Запечатлев тебя в сердце

Эндрю не дурак. Происходящее настолько скользко и тонко, будто только застывшая корочка льда на глубоком озере. Сделаешь шаг — и утонешь в студёной воде без единого шанса на выживание и руку помощи. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Простая истина, как рассвет и смерть, понимаемая настолько кристально ясно, что глаза слепит. Однако Эндрю впервые зачем-то отворачивается, надевает очки и просто игнорирует нарастающее ожидание неизбежного. Это не просто один из путей будущего — он единственный, который не подлежит изменению или правкам. Жизнь научила его не закрывать глаза на элементарные вещи, особенно те, которые могут принести боль. И сейчас Эндрю предаёт все свои вдолбленные заветы и устои под натиском иррационально вспыхнувших чувств, будто бы почти двадцать лет его жизни прошли мимо, махая ручкой. Эндрю не дурак. Но прямо сейчас он чувствует себя именно так. Сломав очередную сигарету пополам, Эндрю выбрасывает её с силой гораздо большей, чем необходимо. Луна и фонари смутно освещают летящий бычок. Башня общежития — эстетически привлекательное место для меланхоликов, где можно порефлексировать и посамоуничтожаться. Как иронично, что он сам сейчас прямо этим и занимается, хотя сначала откровенно насмехался в голове над людьми, которые могли бы найти его место. Позади раздаются тихие, но слегка шаркающие шаги, и Эндрю медленно поворачивается на смельчака, который смог прошмыгнуть через охрану. Сердце невольно замирает, стоит ему почувствовать лишь нотку запаха, которая вскружила ему голову, а глазам найти завитки медных волос. Эндрю ненавидит, как его тело и разум моментально реагируют на этого человека, полностью синхронизировавшись в желании мазохизма. — О, — пухлые губы Нила приоткрываются, издавая удивлённый короткий звук, и Эндрю достаёт ещё одну сигарету, отворачиваясь от него в жалких попытках заставить сердце прекратить ломать ему рёбра. — Можно? — присев рядом, не настолько далеко, чтобы соприкасаться плечами и бёдрами, но достаточно близко, чтобы Эндрю мог чётко распознать цвет его сияющих радужек и розовых щёк под тёмными веснушками. До Эндрю не сразу доходят слова, а потом и их смысл. Его мозг никогда не отличался медлительностью или отсутствием сообразительности с ехидством, но, когда дело доходит до Нила Хэтфорда, мозг просто отказывает. Он может только тупо пялиться на Нила и думать о его тепле в эту холодную ночь, наблюдая за подскакивающими от ветра кудрями. Сцепив зубы, Эндрю зажигает вторую сигарету, которую Нил, не дожидаясь, выхватывает прямо из чужих губ, ухмыляясь и сверкая озорством голубого. — Это твоё тайное место или типа того? — интересуется Нил, переводя взгляд вниз, отчего лёгкая дрожь проходится по стройному телу скакуна. — Или типа того, — фыркает Эндрю, понимая, что тот момент, когда он впервые просто заговорил с Нилом, — был величайшей ошибкой. Теперь остановить этого омегу в желании почесать языком с ним практически невозможно. Ему даже не требуются ответы Эндрю, достаточно лишь того, что он слушает. Нил, конечно, не Ники, и с поразительной точностью распознаёт моменты желания тишины со стороны Эндрю, будто это написано на его лбу. Между ними всё равно остаётся привычное молчание, которое наполнено неизвестно откуда взявшимся комфортом и спокойствием. Но, сколько бы Эндрю не твердил себе, что лучше бы Нил заткнулся, его тело и разум совершенно не были согласны с ним. Голос Нила, плавный и мягкий, будто окутывающий в тёплые объятия безопасности и ласки. Эндрю узнал, что не может сопротивляться ему. Неважно, что говорит Нил и вслушивается ли вообще, Эндрю достаточно просто слышать голос, звуки и блядский британский акцент. Именно поэтому он хочет, чтобы Нил заткнулся. Без его голоса Эндрю чувствует хотя бы немного меньше. Но как бы его не одолевали чувства и эмоции, ранее не испытываемые и неизведанные, Эндрю ещё сохраняет частичку разумности. Нил Хэтфорд — богатенький избалованный ребёнок, как и все здесь, кроме них с Аароном и Ники, которые прорывались когтями и зубами. У них нет громкого имени, денег или власти, лишь скудные связи их мамы Би, которая смогла пропихнуть их, благодаря своей работе и характеру, заслужив авторитет у нескольких нужных людей. Всё здешнее общество уже с выстроенной по годам жизнью, с подробным планом учёбы, замужества и построения семьи. Их родня сюда не вписывается, не упустив возможность побыть изгоями, пока надоедливые толстосумы не были поставлены на