No exit

***

Чонгук сидел на краю кровати, сжимая в руках стакан с виски, которое не приносило никакого облегчения. Жидкость давно перестала жечь горло, став такой же безвкусной, как и его мысли. Он уставился в стену, не видя ничего перед собой, только вспоминал последние слова Тэхёна: «Уходи, Чонгук. Я не хочу тебя видеть.» Он зажмурился, пытаясь прогнать этот голос из головы, но он звучал снова и снова, как проклятие. «Я начал тебе доверять.» И Чонгук всё испортил, даже не успев ничего объяснить. Он резко швыряет стакан в стену. Стекло разлетается на осколки, виски брызгает по обоям, оставляя тёмные пятна. Но это не помогает. Гнев сменяется пустотой, ещё более гнетущей, чем до этого. Раздается стук в дверь. — Чонгук! Открывай, черт возьми! — голос Чимина. Настойчивый и тревожный. Чонгук медленно поднимается, чувствуя, как тело будто налито свинцом. Дверь открывается, и перед ним предстаёт Чимин, весь взъерошенный, с пакетом еды в одной руке и бутылкой соджу в другой. Его обычно игривые глаза сейчас были серьезными. — Боже, ты выглядишь… — Чимин замирает, подбирая слова, — …как будто тебя переехал грузовик. Дважды. Чонгук молча отворачивается, пропуская друга внутрь. Кухня встречает их холодом и беспорядком. Немытая посуда, пустые банки из-под кофе и коробки из доставок. Чимин, не обращая внимания на хаос, принимается раскладывать горячую еду по тарелкам. — Вот, принёс твои любимые манду. И соджу, — он поставил бутылку на стол с характерным стуком. — Хотя, судя по твоему виду, ты уже выпил все запасы алкоголя в радиусе пяти километров. Чонгук опускается на стул, машинально принимая стакан, который ему протягивает Чимин. Алкоголь обжигает горло, но не приносит облегчения. — Ну что, — Чимин откидывается на спинку стула, — собираешься рассказать, что случилось? Ты такой из-за ареста Тэхёна? Последний вопрос Чимина щёлкает в голове Чонгука, включая его сознание, которое отключилось ещё вчера, в том кабинете. Стакан застывает на полпути к губам и он поднимает шокированный взгляд на Чимина, а тот догадывается мгновенно. — Ты не знал? По всем новостям показывали, — Чимин растерянно тянется к карману и достаёт телефон — Вот, смотри. На экране мелькают кадры: полицейские в бронежилетах, растерянные посетители клуба, и Тэхён. Его Тэхён с каменным лицом, с пустым взглядом, позволяющий надевать на себя наручники, будто это не имеет к нему никакого отношения. Камера крупным планом показывает момент, когда его грубо толкают в полицейскую машину. — …по подозрению в организации преступного сообщества и отмывании денег… — доносилось из динамика. Чонгук вырывает телефон из рук друга, увеличивая изображение. Его сердце бешено колотится, в ушах стоит гул. Комната внезапно начинает плыть перед глазами. Чонгук резко встаёт, а стул с грохотом падает на пол. — Забери мою маму к себе, прошу — он хватает Чимина за плечи, заглядывая в карие напуганные глаза. — Куда ты? — В полицию, — бросает, разворачиваясь на дрожащих ногах. — Ты с ума сошел? Тебя же там сразу арестуют! — Чимин перегородил дверь и прикрикнул: — Остынь! Сначала подумаем, что делать. — Мне нечего думать! — Чонгук рывком отстранил его. — Он там один! — И что ты сделаешь? Вломишься в участок? Они замерли, тяжело дыша. Внезапно Чонгук сжал виски руками, вся ярость, весь адреналин разом ушли, оставив только ледяное осознание собственного бессилия. Чимин молча обнял его и плечи бармена грузно опустились. Чонгук не вымолвил больше ни слова, погрузившись в свои мысли. Чимин потребовал, чтобы тот поел и он с трудом затолкал в себя еду, запив бутылкой соджу. Переместившись в спальню, Чон просидел там, пока друг наводил порядок на кухне. Вымыл всю посуду, собрал мусор и закинул стирку. Даже пыль протер, про которую Чонгук благополучно забыл на несколько недель. Через пару часов квартира вновь опустела и затихла. Чимин унес с собой всё, настоятельно попросив друга отоспаться и пообещал позаботиться о его матери. Чонгук благодарно обнял его и захлопнул дверь.

