No exit

***

Раннее утро. Клуб уже почти пуст, только персонал убирает столы. Везде стоит густой запах табака и алкоголя, отчего все окна были распахнуты для проветривания. Приглушённый свет, музыка сменилась на тихое джазовое шипение. Чонгук протирает бокалы, но движения резкие, нервные. Он совершенно вымотался за эту смену, пару назойливых клиентов вынесли мозг, так ещё и телефон вибрирует без конца. Дверь клуба с силой распахивается. Входит Тэхён. В глазах горит ярость, а пальцы сжимают сигарету так, что та рассыпается пеплом на пол. Сокджин мгновенно выпрямляется и спешит уйти в свой кабинет, но Тэхён даже не смотрит в его сторону. Он идёт прямо к бару и садится на высокий стул, устало приосанившись. — Господин Ким? Вы не предупреждали о своём визите. — Я в своём клубе предупреждать не обязан, — голос Тэхёна как лезвие, едва касающееся кожи. — Налей мне что-нибудь крепкое. Чонгук кивает и разворачивается к полкам с алкоголем. Его движения обычно точные, сегодня какие-то рваные и резкие. Тэхён замечает это. — Что-то случилось? — он наклоняется к стойке, изучая лицо бармена. — Нет. Просто устал. — У нас все устали, — Тэхён медленно проводит пальцем по краю барной стойки, оставляя след в разводах (чего здесь никогда не бывает). — Но не все так нервничают, когда я вхожу. Чонгук наливает виски, лёд в бокале звенит неестественно громко. — Просто не ожидал вас видеть в таком настроении. Тэхён берёт бокал, но не пьёт. Его глаза прикованы к Чонгуку. — Бизнес дело нелёгкое, бывают и проблемы. — Жаль это слышать, — отвечает Чонгук, беря чистую тряпку и вновь вытирая столешницу. — Да? — Тэхён ставит бокал с таким усилием, что стекло трещит. — А что ты делал сегодня? — Работал. — Всю ночь? — Да. — Странно. Хосок говорил, что ты ушёл на полчаса «проветриться». Чонгук резко поднимает глаза. — Я выходил на перекур. — Ты не куришь. Пауза.В этот момент телефон Чонгука на стойке вибрирует. Экран загорается, высвечивая неизвестный номер и Тэхён замечает это. — Бери. — Это, наверное, спам. — Бери. Чонгук медленно поднимает телефон. Палец дрожит, когда он отклоняет вызов. Тэхён наблюдает молча, а взгляд теперь мрачнеет. — Кто звонит тебе в пять утра, Чонгук? — Вам действительно интересно? Или просто нечем занять себя в пять утра? Тэхён медленно улыбается. — Ты бы переспал со мной? — спрашивает внезапно, а Чонгук теряется от такой откровенности. Сколько раз он слышал эту фразу за восемь лет работы? От пьяных бизнесменов, от навязчивых девушек, от тех, кто считал, что бармен это почти что проститутка в фартуке. Каждый раз эта фраза вызывала у него рвотный рефлекс, но сейчас глядя на пьяного Тэхёна, жар внизу живота стал нарастать. Чонгук буквально плавился под пронизывающим, до каждой клеточки, взглядом. — Нет, — отвечает Чонгук, не отрывая глаз от чужих губ. Он даже замечает маленькую родинку на кончике носа. Тэхён медленно поднимается со стула и обходит стойку, приближаясь к бармену с такой уверенностью, что тот инстинктивно отступает назад, пока спиной не уперся в полку с бокалами. — Ты врешь мне в лицо, и это разочаровывает, — произносит тихо, почти с сожалением. Его дыхание пахнет виски и мятной жвачкой, прикрывающей перегар. — Я не… И прежде чем он успевает что-то сказать, Тэхён притягивает его за воротник и целует. Он замирает на секунду, явно не ожидав этого. Но потом отвечает на поцелуй, так же пылко и развязно, толкая влажный язык в тэхенов рот. Впивается пальцами в его волосы, прижимая к себе так, что чувствуется жар чужого тела сквозь тонкую ткань рубашки. Когда Тэхён, наконец, отрывается, Чонгук дышит словно после марафона. Ким проводит большим пальцем по его нижней губе, стирая следы своего присутствия и собирается уходить, как вдруг поворачивается и говорит: — А насчёт моего предложения… Чонгук перебивает, наливая себе холодную воду и выпивая залпом: — Спросите, когда будете трезвым. Тэхён смеётся громко, как никогда до этого.