место. Эндрю больше, чем уверен, что у такого прекрасного на вид омеги Нила уже определённо кто-то есть в очереди на руку и сердце. На время учёбы, Эндрю для него не более, чем временное развлечение и способ скрасить будни. Возможно, попробовать диковинку, пообщавшись с кем-то из слоя пониже, чем он сам. Забавы богатых и всё такое. Поэтому Эндрю тоже не даёт появившимся чувствам симпатии уйти во что-то большее, чем исследование подобных эмоций. Не то чтобы никогда такого не было, но явно не с такой скоростью и интенсивностью, когда только от одного запаха Нила его ведёт, как от самого сильного наркотика. И это он даже не принюхивается, не приближается. Обычно Эндрю быстро сокращает дистанцию, хотя бы для себя лично, перед этим утвердив согласие, однако с Нилом почему-то не хочется спешить. Будто он — сладкая конфета или фруктовый лёд, что больше ему подходит из-за льдисто-голубых глаз, и хочется прочувствовать весь вкус, внимательно и с тщательностью распробовав его. Помимо того, что Эндрю не планирует гнаться за ним, и так находясь в его обществе больше, чем он когда-либо планировал с кем-то, есть назойливое желание ухаживать. Оно, как залетевшая в окно муха или пчела, бьющаяся о стекло, не в силах никак вылететь самостоятельно. Всё стучится и жужжит, не давая покоя. Этот порыв безудержен, вся голова вместо учёбы занята тем, как он будет провожать Нила до тренировки, какую в этот раз купит ему булочку, отмечая, какая ему больше всего нравится. Тот момент, когда он нацепил на Нила своё пальто, окружая своим запахом и явно помечая территорию, о чём Эндрю додумался уже позже, по-прежнему не даёт ему покоя. То чувство, сводящее живот и посылающее трепет по всему телу, раздражает его, когда он вновь и вновь в своей идеальной памяти прокручивает застенчивое выражение лица Нила. Контраст Нила Хэтфорда не может не поражать, выливаясь в природную харизму и очаровательность. В один момент голубые глаза могут сверкнуть ледяным пламенем в сторону мудаков-альф или человека, скрипнувшего в библиотеке стулом. А в другой уже превратиться в разнеженный, как штиль в тёплом море, когда Эндрю приносит булочку или сталкивается с ним взглядами на тренировке. И каждый раз сердце Эндрю испытывает клиническую смерть, потому что невозможно не делать этого рядом с Нилом. Всё в нём привлекательно: от пронзительно глядящих в душу лазурных глаз под кудрявой чёлкой и мягкими изгибами тела до язвительно-взрывного характера. Услышав прерывистый вздох сбоку, который резко вырывает из потока скачущих мыслей вокруг Нила Хэтфорда, Эндрю натыкается на него самого. Тот подрагивает, поджав ноги к груди, и обнимает свои колени в жалких попытках согреться. Каков же идиот. И Эндрю не может заставить себя из-за таких глупых вещей избавиться от поселившихся в сердце чувств. Наоборот, он ощущает, как они только укрепляются, набирая всё большие обороты, как снежный ком, который уже не в силах остановиться. Понимание, что Нил сидит тут ради него, ожидая, когда Эндрю что-нибудь сделает: останется ещё или пойдёт внутрь, скажет хоть слово, пронзительной стрелой вонзается в сердце, лопая пузырь тепла. — Идём, — хриплым от сигарет и ночной прохлады голосом говорит Эндрю, вставая со своего места и видя неприкрытое облегчение на веснушчатом лице. Ровный нос со вздёрнутым кончиком красный, и Эндрю не фиксирует момент, когда его рука тянется и слегка сжимает его. Холодный. — Замёрз немного, — словно оправдываясь, произносит Нил, снова с таким застенчивым видом, что его хочется съесть целиком. Проворчав себе под нос, Эндрю берёт его за рукав длинной ночной кофты, ведя по запасной лестнице вниз к этажу общежитий. Сопротивления нет всю дорогу, Нил послушно идёт рядом с ним, позволяя растягивать свою рубашку, и Эндрю хочет, но не может посмотреть на его лицо, потому что знает, как это в который раз ударит по его сердцу. Спустившись на их этаж, Эндрю отпускает его, кидая последний взгляд, впитывая его сонный и вялый вид до мельчайших деталей, прежде чем развернуться и уйти в свою сторону, противоположную от общежития Нила. Кевин и Аарон не просыпаются от его вторжения, а даже если бы и сделали это, ему было бы всё равно. Они и так знают, куда он уходит и зачем. Улёгшись в свою постель, Эндрю делает глубокий вздох, прокручивая недавние безмолвные часы на крыше с мимолетным ощущением запаха мягкого кофе со сливками и разделения одного пространства с Нилом, что уже стало настолько привычным в жизни, что начинает тревожить.