***

Серые стены, покрытые слоями поблекшей краски и выцарапанными надписями предыдущих обитателей. Воздух спертый, пропитанный запахом пота, дезинфекции и чего-то затхлого, будто здесь десятилетиями выдыхали отчаяние. Жесткая койка с тонким матрасом, на котором даже сидеть было неудобно, а уж лежать тем более. Пол, холодный бетон, покрытый царапинами и следами от ботинок. Тэхён сидел, скрестив ноги, спиной к стене. Его взгляд скользил по камере: решетка на крошечном окне, через которую пробивался тусклый свет уличного фонаря; дверь с глазком, за которым мелькали тени охранников; ржавая раковина с подтекающим краном. Он прикрыл глаза. В голове всплывали обрывки последних часов: крики полицейских, вспышки камер, холод металла наручников на запястьях. И лицо Чонгука. Последнее, что он видел перед тем, как его увезли. Где-то в коридоре раздаются шаги, тяжелые и неторопливые. Затем скрип двери. — Ну что, король ночной жизни, — послышался знакомый голос. Тэхён медленно открывает глаза. В проёме стоит Минхо, его адвокат, с папкой под мышкой и едва заметной ухмылкой. Его темно-синий костюм выглядит нелепо на фоне грязных стен, а дорогие часы блестят в тусклом свете, будто насмехаясь над убожеством этого места. — Надеюсь, ты принёс что-то интереснее бутербродов из тюремной столовой, — сухо бросает Тэхён. Минхо входит, позволив охраннику закрыть дверь за ним. Запах его дорогого парфюма на мгновение перебивает тюремную вонь. — Интереснее? Пожалуйста. Он раскрывает папку, и Тэхён видит своё отражение в полированных ногтях адвокат. Бледное, с тенью щетины, но всё такое же холодное. — Кто-то подкинул полиции фальшивые документы с твоими подписями. Тэхён берёт бумаги, пробегаясь глазами. Его пальцы слегка сжимают угол листа, не веря в написанное. — Подделка топорная. — Но достаточная для ареста. Пока что. — Минхо садится на единственный стул, скрещивая ноги. — Есть хорошие новости: судья наш. Через три часа ты выйдешь. — А плохие? — отложив документы, спрашивает Тэхён. — Плохие… — Минхо тянет время, доставая сигарету. — Настоящая крыса ещё на свободе. И это явно не Чонгук. Застывает тишина, нарушаемая лишь чирканьем зажигалки. В глазах Тэхёна промелькает что-то острое. — Объясни. — Я покопался, — Минхо закуривает, игнорируя запрет. — Чонгук уволился из Elysium не просто так. У него был долг перед Сынмином. Огромный. Пятьдесят миллионов вон. Тэхён усмехается. Для него это мелочь. Для бармена целое состояние. — Почему он должен был Сынмину? — Лечение матери, — Минхо выдыхает дым, а Тэхён внимательно смотрит на его губы, боясь упустить важную информацию. — Сынмин дал деньги, но с условием, что Чонгук работает на него. Только вот наш мальчик не знал, что «работа» включает не только коктейли. Тэхён встаёт и подходит к решетке на окне. Улица за ней казалась другой планетой. — Он отказался, — почти шёпотом заканчивает за него Ким. — Да. И сбежал, — Минхо тушит сигарету. — Но Сынмин не забыл. Он дал Чонгуку пять дней, чтобы вернуть деньги или вернуться самому. Для этого он и ходил туда. — Когда истёк срок? — Сегодня. Тэхён резко оборачивается. Глаза забегали по маленькой комнате. Ему показалось, что стены начали сдавливаться и дышать становится труднее. Адвокат замечает его поменявшееся состояние и подрывается со стула, подхватывая Тэхёна под локоть и усаживая на матрас. — Значит, настоящая крыса всё ещё на свободе, — прошептал Тэхён, осознавая масштаб ловушки. — И выгодно для себя подставила Чонгука. Минхо кивает. — Теперь она знает, что ты в изоляторе. И чувствует себя в безопасности. Но мы с Сокджином уже договорились. Официально тебя переводят в другую тюрьму. На самом деле ты выйдешь через чёрный ход. Тэхён кивает и прикрывает глаза, чтобы немного успокоиться и собраться с мыслями. Первым делом ему нужно найти Чонгука, убедиться в безопасности его матери, а уже потом решить дела с долгом и настоящим предателем. Тэхёну повезло, что брат и адвокат вовремя спохватились и в течение двух суток делали всё для его освобождения. Он резко метнул взгляд на Минхо и спросил: — А где Намджун?

