Искусство быть сломанным

Каждая минута наедине с собой для Сейширо длилась словно вечность. Когда в двери чужой квартиры провернулся ключ, а звонкие голоса послышались не по ту сторону двери, а уже внутри помещения, его сердце забилось бешеным ритмом. — Прости, что оставили тебя здесь одного, — с порога раздался явно повеселевший голос Рео. — Кайзер был бы в ярости, если бы узнал, что кто-то, кроме меня и Хёмы, знает об их с Лекси секрете. — Дааа... — протяжно откликнулся Чигири. — Так что, будь добр, не болтай лишнего при ком-то ещё. Теперь ты тоже хранитель этой страшной тайны. Хёма выглядит так серьёзно, словно Сейширо действительно может кому-то проболтаться. Ему настолько влом общаться — да и вообще коммуницировать с людьми — что круг его общения можно пересчитать по пальцам одной руки. Первый — Чигири Хёма, сосед по комнате, от которого, увы, никуда не деться. Второй — Кунигами Ренске, немало известный «герой» нашей красноволосой принцессы. Раньше он частенько заходил к ним: то на выходных целый день просидит у них в комнате, то перед отбоем заглянет, чтобы просто пожелать спокойной ночи. Жаль, что сейчас всё по-другому. Третий — Исаги Йоичи, сосед по комнате Ренске. Йоичи учится на втором курсе актёрского. Вообще, раньше он жил со своим сокурсником, но там произошёл какой-то скандал, и его переселили к Кунигами. А тот парень в новом учебном году и вовсе переехал из общежития. Четвёртый — новый знакомый, Несс Алексис. Показался неплохим парнем, правда, его отношения с учителем немного вводят Наги в ступор. И, наконец, пятый — Микаге Рео. Тот, кто буквально сейчас смотрит на Сейширо самым тёплым взглядом в его жизни. Конечно, у него были и другие знакомые. Например, надоедливый Хиираги, который слишком часто заходил к Чигири и, кажется, совершенно не считал нужным предупреждать заранее о своём визите. Или Хиори Йо — третекурсник с отдела реставрации, с которым Наги играл в видеоигры. Тот хотя бы не трепал нервы, а ещё неплохо держал удар в Apex и никогда не забывал взять хил. Из раздумий Наги вырвал тихий голос — так близко, что он даже вздрогнул. — О чём думаешь?.. — почти шёпотом спросил Рео, склонившись к самому уху. Сейширо сидел на полу, облокотившись на диван, вытянув ноги вперёд и ссутулившись, будто кто-то снял с него рюкзак, набитый кирпичами. Микаге лежал на диване — голова свисала чуть ниже подушки, пальцы лениво касались плеча блондина. Он чувствовал тепло взгляда и холод прикосновения. Руки фиолетоволосого всё ещё были холодными после похода на улицу. Это немного раздражало. Или успокаивало? Он сам не знал. — Да так, — отозвался он спустя пару секунд. — День был странный. Слишком много событий за один день. Голова уже болит. — Странный, как поцелуй с почти что незнакомцем?.. — Рео не отставал, но голос у него был мягкий, почти сонный — то ли от усталости, то ли от алкоголя, Наги не знал. Сейширо опустил взгляд. Тени под его глазами казались глубже обычного, и волосы растрепались так, будто он час провёл в борьбе с подушкой. Он открыл рот, выдохнул и снова собрался: — Я… всё равно хочу ещё раз извиниться. Я правда... Но его перебил короткий смешок. Не насмешливый — скорее искренний, без тени обиды. — Да хватит тебе, — перебил Рео, не убирая руки с его плеча. — Мне не нужны твои извинения, Широ. Наги моргнул. — Широ? — Ну да, — Микаге чуть приподнялся, облокотился на подлокотник дивана и посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде было что-то странно мягкое, даже немного игривое. — Хёма так тебя пару раз называл. Мне нравится. Можно я тоже буду звать тебя Широ? Блондин чуть заметно пожал плечами. Сердце било в горле. — Если хочешь… — Отлично, — довольно кивнул художник. — Так вот, Широ. Если уж мы об этом заговорили… Наги застыл. Его лицо медленно залилось краской — почти болезненно-розовой, как румянец от мороза. Он уставился в пол, будто там мог провалиться сквозь щели и исчезнуть. — Эм… — выдавил он, скомкано. — А куда делась принцесса? — Вот это ты резко повернул, — засмеялся Рео и опустился обратно на подушку. — Пока ты летал в своих мыслях, Хёме позвонил его "герой". Сейчас он заперся в соседней комнате и что-то бурно обсуждает.

