Лисьи обязанности

      Вэй Ин решил начать с иллюзий. В частности, требовалась та магия, что могла бы маскировать его внешность. Старейшина Илина не мог просто расхаживать по земле, когда весь мир наверняка был напуган, что тот может вернуться за отмщением в виде мстительного духа или демона.       Книг, бамбуковых дощечек, даже дорогих шёлковых свитков в богатой библиотеке Хуа Чэна было с избытком. Не хватало только учителя. Во всем Призрачном городе не было ни одного, даже самого слабого хули-цзин. Никто их уже пару веков как не видел даже среди демонов.       Впрочем, не впервой постигать абсолютно новый путь без посторонней помощи. В этот раз по крайней мере у него целы все кости, есть вино и вкусная еда. И помощник Хуа Чэна. Молчаливый тип в маске с нарисованной горькой улыбкой приносил новые свитки и всё время находился где-то неподалеку. Впрочем, его присутствие ощущалось настолько слабо, что Вэй Усянь напрочь забывал о его существовании, пока ему не требовались новые книги.       Магия у лис ощущалась причудливой. Ци по меридианам циркулировала почти как у заклинателей пути меча, только концентрировалась духовная энергия не в даньтяне, а в минмэне. Хвосты, по сути, выступали в качестве катализатора во время использования магии и накопителем энергии в спокойном состоянии.       До этого Вэй Ин радовал заходивших к нему в гости девушек невинными фокусами: создавал свет, расцветающий на стенах и потолке разноцветными узорами, похожими то на цветы, то на космические туманности. И Усянь гордился этими фокусами, но оказалось, что постигать настоящий лисий путь не так легко.       В легендах говорилось, что хули-цзин способны менять облик, как одежду, даже пол не был преградой. Юная прелестница могла по мановению пушистого хвоста обратиться удалым юношей, но на практике всё было не так просто.       Непослушные хвосты и уши всё пробивали брешь иллюзии, и чужое лицо стекало, как макияж под потоком воды. Выглядело это пугающе. Любой, кто увидит эту картину, решит, что он мстительный дух, не иначе.       Зато Вэй Усянь научился перевоплощаться в чёрно-бурого лисёнка. Без применения ци и не поймёшь, что это не обычное животное. Впрочем, если потерять концентрацию на иллюзии, то даже в облике зверя прорывались лишние хвосты, выдающие его с потрохами.       Усянь успокаивал себя даже при своих не очень обнадёживающих успехах тем, что облик многохвостой лисы или человека со стекающим лицом всё ещё был предпочтительнее облика самого Усяня.       Лисом он мог бегать, не привлекая внимание, а если уж и надо будет с кем потолковать по-человечески, то, по крайней мере, в течение кэ сможет удержать иллюзию чужой физиономии, пока она не превратится в фантасмагорическое месиво. А если он ещё окажется в глуши, где никто и не знает о Старейшине Илина, где своё лицо прятать не надо будет, только скрыть уши и хвост, то и весь сяоши сможет удерживать непослушные звериные атрибуты.       Этого для путешествия вполне хватило и не особо усидчивый Усянь на том и махнул рукой на дальнейшую практику в иллюзиях. В путешествии попрактикуется. Куда больше волновала та магия, что давала возможность коснуться человеческой души…       Возможно, потрать Вэй Ин больше времени на лисьи премудрости, то путешествие было бы более комфортным, но большим терпением он никогда не отличался, а потому отправился в путь, оставив лавку с некоторым запасом вина на уже милых сердцу Лань Чань и Линь Сяобао.       Первой целью Вэй Ин для себя обозначил Луаньцзан. Вряд ли Вэней похоронили в мирном месте, так что души их, скорее всего, так и остались запертыми в том тёмном, безрадостном месте.                                                                         ***       Путь до Илина оказался не близким. Выйдя в мир, Усянь впервые за долгие годы вдохнул свежий, живой воздух и был немало удивлён, как сильно отличалось его восприятие от прежнего, человеческого.       