No exit

***

Выходной прошёл незаметно. Чонгук и глазом моргнуть не успел, как наступил вечер и теперь ему вновь придётся стоять на ногах до утра, выслушивать непрошенные советы от состоявшихся в жизни клиентов и мило улыбаться. Лучше бы кто из них предложил ему пятьдесят миллионов вон. Просто так, за вкусный коктейль, например. Чонгук фыркает с этой абсурдной мысли и перешагивает через гору нестиранного белья в ванной, которую не успел закинуть, и идёт одеваться. Он натягивает чёрную футболку, обтягивающую спортивное тело и обнажая жилистые предплечья, испещрённые мелкими шрамами. То ли от осколков стекла, то ли от давних драк. Джинсы потрёпаны, но чистые. Это единственная пара, которая ещё держится. Через час он уже стоял у барной стойки, вытирая начисто и так чистые снифтеры. Ближе к ночи музыка в клубе начнёт отдаваться в висках, а от бесконечного дыма сигарет со всех щелей, захочется поскорее умереть. А пока было тихо, персонал готовился к открытию, и Чонгук наслаждался коротким моментом спокойствия. Сквозь приглушённый свет ламп его кожа казалась почти прозрачной, а тени под глазами ещё глубже. — Ты сегодня какой-то бледный, — раздался голос Юнги. Чонгук даже не заметил, как тот подошёл. — Просто не выспался, — буркнул он, продолжая вытирать бокалы. Юнги пристально посмотрел на него, но ничего не сказал. Он взял шейкер и начал готовить что-то своё, оставив Чонгука наедине с мыслями. Пять дней. Чонгук не может думать ни о чем другом. Сегодня уже второй день, и с каждым часом ему становится всё тревожнее. Он обдумывал план побега, стоя под душем добрых полчаса. Если он заберет маму и они уедут в Пусан, денег им хватит только на первое время. Если, конечно, люди Сынмина не пристрелят их раньше. Юнги бросил на него косой взгляд, но промолчал. Он давно научился читать людей, особенно тех, кто, как Чонгук, пытался казаться крепким, но трещал по швам. Вместо вопросов он просто поставил перед ним стакан с чем-то прозрачным и холодным. — Выпей. Чонгук моргнул, словно очнувшись, и машинально потянулся к стакану. Лёд звонко застучал, когда он поднёс его к губам. Вода. Обычная, безвкусная, но такая нужная. Он сделал глоток, и холодная влага будто ненадолго размыла ком в горле. — Спасибо. Юнги лишь кивнул и снова углубился в приготовление коктейля, оставив парня в покое. За окном медленно гас солнечный свет, уступая место неоновому сиянию вывесок. Клуб просыпался. Где-то в глубине зала зажужжали лампы, зазвенела посуда. Скоро сюда начнут стекаться люди. Красивые, уверенные, беззаботные. Они будут смеяться, пить его коктейли, швырять деньги, даже не подозревая, что за улыбкой бармена скрывается счётчик, тикающий в обратном отсчете. Чонгук бросил взгляд на наручные часы. 6:40. За бесконечными бокалами коктейлей, мытьем посуды и вытиранием до блеска столешницы, он не заметил как пробежало время. Юнги давно ушёл, сказав, что нужно отоспаться перед отъездом к родителям, а уборщики уже заканчивали свою работу. Чон скинул фартук, потянулся, чувствуя, как хрустят кости и ноют мышцы после долгих часов на ногах. Осталось только смыть с себя эту ночь. Душ в раздевалке был крошечным, но горячая вода стоила того, чтобы задержаться под ней подольше. Пар застилает зеркало, а струйки смывали с кожи липкий пот. Он закрывает глаза, на мгновение позволив себе просто не думать. Когда Чонгук уже обматывает полотенце вокруг бедёр и выходит, чтобы одеться, как видит Тэхёна. Тот сидит на скамейке