***

Кунигами привычным шагом миновал поворот к комнате Чигири и постучал дважды. Ответа не последовало. Он подождал, прислушался — тишина. Ни звука. — Заперто? — пробормотал он и дёрнул ручку. Замок был на месте. Он нахмурился. Обычно Хёма, если и уходил, то ненадолго — и всегда отвечал в мессенджерах. Сегодня же — полное игнорирование с самого утра. И странно — не только от него. Наги тоже будто испарился. Конечно, днём он, скорее всего, был на подработке, но сейчас уже одиннадцать ночи, а тот обычно возвращался к восьми, до закрытия общежития. Кунигами направился к комнате Рейджи, прикидывая, не мог ли красноволосой уйти к их общему знакомому. Там тоже — пусто. — Где тебя носит, Хёма? — раздражённо выдохнул он и уже собирался снова писать, как из-за поворота коридора вышел Исаги — с пакетом чипсов в одной руке и пустой бутылкой колы в другой. — Йоичи! — позвал Ренске и тот обернулся. — Ты Хёму не видел? Исаги приподнял брови: — Сегодня? Видел. Днём. Он с Наги куда-то ушёл, вроде вместе. Я подумал, что ты в курсе. — Нет, как видишь — не в курсе. Он вообще молчит. — Кунигами обречённо вздохнул. — Не знаешь, куда они направлялись? — Неа. Но выглядели… ну, как будто собрались веселиться. Сейширо даже говорил с ним, а не просто молча шёл рядом. Уже прогресс, да? Архитектор усмехнулся через силу: — Ага… прогресс. Только странно, что их до сих пор нет. Уже поздно. — Может, у друзей? У Рео или ещё где, — пожал плечами брюнет. — Ладно, если что — я в нашей комнате. Ренске кивнул и тут же отправил Чигири короткое сообщение. Через несколько минут, когда ответа так и не последовало, он позвонил. Первый вызов был отклонён, второй — тоже. Третий и вовсе проигнорирован. Он уже отчаялся и собирался было догонять Исаги, как вдруг — входящий вызов от «принцесса 👑». Кунигами сразу принял вызов. На том конце линии повисла короткая пауза, а потом в динамике раздался тягучий, немного глуховатый голос: — Ренске… ты чего названиваешь, а? — Чигири явно растягивал слова. Голос звучал расслабленно, лениво, с мягкой хрипотцой, которая не оставляла сомнений — он был пьян. — Ты пил? — нахмурился Кунигами. — Ммм… может быть… совсем чуть-чуть… — хмыкнул Хёма. — Ты чего такой нервный? — Где ты? — У Рео, — спокойно сообщил он. — Мы тут просто… отдыхаем. — Мы — это ты и Наги? — Ага. Я позвал его с собой. Чтобы не было скучно. Он, кстати, и вправду оказался хорошей компанией, — добавил Чигири с довольной интонацией, как будто говорил про кота, который не наломал дров, пока его не было дома. — И ты даже не подумал написать мне об этом? — голос архитектора стал резче. — Целый день ни одного сообщения. Ни ответа. Ни сигнала, что ты жив. Мне пришлось искать тебя по коридорам и чужим комнатам, Хёма. — Ну прости, что не отчитался… — с ленивой усмешкой протянул красноволосый. — Прям как родитель на взводе… Или, может, ты ревнуешь? Кунигами прикусил язык. В груди всё поднималось тяжёлой волной — раздражение, тревога, и что-то ещё, чему он не хотел давать имени. — Это не ревность. Это... — он запнулся, злясь на себя за колебание. — Просто я волновался. Ты исчез. Вместе с Наги. Без объяснений. — А если бы я пошёл с кем-то другим — тоже волновался бы? Или это всё из-за Широ? — голос Чигири стал мягче, даже чуть задумчивым. Ренске вздохнул, провёл рукой по лицу, будто пытался стряхнуть с себя напряжение. — Скажи лучше прямо: всё в порядке? Ты трезвый настолько, чтобы не творить ерунды? — Всё в порядке, — уверенно ответил Хёма. — Мы просто разговариваем, пьем вино, смеёмся, смотрим фильмы. — Это не похоже на "в порядке", когда ты не отвечаешь весь день, а потом я выясняю, что ты таскаешь Наги по каким-то квартирам к людям, с которыми он едва знаком! — голос Кунигами стал резче, чем он сам рассчитывал. — Ладно, ладно… — протянул Чигири, всё ещё с оттенком улыбки. — Но, может, всё не так страшно, как ты себе там накрутил, мой заботливый герой. — Хёма… — Спокойной ночи, Ренске. Не волнуйся так сильно. — попрощался красноволосый и сбросил звонок. Гудки. Экран потух, оставляя Кунигами в тускло освещённом коридоре, с глухим давлением в груди. Он знал, что с ними, скорее всего, правда всё в порядке. Но почему-то это не облегчало ощущения, что что-то изменилось.