При малейшем, даже самом непродолжительном разговоре с живыми людьми Вэй Ин чувствовал чужие эмоции. Как будто у него появился новый орган чувств, как обоняние и осязание.       У девушек, с которыми он общался, очень часто ощущалось смущение — как вкус персика на языке, как трепыхание бабочек в животе. От торгашей на рынках всегда веяло азартом и жаждой наживы — как кислые ягоды и нервное подрагивание. Эмоции были разными, и было нелегко определять, что есть что. Вэй Усянь в силу своего аналитического склада ума каталогизировал самые прямые и понятные эмоции, стал вести записи. Даже у разных людей схожие эмоции были схожи на вкус. Это занимало его пытливый ум в дороге.       В пути он не отказывал себе и в ночных охотах: и монетка в пустом рукаве появлялась, и плацдарм для экспериментов с новыми возможностями. И оказалось, что тёмный путь охотно дружился с его новой сущностью. Что, если подумать, не удивительно.       Но, как бы то ни было, Вэй Ин быстро понял, что значит касаться души. Если раньше тёмный путь давал ему возможность нахрапом, силой повелевать мертвецами, усиливая влияние тёмной энергии, то сейчас песня его флейты проникала сквозь броню из ярости и обиды. Как будто каждый лютый мертвец, каждая навка, каждый яогуай были близким ему другом.       При жизни у него получилось подобное лишь однажды.       Когда он пробудил разум Вэнь Нина.       В пути то тут, то там Усянь узнавал, что новенького произошло в мире, помнит ли кто про ужасного Старейшину Илина вообще, видел ли кто даочжана Хуа Чэна.        Выяснилось, что о заклинателях люди мало что знают, из новостей только сомнительные слухи, что не удивительно. Ещё верилось, что в глубокой глуши, где не ступает нога даже бродячих заклинателей, странствует Ханьгуан-цзюнь, помогая страждущим там, где творится хаос, но вот что в мир спустился ещё один молодой воспитанник Баошань Саньжэнь, верилось уже не так охотно. Особенно в то, что потом он канул в лету. Появись его шишу в заклинательском обществе, каждый бы захотел его в свой орден, он бы точно не испарился, как будто его и не было никогда.       Старейшину, как оказалось не то что помнят, он как-то ухитрился стать главной пугалкой для непослушных детей. Во времена детства Вэй Усяня пугали Диао си гуем, чтобы мелкие ели хорошо и спать ложились вовремя, а ныне дохлыми заклинателями пугают. Впрочем, тоже ничего удивительного. У него и при жизни была дурная слава.       Но что оказалось удивительным, в одной из деревень, которую Усянь минул, относительно недавно видели красивого и сильного даочжана в белом. Поговаривали, что всю местную нечисть перебил он в одиночку, после чего планировал отправиться куда-то на юго-восток.       Это относительно по пути, который для себя выбрал Вэй Усянь. Раз уж этот даочжан такой сиятельный, добродетельный и красивый, сквозь землю не провалится, так что отклоняться от своего пути Вэй Ин не стал. А путь его лежал на Луаньцзан.                                                                   ***       Илин встречал его мрачной ночной тишиной. За прошедшие годы поселение будто стало ещё нелюдимее, чем раньше. Даже собаки не лаяли. К счастью Усяня, конечно, но тишина ощущалась звенящей, отдающей кровью на языке, она будто душила всегда разговорчивого и веселого Вэй Усяня.       Вэй Ин обратился из лисы (вот проклятие, только во время превращения заметил, что хвоста было два. Как давно?!) в неприметного юношу, из своего оставив только чёрно-красные одежды. Где-где, а в Илине точно своим лицом светить не стоит, но чутьё подсказывало, что стоило бы узнать, что не так с этим местом.       