у шкафчиков, расставив длинные ноги в идеально отглаженных брюках, один локоть опирается на колено. Его волосы, обычно уложенные с безупречной небрежностью, сейчас были слегка растрёпаны, будто он провёл в них пальцами от усталости или раздражения. В руке сигарета, дым от которой вьётся ленивыми кольцами. Он не смотрит на Чонгука, будто просто ждёт, наблюдая, как капли воды с его волос падают на кафель. — Ты долго, — произносит он наконец, голос низкий и прокуренный. — Поторопили бы, — смотрит с вызовом и замечает как в глазах напротив вспыхивает что-то опасное. Тэхён усмехается, тушит сигарету и медленно поднимается. Шаги его бесшумные, а Чонгук почувствовал, как воздух между ними сгущается. — Выглядишь болезненно, — бросает Тэхён, рассматривая темные круги под глазами, затем родинку под губой, которую хочется прикусить. — Скажу о вас то же самое. У вас проблемы с полицией? — вспоминает, как тот ринулся за Хосоком, стоило сказать про какой-то склад. — Тебя это не касается, — он наклоняется и проводит губами по мокрому плечу, зубами слегка задевая кожу, где красовались татуировки. Чонгук резко вдыхает, когда горячая ладонь скользит ниже, по груди, животу, едва не срывая полотенце. Тэхён прижимает его к прохладной кафельной стене, на что Чонгук шикнул. Контраст между горячим телом и холодной плиткой вызывает мурашки. — Блядский бармен, с ума сводишь, — хрипит Тэхён, оставляя укусы на бледной шее. Чонгук смеётся низко, глубоко, и притягивает его к себе, так чтобы и сантиметра не осталось между. Его губы находят тэхеновы. Сначала просто касание, затем глубже, горячее. Чонгук цепляется за его рубашку, чувствуя, как та мнётся под пальцами. Тэхён проводит ладонью ниже, медленно, намеренно, давая парню почувствовать каждое касание. Полотенце падает и Тэхён прижимается к крепкому телу своим пахом, создавая трения, от которых Чонгук закидывает голову назад и прикрывает глаза. — Ох, такой красивый, — он сжимает член, колом стоящий и сочащийся предэякулятом, заставляя Чонгука резко вдохнуть. — Теперь мне будет сниться, как ты меня им трахаешь. — Сука, — стонет Чонгук, а в голове тысячу картинок когда и в какой позе он будет это делать. Он тянется рукой к чужому паху, резко сжимая через грубую ткань брюк возбуждение Тэхена. Пальцы дрожат, но справляются с молнией. Вынимает аккуратный, увитый венами член и довольно рычит, впиваясь в губы босса. Тэхён прикусывет его нижнюю губу, заглушая стон, а пальцы тем временем размазывают смазку по всей длине. Его движения точные, то мягкие, то грубые. Именно такие, чтобы Чонгук забыл, как дышать. — Ты так реагируешь, будто тебя давно никто не трогал, — шепчет Тэхён, наблюдая, как веки Чонгука тяжелеют, как губы приоткрываются. — Каждый вечер трахаюсь, в частности с блондинами, — отвечает колко и грубо, сжимая в руке оба члена и двигаясь бёдрами навстречу Тэхёну. — Ревнивая сука. Тэхён ускоряет движения, и Чонгук цепляется в его задницу, обтянутую в брюки. — Тэхён… — Тише. Его дыхание становится прерывистым, тело напрягается, а Чонгук лишь прижимается губами к его уху, шепча что-то грязное, от чего кровь ударяет в виски. Оба стонут в унисон и дрожат от оргазма, прижавшись друг к другу и пытаясь выровнять дыхание. Тэхён внезапно отстраняется, оставляя Чонгука мокрого, взъерошенного и невероятно красивого с его укусами на коже. — Голоден? — Ты только что дрочил, теперь говоришь о еде? Тэхён лишь усмехается, поднимая с пола его футболку и швыряя в лицо. — Одевайся. А то замёрзнешь. Он вышел первым, не оглядываясь, будто и не было только что этой горячей давки у стены, этих узловатых пальцев, оставивших следы на коже. Чонгук натянул одежду, провёл рукой по волосам. Они всё ещё были влажными и взъерошенными. Как будто его только что хорошенько Мысль заставила его фыркнуть. Почти правда