***

Чигири с ленивой неторопливостью вернулся в гостиную, где в полумраке всё ещё горела уютная гирлянда, а на полу остались разбросанные подушки и пледы. Рео всё так же лежал на диване, гладя блондина по растрёпанным волосам, тот, в свою очередь, сидел на полу, уткнувшись в телефон и рубясь в какую-то игру. Оба выглядели расслабленными… и, может быть, чуть ближе, чем предполагали. — Вот и я, — объявил Хёма, бросив телефон на диван и развалившись рядом с Микаге, поджав под себя ноги. — Ренске меня скоро доведёт: то он днями меня не замечает, то — о ужас! — ревнует. И знаете к кому? — он театрально указал пальцем на своего соседа по комнате. — К тебе, Сейширо. Наги моргнул, как будто не сразу понял, что это вообще было про него: — Ммм… ко мне? — Да! — Чигири усмехнулся. — Таскаю я тебя по квартирам, значит. Совращаю. Блуждаю с тобой по закоулкам. А он страдает в одиночестве, представляешь? Хотя сам с недавних пор ведёт себя так, будто я ему и не нужен вовсе. Прям эмоциональные качели какие-то. Рео тихонько фыркнул: — Может, он просто… ну, запутался в чувствах? — Запутался! — с нажимом повторил рыжуля. — Он запутался, а я из-за этого должен страдать? Я так зол! На него и на себя. Но больше — на него, конечно. Хотя бы потому, что я-то скучаю. А вот он… явно иногда — нет. Он ненадолго замолк и перевёл взгляд на Микаге и Наги, на их расслабленные позы, на то, как Сейширо почти облокотился головой о колени Рео. И вдруг, с наигранной лёгкостью, произнёс: — Кстати… а я вам тут вообще не мешаю? Не нарушил ли вашу... — он окинул их многозначительным взглядом, — идиллию? Секунда тишины — и хозяин дома чуть не подавился воздухом: — Ты нас до конца жизни будешь подкалывать из-за того несчастного поцелуя? Наги тоже оживился: — Это что ещё за идиллия? Мы просто сидим. В Геншин играем. Точнее, я играю, а он смотрит и достаёт с вопросами. — Да-да, очень романтично, — с довольной усмешкой подтвердил Чигири. Рео поспешно отдёрнул руку от мягких волос и вовсе подальше отодвинулся от Широ, явно стараясь сменить тему: — Всё, хватит. Уже поздно, пора бы ложиться спать. Сегодняшний день оставил меня без сил. — Как скажешь, хозяин дома, — кивнул Хёма. — Я лягу в соседней комнате, если ты не против. — Спокойной ночи, — кивнул Рео, не поднимая глаз. Чигири поднялся, прихватив телефон, и медленно побрёл обратно в свою комнату. Там всё ещё пахло вином и чем-то цветочным — наверное, от стирального порошка на свежем постельном белье. Он сел на край матраса, уставившись в телефонный экран. Куча сообщений и пропущенных звонков от Кунигами. Он положил устройство рядом, выключил свет, но не мог закрыть глаза. В груди всё ещё отголосками пульсировало раздражение и странное, вязкое чувство, похожее на обиду. Ревность, значит… — подумал он и с головой накрылся одеялом. Чигири уснул быстро, почти сразу, как только с головой утонулв одеяле. Раздражение и грусть, хоть и не ушли, но словно растворились в усталости — как будто организм сам принял решение: « на сегодня достаточно».