︵۫︵ α ︵۫︵

Рене ожидающе смотрит на него с предвкушающей улыбкой, слишком хорошо его зная, чтобы не заметить излишний поток энергии, вызванный переполнением чувств и эмоций. Спарринг не продлился долго, когда ему застилают глаза внутренние потоки мыслей, из-за чего всё происходит словно в тумане. Всё чёртово тело, мозг и разум сосредотачивается лишь на одном, и это совсем не первостепенное, о чём он должен думать, но ничего поделать с этим не может. Не хочет. — Хочешь со мной поделиться чем-нибудь? — подталкивает Рене, улыбаясь безмятежной улыбкой после того, как уложила его на лопатки в рекордные сроки. Эндрю бросает на неё испепеляющий взгляд, который та встречает с мягкостью и озорством, опять же, слишком хорошо его зная, чтобы не понимать, что он передаёт своим невербальным общением. — Есть кое-кто, кто слишком раздражает меня, — произносит в итоге он, и Рене тянет заинтригованное «о», а в её глазах понимающий блеск, превращающийся в ехидный. — Я его знаю? Как он выглядит? — Эндрю хочет выпинать её из зала за такое неприкрытое любопытство к его жизни. «Дружба», — звучит голос мамы в голове, которая была так неимоверно рада услышать его первое признание в дружеских отношениях. — Мелкий, — всё же выталкивает Эндрю слова из рта, желая поделиться с ней, потому что Рене умеет хранить секреты и давать полезные рекомендации. — Волосы рыжие. — Рыжие? — хмурится Рене, и Эндрю тяжело вздыхает, не понимая, зачем вообще ответил на её вопрос, а не проигнорировал. — Скорее, как закатное небо в красках красного и оранжевого. — М-м, а глаза? — Пронзительные. — Я о цвете, — хмыкает Рене, и Эндрю скрипит зубами от своей оплошности, в которую проскользнуло больше, чем он хотел бы выдавать. Это значило бы, что ему нужно признать вещи глобальнее, чем он хочет представлять у себя в голове. — Небесно-голубые. Ледниковые. — Он красивый? — Да… — без всякой задней мысли вздыхает Эндрю и тут же вздрагивает, переводя на Рене поистине убийственный взгляд, пока та смотрит так безмятежно. Уши и шея моментально вспыхивают, а внутренний альфа гордо скалится, думая о понравившейся омеге. — Мелкий, с пронзительно ледниковыми глазами и красивый, — мечтательно произносит Рене, ухмыляясь, и Эндрю уже готов встать и уйти, чтобы не иметь дела с тем, что не только его внутренний голос говорит о том, что это безнадёжно, но ещё и его лучшая подруга подтверждает это. — Ладно-ладно, тише, — подползает она к нему и слегка толкает плечом, меняя улыбку на ласковую. — Ты заинтересован? — осторожно спрашивает она, глазами передавая необязательность подтверждения. — Это не имеет никакого шанса и смысла, — кладёт Эндрю голову ей на плечо, и Рене хмыкает, невесомыми движениями поглаживая его волосы. — Я бы так не сказала, — мягко и тепло говорит она, и Эндрю поддаётся её спокойствию и умиротворению, желая хоть на немного избавиться от тяготящих мыслей. — Когда я влюбилась в Элисон, дочку самой директрисы, я тоже думала, что не достойна даже её взгляда. Но где мы сейчас? У Рене и Элисон крепкие отношения вот уже два года, и они уже строят совместные планы после выпуска, желая идти и дальше по жизни вместе. Хоть родители Рейнольдс явно не одобряют кандидатуру Рене, это их совсем не волнует. Элисон готова полностью создать свой собственный бизнес с нуля, чем уже занимается, если вдруг её лишат финансов. Однако Рене омега, а Элисон альфа, с детства выросшая в семье достигаторов и миллиардеров, это у неё уже в крови. Она многое сможет дать Рене, но вот Эндрю? Без миллионов, собственной недвижимости и высоких амбиций? Рене не требует ничего от Элисон, ведь выросла в нищете, прежде чем с приёмной мамой она перестала испытывать каждодневный голод и холод. Они похожи в этом с Эндрю. Однако Нил рос совсем не так, и его ожидания от жизни и пары должны кардинально отличаться от того, что представляет собой Эндрю. — Тебе не нужно думать о своём положении, Эндрю, — шепчет Рене, вплетая собственную прошлую уязвимость, которая по-прежнему тянется за ней. — Если это твой человек, а ты его, то такие вещи, как материальное положение, имеющаяся власть и уже кем-то обеспеченное будущее — совершенно не важно. Ты же не задумаешься о том, что материального может тебе дать тот человек, верно? И, конечно, Рене, как и всегда, права. Эндрю думает о положении Нила, но только в том ключе, что он ему не ровня. Мысль прикасаться к чужим деньгам, надеяться на них и быть на обеспечении вызывает отвращение, перемешанное с личным оскорблением. Его рабочий стаж начинается с четырнадцати лет, когда он пошёл на первые подработки, чтобы не просить у мамы