***

Дверь захлопывается за Чимином, но тишина в квартире длится недолго. Чонгук резко встряхивается, словно сбрасывая с себя оцепенение. Пальцы сжимают ключи так, что металл впивается в ладонь. Он не ждёт лифта, бежит по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ночной воздух ударяет в лицо вместе с дождём, но Чонгук даже не чувствует холода. Он ловит такси и швыряет водителю купюру крупнее, чем нужно. «Layover. Быстро.» Клуб встречает его неестественной тишиной. Охранники у входа перешептываются, но расступаются, узнав бармена. Внутри царит хаос-столы не накрыты, барная стойка пуста, только Юнги нервно протирает один и тот же бокал. — Где Сокджин? — голос Чонгука звучит резче, чем он планировал. Юнги молча указывает наверх. В его глазах читается предостережение, но Чонгук уже мчится по лестнице. Дверь в кабинет управляющего была приоткрыта. Чонгук распахивает её без стука и заходит. Сокджин сидит за столом, его безупречный образ был разрушен: растрепанные волосы, расстегнутый воротник, пустая бутылка виски и крупные круги под глазами. На столе лежал пистолет. — Я знал, что ты придешь, — говорит он, не поднимая головы. Чонгук шагает вперёд и спрашивает: — Ты должен мне сказать правду. Кто подставил Тэхёна? Сокджин медленно поднимает глаза. В них нет привычной уверенности, только усталость и что-то ещё. — Разве не ты? — густые брови подлетают вверх, а на лице расплывается горькая улыбка. — Джун показал нам видео, как ты идёшь туда. Но если ты думал этим посадить Тэхёна… Джин устало качает головой и замолкает, устремляя взгляд на дверь. Полчаса назад ему звонил брат и сказал, что вышел. Впервые за двое суток Сокджин облегчённо выдохнул. Теперь же, этот парень, из-за которого всё это случилось, стоит напротив с покрасневшими глазами как и у него самого. Бармен, которого он сам принял на работу и заверил Тэхёна, которому доверял и даже питал надежду, что брат с ним будет счастлив. Как же он ошибся. — Он вышел? — нарушает тишину Чонгук, изнывая от молчания управляющего. Тот прикрывает глаза и Чон принимает это за «да». Ноги теряют устойчивость, но он вовремя успевает схватиться за стол, глубоко вдыхая воздух. Он на свободе. В безопасности. Эти мысли будто вдохнули в него новую жизнь. — Тебе лучше уйти, Чонгук, — бесцветно произносит Джин, роняя лицо в ладони и потирая пару раз, чтобы прогнать сонливость. Он кивает и выходит, плетясь по коридору и игнорируя головную боль. Проходит мимо нескольких дверей vip комнат и замирает у одной, потому что слышит отрывистые стоны Ливо. В животе тут же почувствовалась какая-то странная, сосущая тоска, которая начинает оттягивать всё вниз, словно невидимый груз. Ему кажется, что в солнечном сплетении завязался тугой узел, и чем сильнее он пытается его развязать, делая глубокие вдохи, тем сильнее этот узел сжимается. Он тянет руку к дверной ручке, но осекается. Не хочется снова видеть как Тэхен трахается с этим мальчишкой. Чонгук широким шагом идёт к лестнице, пытаясь не думать, о том, что происходит в той комнате, и не видит как задевает кого-то плечом. — Чёрт! — раздалось прямо у него над ухом. Чонгук не поднимает голову, но чувствует как в нос ударяет запах муската и дождя. Ему не дают и двух шагов