Местный постоялый двор встретил его относительно гостеприимно. Относительно, потому что к гуям не послали, конечно, но хозяин встречал мрачным лицом. Его чувства отдавали полынной горечью, даже когда он молчал и даже не смотрел на Усяня, когда тот, заказав кувшинчик вина, уселся за стол. Как будто чувства этого человека настолько переполняли его, что он не мог от них отвлечься, они поглощали его.       Обычно Усянь ощущал эмоции, только когда обращал внимание людей на себя или прислушивался, чтобы разобрать и распробовать эмоции, что обычно смешивались, как краски на палитре.       — А что случилось? Я был как-то проездом в вашем городке лет пять-шесть назад, такого уныния не припоминаю. Сейчас же как будто у всего города траур.       Мужчина окинул его проницательным взглядом, и Вэй Ин жестом пригласил трактирщика к себе за стол. Больше ни гостей, ни постояльцев видно не было. Кусочек серебра, который лис показательно выложил на стол, достаточно расположил к себе мужчину, он поставил на стол кувшин, две чарки и сам уселся напротив.       — Так пять-шесть лет назад тут ещё жил Старейшина Илина. О нём принято обычно либо плохо, либо никак, но мы, илинцы, совсем по-другому относимся к нашему Старейшине, — Усянь наполнил его чарку и придвинул поближе к мужчине, тот одобрительно кивнул и опрокинул вино одним глотком. Крякнул, поморщился, продолжил. — Сейчас модно говорить, что и молоко скисает из-за проклятущего Старейшины, но вообще-то, к слову, пока старейшина жил на горе неподалёку, у нас всё было прекрасно. Ни одна ночная тварь на нас не нападала. Как-то держал он их там на привязи. У нас и торговля пошла, поселение расцвело. За три года, что он тут жил со своими оборванцами на Луаньцзан, люди перестали бояться к нам соваться. А потом пришли эти… Великие ордена! Старейшину они убили, молодцы, конечно! А тварей на горе успокаивать никто даже и не подумал! Юньмэн налоги с нас дерут конские, а помощи ни от кого не дождёшься. Все пороги обили у Юньмэна, отправили нам пару раз заклинателей, и то после того, как человек пять померло, а потом рукой на нас махнули.       Вэй Ин нахмурился. В Юньмэн Цзян не принято было отмахиваться от прошений. Раньше Илин был под протекцией Цишань Вэнь, но так как территории были близкими к Юньмэн Цзян, то часто прошения приходили именно к ним. И, сколько Усянь себя помнил, ни дядя Цзян, ни госпожа Юй никогда не отмахивались от тех, кто искал защиты. Понимали, что в Цишань Вэнь тем идти бесполезно. А после Выстрела в солнце так и вовсе эти земли перешли под покровительство Юньмэн Цзян. Он сам при жизни отправлял адептов сюда, ещё когда Пристань лотоса только отстраивали.       — А что же глава Цзян?       Мужчина махнул рукой. От него повеяло острой, как перец чили, злостью.       — До него и не допросишься, в воротах разворачивают. Больно важная птица, чтобы с простолюдинами общаться. Я вот застал ещё прошлого главу Цзян. Раньше даже крестьянин мог получить аудиенцию с ним, а теперь глава деревни не может встретиться с нынешним главой. Никакого уважения к старшим! Никакого чувства ответственности за жизни простых людей, которые их кормят! Адепты говорят, мол, шлите письма с прошением. Отправили мы прошение, и что в итоге?! Твари с горы просто спускаются к нам как к себе домой посреди бела дня! Сожрали и мою дочь, и жену! Что нам толку от этих орденов?! Только налоги драть и умеют!       Вэй Усянь начал чувствовать, что перед глазами мутнеет, концентрацию на иллюзии становится поддерживать всё тяжелее. Он скомкано утешил мужчину, дал оберегающие талисманы, на том и попрощался.       Не думал он, что ныне живые будут вспоминать его добрым словом. И уж точно не думал, что Илин придёт в такой упадок.       Что ж, возможно, хоть в посмертии он сможет сделать для жителей поселения доброе дело, отблагодарить местных за доброе слово о себе. Может, кто из них жёг для него ритуальные деньги, поэтому очнулся он уже с ними?       