***

В это время в гостиной ещё горели разноцветные огоньки на ёлке, с телефона Наги играла музыка— тихая, ненавязчивая — и мерцали экраны. Рео и Сейширо всё ещё сидели как ни в чём не бывало, обсуждая какие-то игровые тактики вперемешку с бессмысленной ерундой. — Я думаю, тебе стоит поменять арты на Синь Цю, а то с этим сетом красивые цифры не получатся — сказал блондин и тут же зевнул. — Мм… Наверное, ты прав. Но я в этом всём вообще не разбираюсь, — отозвался Рео, потирая глаза. Он уже почти не следил за игрой, больше слушал голос Сейширо — он звучал ровно, спокойно, слегка монотонно, почти убаюкивающе. Минут через десять он сам не заметил, как начал клевать носом. Глаза закрылись на секунду, потом на две. А потом он просто перестал открывать их. Телефон выпал из рук на подушку, и дыхание стало размеренным, глубоким. Наги какое-то время продолжал что-то бормотать, не заметив, что собеседник уже давно в объятиях Морфея. А когда понял, что Микаге спит, сначала удивился, потом задумался. Он медленно перевёл взгляд на спящего, молча разглядывая его лицо. — Даже храпеть не начал, — тихо усмехнулся Сейширо сам себе. Он поднёс телефон к глазам, посмотрел на время, не стал выключать музыку, просто сбросил громкость до едва слышного фона и аккуратно положил телефон куда-то на пол, рядом с диваном. Гостиную окутала полутень и звенящая тишина. Несколько минут он просто сидел, наблюдая. Как грудная клетка художника едва заметно приподнимается и опускается. Как его ресницы дрожат во сне. Как поджаты руки, будто он всё ещё цепляется за остатки бодрствования. Наги зевнул. Его вдруг накрыло — не просто сонливость, а что-то вязкое, плотное. Он знал это чувство: когда мозг уже почти отключился, а тело ещё не сдалось. Он потянулся, нехотя поднялся с пола, и, поколебавшись пару секунд, лёг рядом с Рео. Диван был узкий. Даже для Хёмы и Лекси было бы тесно, а Сейширо — выше, шире. Плечо и бедро сразу упёрлись в тёплое тело спящего. Но Наги не отодвинулся. Он замер, прислушиваясь — сначала к себе, потом к нему. Стук сердца. Медленный, уверенный, ровный. Ритм, в котором было что-то успокаивающее, почти колыбельное. Он на мгновение прикрыл глаза, потом снова открыл. Убедился, что Рео не проснулся. Протянул руку и поправил сбившийся с плеча плед, будто по инерции — даже не думая, просто по наитию. Он улёгся ближе, практически касаясь макушкой чужой челюсти. Сердцебиение снова стало центром внимания. Бум. Бум. Бум. Как метроном, который настраивал его собственное дыхание. — Спокойной ночи, Рео, — прошептал он. Голос слился с тишиной. И сон наконец накрыл его полностью. Ёлка мерцала в углу, свет мягко скользил по безмятежным лицам спящих. Комната казалась отделённой от всего мира, как пузырь, в котором всё застыло. Только ровное дыхание и сердце, которое билось под щекой.

***

Машина Кайзера скользила по ночным улицам, оставляя за собой следы на свежевыпавшем снегу. Белые хлопья падали лениво, словно не спеша хоронить город под тишиной. В салоне царила гнетущая, почти физически ощутимая тишина — ни слова, ни взгляда, только мерный гул двигателя и стук колёс по заснеженному асфальту. Алексис сидел, вжавшись в дверцу, будто пытался исчезнуть. Исчезнуть из этой машины. Из этого вечера. Из своей собственной жизни. Голова гудела, в висках пульсировала тупая, вязкая боль, словно внутри черепа билось что-то раненое. Но хуже всего было не это. Хуже всего было молчание — тяжелое и ледяное. Оно заполняло салон до краёв, душило, как мокрая ткань, плотно обёрнутая вокруг горла. Михаэль не смотрел на него. Не спрашивал, не осуждал — просто молчал. Руки лежали на руле, пальцы едва слышно постукивали в такт неслышимой мелодии, словно пытались не выпустить наружу всё, что кипело внутри. Его профиль в свете уличных фонарей казался вырезанным изо льда — резким, холодным, безупречным и недосягаемым, как человек с другой планеты, где чувства давно отменили как ненужную роскошь.

