Лисьи обязанности

      Цзян Чэн был зол. Последние два месяца были сплошным кошмаром. Ему пришлось обивать пороги Ланьлин Цзинь, чтобы — вы только подумайте! — забрать собственного племянника погостить в Юньмэне. Как будто мальчик ему не родной. Старейшины один за другим пытались от него отделаться, некоторые особенно безнаказанные в своей беспардонности смели советовать ему жениться и завести своего наследника.       И только когда цзыдянь заискрился, из воздуха материализовался Верховный заклинатель (будто дел у него больше не было!), чтобы передать ему Цзинь Лина.       И вот он возвращается в Пристань лотоса и узнаёт не только, что месяц назад отослали главу города Илина с прошением о помощи, но и что в итоге из всё того же Илина разнеслись слухи о возвращении Старейшины Илина. И в тот момент, когда ему нужно было лететь во весь опор на чёртову Луаньцзан и выяснять, какого хрена вся местная нечисть исчезла, у него на руках сидит пятилетний племянник, которого он выторговывал у старейшин Цзинь два гуевых месяца! И он не мог просто взять и вернуть его обратно с просьбой приглядеть за ним, пока глава Цзян занят важными делами, или оставить с няньками. Иначе в следующий раз ему племянника вообще не отдадут, сославшись на то, что глава Цзян дохрена занятой для того, чтобы заботиться о ребенке.       Пока глава Цзян пытался совладать с поглощающей его яростью, адепт перед ним совершенно точно мечтал испариться. А Цзян Чэн мечтал ему в этом помочь с помощью духовного оружия.       Племянник на коленях снова заерзал и потянул пухлую ручку к искрящемуся кольцу на пальце.       Цзян Чэн глубоко вздохнул, успокаиваясь. Кольцо перестало искрить. Адепт впервые за две минуты выдохнул.       — Собери отряд во главе с Чжао Лифэнем, пусть прочешут всю эту клятую гору, опросят всех, кого можно опросить. Если найдут любого тёмного заклинателя, немедленно доставьте его ко мне. Я хочу видеть подробный отчёт, что произошло в Илине, — Цзян Чэн закончил мысль, а адепт продолжал стоять на месте. Внутри снова взорвалась гневная вспышка. — тебе что, под запись повторить надо?! Выполняй!       Адепт мгновенно испарился.       Цзян Ваньинь устало вздохнул.       — Дядя, не ругайся.       Цзинь Лин положил свою тёплую ладошку на его ладонь, смотря снизу вверх. Несмотря на то, что он внешне был похож на Цзинь Цзысюаня, взгляд достался от сестры. Глава Цзян горько улыбнулся.       — Давай-ка лучше пойдём потренируемся с тобой в стрельбе из лука. ***       Ханьгуан-цзюнь всегда идёт туда, где творится хаос, так говорили в народе. Лань Ванцзи не особо задумывался о том, как люди воспринимали его действия. Насколько уместно в политическом плане вмешиваться в дела той или иной провинции. Он просто делал то, что считал нужным.       Когда-то Лань Чжань не решился сразу поступить по совести, как велело ему сердце. Держался на вежливом расстоянии, пытался помочь словами и в итоге потерял для себя целый мир.       Теперь Лань Ванцзи не разменивается на сомнения, а действует.       В первый раз он поймал себя на этом импульсе, когда нашёл обессиленного, спящего мальчика в дупле иссохшего дерева во тьме погребального холма. Конечно, когда он взял ребёнка на руки, то чуть не отключился от боли в искалеченной спине. Но он преодолел это, как преодолевал боль при жизни Вэй Ин. И так же бескомпромиссно, как и он, заявил, что этот мальчик — его ребёнок.       В тот момент, когда дядя, недовольно поджав губы, согласился включить ребёнка в родословную клана Лань, Лань Чжань впервые почувствовал, что у него появилось что-то по-настоящему общее с Вэй Ином.       