***

Ливо лениво раскачивал бокал с остатками белого вина, наблюдая, как шеф-повар орудует ножом. Кухня пылала жаром. Шипение стейков, хлопки дверцы духовки, металлический лязг поварских ножей. — Где наш ужин? — Ливо потянулся через стойку, схватив вишню из десертной тарелки. — Тэхён не любит ждать. — Через пять минут, — буркнул повар, даже не оборачиваясь. Ливо фыркнул и направился к чёрному ходу, чтобы подышать и закурить. Дверь была приоткрыта, и снаружи доносился приглушенный голос. Ливо не собирался подслушивать, но слова, обрывки фраз, словно магнитом притянули его внимание. — сорвалась сделка… Инчхон… слишком много внимания… Ливо замер. Инчхон. Это название он слышал от Тэхёна. Что-то связанное с новым грузом.Голос на улице звучал холодно и напряженно. Ливо узнал его. — …слишком рискованно… нужно переждать… Тэхён будет в ярости… Хищная ухмылка расплылась по лицу блондина. Один черт знает, что у него в голове. — Ваш заказ готов, — крикнул шеф, держа в руках поднос. Ливо швырнул сигарету, раздавил её каблуком и натянул привычную маску безразличия. — Наконец-то. Он быстро взял поднос в руки и направился к бару. Тэхён попросил за сегодня уже третий коктейль. «Ну тот самый, Чонгук знает,» — небрежно бросил он, отправляя Ливо. Но, подойдя к стойке, парень обнаружил, что Чонгука нет на месте. Обычно он всегда был здесь, ловко жонглируя бутылками и создавая свои шедевры. — Где Чонгук? — спросил Ливо у Юнги, который протирал бокалы с непроницаемым выражением лица. — Отошёл. Скоро будет, — коротко ответил Юнги, не поднимая глаз. Недовольно выдохнув, Ливо огляделся. На полке стояла бутылка дорогого французского вина. Он взял её, не спрашивая разрешения, а Юнги даже не взглянул в его сторону. Сжимая поднос в руках, Ливо направился к кабинету Тэхёна. Внутри было темно, лишь слабый свет лился из-под абажура настольной лампы. Тэхён сидел в кресле, а лицо было скрыто в тени. — Чего так долго? — голос звучал устало. — И где мой грёбанный коктейль? Ливо со звоном опустил поднос на стол и нахмурился. Не хватало ему ещё выслушивать что-то из-за этого смазливого бармена. — Шляется где-то, я ведь не няня, чтобы следить за ним. Он медленно обошёл стол, скользя пальчиком по поверхности деревянного стола и перемещая его к груди Тэхена. — Ты слишком напряжен в последние дни, позволь тебя порадовать, — шепчет в ухо и ведет ногтем вниз по торсу. С уст Тэхена срывается тяжелый выдох и он откидывается на спинку кресла, позволяя пареньку оседлать свои бедра. — Только побыстрее, я устал, — прошипел он, но блондин уже расстегивал пуговицы на его рубашке влажными от вина пальцами. — Знаю, — Ливо прижался губами к шее Тэхёна, намеренно оставляя следы помады. — Ты хотел свой коктейль. Но он тебя избегает. Тэхён резко схватил его за запястье. — Ты что-то знаешь, — не вопрос, а угроза. Ливо рассмеялся, выкручивая руку. — Ты слишком зажат, — прошептал он, впиваясь зубами в ключицу. Тэхён резко вдохнул, но не оттолкнул. Блондин знал это тело лучше, чем собственное. Каждую родинку, каждую реакцию. Его рука скользнула вниз, ловко расстёгивая ремень. Тэхён вскинул голову, а Ливо уже опустился перед ним на колени, удерживая горячий взгляд. — Не надо слов, — улыбнулся он, чувствуя, как напряглось под ним тело. — Просто наслаждайся. Тёплые губы обхватили его член, и Тэхён сдавленно застонал, впиваясь пальцами в волосы блондина. Ливо работал медленно, искусно. То усиливая давление, то едва касаясь головки. Он знал, как довести до края, но не дать сорваться сразу. Парень блаженно закатил глаза, как только Тэхён стал сам задавать темп. Дверь в кабинет распахнулась. — Ваш коктейль «Закат… Голос Чонгука оборвался. Бокал с идеально приготовленным коктейлем замер в его руке. Лёд звонко забился о хрустальные стенки, будто отсчитывая секунды неловкого молчания. Тэхён метнул взгляд на него, но не стал отталкивать Ливо. Напротив, пальцы глубже зарылись в светлые волосы, демонстративно прижимая блондина к себе. — Опоздал, — хрипло произнёс он, не сводя глаз с бармена. Чонгук стоял как вкопанный. Его пальцы сжали бокал так, что казалось будто хрусталь вот-вот треснет. — Я… — Оставь на столе, — Тэхён провел ладонью по затылку Ливо, демонстративно углубляя движение. — И закрой дверь. Капля коктейля упала на белоснежный ковер. Чонгук резко развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что вздрогнул Ливо. Он отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони: — Кажется, кто-то ревнует. — Закрой рот и продолжай, — сказал Тэхён, грубо притянув его к себе. Но теперь в глазах читалось что-то новое. Удовольствие от того, что видел Чонгук. Его помутневший взгляд и сжатая челюсть. Этот парень чертовски заводит Тэхёна, отчего Ливо даже стараться не приходится, доводя босса до оргазма.