Вэй Усянь вынул свою флейту. Она тоже была черной, имела красную кисточку, но она была сделана не из бамбука, а из чёрного нефрита. Не Чэньцин. Что ж, сегодня он упокоит не только носителей фамилии Вэнь.              Поразительно, насколько изменилось поселения близ горы и насколько прежним осталась сама гора. Те же тропы, те же сухие деревья, тот же спёртый воздух. Только приветственных фонарей больше нет, видно, за столько лет непогода всё же уничтожила их без следа.       Вэй Усянь неторопливо продвигался вперед, наигрывая ненавязчивую мелодию и покачивая охапкой хвостов в такт. Мелодия стала маяком для всего неживого в округе. Вся нечисть, сначала попрятавшаяся в норы и пещеры от одного лишь присутствия старого хозяина этих земель, устремилась к его мелодии. Призраки, мертвецы, оборотни, навки, давно потерявшие свой прежний облик, под влиянием нежной мелодии очищались от влияния тёмной энергии. То, что держало их здесь — ярость, обида, печаль — отпускало, разжимало тиски, слезало, как ороговевшая кожа, обнажала истинный, красивый свет душ.       Он отпускал их с миром, давно уставших, играя бесконечно долго. Шли часы, флейта не смолкала, а тех, кого он искал, всё не было.       В конце концов Вэй Усянь обессилел и отнял флейту от губ, подрагивающих от напряжения. Перевёл дыхание.       Ноги сами несли его знакомыми тропами, пока он не оказался перед небольшим, заброшенным поселением.       Здесь не каркали вороны, не задувал ветер, не поскрипывали деревья. Абсолютная тишина, разбавляемая лишь звуком его собственных шагов.       Он шёл, и в голове сам собой воспроизводился рёв мертвецов, крики заклинателей, женский визг, лязг мечей.       На разрушенных, покосившихся домиках всё ещё можно было различить бурые брызги крови. В голове вспыхнула яркая картинка, как у домика четвёртого дядюшки закололи бабушку сразу два заклинателя. Яркие картинки вспыхивали в его сознании, пока он продвигался всё дальше, выше по склону. Мимо пещеры Фумо к огромному сухому дереву с большим дуплом.       Не увидев в дупле маленький скелет, Вэй Усянь не позволил себе выдохнуть. Он всё ещё не нашел ни одного Вэня, их судьба всё ещё неизвестна.              В пещере Фумо было пусто. Любые его заметки, талисманы, безделушки, даже бытовые тряпки — всё было вынесено, оставили только каменные стены со старыми, но всё ещё действующими печатями.       Это отвлекло ум Вэй Усяня: вязь печатей у входа в пещеру работала на сдерживание тёмной энергии и всякой тёмной твари. Интересно, получится ли призвать кого-то магией хули-цзин сквозь такую защиту?       Вэй Ин завел новую мелодию, всматриваясь в даль, но на середине ноты вздрогнул, услышав всплеск позади себя. Он обернулся и едва не выпустил флейту из рук.       Не поддающийся определению лютый мертвец, возникший из ниоткуда, ничем не напоминал виденных когда-либо. Он был багрово-красного цвета и весь сочился каплями крови, словно только что выбрался из кровавого пруда. И из-за чересчур истощенного тела он выглядел гротескным.       Из его тела сочилась невыносимо жуткая смесь энергии инь и темной энергии.       Мертвец сгорбленной, обезображенной фигурой застыл перед Вэй Усянем, глаза сгнили, и на лиса смотрели окровавленные, тёмные провалы.       Кровавое озеро позади озадаченно замершего мертвеца вдруг покрылось рябью, а после вовсе забурлило, и оттуда устремились на поверхность новые и новые мертвецы. Вэй Ин во все глаза смотрел на то, как заполняется пещера и понимал, что это не его творения. Он такое не создавал даже во время войны. Даже в пучине безумия, изнывая от ярости и жажды мести, он калечил тела, но не души.       Он вновь перевел взгляд на низкую, сгорбленную фигуру перед ним, и осознание, кто стоит перед ним, обухом ударило по голове.       