***

Кухня клуба утром была другой: тихой, пустой, пахнущей свежевымытыми поверхностями. Тэхён включает только подсветку над стойкой, оставляя остальное пространство в полумраке. — Садись, — бросает он, доставая из холодильника продукты. Чонгук пристраивается на табурете, наблюдая, как Тэхён ловко режет овощи. Его движения точные, уверенные, не хуже, чем у бармена за стойкой. — Не знал, что ты умеешь готовить. — Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь. Чонгук вскидывает брови, в ожидании откровений от начальника. Тэхён смущенно улыбается, не отрываясь от нарезки, а он конкретно зависает от этого. Красивый. — Например, я в детстве мечтал стать фермером. — Серьёзно? — на лице Чонгука отразилась улыбка, представляя перед собой не владельца клуба, а фермера. — Ага. Пока не понял, что это слишком трудно для меня. Тэхён бросил овощи на сковороду, и воздух наполнился ароматом чеснока и зелени. Чонгук решил добавить немного романтики и пошёл за вином в бар. Разлил в два бокала и протянул один Тэхёну. — А ты? — спросил он, пригубив немного и продолжая помешивать овощи. — Кем мечтал быть? — Архитектором. Мне нравилось рисовать дома. — Почему не стал? Чонгук задумался. Он даже не помнит, когда последний раз думал о другой работе и об образовании в университете. Ещё в шестнадцать он поставил крест на учёбе и понял, что если сейчас же не начнет работать, его мать загнётся на двух работах. Пока друзья и одноклассники готовились к вступительным экзаменам, выбирали между лучшими учреждениями, он возвращался из бара и падал на кровать без сил. — Жизнь распорядилась иначе, — коротко ответил он. Тэхён кивнул, будто понял всё без слов. Через несколько минут перед Чонгуком оказалась тарелка с пастой в сливочном соусе, украшенная свежим базиликом. Первая вилка и Чонгук закрыл глаза, стараясь не замычать от удовольствия. — Боже, это… — Хорошо? — улыбается Тэхен, садясь напротив и тоже начиная есть. — Достойно звезды Мишлен, — Тэхён рассмеялся и налил ему ещё вина. Они ели молча, изредка потягивая вино и переглядываясь друг на друга. За окном уже давно рассвело, но здесь, в этой тихой кухне, время будто остановилось. — Сколько тебе было, когда ты впервые влюбился? — неожиданно спросил Тэхён. Чонгук поднял бровь. — Четырнадцать. В соседку по парте, а она переехала и вскоре вышла замуж за банкира. А ты? — Банкиры отстой, — скривился Тэхен. — Я никогда. Чонгук фыркнул. Слабо верится. С такой красивой внешностью у него ещё со школы наверное было куча фанатов и он мог без проблем начать встречаться с кем пожелает. — Влюбляться–значит терять контроль, добавляет Ким, будто поняв о чём думает бармен. — А ты не любишь терять контроль? Тэхён посмотрел на него, и в глазах его было что-то нечитаемое. Тишина в ответ была громче всяких слов. — Я должен идти, — сказал Чонгук, вспомнив о времени. Расходиться не хотелось никому из них, но просить остаться Тэхён не смел. Чонгук у двери бросил взгляд на него, запоминая взъерошенные каштановые волосы, опухшие губы после поцелуев и уставшую осанку, боясь, что возможно они видятся в последний раз.