***

Когда они наконец остановились у дома, мастер вышел первым, резко захлопнув за собой дверь — словно не хотел даже думать, что кто-то остался внутри. Несс потянулся за ним, но мир вдруг поехал куда-то вбок, как в снежном сне, где всё рыхлое, нестабильное и зыбкое. Он едва не споткнулся о бордюр — но чужая рука тут же схватила его за локоть. — Осторожно, — холодно бросил Михаэль, беря под локоть своего студента. Лекси промолчал. Только стиснул зубы — не от холода, нет, — от стыда. От обиды. От того, как жалко он, должно быть, сейчас выглядит. Он пытался идти ровно, пытался быть хоть каплю достойным — но ноги подкашивались, как будто и тело, и душа больше не хотели нести это всё. Кайзер вздохнул, крепче сжал его руку и повёл к подъезду. — Если упадёшь и сломаешь себе что-то, объяснять твоим родителям придётся мне. Второкурсник только нерешительно кивнул. Будто давно знал: никто не придёт, не поинтересуется, не пожалеет. Что бы ни случилось — он останется один. Родители... От этих мыслей в горле застревал ледяной ком. Родителям Лекси было абсолютно всё равно на собственного сына. Настолько всё равно, что это уже не было просто равнодушием — это было выжигающим душу пренебрежением. У них были ещё двое детей — старшие брат и сестра Алексиса, которых любили, которыми гордились и восхищались. Они были правильными, умными и рациональными. «Надёжными инвестициями» в будущее семьи. Алексис — ошибка, слабое звено, позор. С детства он ощущал это молчаливое, но безжалостное сравнение. Когда он приносил рисунки — их клали под стопку научных книг брата. Когда он читал вслух по ролям — мать закатывала глаза. Сказок на ночь у него не было. Колыбельных — тоже. Зато были тихие вечера, где голос телевизора был громче его плача. Были учебники, сложные задачи и холодные взгляды. Он мечтал обо всём подряд: о магии, о театре, о любви. Он хотел волшебства — хоть капельку. А получал только суровую реальность и насмешки. Сначала брат и сестра смеялись над его любовью к магии, потом — над увлечением актёрством, а в финале — над ним самим. "— Ты серьёзно влюбился в того мужика? —вспомнил он слова брата, который не скрывал брезгливости. — Ну ладно ты у нас идиот, но он-то взрослый человек — чем вообще думает? " Вся его семья — учёные. Рационалисты. Люди формул и доказательств. Алексис — чужак. Слишком живой. Слишком чувствующий. Слишком неправильный. Когда он переезжал из общежития колледжа к Михаэлю, это стало последней каплей. Тогда никто не пожелал ему удачи. Никто не позвонил. Никто даже не спросил, где он теперь живёт. Отец в последнем разговоре бросил: " — Делай что хочешь. Только не рассчитывай, что мы тебя примем обратно." И он не рассчитывал. Уже давно. Просто иногда — в моменты, когда речь заходила о семье — боль возвращалась. Как тень за спиной. Как старая, не до конца зарубцевавшаяся рана. Он просто ребёнок, который хочет любви и поддержки хотя бы от кого-то. Если не от семьи — то хотя бы от любимого человека. Они поднялись на пятый этаж в тишине. Михаэль всё ещё крепко держал Алексиса под локоть, будто опасался, что тот исчезнет, если его отпустить. Или упадёт прямо здесь, на холодных плитах подъезда. Ключ щёлкнул в замке — глухо, резко, как будто и дверь была недовольна ночными гостями. Внутри было тепло, почти душно после морозной улицы. Свет в прихожей резанул по глазам. Несс чуть поморщился и инстинктивно прикрылся ладонью. — Садись, — коротко сказал блондин, кивая на пуфик у стены. — Снимай ботинки. Он сел. С трудом. Пальцы дрожали, не слушались. Растёкшееся в голове напряжение мешало сосредоточиться даже на простейших движениях. Он попытался расстегнуть молнию на куртке, но с первого раза не получилось. Кайзер подошёл. Аккуратно опустился на корточки, расстегнул молнию, стянул с него куртку. Снял мокрые, тяжёлые от снега ботинки. Всё — без лишних слов, почти по-деловому, но движения были осторожными, даже бережными. Алексис чувствовал себя послушной куклой. Уставшей и поломанной. — Прости, — выдохнул он вдруг. Голос сорвался. — Я правда не хотел так напиватся. Старший остановился. Посмотрел на него. Лицо — всё то же: строгое и усталое. Он качнул головой: — Я не хочу слышать извинений от пьяного. В этих словах не было злобы. Только утверждение. Спокойное и бескомпромиссное. Алексис зажмурился, словно эти слова оставляли на нём реальные, а не душевные раны. Медленно вдохнул, чтобы не зашипеть от фантомной боли где-тов области груди. Но сдержаться не смог. Что-то надломилось внутри — звонко, будто лопнула струна. Он всхлипнул. Один раз. Потом ещё. И внезапно всё накатило — сразу, волной. Ощущение вины, стыда, одиночества и боли. Он