карманных денег. Желание становиться сладким мальчиком для кого-то нет совсем, Эндрю не хочет быть зависимым от других, он стремится самостоятельно встать на ноги и реализоваться, как мужчина и человек. Ему становится в разы легче после разговора с понимающей его Рене, которая вытащит со дна мыслей при любом раскладе. Это не означает, что Эндрю начинает проявлять особенное внимание Нилу, хотя, в его случае и характере, это выглядит именно так. Продолжая ненавязчивые ухаживания, которые появляются на инстинктивном уровне и заканчиваются разумным выбором, Эндрю наблюдает за реакциями Нила, его поведением. Застенчивые улыбки и розовые скулы сбивают с толку, а всё большее количество мягких улыбок заставляет трепетать, а планы на будущее стремительно увеличиваться. Эндрю никогда не планировал прорываться вверх, находясь в этой глупой школе перед колледжем только ради Аарона. Вот только всё меняется с приходом запаха и горящих глаз Нила, ради которого хочется стараться. Не важно в чём, главное, чтобы тому было хорошо и он снова улыбался так же мягко. К ноябрю приходит острое осознание того, насколько же он погряз во влюблённости, которая растёт в геометрической прогрессии, пустив корни в сердце, и разносит свой сок по венам. Каждый миллиметр кожи отзывается на касания Нила, случайные или нет, посылая волны тепла и мурашек от того места, которое горит будто огнём. Вызывает зависимость. Ломка по теплу Нила уничтожительна, а разум с телом требуют ещё одной дозы, побольше, поближе. Ночные посиделки на крыше, в изысканно-вырезанной раме, где раньше был колокол, становятся постоянными. Постепенно, место становится не только его, а их. Большую часть времени они молчат. Но иногда Эндрю ворчит, что Нил снова не взял с собой кофту и сидит мёрзнет, из-за чего ему приходится делиться своей одеждой. В одну ночь Эндрю приносит свой мягкий плед, оставляя его на стороне Нила, который потом кутается в него с таким удовольствием, что сердце щемит, будто оно готово разорваться на куски от испытываемой нежности. Ничего не становится проще, но это неплохо. Позволение оставаться на одной орбите с Нилом и крутиться с ним в одном пространстве — уже много. Такие яркие чувства, которые всё поглощают и поглощают его, действительно раздражают своей силой и влиянием на него. Это иррационально и непривычно, что Эндрю готов положить весь мир к ногам Нила только ради его улыбки, но это так. Желания, жажда, постоянно сидят в нём, размножаясь почкованием, подкидывая всё новые и новые идеи, что бы он хотел сделать с Нилом. Начиная от держания за руку, заканчивая совместной старостью, и это по правде пугает. Они знакомы всего несколько месяцев, а Эндрю уже готов довериться и отдаться ему полностью, чувствуя небывалое умиротворение и взаимопонимание с ним. Интуиция подсказывает, что настолько глубокие и яркие чувства Эндрю испытает только с Нилом, нашёптывает ему, чтобы он это сполна вкусил и распробовал. Возможное разбитое сердце перестаёт леденить душу своей болью со временем, он оставляет эту заботу на будущего Эндрю, который скажет «ну, конечно, так всё и должно было быть», сейчас же наслаждаясь каждым мгновением окрыляющего чувства и Нилом. По сравнению с этим человеком, другие кажутся серыми и скучными, невзрачными, без всякой краски и жизни. Глаза по-новому осматривают тех, с кем раньше он уединялся в забытых классах и одиноких туалетах, испытывая лишь скуку и смутную симпатию, которая меркнет, когда Эндрю переводит взгляд на Нила. Он будто околдован какими-то чарами и волшебством, любовным приворотом. Эндрю не видит перед собой никого, кроме него одного. Раздумывая об этом, Эндрю не считает это чем-то плохим, так как он сам выбирает не смотреть на других, ставя в приоритет свои жалкие чувства и укрепляющуюся привязанность. Идти в наступление нет смысла, пока они размеренно прощупывают границы друг друга и собирают частички информации, складывая из этого общую картину, будто пазлы на миллионы кусочков. Эндрю хочет найти каждый, вставить его в проплешины и увидеть полноценную картину, называемую «Нил Абрам Хэтфорд». Разглядывая каждый фрагмент с особой тщательностью учёного с микроскопом, он соединяет ниточки, всё больше и лучше понимая, каким на самом деле является Нил. Опасный. Застенчивый. Леденящий. Горячий. Очаровательный и хитрый в своём проявлении. Не понимающий намёков в свою сторону, грубо отшивающий откровенно подкатывающих к нему людей, но защищающий своих друзей и близких от любого нежелательного поползновения. И Эндрю манит к нему, словно Нил центр его планеты, неизбежно притягивающий гравитацией.