***

— Сукин сын, — сквозь зубы произносит Чонгук, чувствуя, как дрожь бежит по рукам. Швыряет грязную посуду в мойку, совершенно не беспокоясь за грохот. За спиной раздаются шаги. — Полегче, — Сокджин замолчал, увидев покрасневшее от злости лицо Чонгука. — Оу. Мой братец разозлил тебя? Чонгук резко повернулся, уставившись за управляющего. — Да ладно? — злость сменяется на шок. — Никогда бы не подумал, что вы братья. — А ты думал, я через постель такую должность занял? — Джин фыркнул, кладя аккуратно папку на столешницу. — Ливо опять своё вытворяет? Чонгук резко дёрнулся, переставая мыть шейкер. — Откуда… — О, да тут все знают, что он любит пошалить с боссом, — усмехнулся он — Но обычно всем плевать. Ливо это как дорогая зажигалка. Красиво, удобно, но если потеряется, можно купить новую. Джин откинул прядь волос со лба и вдруг стал серьезным: — Но есть вещи, которые Тэхён терять не любит. Например пистолет, что подарил ему отец перед… ну, перед тем как у нас всё пошло наперекосяк. Чонгук задумался, вытирая насухо руки, а Джин достал из кармана фляжку. — Выпьешь со мной? Бармен отрицательно мотнул головой, но фляжка уже легла перед ним с мягким стуком. Внутри пахло грушевым бренди. Домашним, не из барных запасов. — Тэхён в детстве обожал груши, — вдруг сказал Сокджин, наблюдая, как Чонгук осторожно пригубил. — Однажды украл целый ящик у соседа. Ел три дня, пока живот не скрутило. Чонгук усмехнулся, неожиданно представив маленького Тэхёна с доверху набитым ртом. — Не верится, что он вообще был ребёнком. — О, поверь, был тем ещё чертёнком, — Джин улыбнулся, наливая себе. — В десять лет разбил мне нос за то, что я назвал его «Тэтэ». — И часто вы дрались? — Каждый день. Но если кто-то другой задирал кого-то из нас, мы вмазывали обидчикам в рыло. Чонгук невольно улыбнулся. В голове всплыл образ мальчишки с перемазанными землей коленками, защищающий старшего брата. А Сокджина он и вовсе не мог представить драчуном. Сейчас он был статный, стильный, с изящными манерами, за которыми невольно залипаешь и понимаешь, что возможно, этот человек вовсе не с их планеты. Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Тэхён, волосы его слегка растрёпаны, рубашка небрежно заправлена, а взгляд скользнул от брата к Чонгуку. — Вы слишком громко болтаете. Сокджин беззаботно поднял руки: — Просто делюсь жизненным опытом с новичком. Тэхён медленно спустился по ступенькам, его шаги были бесшумными, словно он привык двигаться так, чтобы его не слышали. Подойдя к стойке, он аккуратно поставил бокал с допитым коктейлем, стекло тихо звякнуло о мрамор. — Чонгук. — Что? — Этот коктейль… — Тэхён сделал паузу, пальцами медленно проводя по краю бокала, а взгляд скользнул вниз, к закатанным рукавам Чонгука, где чернильные узоры татуировок переплетались с рельефом вен.— сегодня горчит. Бармен поднял на него хмурый взгляд: — Все ингредиенты те же, что и всегда. — Странно, — Тэхён достал из кармана пачку сигарет и закурил, — Может, дело в настроении того, кто его готовил? Тишина между ними натянулась, как струна, готовая лопнуть. Даже фоновый джаз из колонок казался теперь слишком громким. Сокджин кашлянул, нарушая момент. — Ладно, я пойду проверю ночную выручку. А вы… — он многозначительно посмотрел на брата, — наладьте контакт с персоналом. Как только его шаги затихли в коридоре, Тэхён внезапно двинулся вперёд. Его длинные пальцы впились в подбородок Чонгука, заставляя того резко вдохнуть. — Ты что, ревнуешь? — Не смешите меня, — Чонгук попытался вырваться, но