уронил голову, зажал рот ладонями, чтобы не разреветься в голос, но слёзы всё равно побежали — горячие и бесконтрольные. — Мне просто... — выдавил он сквозь слёзы. — Так плохо. Он поднял глаза. Красные, мокрые, полные отчаяния. — Хотя бы ты должен меня понять. Лекси резко наклонился вперёд, схватил Кайзера за запястья. Сжал так крепко, словно утопающий — трос. Прижался лбом к его груди, всей своей дрожащей фигурой вжался в его тело — в единственную точку тепла во всей этой холодной, равнодушной Вселенной. Не думая, не стесняясь. Просто жаждая — хоть капли близости. Михаэль дёрнулся. На долю секунды. Как будто хотел отстраниться, отступить, сказать что-то отрезающее. Но ничего не сказал. Только застыл. Тишина снова накрыла их дом, на этот раз — вязкая, пульсирующая, будто воздух сам затаил дыхание. И вдруг — руки. Тёплые, тяжёлые — обняли его. Осторожно. Медленно. Михаэль прижал его к себе, положил ладонь на затылок, выдохнул ему в волосы: — Ш-ш-ш... А потом просто поцеловал. Тихо, мягко, с какой-то невыносимой хрупкостью — будто просил прощения за весь мир, в котором Алексису не хватило любви. Вся эта нежность была не в духе Михаэля. Он не привык к таким объятиям, к подобной тишине, наполненной доверием. Не привык, но если его мальчик сейчас так отчаянно нуждался в этом — пусть. Пусть будет так. Хотя-бы сейчас. Он медленно отстранился, взглянул на заплаканное лицо, на дрожащие ресницы, на распухшие губы. — Идём, — тихо сказал Кайзер, помогая своему возлюбленному встать. Налил Нессу воды в стакан, подал, не говоря ни слова. Тот послушно выпил, а потом поставил пустой стакан на край стола. Михаэль между тем направился в ванную. Открыл кран, протестировал воду рукой, убавил температуру — до прохладной, почти холодной. Тепло сейчас было бы слишком — расплавило бы Алексиса окончательно, а это сейчас было не нужно. Ему нужно было — прийти в себя. Им обоим нужно прийти в себя. Через несколько минут ванна наполнилась. Блондин вернулся в прихожую, молча взял Лекси за руку увлекая за собой. Кайзер расстегнул первую пуговицу на своей рубашке. Студент замер, следя за движением пальцев - длинных, с аккуратными ногтями, чуть шероховатых. Вторую пуговицу он расстегнул под жадным взглядом своего студента. — Ты смотришь так, словно никогда не видел меня раздетым, — голос Михаэля звучал насмешливо. Алексис проглотил ком в горле. Он действительно видел его раздетым — десятки, нет, сотни раз. Не только когда они занимались сексом, но и на сцене. Каждый раз это было как впервые. Каждый раз его охватывало странное чувство — будто он смотрит на что-то запретное, на то, что ему не принадлежит. Рубашка соскользнула на пол. Мастер стоял перед ним в одних брюках. Его торс был бледным в тусклом свете ванной — шрамы с детства, родинки, едва заметные следы от ногтей Алексиса, оставшиеся со вчерашнего вечера. Всё это он знал наизусть. Всё это было неправильно. Пальцы учителя потянулись к его рубашке. Младший зажмурился, когда тёплые подушечки коснулись кожи живота. — Не забывай дышать, — приказал Кайзер, и он послушно вдохнул, чувствуя, как одежда спадает с него, обнажая всё больше кожи. Вода оказалась холоднее, чем он ожидал. Алексис ахнул, когда она коснулась его тела. Михаэль вошёл следом, усадил его между своих ног. Его грудь прижалась к спине Несса, руки обвили бёдра — влажные, тяжёлые, слишком большие для такой нежности. — Я люблю тебя, — шёпот Кайзера обжёг ухо. — Даже если это неправильно. Даже если мне не следовало впускать тебя к себе в дом на первом курсе. Даже если... Алексис повернулся, зажал его губы своими. Он не хотел слышать "даже если". Не сейчас. Не когда пальцы Михаэля уже скользили по внутренней стороне его бедра. Это было неправильно. Он знал. Семилетняя разница в возрасте. Его оценки, которые внезапно улучшились после того, как Кайзер начал "задерживать его после пар". Слишком долгие взгляды, когда мастер объяснял материал, стоя чересчур близко. Их поцелуй за кулисами сцены колледжа, когда никого кроме них не было. Пальцы сжались чуть сильнее. Лекси закинул голову на плечо Кайзеру, чувствуя, как тошнотворно-сладкая волна удовольствия накрывает его. Он ненавидел это. Ненавидел, как его тело предательски отзывалось на каждое прикосновение. Ненавидел себя за то, что не мог остановиться. Младший закрыл глаза. И без того прохладная вода остывала, но ему было жарко. Слишком жарко. Его руки сжали край ванны, когда пальцы Кайзера коснулись его члена. Это было неправильно. Но он больше не мог представить себя нигде, кроме как здесь — в этой квартире, в этой ванной, в горячих руках человека, который сломал его и собрал заново, сделав своим.

