Тёмные зеркала Бангкока

Бангкок пекло. Солнце, выкатившееся из-за туч после недели ливней, било по городу ослепительным молотом, выпаривая влагу из асфальта, стен, душ. Воздух густел, превращаясь в горячий сироп, пропитанный выхлопами, жареным маслом и отчаянием. В конспиративной квартире, оплаченной с того самого «старого швейцарского счета» Фрин, пахло пылью, оружием и напряжением, густым как смола. Бекки стояла перед треснувшим зеркалом в ванной. В руке – ножницы. Хорошие, острые, купленные Фрин «для дела». Она смотрела на свое отражение. На длинные, соломенного цвета волосы, некогда ее гордость, связь с прошлым, с Нам, с той Ребеккой, что подавала коктейли в «Облаке». Теперь они казались чужими. Символом слабости. Уязвимости. Как платье официантки. Чтобы сжечь их, нужно стать огнем. Стать как она. Стать оружием. Сжав губы, она поднесла ножницы к виску. Первый резкий звук разрезания прядей гулко отозвался в тишине. Прядь за прядью, золотисто-соломенные волосы падали на грязный кафель, как срезанные колосья. Она стригла грубо, неровно, оставляя короткие, колючие пряди, торчащие во все стороны. Затем нашла бритву. Холод лезвия по коже головы – очищение. Сбривая остатки, она чувствовала, как сходит старая кожа. Старая жизнь. Старая Бекки. В зеркале глядело другое лицо. Более резкое. Более опасное. Бледное, с запавшими от бессонницы глазами, в которых горел холодный огонь ярости и решимости. Ее глаза. Глаза Фрин. Она вышла в основную комнату. Фрин сидела за столом, разбирая «Кольт 1911», ее пальцы двигались с автоматической точностью. На Бекки она не смотрела, но когда та прошла мимо, ее руки замерли на долю секунды. Бекки почувствовала, как взгляд Фрин скользнул по ее затылку, по резко очерченному теперь профилю. Ни слова. Ни удивления. Лишь едва заметное напряжение в уголке губ. Признание? Неодобрение? Бекки не стала выяснять. Она подошла к груде вещей, сброшенных в угол – темной, практичной одежды Фрин. Выбрала черную водолазку (немного велика) и такие же черные брюки. Одевалась молча, чувствуя грубую ткань на коже, как вторую кожу. Броню. — Ты знаешь, где он? — спросила Бекки, голос был ниже, ровнее, чем раньше. Почти монотонным. Как у Фрин. Она взяла со стола второй «Кольт», проверила обойму, вставила, с характерным металлическим щелчком. Движения были не такими отточенными, но полными мрачной решимости. Фрин подняла глаза. Темные, как ночь за окном, они оценили не только оружие в руке Бекки, но и всю ее – стриженую, одетую в черное, с новым, чуждым блеском в глазах. — Орм? — уточнила она. Голос был спокоен, но Бекки уловила в нем настороженность. Не к Орму. К ней. — Он ушел в тень. После Чиангмая. Но он появится. Когда мы начнем жечь его гнезда. — Она собрала свой «Кольт» с последним, финальным щелчком. — Сегодня – разведка. Старый док. Склад No7. Там раньше был филиал «Новой Жизни». Возможно, остались следы. Или ловушка. — Пошли, — коротко бросила Бекки, сунув пистолет за пояс брюк. Точь-в-точь как Фрин. Она даже попыталась скопировать ее легкую, бесшумную походку, когда они вышли на раскаленную улицу. Старый док у Чао Прайи был царством ржавчины, гниющей древесины и запаха тухлой рыбы. Заброшенные краны замерли в немом укором, как скелеты гигантов. Склад No7 стоял особняком, полуразрушенный, с выбитыми окнами. Воздух внутри был спертым, пыльным, пахнущим крысиным пометом и чем-то еще – сладковато-химическим, знакомым по кошмарам. Антисептик. Старое эхо. Они двигались осторожно, спиной к спине, фонарики выхватывали из мрака груды хлама, пустые бочки, обрывки проводов. Бекки старалась дышать ровно, как Фрин, смотреть оценивающе, сканировать тени. Она чувствовала здесь боль. Старую. Въевшуюся в стены. Эхо криков, запах страха. Но сквозь это пробивалось другое – ледяная пустота. Знакомая. Орм. Он был здесь. Или его люди. — Сзади! — резко