︵۫︵ α ︵۫︵

Скорое наступление Рождества приносит с собой специальное меню с имбирными кофе и пряниками, холод и сессию. А ещё предвкушение коротких каникул, планирование вечеринок и покупки подарков. Что больше нравится Эндрю, так это курсы по выпечке для всех желающих, куда он записывается, не думая дважды. Дома он много готовит с мамой, и это его личная терапия, которая отсутствует уже несколько месяцев. Сессия сдаётся на самые высокие баллы, как и требуется от них за скрытую уменьшенную плату за учёбу, подарки куплены и запакованы, ожидают своего «волшебного» часа. С полным спокойствием в душе Эндрю собирается на первое занятие выпечки, игнорируя подстрекательства Аарона, который ещё имеет силы после экзаменов. Светлые коридоры в тёплых оттенках греют глаз, доставляя эстетическое удовольствие, пока он идёт до корпуса омег, где проводится обучение. Противная оранжевая форма необязательна в данный период времени, поэтому ученики могут выдохнуть и спокойно ожидать праздников. Благодаря этому Эндрю с удовольствием греется в своём мягком чёрном свитере. В классе лишь пара человек, но, когда он заходит, они сразу начинают шептаться об альфе на уроке выпечки. На это Эндрю и глазом не моргает, беря у учителя фартук и лист с заданием, где подробно описан рецепт имбирного печенья. Банально, но не менее интересно, особенно в такой школе, как эта, хотя лучше маминого печенья ничего не будет. Когда наступает время занятия, учительница уже хочет поздороваться и начать свой курс, когда двери позади распахиваются в сопровождение быстрых и шумных вдохов. Весь класс мигом оборачивается на опоздавшего, и Эндрю не может сдержать своего удивления, когда видит рыжую макушку, из-за того, что Нил упёрся в колени и пытается отдышаться. — Простите за опоздание, — хрипит Нил, подходя к столу, где учительница со снисходительной улыбкой выдаёт ему фартук и указывает на единственное оставшееся место, где нет пары. На стол Эндрю. — Курс проходит в парах, и остались только вы двое, — произносит учительница, и другие снова шепчутся, пока Нил подходит к нему с мягкой улыбкой. Конечно, Нил не удивлён, в отличие от Эндрю он явно знает, что тот будет здесь — они делились друг с другом планами на праздники. — Что ты тут делаешь? — скептически произносит Эндрю, выгибая бровь, пока Нил завязывает фартук, а учительница начинает говорить про курс выпечки. — Ты не любишь готовку, — всё ещё настороженно шепчет он, и скулы Нила слегка краснеют, а его улыбка становится той самой прекрасной и застенчивой. — Ну, ты же здесь, — как само собой разумеющееся отвечает он, бесстыдно смотря ему прямо в глаза своим убивающим сверкающим взглядом. Эндрю зависает, мозг выдаёт ошибку при сразу двух триггерах: выражение лица Нила и его слова. Эндрю решает для начала отвернуться, дабы обрести ясность ума, но это не особо помогает, когда краем глаза он видит, как Нил закатывает рукава своей отвратительно-оранжевой толстовки, открывая вид на тонкие запястья. Эндрю хочется их прикусить. Обхватить. Прижать к чему-нибудь. Вместо этого он отводит взгляд, скрипя зубами и стараясь унять свои желания, которые становятся всё более безудержными, заставляя рой в голове жужжать о них. Нил берёт на себя задачу подавать ему всё, пока он смешивает, слушает учительницу и сверяется с рецептом. Но эта работа неспроста в парах, и в какой-то момент им дают два дела одновременно, из-за чего Нил хмурится, так как больше не может пялиться на него. Эндрю всё думает о том, действительно ли он не интересуется, потому что повышенное внимание Нила к его скромной персоне слишком очевидно и явственно. И теперь Эндрю может наглядно видеть, что Нил не просто не любит готовку, а ещё и полный ноль в ней, наваливая всё в миску невпопад и стараясь это перемешать, будто застывающий цемент. Вздохнув, Эндрю откладывает свою часть, тыкая Нила в плечо, чтобы привлечь внимание. — Это полнейшая хрень, — удручённо жалуется Нил, когда у него в миске получается не очень аппетитный комок непонятно чего. Оглядев оставшиеся продукты, Эндрю берёт молоко и горячую воду, немного подливая их в миску, чтобы тесто стало более мягким и упругим. Подойдя к Нилу сзади, Эндрю выглядывает из-за его плеча, невесомо беря за кисти и направляя руки в нужное положение, делая всё мягче и терпеливее. Тело Нила слегка дрожит перед ним, а по шее спускается румянец с мурашками, которые Эндрю провожает пристальным взглядом. Взяв руки Нила увереннее в свои ладони, он начинает управлять им, демонстрируя лёгкость в этом деле. — Нежнее, — шепчет Эндрю ему на самое ухо, и Нил тихо вздыхает, пока дрожь проносится по его телу. — Терпеливее. Добавляй понемногу жидкости, чтобы лучше управиться, — продолжает говорить он ему за спиной, отчётливо чувствуя перемены в запахе Нила. Сладость ложится на язык, а голову кружит, и Эндрю приходится зажмурить глаза от наваждений и прорывающихся желаний в такой неподходящий момент. Закончив с тестом, Эндрю отступает, решая отложить на потом этот момент, когда он будет в одиночестве, а не посреди класса с омегами и учительницей. Хоть на нём и сдерживающий феромоны пластырь, это всё равно не удерживает его слишком сильный и давящий запах, насколько он знает. Особенно, если эмоции берут верх, прорываясь наружу яростным потоком, задевая всех окружающих. Никто ещё не мог выдержать его спокойно: все морщатся или падают от слабых коленей, конечно, кроме бет. Не то чтобы Эндрю заботят другие, но становиться причиной чьих-то обмороков от собственного гнева не хочется. Была бы возможность, он бы вообще удалил запаховую железу, но слишком хорошо знает, не по своему опыту, насколько это уничтожает сущность внутри, не давая ничего, кроме чувства пожирающей пустоты и отчаяния. Нил молчит до самого конца урока, изредка поглядывая на него, но не болтая и не пялясь, как в начале. Вопросов становится всё больше, а ответов не прибавляется. После того как все заканчивают украшать рождественское печенье, учительница предлагает попробовать парочку, и Нил берёт своего хмурого Санта Клауса, протягивая его прямо к лицу Эндрю. Выгнув бровь, Эндрю пялится на него, и Нил покрывается румянцем, когда тыкает печеньем ему в губы. Поняв, Эндрю откусывает небольшой кусочек, смотря ему прямо в глаза и слегка задевая губами пальцы. Нил тут же вздрагивает, а его взгляд падает на губы Эндрю. Тот ухмыляется, отчего Нил поджимает губы и переминается с ноги на ногу. — Вкусно, — выносит вердикт Эндрю, чувствуя на губах фантомное ощущение пальцев Нила, которые на самом деле хотелось взять в рот и пососать. Но опять же, не в это время, не в этом месте он будет думать об этом. Опустив потерянный взгляд на печенье, Нил засовывает оставшийся кусочек в рот, не заботясь о приличиях. Эндрю быстрым взглядом сканирует класс, видя, что все заняты своим печеньем. Действия Нила опасны и провокационны, о чём он, видимо, даже не задумывается, кормя Эндрю с руки и устраивая непрямой поцелуй. Это будоражит душу, заставляет вспыхнуть искру надежды, особенно когда Нил расплывается в улыбке и счастливо смотрит на него. — Действительно вкусно. Ты потрясающий, — с такой сбивающей с ног искренностью произносит он. Эндрю замирает, словно его пригвоздили к полу и стене по рукам и ногам, не в силах сдвинуться и даже вдохнуть непослушными лёгкими, в которых что-то щекочет изнутри. — Повар… пекарь, я имею в виду, — взволнованно добавляет Нил, донельзя краснея, становясь настолько очаровательным, что Эндрю хочет покусать его.