сделать, как крепкая хватка на локте вырывает его из собственного потока мыслей. Чонгук поднимает удивленный взгляд на Тэхён. Если Тэхён сейчас тут, кто тогда с Ливо? — Призрака увидел? — спрашивает Тэхён, волнуясь за побледневшего Чонгука. Чонгук не отвечает, вместо это тащит его в ту самую комнату, распахивая дверь, что громко ударяется об стену. На кровати, залитой красным светом ночника, Намджун втрахивает Ливо в матрас. На тумбе рядом лежит пистолет Тэхёна, тот самый, с гравировкой от отца. — Этот сученыш вышел сухим из воды, как обычно, — последнее, что слышится из уст Намджуна. Все замирают. Чонгук всеми клетками чувствует как сжимается челюсть Тэхёна, а глаза застилает ярость. Секунда и тот налетает на своего друга с кулаками. Первый удар приходится в челюсть, а второй в живот. — Тэхён, стой! Это не то, о чём ты подумал, — завизжал Ливо, прикрываясь простыней. — Неужели? Рабочие моменты обсуждали да? — огрызается Тэхён, уклоняясь от удара Джуна и занося кулак ему по носу Кровь хлынула на белоснежные простыни. Тэхён наносит удар за ударом, каждый раз смазывая кулаки кровью Намджуна. — Я доверял тебе, — сквозь зубы шипит Тэхён, хватая Намджуна за шею и прижимая к стене. — Мы начинали этот бизнес вместе. Намджун, с разбитым носом и рассечённой бровью, хрипло рассмеялся. — Бизнес? — Он качает головой. — Это всегда был твой бизнес, Тэхён. Твои правила. Твоя слава и твои деньги. Тэхён снова ударяет его, на этот раз в солнечное сплетение. Намджун оседает на колени, сдавленно закашляв. — Тэхён! — Ливо рванул вперёд, но Чонгук перехватывает его, прижимая к стене и чувствуя как тот задрожал от страха. Тэхён тем временем наклонился к Намджуну, схватил его за волосы и заставил поднять голову. — Понравилось трахать его после меня? — его голос звучит спокойно, но в глазах бушует ярость. Намджун плюет кровью на пол и истерично смеётся. Его кулак врезается Тэхёну в ребро, с хрипом выбивая воздух из легких. Чонгук делает шаг, чтобы вмешаться, но Ливо вдруг впивается в его руку зубами, а Джун тем временем тянется к пистолету. Время замедлилось для Чонгука. Тэхён, всё ещё согнувшийся от боли, не видит движения. Намджун уже обхватывает рукоять пальцами и направляет на него. Бармен действует на инстинктах, бросаясь вперёд и ударяя Намджуна плечом в грудь. Тот грохается на пол, а пистолет выскальзывает из пальцев, падая на паркет. За их спинами раздаются шаги. В дверях стоят Сокджин и Хосок, застывшие при виде этой сцены. — Блядь, — бормочет Хосок, оглядывая комнату: голый Ливо, прижавшийся к стене, Намджуна с разбитым лицом, Чонгук, тяжело дышащий и осматривающий Тэхёна. — Что за пиздец и без меня. Чонгук садится на корточки, чувствуя, как кровь стучит в висках. Впервые за эти дни между ними не было стен. Только тишина, наполненная невысказанным. Сокджин тяжело вздыхает и достает телефон: «Вызову уборку.» Тэхён кивает, не отрывая взгляда от Чонгука и дрожащими руками хватается за его лицо. «Останься,» — говорит он наконец. Не приказывает. Просит. Его всего потряхивает от разом нахлынувших эмоций, которые он тщательно закапывал, стараясь казаться сильным. Но сейчас, когда они остались наедине, Тэхён даёт волю слезам, судорожно вдыхая запах Чонгука и крепче обнимая его.