бросила Фрин, разворачиваясь и открывая огонь в темный проход между ящиками. Грохот выстрелов оглушил. Из темноты вынырнули две фигуры в черном, с автоматами. Не профессионалы. Бандиты. Наемники. Их движения были резкими, нервными. Бекки инстинктивно прижалась к стене, сердце колотилось где-то в горле. Страх. Старый, знакомый страх. Нет. Не сейчас. Я не слабая. Она вспомнила Фрин. Ее холодность. Ее точность. Сжала пистолет, прицелилась в ближайшего наемника, который уже поднимал ствол. Сжала курок. Отдача ударила в запястье. Выстрел грохнул, эхо покатилось по складу. Пуля ударила в бочку рядом с наемником, заставив его отпрыгнуть. Промах. Проклятье! Фрин двигалась как тень, уходя из-под очереди, ее выстрелы были короче, смертоноснее. Один наемник рухнул с хрипом. Второй, раненный в плечо, зарычал, целясь в Бекки. Время замедлилось. Она увидела его палец на спуске, его перекошенное от злобы лицо. И почувствовала... не свой страх. Его страх. Грубый, животный, пахнущий потом и порохом. Она вселилась в него на миг. Увидела себя его глазами – стриженую, бледную, с безумным взглядом копию Фрин. Услышала его мысль: "Чертова кукла!" Щелчок. Осечка. Его автомат захлебнулся. В глазах мелькнуло недоумение и новый, леденящий ужас. Этого мига хватило Фрин. Ее выстрел был точным. Наемник рухнул как подкошенный. Тишина. Гулкая. Пахнущая гарью и кровью. Фрин перезаряжала пистолет, ее взгляд скользнул по Бекки. — Промах, — констатировала она без эмоций. — Но... небесполезный. Контролируешь? Бекки кивнула, пытаясь скрыть дрожь в руках. Она не промахнулась. Она сделала его оружие дать осечку. Ненадолго. Инстинктивно. Как в клинике с Фрин. Становись оружием, — пронеслось в голове. Она выпрямилась, подражая позе Фрин. Я оружие. — Здесь ничего нет, — Фрин пнула ногой пустую банку из-под растворителя. Следов клиники не было. Чисто. Как в том ангаре. — Приманка. Чтобы проверить нас. Или... — Она вдруг замерла прислушиваясь. Не к звукам. К тишине. — Кто-то идет. Шаги раздались не со входа, а из глубины склада. Неспешные. Уверенные. Знакомые. Из тени колонны вышел мужчина. Высокий, подтянутый, в дорогом, но поношенном костюме цвета хаки. Его лицо было изборождено шрамами – один пересекал левый глаз, делая взгляд еще более пронзительным. Он улыбался. Широко. Без тепла. Как хищник, нашедший добычу. — Фрин, — произнес он, и в его голосе звучала смесь насмешки, ностальгии и... боли. — Целую вечность. И все еще играешь в детектива? С новым... щенком? — Его взгляд скользнул по Бекки, оценивающе, сверху вниз, задерживаясь на стриженой голове, черной одежде. Улыбка стала шире, язвительнее. — Ого. Ты сделала мини-версию себя? Мило. И жутковато. Хенг. Имя всплыло в памяти Бекки из обрывков разговоров Фрин. Бывший. Партнер. Боль. Одна из причин ее брони. Фрин не двигалась. Но Бекки, стоявшая рядом, почувствовала это. Как будто земля под Фрин дрогнула. Не страх. Глубже. Волна... дезориентации? Паники? Ее лицо осталось каменным, но пальцы чуть сильнее сжали рукоять пистолета. Глаза сузились до щелочек. — Хенг, — ее голос был лезвием. — Вылез из своей норы. Искал меня? Или Орм прислал убрать старый хлам? Хенг рассмеялся. Звук был сухим, неприятным. — Орм? Этот пустой холодильник? Нет, дорогая. Я сам по себе. Как и всегда. — Он сделал шаг ближе, игнорируя направленные на него стволы. Его запах – дорогой табак, коньяк и что-то металлическое – ударил в ноздри. — Просто услышал, что ты в городе. И что у тебя... проблемы. Опять. И новая игрушка, которая пытается быть тобой. — Он кивнул на Бекки. — Мило. Наивно. Она уже рассказала тебе, что ты не первая её кукла? Что до тебя были другие? Что она ломала их, когда они надоедали? Или ты думаешь, ты особенная? Бекки почувствовала, как ее новая броня трещит. Ревность? Злость? Неуверенность? Она сжала пистолет. Я не кукла. Я