︵۫︵ α ︵۫︵

Ввиду Рождества проводятся также соревнования в одиночных видах спорта и в командах с приглашёнными соперниками. Эндрю приходится тащиться на скучный лакросс, куда зазывает его Кевин, ведь он его друг, что, на самом деле, громко сказано, когда приходит он туда ради Нила, который сказал, что пойдёт посмотреть. Сверкающие озорством и восхищением лазурные воды радужек Нила привлекают намного больше, и Эндрю увлекается ими. Если спросить его, кто забил первый или последний гол — он не скажет, только если реакцию Нила на них. И безусловно проводятся и скачки, на которые Нил застенчиво его приглашает, выражая собой внутреннюю неуверенность, которая хлещет через край. Будто Эндрю в силах устоять перед ним и сказать «нет», особенно когда появляется эта самая убивающая наповал улыбка, способная озарить весь его мрачный мир. — Мне правда будет приятно, если ты придёшь, — тихо говорит Нил, смотря с надеждой, которая пленяет в свои сети. Честно говоря, уже давно пленила и заплела, не давая выбраться. Не то чтобы Эндрю выказывал сопротивление. — Ладно, — пожимает он плечами, будто это что-то такое незначительное и простое. Он обманывает сам себя, что получается отвратительно плохо, когда Нил счастливо улыбается, а у него сердце удар пропускает. Смотреть на Нила, седлающего лошадь, одновременно самое божественное занятие и самое ненавистное, но он всё равно приходит каждый чёртов раз, чтобы словить его взгляд и почувствовать резкое щекочущее чувство в животе. Благородно выйдя на Лиссе, Нил оглядывает трибуны, держа в перчатках поводья и теребя их. Как только глаза находят Эндрю, который уже смотрит на него с первых трибун, то тело Нила моментально расслабляется, а на губах появляется маленькая улыбка, согревающая Эндрю в эти декабрьские морозы. Заезд Нила предпоследний, и Эндрю старается не зевать, пока кутается в свой шарф и наблюдает прикрытыми глазами за остальными, не имеющими достаточно навыков и умений скакунами. Наконец объявляется имя Нила, и Эндрю резко ощущает прилив бодрости и энергии, выпрямляясь на своём месте и следя за тем, как Нил выходит на Лиссе на старт. Раздаётся гудок, и он начинает, ловко управляя поводьями и перепрыгивая самые сложные препятствия так, будто перешагивает небольшую ямку. Тепло течёт по венам, распаляясь до извергающегося вулкана, когда Эндрю смотрит на подпрыгивающую на седле пышную округлую задницу, стараясь не давать волю воображению, что получается совсем плохо. Эндрю искренне рад своему длинному пальто, потому что просто не смотреть на обтянутую спортивными лосинами задницу невозможно. Это выше его сил, глаза то и дело перескакивают туда, когда он пытается отвлечься на вспотевшее лицо Нила и напрягшиеся бицепсы. Дьявол, Эндрю никогда не испытывал такого возбуждения только от одного любования кем-то. Выигрывает Кевин, что неудивительно, а Нил сразу за ним — на втором месте, но светится он так, будто занял гран-при и выиграл лотерею. Эндрю ждёт у раздевалок, как и всегда. Это уже является рутиной, которую он выстраивает сам. Прислонившись головой к стене, Эндрю издаёт протяжный выдох, следя за облачком выходящего пара и думая, куда это всё приведёт. Чувств с каждым днём, минутой, секундой становится всё больше. Они копятся в нём, не имея никакого выхода, кроме как скромных ухаживаний и внимания. Это порождает всё большие желания, от которых сводит желудок и дёргаются пальцы, но он не будет неуважительно относиться к такому человеку, как Нил. Бесцеремонность в связях и построении общения всегда присутствует в его жизни, Эндрю не беспокоится о мнении других насчёт его характера. По поводу Нила он тоже не беспокоится. Ведь если люди не принимают друг друга такими, какие они есть, то зачем вообще пытаться что-то строить? Но острое желание побыть джентельменом, мягким и заботливым застилает глаза. Будто бы это копилось всю его жизнь, где-то глубоко внутри, а сейчас имеет возможность реализоваться для того, для кого поистине хочется. Услышав сердитый голос Кевина за дверью и саркастичного Нила, Эндрю выплывает из мыслей, ожидая двух идиотов, которые не могут перестать обсуждать лошадок. С громким насмешливым фырком, Нил открывает дверь, толкая её рукой, чтобы та влетела в Кевина. Эндрю усмехается, что привлекает чужое внимание, и небесно-голубые глаза сразу теплеют, а