Даже несмотря на боль потери, агонию от ран на спине и горечь одиночества, Лань Чжань упивался этим ощущением единения и общности со своей любовью. Даже несмотря на то, что душа возлюбленного не отзывалась на его призыв день за днём, он нашёл свою маленькую отдушину.       И Лань Чжань начал выискивать возможность испытать это чувство каждый день. Когда заботился о Его ребёнке. Когда разделял вкус вина, что Он любил. Когда познавал боль, что Он испытал. Когда помогал нуждающимся. Когда не сомневался в себе и своем чувстве справедливости. Оно ведь тоже было у них общим. Только Вэй Ин не мешкал и самоотверженно защищал свою справедливость. Лань Чжань теперь тоже не мешкает.       В такие моменты он чувствовал, что Вэй Ин как будто стоит рядом с ним плечом к плечу. И если не поворачивать голову, закрыть глаза, забыть, что он давно погиб, можно представить, как бы он позвал его по имени, как умеет окликать только Вэй Ин: растягивая гласные, пронизывая каждый звук улыбкой.       Поэтому, когда ему лично поступило письмо от главы города Илина с просьбой о помощи, Лань Ванцзи, не задумываясь, отправился в путь.       До Хубея, где располагались владения Юньмэн Цзян, добираться нужно было около семи дней, но, если перемежать пеший способ с полётом на мече, можно уменьшить время в половину. Поэтому чуть менее, чем через четыре дня он уже добрался до указанного в письме дома главы города.       Вопреки жалобам, описанным в письме, город казался довольно оживлённым. Это было странно.       В письме глава писал, что нечисть сходит с горы даже под светом солнца, но оживлённая толпа перед ясным взором Ханьгуан-цзюня такого поворота событий, очевидно, не боялись.       Лань Ванцзи не привык делать выводы, пока не получит всю информацию, поэтому, когда слуга проводил его в комнату для принятия гостей и принес чай в ожидании хозяина дома, отрешился от мыслей, впадая в медитацию.       — Ох, простите, Ханьгуан-цзюнь! — глава города ворвался в комнату явно в спешке, запыхался. Лань Чжань молча открыл глаза. — Тысячи извинений, клянусь, когда всё разрешилось, я сразу же направил вам письмо, но, видно, вы с ним разминулись и не успели прочесть!       Глава города уселся на подушку напротив Лань Ванцзи, заклинатель продолжал хранить молчание, лишь приветственно кивнул взмыленному мужчине.       — Вы не поверите, Ханьгуан-цзюнь, но вся нечисть на горе исчезла! — Лань Чжань удивлённо посмотрел на главу, впрочем, эмоция собеседником не была считана, и тот продолжил тараторить. — Всюду ходят слухи, что это Старейшина Илина дескать вернулся и всю нечисть с горы собрал, чтобы утопить мир в крови, — Лань Чжань очевидно даже для не самого проницательного человека напрягся, как натянутая струна, и глава зачастил ещё быстрее. — Но это дикость, Ханьгуан-цзюнь. Знаю, у вас со Старейшиной есть свои счёты, но я видел, как этот мальчишка торговался за картошку на местном рынке лет пять-шесть назад, не стал бы он такой дурью маяться. Да и умер уже человек, хватит уже всех собак на него вешать. Лучше вот что послушайте. На днях владелец местного постоялого двора сказал мне, что это появление хули-цзин. Сказал, ближе к ночи заявился к нему парнишка не местный, да начал расспрашивать, что за горести приключилось с нашим городком. А тот и рассказал, как на духу: недавно свою семью похоронил, до сих пор каждый день жжёт им ритуальные деньги. А под конец их беседы черты лица парнишки начали меняться на глазах! Ну так господин Шэнь подумал, что очередная нечистая сила сунулась людей жрать, проследил за парнишкой. А тот молодым мужчиной обернулся с девятью хвостами и ушами! Как пошёл на гору эту, с неё только трели флейты доносились. А недели через две всё затихло. Самые смелые из нас вооружились талисманами, решили осмотреть гору, а там ничего нет. Начали появляться насекомые, сверчки, стрекозы, птицы щебетать начали. Как будто перестала гора мрачным могильником быть! Пройдёт месяц, и зацветёт, как пить дать!       