***

Вода уже остыла, и Алексис начал дрожать — но не только от холода. От усталости, от нервного истощения, от той смеси боли и привязанности, которую несла каждая секунда его пребывания в этом доме, в этих руках. Михаэль почувствовал это первым. Медленно, почти бережно, он отстранился, шевельнулся — вода зазвенела по стенкам ванны. Пальцы соскользнули с бёдер Несса, и тот вздрогнул. — Вставай, — тихо сказал Кайзер. — Нам нужно вымыться и лечь спать. Они глядели друг на друга, когда поднимались из уже остывшей воды. Алексис чувствовал, как подламываются колени. Струя — на этот раз чуть тёплой — воды ударила в затылок, и он вздрогнул, как от пощёчины. Михаэль бережно намыливал ему волосы, плечи, словно надеясь смыть всё — и вино, и усталость, и то, о чём оба старательно молчали. Когда оба вымылись, он укутал своего возлюбленного в большое полотенце, как ребёнка, а потом — не спрашивая — поднял его на руки. Алексис не сопротивлялся. Напротив, он любил, когда Кайзер таскал его на руках. Он чувствовал биение его сердца под щекой. Это биение — ровное, уверенное — почему-то вызвало слёзы. Не бурные, не показные. Просто солёные капли, катящиеся из уголков глаз. Спальня встретила их полумраком и тишиной. Михаэль опустил его на кровать и лёг рядом. Его рука скользнула под плечи Лекси, прижала к себе. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, почти в ухо. — Несмотря на всё. Несмотря на то, как это выглядит со стороны. Несмотря на твои истерики. Несмотря на мою жёсткость. Несмотря на... — Пожалуйста, хватит, — прошептал Алексис. — …Несмотря на то, что мы оба боимся этого, — закончил Михаэль. — Я всё равно люблю тебя. Они лежали в тишине. И в этой тишине было всё: тревога, недосказанность, стыд, невозможность. Но ещё — что-то тёплое. Угрюмо-привязанное. Не здоровое, не правильное, но — любимое. Несс уткнулся лбом в грудь Кайзер и, наконец, позволил себе по-настоящему расслабиться. Они заснули в молчаливом, тяжёлом объятии — как будто держались друг за друга не от любви, а от страха, что поодиночке окончательно развалятся.