***

Клуб был полон гостей. Диджей работал на полную катушку, заставляя молодежь разрывать танцпол. Официанты ловко лавировали между столиками, принося и унося коктейли и закуски. Тэхён сидел в своей ложе на втором этаже, откинувшись на бархатный диван, наблюдая за всеми. Лёгкий дымок от сигареты в руке вился в воздухе, растворяясь в полумраке. Он был расслаблен. Впервые за долгое время. После того утра с Чонгуком в раздевалке мысли путались, как никогда. Тэхён не позволял себе так терять контроль, но этот чёртов бармен, с его дерзким характером и пронизывающим взглядом, выбил почву из-под ног. Тэхён прикрыл глаза, вспоминая, как дрожали веки Чонгука, когда он кончил в его руку. Как его губы, чуть приоткрытые, выдыхали имя Тэхёна… По лестнице поднимается Намджун, перепрыгивая через ступеньки. — Ты один? Голос Намджуна спокойный, без обычной иронии. Тэхён лениво приоткрывает один глаз, но даже не шевелится. — Если бы не был, ты бы уже услышал. Намджун садится рядом, держа дистанцию. В руках у него планшет, экран которого тускло светится в полутьме. Его лицо мягкое, будто он пришел просто поболтать, а не с важной новостью. — Я нашёл крысу. Тэхён медленно выдыхает дым, не меняя позы. — Кто? Намджун молча кладёт планшет перед ним. На экране началась запись с камеры наблюдения. Чёткое, почти кристально ясное изображение входа в «Elysium». И человек, который заходит внутрь. Чон Чонгук. Тэхён не дрогнет. Но сигарета в его пальцах слегка задрожала, выдавая настоящие чувства. — Когда? — Три дня назад, — Намджун скрещивает руки на груди. — Он провёл там почти час. И знаешь, что самое интересное? Тэхён уже знает. Но ждёт, пока друг скажет это вслух. Сам он никогда не скажет и не поверит. — Склад в Инчхоне накрыли за два часа до этого. Все складывается как один плюс один. Как только он устроился мы потеряли груз. Он вечно пропадал с рабочего места и был нервным. А ещё звонки, ты сказал. Воздух стал густым, как смола. Оба молчат, в ожидании чего-то. Тэхён медленно тушит сигарету об стол и берёт планшет в руки, увеличивая изображение. Что он высматривает? Действительно ли Чонгук? Чонгук. Его новый бармен. Тот, кто готовил для него коктейли, смотрел на него с вызовом, целовал его так, будто хотел сжечь заживо. Оказался предателем. — Что будем делать? — спрашивает Намджун. Тэхён не отвечает сразу. Он смотрит на экран, на это лицо, которое ещё вчера вызывало в нём что-то, что он не решался назвать. Теперь в груди была только ноющая боль. Он кладёт планшет на стол и медленно поднимается. — Приведи его ко мне. — Живым? — спрашивает Джун, вставая за ним вслед и запуская руки в карманы брюк. Тэхён поворачивается к залу, в котором кипит своя жизнь. — Пока что.

***

Чонгук даже не успевает понять, что происходит. Он только заходит в клуб, собираясь на смену, как двое охранников схватывают его за руки. — Что за херня?! — кричит он, пытаясь вырваться из рук громил. — Босс приказал. Его тащат на второй этаж, а Чонгук всё ещё пытается вырваться. Дверь в кабинет владельца открывается, и его буквально заталкивают внутрь. Тэхён стоит у окна, спиной к нему. — Закройте дверь. Охранники поспешили выйти, оставив их наедине. Чонгук переводит дыхание, выпрямляясь. — Объясни, что это за пиздец? Это у тебя такие игры? Тэхён медленно оборачивается и в глазах Чонгук не видит ничего. Ни злости. Ни страсти. Ни того огня, что горел в них в их последнюю встречу. Это пугает не на шутку. — Ты был в Elysium, — прозвучало не как вопрос. Чонгук почувствовал, как кровь отливает от лица. Он с трудом кивает, отводя взгляд в сторону. — Зачем? — Личные дела, — сглотнув, отвечает бармен, а Тэхён медленно шагает вперёд. — Личные, — усмехается. — Как и причина, по которой ты ушёл оттуда? Чонгук не отвечает, бегая глазами по кабинету. Не знает, что ответить. Тэхён подходит к нему вплотную, обдавая тонким ароматом муската. — Ты работаешь на Сынмина. — Нет, — чуть ли не выкрикивает, судорожно пытаясь поймать взгляд Тэхена. — Ты сливал ему информацию про грузы и склады. — Я не… — Чонгук широко раскрывает глаза. — Я не знал про склад! — Тогда зачем ты пошёл к нему? — Тэхён хватает