Глава закончил свою мысль, а Лань Чжань продолжил хранить молчание. Он всеми силами пытался сохранять дыхание ровным, несмотря на участившееся сердцебиение.       Всё внутри сжалось от призрачной, нереалистичной надежды. Лань Чжань душил в себе эту надежду, потому что, если она не оправдается, разбитое сердце он уже не соберёт.       — Как я могу увидеться с этим хозяином постоялого двора?       — Я отправлю с вами сопровождающего. Только, Ханьгуан-цзюнь… — глава города нерешительно пожевал губу, прежде чем вскинуть взгляд, полный решимости. — Вы лисёнка не убивайте. Боимся мы, что, если и этого покровителя лишимся, снова чёрные времена настанут, вымрем тут все совсем.       — Я не собираюсь убивать лиса.       Больше Ханьгуан-цзюнь не произнёс ни слова.       Шэнь Мао — владелец постоялого двора был уже занят разговором с, если судить по одежде, адептами Юньмэн Цзян. Лань Чжань следовал правилу, запрещающему подслушивать, но не услышать крики Шэнь Мао было затруднительно.       — Вы мне что сказали в прошлый раз?! Писать писульку! Вот теперь вы валите писать писульки! Как грамоте научусь, чтобы вашему ордену соответствовать, тогда и отвечу, а теперь катитесь из моего дома!       Адепты что-то тихо ответили, из-за чего Шэнь Мао потерял всякое терпение:       — Я сказал вон отсюда!       — А если Старейшина Илина все-таки вернулся! — повысил голос тот адепт, что помладше.       — Тогда хрена лысого вы получите, а не его голову! Не после того, как он сделал для нас больше, чем орден, который жрёт за наш счет! — Шэнь Мао взял прислонённую к стене метлу на манер оружия. — Вы из меня уже все соки выпили! Ну-ка кыш отсюда, а то я на вас собак спущу!       Адепты понуро развернулись и удалились. Владелец постоялого двора перевёл внимание на Лань Ванцзи, взглядом выцепил его меч и лобную ленту.       — А вам чего, уважаемый? Старейшин Илина в подвале не держу, чего вам всем от меня надо?       Сопровождающий Лань Чжаня слуга шустро подбежал к Шэнь Мао, нашептал ему что-то на ухо, на что мужчина недовольно поджал губы, опустил метлу и оперся на неё. Чуть менее агрессивно сказал:       — Спрашивайте, Ханьгуан-цзюнь.       — Как выглядел лис, которого вы встретили?       Он задумчиво пожевал губу, погружаясь в воспоминания.       — Высокий. Хвосты пушистые. Одежды тёмные. Со спины его только видел. Когда мы с ним лицом к лицу общались, выглядел иначе. Наверное, лисьи чары, прапрабабка рассказывала, что они умеют глаза обманывать. Этот, видно, не часто своей лисьей магией пользуется, когда талисманы мне свои давал, лицо как будто стекать начинало. Жуткое зрелище…       Всё внутри Лань Чжаня задрожало.       — У вас остались талисманы?       Шэнь Мао явно к такому вопросу был не готов и растерянно кивнул. Нагнулся за прилавком, положил на стойку небольшую пачку талисманов.       Лань Ванцзи изучил вязь символов. Талисманы написаны искусно, явно не киноварью, скорее кровью. Написаны давно, металлический запах уже совсем не чувствовался.       Лань Ванцзи коснулся одного из них кончиками пальцев.       Это стандартные оберегающие талисманы, которые держат у себя в рукавах многие бродячие заклинатели. Лис мог получить их как угодно. Да хоть самому сделать, лисье совершенствование не ограничивает хули-цзин.       