молчание, нарушаемое лишь учащённым дыханием и трепетом сердец. Не в силах сдержать переполнявшие его чувства, Ёнджун бережно обхватил лицо Бомгю ладонями, его большие пальцы мягко скользнули по щекам, стирая следы влаги, проступившей от пережитых эмоций.       — Ты невероятный, — прошептал Ёнджун, и в его хриплом голосе слышалось восхищение и обожание, переполнявшие его до краев. — Просто невероятный…       Он нежно коснулся губами лба Бомгю, а затем, словно боясь разрушить эту хрупкую идиллию, медленно спустился к губам, подарив лёгкий, невесомый поцелуй, в котором смешались трепетная нежность и тихий восторг.       Бомгю, не в силах сопротивляться этой ласковой нежности, ответил на поцелуй, нежно обхватывая шею Ёнджуна. Прикосновение их губ становилось всё глубже и страстнее, словно они пытались передать друг другу всю силу своих чувств, всю нежность, всю любовь, накопившуюся за эти дни. В этот момент они были единым целым, две души, наконец-то слившиеся в одно целое в этой помятой постели.       Когда поцелуй, прервавшись, оставил после себя лишь сладкую истому, Ёнджун прижался лбом к лбу Бомгю, пытаясь унять бешено колотившееся сердце.       — Я… хочу, чтобы ты знал… ты для меня очень важен, — выдохнул он, чувствуя, как дрожал его голос. — Больше, чем ты можешь себе представить.       Бомгю ответил ему нежной улыбкой.       — И ты для меня… Ты же знаешь…       Засыпая в объятиях друг друга, они, вероятно, и не подозревали, что лагерь проснется уже через несколько часов, а вместе с ним — неумолимый подъем, построение на линейке, детские крики, строгие взгляды старших вожатых и толстый слой лжи, которым придется покрыть свои чувства. Придется снова надеть маски, изображать равнодушие, избегать взглядов и прикосновений. Наверное, где-то в параллельной вселенной у них была возможность кричать о своей любви на весь мир, но не здесь, не сейчас. В этом мире, где правили правила и предрассудки, им оставалось лишь украдкой наслаждаться этими редкими моментами близости, храня их в тайне, как бесценное сокровище.