внимание полностью сосредотачивается на Эндрю, будто нет ничего другого в этом мире. — Эндрю, — выдыхает Нил с облачком пара, подходя ближе и ослепительно улыбаясь, отчего хочется отвернуться и спасти зрение. Но он не может, словно это растянутая попытка мазохизма, он продолжает смотреть на Нила, делая себе только хуже: добавляя всё новых и новых желаний, перерастающих в жажду. — Ты такой придурок, Хэтфорд, — выходит следом Кевин, и Эндрю скрипит зубами, морщась от прерывания их гляделок и нахождения в одном пузыре умиротворения и гармонии. — Я когда-нибудь сполна надеру тебе задницу, — угрожает Кевин, на что Нил показательно закатывает глаза, складывая руки на груди. — Да что ты? — с нехорошим интересом спрашивает Эндрю, сверкая в Кевина убийственным взглядом, отчего тот ёжится и метает между ним и Нилом взгляды. — Пойдёмте ужинать, — мотает головой Нил, беря Эндрю за край рукава пальто, когда он не двигается с места, и уводит в сторону столовой. Нил не отпускает его до самых дверей.

︵۫︵ α ︵۫︵

— С Рождеством, — произносит Нил, протягивая ему небольшую коробочку. Его щёки красные не то от смущения, не то от холода. Может, от всего вместе. Эндрю смотрит на его щёки в веснушках, думая, какими мягкими они были бы под его зубами, прежде чем принять подарок. Внутри оказываются часы солидной марки, явно не самые дорогие, но даже такие Эндрю бы себе позволить не мог. Подняв взгляд, он скептически смотрит на Нила, не помня, чтобы тот покупал такие же внушительные подарки друзьям, ведь, конечно, тот всё ему растрепал о своих планах и покупках. — Прими их, я не хочу, чтобы ты отказывался, — поспешно говорит Нил, дёргая плечом, очень открыто волнуясь от того, что Эндрю может, например, выкинуть часы с крыши. Да ещё даже держать волнительно, словно это зеница ока. — Неважно, сколько они стоят. Я просто увидел их и подумал, что на тебе бы они смотрелись хорошо, — продолжает тараторить Нил, видимо думая, что он ищет аргументы отказаться, когда Эндрю, по правде говоря, размышляет, за что ему это досталось. — На твоих сильных руках. То есть, они отлично бы подчёркнули твою силу, знаешь, внутреннюю и внешнюю. Нил перед ним красный, как спелый томат, продолжает что-то болтать, никак не в силах укротить свой язык. Решая закончить этот словесный поток, Эндрю действует прямо и радикально, рискуя всем, что у него сейчас есть, прижимаясь к пухлым губам Нила. Это лишь простое соприкосновение, мягкое и тёплое, отчего приятная дрожь проносится по телу, а все желания перерастают в жажду и потребность. В голову вонзается мысль, что губы Нила станут для него настоящей погибелью и личным наркотиком. Все смеются над тем вампирёшкой, но что они могут сказать, когда дело доходит до своих собственных чувств к другому человеку? Отстранившись быстро и резко, Эндрю не отодвигается далеко, дыша с Нилом одним воздухом и глядя в его расширенные зрачки. — Я понял, — хриплым голосом произносит Эндрю, чувствуя себя восьмиклассницей из-за такого взрыва эмоций от просто чмока. — Спасибо, — на грани слышимости искренне благодарит он, приученный мамой отвечать на то, что трогает струны его души в приятном смысле. Судя по болтовне Нила тот явно думал об Эндрю, когда выбирал подарок, волновался и ожидал своего часа, ёрзая весь праздничный ужин за своим столом. — Можно… ещё? — шёпотом просит Нил, кидая взгляд на его губы, и волна самодовольства и удовлетворения прокатывается по телу. Эндрю не отвечает словесно, вместо этого вновь прижимаясь к губам Нила, начиная сминать их под своими. Жадность быстро охватывает его, и руки тянутся к шее Нила, обхватывая, чтобы приблизить ещё ближе к себе. Они сталкиваются зубами, а Нил старается успеть за его всё более настырным темпом, и Эндрю готов зарычать от мысли, что, возможно, крадёт его первый поцелуй. Нет ощущения взрывающихся звёзд, вулканы не вспыхивают. Нет. Долгожданный поцелуй не ощущается взрывом эмоций и чувств. Он ощущается облегчением, спокойствием от того, что теперь он может реализовать свои желания. Даже одно и на один раз, если Нил пошлёт его после этого. И от этого шанса хочется забрать всё сполна сейчас, в этот момент и в эту секунду. Нил вздыхает и мычит, когда он проталкивает язык между его губ, перекладывая руку на челюсть, чтобы направить в нужном направлении. Почувствовав пальцы