Также после смерти старейшины Илина появилось много заклинателей, использующих в качестве духовного инструмента дицзы. Если лис повелевает тёмной энергией, не мудрено, что он тоже решил обратиться к музыкальному инструменту, как и самый известный тёмный заклинатель.       Нельзя делать выводы при недостатке информации.       Это всё ничего не значит.       Совсем ничего.       — Благодарю за помощь.       Лань Ванцзи вежливо поклонился, и Шэнь Мао вернул поклон.       — Ханьгуан-цзюнь, я верю в вашу праведность, поэтому, как бы то ни было, не убивайте лисёнка.       Лань Чжань стиснул зубы. Понадобилась пара секунд, чтобы расслабиться и ровно повторить собственную реплику:       — Я не собираюсь убивать лиса.       ***       Несмотря на солидную задержку, Вэй Усянь всё ещё как будто шёл по свежим следам даочжана. Когда лис показывал портрет, который ему передал Хуа Чэн, люди говорили в основном: «Он тоже был красив, но наш даочжан был в повязке на глазах, а нижняя часть лица более худощавая, как будто захворал». И вот кто его знает, приболел ли даочжан Хуа Чэна или это вовсе какой-то другой человек.       Вэй Усянь решил перепроверить. Дорога привела его в такую глубинку, где при жизни он бы не оказался ни при каких обстоятельствах. Окружённый горами и утопающий в тумане город И казался давящим и неуютным. Впрочем, люди тут жили общительные и охотно указали на похоронный дом, где и обитал искомый даочжан.       Вэй Усянь чувствовал себя всё ещё изможденным после очищения Луньцзан, но решил не терять время на отдых. Быстренько проверит, тот или не тот, и пойдёт по своим делам.       На стук в дверь незамедлительно раздался бойкий девичий голос:       — Кого опять принесло?!       Интонация чем-то напомнила мелкого Цзян Чэна, и Вэй Ин не сдержал улыбки.       — Путешественник, что хотел бы пообщаться с даочжаном.       — Да откуда вы все претесь?! Какой-то пакостник развесил объявление, что всем бродяжкам непременно нужно к даочжану?!       — А-Цин, открой гостю дверь, — прервал поток ругательств спокойный мужской голос.       Дверь открылась, и куда-то сквозь него направляла взгляд слепая девочка, совсем подросток. Она неохотно пропустила Вэй Усяня в дом и, когда он вошёл, его внезапно охватила дрожь.       С этим домом что-то не так. Да, это похоронный дом, но здесь не должно возникать ощущение кладбища. Причем одичавшего, утопленного в тёмной энергии. От обычного похоронного дома сердце не пускается вскачь.       Встретить Вэй Усяня вышел искомый даочжан.       — Добрый день. Вы хотели меня видеть?       Вэй Усяню в кои-то веки улыбнулась удача: два слепых человека, которые вряд ли обратят внимание, если его иллюзорное лицо растечется.       — Да, по правде говоря, один мой приятель попросил меня найти его знакомого. Красивого и сильного даочжана в белом, что помогает всем страждущим. Сказал, звать его Се Лянь. Вы случайно не Се Лянь?       Вэй Ин попытался уловить, откуда в нём поднялась тревога и иньский холод. Здесь точно не было ночных тварей, тут жили люди, но сердце зачастило, как будто его снова подняли на мече над Луаньцзан. Пока он озирался, он почти пропустил мимо ушей ворчание слепышки:       — Неужели в мире найдётся ещё один такой же блаженный, как наш даочжан?       Мужчина нежно ей улыбнулся.       — Сожалею, но господин путешественник зря проделал столь тяжёлый путь. Меня зовут Сяо Синчэнь и я не знаком с господином Се.       Вэй Усянь нахмурился. Ещё раз оглядел даочжана с головы до ног.       