его за ворот футболки, прижимая к стене. Чонгук сжал зубы, упрямо храня молчание. Он подумал, что Тэхён узнал про его долг, а оказалось, что вешает на него то, чего он не делал. Так легко засомневался в его верности, даже не дав шанса объясниться. Чонгук просто пешка в руках Сынмина, но это не меняло главного. Тэхён не поверит. Тэхён смотрит на него, и в глазах его разочарование. Гораздо хуже, чем злость. — Я начал тебе доверять. — Тэхён… — Чонгук прикрывает глаза, пытаясь совладать с собой. Эти слова режут больнее ножа. Они означают, что между ними только-только начала зарождаться хрупкая связь, росток доверия, который Тэхён сейчас собственноручно вырывает с корнем. В груди щемит боль оттого, что он теряет Тэхёна. Возможно, Чонгук и не обладал им никогда, но надежда, маленькая искорка, тлела в его сердце. И вот, она погасла. — Уходи, Чонгук, — Тэхён взглядом указывает на дверь, отстраняясь от него, будто от оголенного провода. Мерзко прикасаться? Или боится не устоять? — Я не хочу тебя видеть. Чонгук почувствовал, как что-то внутри разрывается на маленькие куски. Он не станет упрашивать, не станет оправдываться, не станет клясться в верности. Слова Тэхёна, полные разочарования, словно выжгли в нем всё желание. Чонгук и так был по уши в долгах и дерьме, а теперь еще и потерял единственное, что давало ему хоть какой-то проблеск надежды. Тэхёна. Он хотел что-то сказать, хотел попытаться объяснить, но каждый раз, когда он открывал рот, в горле вставал комок боли и обиды. Тэхён не захотел его слушать, не захотел дать ему шанс. Он просто поверил слухам и домыслам, поверил кому угодно, только не ему. Чонгук опустил взгляд, не в силах больше смотреть в глаза Тэхёну, полные отстраненности. Он развернулся и пошел к двери, стараясь не показывать, как трудно ему это даётся, оставляя Тэхёна одного. После ухода Чонгука в кабинете повисла давящая тишина, нарушаемая лишь сбившимся дыханием Тэхёна. Он чувствовал себя преданным, обманутым, использованным. Но вместе с тем, где-то глубоко внутри, шевелилось сомнение. Он видел в глазах Чонгука непонимание, он слышал в его голосе отчаяние. Может всё же показалось, ведь хотелось верить в то, что бармен так не поступил. Тэхён слишком часто ошибался в людях, слишком часто доверял тем, кто потом втыкал нож в спину. Он просто не мог позволить себе снова проявить слабость, снова открыть свое сердце для того, чтобы его разбили. Он сел в свое кресло, глубоко провалившись в мягкую кожу. Взгляд устремился в никуда, на лице абсолютное безразличие. Он перестал считать выкуренные сигареты, перестал ощущать вкус виски, перестал даже чувствовать тупую боль в груди. Всё притупилось, осталось лишь ощущение вязкой, всепоглощающей пустоты. Внезапный грохот сломал тишину. Дверь с треском распахнулась, и в кабинет ворвались люди в форме. Полиция. Тэхён даже не вздрогнул. Он лишь медленно перевёл взгляд с разбитого стакана на лица прибывших. — Ким Тэхён, вы арестованы по подозрению в… Тэхён даже не слушал, в чем его обвиняют. Слова звучали как невнятный гул, проникая в сознание, но не задерживаясь в нём. Его обвиняли в отмывании денег, торговле оружием и поддельных лекарств. Стандартный набор. Он ожидал этого. Это был лишь вопрос времени. Руки в перчатках грубо схватили его, поднимая из кресла. Тэхён не сопротивлялся. Он позволил им заковать себя в наручники, словно марионетка, смиренно отдающаяся в чужие руки. Холод металла на запястьях не вызвал никакой реакции. Он уже давно остыл ко всему. Его вывели из кабинета, мимо испуганных лиц персонала, сквозь толпу журналистов, жадно ловивших каждый его шаг. Вспышки камер слепили глаза, но Тэхён продолжал смотреть прямо перед собой, не обращая внимания на крики и вопросы. Его втолкнули в заднюю дверь полицейской машины. Холодный кожзам сиденья неприятно коснулся кожи. Когда машина тронулась, Тэхён посмотрел в окно. Город проплывал мимо, размытый и безразличный. Он закрыл глаза, откинувшись на спинку сиденья. Впервые за долгое время он почувствовал что-то, кроме пустоты. Это было смирение. И, возможно, даже облегчение. На губах Тэхёна мелькнула едва заметная улыбка.