Нила вцепившиеся в рукав его пальто, Эндрю отстраняется, тяжело дыша и чувствуя, как сердце замирает, когда он видит лицо Нила перед собой. Глаза затуманены, но под этим горит пламенный огонь ответного желания и страсти; лицо раскраснелось настолько, что жар пополз по ушам и шее, подчёркивая тёмные веснушки; губы в их перемешанной слюне, которую Нил слизывает своим горячим языком, в этом факте Эндрю убедился мгновение назад. Ничего прекраснее он не видел в жизни и уверен — не увидит никогда, если только это не будет связано с Нилом. Тот сейчас ластится к его руке, прижимаясь тёплой щекой к ладони и выглядя таким нуждающимся в ласке, что Эндрю вздыхает, снижая обороты. Он прислоняется к его лбу, они успокаиваются, анализируя произошедшее, что довольно-таки тяжело от фантомного ощущения губ и насыщенного запаха перемешанных феромонов желания и счастья. — Это лучшая благодарность, которую я получал, — тихо хмыкает Нил, бодая его в нос, и Эндрю усмехается в ответ, ощущая, как нежное тепло растекается от груди по всему телу, заставляя конечности обмякнуть, а мозг поплыть. — У меня тоже для тебя кое-что есть, — отодвинувшись настолько, чтобы видеть сверкающие миллионами драгоценных камушков глаза Нила, Эндрю оборачивается за небольшим пакетиком за спиной. — Не стоило… — начинает Нил, но быстро захлопывает рот под тяжёлым взглядом Эндрю, выдавая застенчивую улыбку. Протянув Нилу его подарок, Эндрю внимательно следит за чужими эмоциями, видя цепочку из нескольких: интрига, непонимание, осознание и восторг. Бегая взглядом туда-сюда, будто не веря, что именно это лежит там, Нил не может выговорить и слова. Эндрю не жалеет, что заткнул его таким своим способом. Опомнившись, Нил наконец достаёт камеру с мгновенной печатью фотографий, прислоняя её к лицу и фотографируя Эндрю. Это застаёт его врасплох, но, когда Нил с радостью и нежностью смотрит на фото, Эндрю не знает, как ему пережить такую проблему для его сердца, как Нил. — Спасибо, — совсем тихо произносит Нил, проводя кончиком пальца по фотографии, прежде чем поднять взгляд и медленно протянуть свою руку к его лицу. Эндрю берёт его за запястье, ощущая волну трепета от того, насколько оно тонкое, и уверенно прижимает к своей щеке. — Ты можешь касаться меня. Когда захочешь, — со всей серьёзностью говорит Эндрю, и глаза Нила загораются сотнями искорок, словно звездопад в ночном небе. Быстро отложив фотоаппарат, Нил притягивает его за щёку к себе, впиваясь кусачим мокрым поцелуем, наглядно показывая насколько ему понравился подарок. Эндрю не отстаёт, не думая, что теперь когда-нибудь в силах будет насытиться, кладёт ладонь на поясницу и прижимает Нила к своему телу, на что тот отзывчиво мычит. Мозги плывут, а мир кружится, сосредотачиваясь на мягких и тёплых губах Нила. Взаимная потребность переполняет, перекрывая собой весь мир вокруг, как что-то неважное и несущественное. Соревнование за лидерство в поцелуе не разрешаемо, пока Эндрю не кладёт вторую руку на его затылок, зарываясь в нежные кудри и слегка сжимая их. Тихий стон оглушителен промозглой ночью, и некоторое время в ушах только белый шум. Тело моментально реагирует на этот звук, а часть разума всё же работает, откладывая этот новый кусочек на отдельную полочку. В сон клонит ужасно, но они продолжают упёрто сидеть на холодной крыше и прижиматься друг к другу плечами. На запястье Эндрю, на той руке, которой он держит Нила, переплетя их пальцы, красуются новые часы, а новая фотография Нила надёжно спрятана во внутреннем кармане пальто с левой стороны, у сердца. Расходиться не хочется, будто этот волшебный и чувственный момент закончится, как сон, и они проснутся в своих кроватях без припухших от поцелуев губ. Но время близится к утру, а Нил уже откровенно сопит на его плече, поэтому Эндрю приходится сделать усилие и спуститься вниз, чтобы урвать хоть немного сна перед поездкой домой на каникулы. Перед тем как уйти из их места на крыше, где лежат плед и сигареты, Нил целует его в щёку, а потом проводит кончиком холодного носа по его шее, пытаясь почувствовать запах. Мурашки табуном спускаются по спине, а живот скручивает что-то горячее и тягучее. — До встречи, Эндрю, — ласково улыбается Нил, водя подушечкой большого пальца под его глазом. Эндрю фыркает, прижимаясь поцелуем к мозолистой ладони. — Увидимся.