Его внезапно снова охватил ужас, но теперь будто инородный, не скребущий внутри грудной клетки, а холодящий кожу извне, кислый, отвлекающий. Не его. Как будто кто-то рядом с ним испытывает страх. Вэй Усянь перевёл взгляд на слепышку. Она всё так же смотрела в никуда, сложив тонкие ручки на груди, она не дрожала, но страх усилился, когда он прищурился, рассматривая её.       И тут Вэй Усянь понял, что, пока отвлёкся на непонятные ощущения, потерял контроль над лицом.       Эта девочка точно видит его. Видит, но скрывает это от даочжана, иначе давно подняла бы крик. Вэй Ин, возможно, сам бы заорал в её возрасте, если бы увидел свою поплывшую иллюзию.       Сяо Синчэнь же продолжал излучать умиротворение, как и положено настоящему слепцу, его безмятежность в противовес чувствам а-Цин ласкала, словно прохладный ветерок в жару.       Сяо Синчэнь. Он уже слышал это имя. Юный ученик Баошань Саньжэнь, о котором взахлёб рассказывали крестьяне с месяц назад.       — Ах, как жаль! — драматично воскликнул Усянь, возвращаясь в колею беседы, безрезультатно стараясь удержать иллюзорное лицо, чтобы как можно меньше пугать девчонку. — представляете, следовал за вами денно и нощно, не ел, не спал, был так уверен, что почти у цели!       Он горестно вздохнул.       Сяо Синчэнь доброжелательно улыбнулся ему.       — Тогда, чтобы весь этот зря пройденный путь казался не таким обидным, приглашаю вас поужинать с нами. Я почти закончил с приготовлением еды.       Вэй Усянь убедился, что слепышка точно не слепышка, когда его помутило от ещё одной вспышки её кислого ужаса. Тем не менее, у девочки не дрогнул ни единый мускул, когда она возразила:       — Если бродяг будем задарма кормить, сами от голода копыта отбросим.       — А-Цин, у нас достаточно еды, чтобы на один вечер пригласить к столу гостя. Прошу.       Он погладил её по голове, а второй рукой сделал приглашающий жест, и Вэй Усянь с горячими благодарностями согласился, пока девочка не возразила ещё что-то.       Чувство холода не исчезало. Вэй Усянь понял, что источник где-то в доме, по ощущениям как будто от сильного артефакта, но сокрытого защитными заклинаниями в мешочке цянькунь.       Необходимо было понять, в каком направлении искать и прийти сюда позже, как минимум, когда зрячей лгунишки здесь не будет.       А-Цин сидела точно напряжённая струна за столом. Вэй Усянь для успокоения девочки ни словом, ни делом не дал понять, что он раскрыл её — очень впечатляющий! — обман.       Поддерживать иллюзию больше не получалось, да и Вэй Усяню самому становилось тошно от страха и отвращения девочки, а потому он вернулся в изначальный облик, подобрал хвосты, чтобы Сяо Синчэнь их не коснулся случайно и стал ждать, прислушиваясь к ощущениям. Страх а-Цин поутих, появилось любопытство.       Даочжан очень ловко для слепого загрузил поднос посудой и в первую очередь понёс его в соседнюю комнату. Когда Синчэнь отодвинул плотную штору, которая отделяла кухню от другой комнаты, оттуда резко повеяло знакомым могильным холодом, по ушам резко вдарил неистовый крик, почти вой. Виски сразу запульсировали от боли. Усянь прижал мохнатые уши к голове, но едва ли это помогло.       Вэй Усянь почувствовал тигриную печать.       И, если, когда он только зашёл в этот дом, она пребывала в покое, то сейчас Синчэнь будто растревожил агрессивный улей. Очень злобный, смертоносный, переполненный тёмной энергией, улей.       Глаза лиса налились кровью. Он был готов к тому, что из комнаты вырвется целая армия мертвецов. Вэй Усянь схватился за флейту, но не спешил совершать резких действий.       Сяо Синчэнь пропал в комнате где-то на минуту, а, когда вышел, выглядел таким же расслабленным, только на миг остановился, будто тоже прислушиваясь к ощущениям.       