Вернув контроль над дыханием, Вэй Усянь опустился на колени перед замершей кровавой фигурой и заиграл вновь.       Зловещая энергия вокруг мертвецов, окружающих Вэй Ина начала истончаться, кровавая корка стала трескаться, рассыпаться, как засохшая глина, опадать на землю пещеры.       После целого вечера очищения местной нечисти Вэй Усянь чувствовал себя страшно уставшим. Хвосты уже подрагивали от напряжения, но лис продолжал вести мелодию ровно, вкладывая в неё ци.       Потребовалось около часа непрерывной игры, прежде чем Вэй Усянь увидел перед собой Вэней. Прежних. Прозрачных и слегка светящихся изнутри душ. Они смотрели на него и дарили мягкие улыбки. Некоторые уже распадались на светящиеся точки, точно пещеру наполнили призрачные светлячки.       Они были готовы идти дальше.       Только когда Вэй Усянь был в этом уверен, он позволил себе рухнуть и провалиться в беспамятство.                                                                   ***       Сознание прояснялось медленно. Сквозь мутный сон просачивалось приглушенное бормотание.       Разум Вэй Усяня будто перенесся в прошлое. Как будто он в попытках сломать печать забылся тревожным сном, и вся чехарда с призрачным городом привиделась ему во сне.       Как будто бабушка вновь пытается забрать а-Юаня.       Вэй Усянь, как только открыл глаза, скосил взгляд на свой бок, где прежде всегда искал тепло а-Юань, но наткнулся на свои собственные хвосты. Не привиделось.       — Господин Вэй очнулся? — раздался сбоку уже затерявшийся в памяти голос бабушки.       Вэй Ин резко вскочил и в приступе слабости едва не завалился, но его поддержала крепкая, мужская хватка.       Рядом с ним сидели вполне осязаемые бабушка, четвёртый дядюшка и тётушка Вэнь Сяо — родная младшая сестра матушки а-Юаня.       Вэй Ин рассеяно оглядел пещеру и больше никого не обнаружил.       — Мне не удалось вас проводить? — голос подвёл его, горло болело после многочасовой безостановочной игры на флейте. — Дайте мне немного времени, я сейчас…       Усянь заторможенно заозирался в поисках флейты, но бабушка положила обе руки ему на щеки, и он застыл.       — Не переживайте, господин Вэй, у Вас всё получилось. Вся наша семья отправилась дальше. Но мы пока не готовы идти.       Она сухой, старческой рукой погладила его по макушке, едва задевая лисьи ушки.       Лис окинул Вэней недоумевающим взглядом.       — Мы волнуемся за нашего господина Вэя. Не хотелось бы снова оставить вас в одиночестве! — бодро отозвался четвёртый дядюшка.       — Кроме того, мы бы хотели помочь найти а-Юаня, а-Нина и а-Цин. С нами их не было. Я бы не смогла отправиться на встречу к сестре, не зная, что случилось с её сыном.       Вэй Усянь виновато потупил взор.       Он упрямо сжал губы, не давая волю чувствам, и произнёс:       — Простите. Я не смог пока их найти, но, клянусь, что найду. Я думаю, что Вэнь Цин и Вэнь Нин всё ещё в Безночном городе, я отправлюсь за ними и обязательно найду а-Юаня. Я обещаю. И я обещаю, что помогу им найти покой. Простите, что допустил всё это…       Он низко склонил голову, будучи не в состоянии поклониться как полагается.       — Айя, господин Вэй обижает нас. В семье не должно быть место благодарностям и извинениям. Мы вас ни в чем не виним! — Вэй Усянь уже успел забыть, какой по-отечески тёплый голос бывает у дядюшки. И когда он открылся его голосу, он почувствовал то, что всегда чувствовал рядом с живыми — живые, трепетные чувства.       Тёплая привязанность, благодарность, какой-то очень сложный, но мягкий, обволакивающий клубок чувств, которые держал этих троих у его импровизированной постели.       Вэй Усяня уносили эти чувства, обращённые к нему, укрывали, как мягкое одеяло. Болезненное чувство вины, горечь потери ненадолго смыло этим потоком чувств. Поддавшись моменту, Вэй Ин подался гладящей его руке, как жадный до ласки кот, едва не мурлыча.       — Кажется, господин Вэй сильно поменялся, когда переродился лисëнком, — со смешком сказала Вэнь Сяо.       Это отрезвило Вэй Усяня.       Он отшатнулся, нервно дернув ушами и кое-как нашёл равновесие. Снова окинул Вэней внимательным взглядом. Они всё так же добродушно улыбались ему, и в этот раз от их взглядов чувство вины и стыда не придавливало его неподъемной тяжестью к земле.       — Хорошо. Я согласен с тем, что вы можете дождаться родственников перед уходом на круг перерождения. Но отправиться со мной на поиски вы не можете. Слишком опасно. Пока вы можете отправиться в моё жилище, вас там тепло примут. У меня в том месте своя винная лавка. — Вэй Ин усмехнулся, почувствовав волну заинтересованности со стороны дядюшки. — Пока вам будет чем заняться. Я же очищу эту гору в поисках а-Юаня, а затем отправлюсь в Цишань, где развеяли прах Вэнь Нина и Вэнь Цин. Начну поиски их душ там. Параллельно выполню пару поручений.       — Уж быт поддержать в Ваше отсутствие мы точно сумеем, — восторженно покивала Вэнь Сяо. — Можете на нас положиться, господин Вэй!       Усянь кивнул, а затем уронил игральные кости, что передал ему помощник Хуа Чэна. Вид из выхода пещеры сменился: вместо безжизненной природы появились стеллажи с кувшинами в его лавке, за столиком стояла бойкая Линь Сяобао, покачивая хвостиком с кисточкой. Она явно заговаривала зубы кому-то, кого загораживал стеллаж.       — Скажите этой прохвостке, что вы от меня, и она вам поможет. Усянь взмахнул рукой, приглашая Вэней отправиться в безопасность. Бабушка снова ему улыбнулась. По-родственному, будто со своим внуком прощалась. Приобняла его.       — Спасибо вам за все, — она от него отстранилась, глаза её были влажными от подступающих слез. — и простите нас за всё.       Когда она попыталась склониться, выставив руки перед собой, Вэй Ин панически бросился к ней, удержал от поклона за руки.       Голову ошпарило воспоминание о младшей Вэнь. Когда она говорила то же самое, а он сам тогда был не способен даже пошевелиться, беспомощный, запертый в парализованной оболочке. И сейчас он чувствовал физическое облегчение от того, что его руки и ноги, хоть и с трудом от недавнего переутомления, но слушались его. Он сбивчиво сказал, одаривая женщину робкой улыбкой:       — Между нами не должно быть места для «спасибо» и «извини».       Она улыбнулась ему куда шире, чем раньше, кивнула.       После этого Вэни исчезли в портале в Призрачный город.       Вэй Усянь остался один.       Он потерял счёт времени. Вроде, прошло около двух недель, когда гора была полностью очищена. Даже самый последний оживший пень и дохлая птица нашли свой покой, но а-Юаня здесь не было.       Вэй Усянь душил в себе семечко надежды, что, возможно, мальчик выжил. Вдруг Цзян Чэн нашёл его и, даже несмотря на всю ненависть к самому Вэй Усяню и Вэням, позаботился о невинном ребёнке.       Но Вэй Ин душил в себе эту надежду. Потому что если она не оправдается, он без понятия, как ему быть тогда. Он жил пять лет с мыслью, что никто не выжил на этой горе и поверить, что это не так, оказалось очень страшно. Поэтому Вэй Ин думал, где искать душу Вэнь Юаня, если на горе она не обнаружилась.       Пока Вэй Усянь решил двигаться по плану. Ему нужно на юг вслед за даочжаном в белом. Всё же то, что Вэй Усянь смог позаботиться о Вэнях после того, как их на пять лет заперли в кровавом озере, во многом заслуга Хуа Чэна. И Вэй Ин хотел отплатить ему добром за добро, чем бы тот не руководствовался.       Когда Вэй Усянь спустился с горы чёрно-бурым лисом, он решил воспользоваться звериными тропами. Он знатно растратил кучу энергии, так что поддерживать иллюзии на людях было бы слишком рискованным делом. А потому он и не был в курсе о слухах, которыми заполнился город Илин.