хватка стала только жёстче. — Тогда почему ты дрожишь? — От ярости. — От возбуждения, — усмехнулся босс, губами почти касаясь уха Чона. Чонгук резко оттолкнулся от него, но Тэхён был быстрее. Он схватил его за талию и прижал к полке с бутылками. Стекло звонко загремело, но не разбилось. — Ты хочешь меня, — прошептал Тэхён, прижимаясь всем телом и ощущая рваное дыхание. Его пальцы сильнее впились в талию Чонгука, а губы скользнули по шее, чувствуя, как под кожей бешено стучит пульс — Я видел, как ты смотрел на меня. Чонгук зажмурился, пытаясь игнорировать волну тепла, растекающуюся по телу, но предательская дрожь выдавала его с головой. Дверь клуба неожиданно распахнулась. В помещение ворвался запыхавшийся Хосок, лицо его было суровым. — Босс! — он почти споткнулся, подбегая к стойке. — У нас проблемы. Тэхён резко развернулся, вся игривость мгновенно испарилась. — Какие? — Инчхон. Полиция накрыла склад. Лицо Тэхёна стало каменным. Даже воздух вокруг будто застыл, становясь тяжелым и напряженным. — Кто? — Не знаю. Но… — Хосок нервно облизнул губы. — Они нашли не только груз. Там были документы. Тэхён резко выругался и схватил со стойки ключи, на ходу бросая Хосоку: — Собирай всех. Сейчас же. Он уже направился к выходу, но на секунду остановился, обернувшись к Чонгуку. — Не скучай. И прежде чем Чонгук успел что-то ответить, Тэхён исчез за дверью, оставив после себя лишь густой запах дорогого парфюма и ощущение надвигающейся бури. Чонгук стоял, сжимая край стойки до побеления костяшек. Его челюсть напряглась, а в висках громко стучала кровь. Этот мужчина доведёт его. Либо до смерти, либо до крышесносного оргазма. Все мысли оборвались из-за телефонного звонка. Опять он. Чон со вздохом ответил, не поднося трубку к уху. — Приезжай в Elysium, пока тебя не пристрелили там же.

***

Такси останавливается у главного входа. Не смотря на то, что сейчас день, вывеска с названием клуба светится фиолетовым неоном, привлекая внимание тех, кто желает спустить пару миллионов вон на выпивку и развлечение. Чонгук выходит из машины, оттягивает белую футболку вниз и снимает с головы чёрную кепку, поправляя волосы. Один из охранников узнает его и кивает, пропуская внутрь. У Чонгука холодок пробегает по спине от забытых ощущений. Не думал он, что вновь вернется сюда. Все было как в тумане: музыка, лестница, дверь кабинета. Он. Он не был типичным владельцем ночного клуба. Он коллекционировал бабочек. За стеклянными витринами в его кабинете мерцали сотни тонких, почти прозрачных крыльев. Синие, кроваво-красные, чёрные с золотыми прожилками. Он ловил их сам, на частных островах, куда летал дважды в год. Говорил, что любит момент, когда они трепещут в сетке, понимая, что уже не вырвутся. — Чонгук, — Сынмин провёл пальцем по стеклу, за которым застыла огромная Morpho, её крылья переливались ядовито-синим. — Знаешь, почему они такие красивые? Чонгук молчал. — Потому что их красота буквально яд, — Он повернулся, и в глазах вспыхнуло что-то почти восторженное. — Ты тоже мог бы быть таким. Опасным. Неотразимым. Но ты… — Он вздохнул, разочарованно. — Позволяешь себя ломать. Он не кричал. Не бил кулаком по столу. Голос был тихим, почти ласковым, как если бы он читал сказку на ночь. Он подошёл к бару, где стоял хрустальный графин с гранатовым соком (он не пил алкоголь, считал его вульгарным), налил себе, потом предложил Чонгуку. — Отравлено? — Чонгук не стал брать бокал. Сынмин рассмеялся искренне, звонко, как ребёнок, которому показали фокус. — О, если бы я хотел тебя