оружие. — Заткнись, — прошипела она, голосом, который хотел звучать как у Фрин, но выдавал дрожь. Хенг лишь поднял бровь. — Ого. И голосок тренирует. Усердная девочка. — Он снова посмотрел на Фрин. — Она знает, что ты? Знает, как тебя сделали? Для чего? Проект «Валькирия»... помнишь? Идеальное орудие. Бесчувственное. Послушное. Пока не сломалось. — Он усмехнулся. — Сломалось ли? Или просто нашло нового хозяина в лице этого... Орма? Фрин не ответила. Она стояла неподвижно, но Бекки видела – ее дыхание участилось. Почти незаметно. В глазах мелькали тени прошлого. Страха? Ярости? Она дестабилизирована. Хенг бил точно в больные точки. «Валькирия». Название проекта. Значит, не только «Зеркало» для Бекки. Фрин – «Валькирия». Солдат. Орудие. — Я не его орудие, — наконец выдавила Фрин. Голос звучал хрипло. Не так уверенно. — Нет? — Хенг сделал еще шаг. Теперь он был в двух метрах. — Тогда почему ты здесь? Почему ведешь эту... пародию на себя? — Он презрительно кивнул на Бекки. — Чтобы сжечь Орма? Ради нее? Или потому что он напоминает тебе тебя? Хрупкую. Сломанную. До того как тебя перековали в монстра? До того как я помог тебе сбежать? Или... — его голос стал опасным шепотом, — ...ты просто ищешь, кого потерять следующим? Как потеряла меня? Как потеряла ту медсестру? Как потеряла сестру этой девочки? Нам. Имя прозвучало как пощечина. Бекки увидела, как Фрин вздрогнула. Ее рука с пистолетом дрогнула. В ее глазах, всегда таких контролируемых, мелькнуло что-то дикое. Паническое. Вина. Боль. Он знает. Он знает, как бить. — Заткнись! — крик вырвался у Бекки прежде, чем она осознала. Она шагнула вперед, прикрывая собой Фрин, пистолет направлен в грудь Хенгу. Я не кукла. Я щит. Я оружие. — Убирайся! Или я... — Ты что? — Хенг рассмеялся, открыто, издевательски. — Пристрелишь меня? Как твоя госпожа? Попробуй, куколка. Узнай, каково это – стать ею. Пачкать руки. Становиться монстром. В этот момент Фрин двинулась. Быстро. Резко. Не к Хенгу. Она схватила Бекки за руку с пистолетом, отталкивая ее назад, почти грубо. — Хватит! — ее голос был резким, как удар кнута, но в нем слышалась паника. — Это не твоя игра! Молчи! Бекки отпрянула, как от ожога. Унижение. Предательство. Он бьет ее словами, а Фрин... Фрин защищает его? Или защищает себя от правды? От того, что Бекки станет настоящим оружием? Броня треснула. Больше не Фрин. Больше не оружие. Кто она? — Игра? — Хенг покачал головой, с фальшивым сожалением. — Всегда игра, Фрин. Только правила меняются. И игроки. — Он посмотрел на Бекки, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то похожее на жалость. Быстро. — Береги себя, куколка. Она сломала лучших, чем ты. — Он развернулся и пошел прочь, растворяясь в тенях склада так же неожиданно, как появился. Фрин стояла, смотря ему вслед, пистолет опущен. Ее плечи были напряжены. Дрожали? Бекки смотрела на нее, на свою руку, которую Фрин сжала так больно. На стриженую голову, отраженную в луже масла на полу – пародию на Фрин. Кто я? Где-то в углу, среди теней, куда ушел Хенг, мерцала белая тень. Она была чуть плотнее, чем раньше. И повернута в сторону Бекки. Как будто смотрела. С холодным, безразличным любопытством. Бекки почувствовала ледяной ветерок, хотя в складе было душно. Тень медленно растворилась. — Пошли, — голос Фрин прозвучал чужим. Сломанным. Она не глядя сунула пистолет в кобуру и пошла к выходу, не оглядываясь, оставив Бекки одну среди ржавых скелетов машин, запаха крови и разбитых зеркал ее собственной, украденной идентичности. Она пыталась быть Фрин. А Фрин только что показала, насколько хрупка ее броня. И кто тогда она сама? Бекки посмотрела на свои руки. На пистолет. На отражение в масляной луже. И не нашла ответа. Только пустоту, которую раньше заполняла ярость. Теперь там зияла дыра. И в ней шевелились страхи, сомнения и призрачный холод белой тени.