убить, ты бы уже лежал с Papilio antimachus во рту. Самая красивая и самая ядовитая. — Он отхлебнул сок, оставив на губах алый след. — Четыре года, — продолжил он, не оборачиваясь. — Четыре года ты работал у меня, Чонгук. Чонгук молчал, сжимая кепку в руках и понимая к чему клонит мужчина. — Помнишь, как ты пришёл ко мне впервые? — Сынмин наконец повернулся. Его глаза, тёмные и бездонные, скользнули по лицу Чонгука, будто ощупывая каждую черту. — Двадцать один год, куча долгов, мать в больнице. Ты был готов на всё. — Я отдал тебе почти всё, что заработал, — глухо ответил Чонгук. — Но не всё. — Сынмин улыбнулся, подходя ближе. — Ты до сих пор должен мне пятьдесят миллионов вон. Сердце Чонгука бешено застучало. У него не было сейчас такой крупной суммы, вся зарплата уходила на погашение этого чертового долга, а когда он сбежал, на помощь матери и аренду жилья. — И у тебя есть два варианта, — начал Сынмин, будто прочитав его мысли. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, затем медленно обошёл Чонгука, как хищник, оценивающий добычу. — Первый: ты возвращаешь долг. Сейчас. — Он провел пальцем по воротнику Чонгука, будто смахивая невидимую пылинку. — Но, судя по твоей потрепанной футболке, у тебя нет и миллиона. Чонгук резко отстранился. — А второй? Сынмин улыбнулся. — Ты работаешь на меня. Всего пару месяцев. Ничего сложного. Доставки, переговоры, иногда устраняешь неудобных людей. — Ты предлагаешь мне стать киллером? — Чонгук фыркнул. — О, нет. Это грязное дело. Я предлагаю тебе стать полезным. — Сынмин наклонился ближе. — А взамен я спишу твой долг. И даже заплачу. Чонгук замер. — Почему я? — Потому что ты идеален. — Сынмин развел руками. — Никто не заподозрит милого бармена. У тебя нет связей, нет криминального прошлого. Ты чистый. Чонгук сжал зубы и отрицательно замотал головой. Что угодно, но не чёрный бизнес. Он не погрязнет ещё глубже. Это вначале всё так радужно и лёгко, а затем начинаются ямы, из которых не сможешь выбраться. Сынмин медленно моргнул, затем рассмеялся. — Очень жаль. — Он повернулся к витрине с бабочками. — Тогда мне придется убить твою матушку, а потом тебя. — Нет! — Чонгук рванулся вперёд, но двое охранников мгновенно схватили его за плечи. — Я найду деньги, клянусь! Сынмин вздохнул, разочарованно покачав головой. — Ты не понимаешь, Чонгук. Деньги это не главное. Главное–лояльность. А ты… — Он отхлебнул еще сока — Ты сбежал. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Я дам тебе пять дней — вдруг сказал Сынмин, ставя бокал на стол. — Либо деньги, либо ты возвращаешься ко мне. Если ни того, ни другого — Он улыбнулся. — Ну, ты знаешь. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из грудной клетки. Тупые, тяжёлые удары, отдающие в виски. Чонгук машинально сжимает кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но боли нет. Только холод. Пять дней. Цифра крутится в голове, как заезженная пластинка. Пять дней это ничего. Это мгновение. Это срок, за который невозможно найти такие деньги. Убить твою матушку Эти слова звучат в голове снова и снова, и с каждой секундой ненависть становится только острее. Ненависть к Сынмину, к его холодным глазам и ядовитой улыбке. Ненависть к себе за то, что не смог защититься, за то, что опять попал в эту ловушку. За то, что подвёл её. Дыхание сбивается, становится поверхностным, как у загнанного зверя. Чонгук ловит себя на том, что машинально оглядывается через плечо, идя по улицам. Не идёт ли за ним кто-то, не выслеживает ли. Паранойя? Может быть…