Вэй Усянь попытался сосредоточиться на его эмоциях и разобраться, что он сейчас чувствует, но могильный холод печати перекрыл собой тонкое лисье восприятие. Вэй Ин внутренне цыкнул на себя. Как же подводит его проницательность и как же он привык полагаться на своё новое восприятие.       — Могу я узнать имя нашего гостя? — Сяо Синчэнь вновь улыбнулся. Чуть иначе, чем раньше, но Вэй Ин не мог считать, что означает эта улыбка.       Его тихий голос едва был слышен за гвалтом потустороннего крика, который слышал, очевидно, один лишь лис.       — Лань Ин.       — Вы из клана Лань? — даочжан вновь впечатляюще ловко для слепого начал сервировать стол для них со слепышкой.       Ха! «Из Клана Лань» — отличная шутка. Такого, как он, клан Лань сейчас разве что изничтожать будет, а не в свои ряды принимать.       — Просто однофамильцы.       Забавно, но, когда Вэй Усянь выпалил имя, ещё до того, как слепой юноша сделал своё предположение, он в первую очередь подумал не про Лань Чань, а про Лань Чжаня.       Интересно, как бы он отреагировал на то, что Старейшину Илина посчитали адептом ордена Гусу Лань? Впрочем, Лань Чжань раньше не отличался особым творческим подходом, скорее всего, сказал бы «Вздор» и ограничился этим.       — Хочу рассказать вам историю, господин Лань. Скажите, вы верите в существование хули-цзин?       Вэй Усянь чуть не уронил палочки. Тихий голос даочжана резко разбил вереницу его мыслей. Лис бросил взгляд на слепышку а-Цин, она всё так же продолжала убедительно отыгрывать роль слепышки, смотря пустым взглядом в никуда. Ни единым жестом она не показала, что хоть сколько-то заинтересована в диалоге.       — Они, вроде, существовали в истории.       — Верно. Но довольно давно ничего о них не было слышно. Уже прошло два века, как ни одна живая и не живая душа не слышали об этих удивительных созданиях.       — Существование хули-цзин невозможно доказать. Всё, что у нас есть: просто байки из народа, — Вэй Ин подхватил палочками кусочек редьки, скривился и отложил её на край тарелки.       — Но должен признаться, я с ними встречался. Одна из них невероятно известна по сей день, но где она живёт, никто не знает, — Сяо Синчэнь выдержал почти театральную паузу, прежде чем продолжить. — Аура, которая окружает хули-цзин, неповторима. Энергия, которая окружает их, это не Инь и не Ян, а нечто совершенно иное, будто смесь этих энергий, лисье присутствие без их иллюзий почти осязаемое.       Сяо Синчэнь замолчал, милостиво давая Вэй Усяню время переварить сказанное им. Он не обличал истинную сущность Вэй Усяня, давая выбор: добровольно раскрыть себя или и дальше прятаться. Но очевидно дал понять, что осознает, что из себя представляет его гость.       Он не мог не отметить, что даочжан относится у нему исключительно доброжелательно по какой-то причине, это было видно и без лисьих чувств. Даочжан каким-то образом почувствовал его ауру, он знал истинную натуру лиса, но продолжал непринуждённо клевать рис, явно не пытаясь вытащить меч, который покоился на стойке неподалёку.       — И где же сейчас живёт известная хули-цзин, местоположение которой никто не знает.       Юноша не сдержал улыбки.       — Никто не знает. Мне-то к ней точно путь закрыт. Дорогу к ней может отыскать лишь бабочка-духовный посланник. Но, возможно, если она узнает, что существует ещё один представитель её рода, она сама найдёт его. Мне стоит только весточку послать.       Вероятно, речь про знаменитую бессмертную Баошань.       Все заклинатели были убеждены, что бессмертная она потому, что настолько преисполнилась в своём духовном совершенствовании. Заклинатели Цзянху были бы удивлены, узнав правду. Во всяком случае Вэй Усянь удивлён.       — Если вдруг я встречу хули-цзин, я дам вам знать, чтобы вы послали весточку, — отозвался Вэй Усянь через непродолжительную паузу.       Сяо Синчэнь дипломатично отозвался:       — Как скажете, господин Лань, — он съел ещё один кусочек кабачка и вновь заговорил, — Но если вдруг вы встретите внука моей знакомой, Вэй Ина, и, если вдруг тот по стопам матери также обернулся хули-цзин, тоже дайте мне знать.       Вэй Усянь всё-таки уронил палочки на пол. Даже крики печати, всё ещё царапающие слух, отошли на второй план. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы снова справиться с голосом.       — Вы хотите сказать, что Цансэ Саньжэнь сейчас жива?       Улыбка Сяо Синчэня исчезла, лицо его стало скорбным. Вэй Ин даже не заметил, как замерло дыхания в ожидании ответа.       — Прошу прощения, что ввёл вас в заблуждение. Нет, моя шицзэ умерла много лет назад. Но с тех пор, как она спустилась с горы в мир, она являлась лисицей и перевоплотилась хули-цзин ещё при жизни. Я скажу вам больше, когда-то и я был лисом.       Вэй Усянь вскинулся, не ожидая такого откровения. А-Цин, молча клюющая свою порцию, тоже удивленно застыла.       — Был?       — Мой близкий друг сильно пострадал, мне пришлось пожертвовать своими глазами и лисьим совершенствованием, чтобы помочь ему, — Губы юноши сковала печальная улыбка, и Вэй Усянь почувствовал в его истории нечто родственное. — Впрочем, я не жалуюсь. Даже несмотря на то, что я отдал оба своих хвоста, золотое ядро осталось при мне.       Два хвоста? Стало быть, он, в отличие от самого Усяня, совершенствовался как лис честно — с одного хвоста, а дальше терпеливо копил энергию.       — Я… — у Вэй Усяня перехватило дыхание. — Правильно ли я понял, что Баошань Саньжэнь собирает вокруг себя лисиц? — Синчэнь кивнул. — Ради чего?       — Чтобы защитить, — он пожал плечами. — За долгую жизнь она видела, как постепенно тех, кого почитали наравне с божествами низвергли в глазах широких масс до уровня демонов, стали охотиться. Всего четыре века назад на людских рынках в лавках с талисманами можно было найти лисьи хвосты. Это был пик гонений. Именно тогда она начала собирать лисят под своё крыло. Укрылась на горе. Покидать гору было строжайше запрещено, потому что людская природа может обернуться настоящим кошмаром для хули-цзин, это показал опыт шисюна, известного как Яньлин Даожэнь, который первый спустился с горы к людям. Его окрестили безумцем и злодеем и убили.       — Но Цансэ Саньжэнь тоже нарушила запрет после его смерти.       — Так и есть. Шицзэ овладела искусством иллюзий на том же уровне, что и великая Баошань Саньжэнь, а потому она посчитала, что она достаточно искусна, чтобы выйти в мир. Они страшно разругались в тот день… Шицзэ хотела вырваться из уединения и увидеть мир, а учитель… Баошань Саньжэнь хотела оградить учеников от боли, которую сама познала когда-то. И тогда Баошань Саньжэнь установила правило: тот, кто покидает гору, обратно не возвращается. Она надеялась, что шицзэ испугается этого правила, — Сяо Синчэнь печально вздохнул. — Но Цансэ Саньжэнь больше не возвратилась… Весть о её гибели пришла с большим опозданием вместе со мной, когда я нарушил запрет и всё же вернулся. Я рассказал о том, что происходило в мире. Учитель казалась раздавленной, когда узнала, что потеряла не только первую ученицу, любимую дочь, но и внука, которого никогда не видела.       — Разве это не большой секрет? — внезапно подала голос слепышка.       Без лисьего восприятия Вэй Усянь даже не пытался прочитать её настоящие эмоции, но выглядела она грозной.       — Так и есть, — покладисто кивнул Синчэнь.       — Так какого гуя ты всё так охотно выкладываешь?! А если я пойду и разболтаю всё?!       — Я свободен в словах, потому что тебе всё равно никто не поверит, даже если ты всё разболтаешь.       Даже поддразнивание у Синчэня сопровождалось тёплой, искренней улыбкой, но А-Цин в ответ лишь возмущённо зашипела ругательства, запихивая в себя рис.       — После таких откровений продолжать юлить было бы не вежливо, — протянул Вэй Ин, перебирая двумя пальцами шерсть на одном из хвостов.        — Пожалуй, что так, — вновь поделился доброжелательной улыбкой Сяо Синчэнь.       — Что ж, шишу, думаю, ты всё же можешь послать весточку своему учителю. Вопрос лишь в том, будет ли она счастлива узнать, что её внук — печально известный Старейшина Илина, которым пугают детей по ночам.       — Можешь не сомневаться в её осведомлённости о личности её внука, шичжи. В конце концов Яньлин Даожэнь тоже был похоронен под грязной клеветой и слухами когда-то.       Головная боль от всё ещё дерущего слух крика продолжала давить на виски.       — И раз уж мы настолько разоткровенничались, я бы хотел знать, не сочти за навязчивость, отчего же тот, кому ты так заботливо относил еду, не показался здесь.       Сяо Синчэнь удивленно приподнял брови.       — Он пока значительно прихрамывает, поэтому часто отдыхает. У него были серьёзные раны, когда я его нашёл, кости ещё не срослись до конца. Думаю, ему по крайней мере недели две лучше не нагружать тело.       — Могу ли я напроситься навестить твоего пациента? — с едва заметным нажимом произнёс Вэй Усянь. — У меня есть подозрение, что у этого пациента есть моя вещь.       Сяо Синчэнь заметно напрягся. Кивнул.       Вместе они поднялись из-за стола. Когда а-Цин хотела пойти за ними, Вэй Ин остановил её хвостом.       — Доедай, не на что тебе там смотреть.       — Я вообще-то слепая.       — Именно.       В небольшой тёмной каморке на не шибко широкой постели неподвижно лежал человек. Печать была у него, Вэй Усянь её почувствовал. Она будто ликовала после долгой разлуки с создателем.       Красные глаза опасно сузились, Вэй Усянь взмахнул рукой, и печать, как кунчжу , влетела ему в ладонь. Человек испуганно вскочил на кровати, вскрикнув от боли, когда потревожил срастающиеся кости.       Мягкое, даже очаровательное лицо юноши рассекал ожесточенный оскал. Но как только он увидел хули-цзин во всей красе, лицо его удивленно вытянулось.       — Откуда у тебя это? — обманчиво спокойно спросил лис.       Оказавшись в руке хозяина, печать наконец умолкла. Сейчас она казалась такой хрупкой. Вторая половина была восстановлена, но не шибко искусно, она не была и в половину такой прочной и опасной, какой была. А с хвостами так вообще её уничтожение не представляет сложной задачи.       Подумать только: когда-то он отдал жизнь, чтобы её обратить в прах, а теперь она снова жаждет крови в чьих-то лапах. От вида целой печати накрывало волной ледяной ярости, но нужно помнить, что от неосторожного поведения даже гостеприимство Сяо Синчэня может истончиться.       Вэй Усянь снова поднял взгляд на юнца, неторопливо пересек комнату и обманчиво расслабленно уселся на сундук, стоящий у стены.       Юноша молчал, переводя взгляд с лиса на Сяо Синчэня. Прикидывал что-то в голове.       Теперь, когда печать успокоилась, лис чувствовал, что от него воняло нервозностью, злостью и страхом. Вэй Ин вскинул бровь.       — Я не отличаюсь большим терпением и спрашиваю пока вежливо. Я лично обратил в прах её половину. Откуда она у тебя целая?       — Так Старейшина Илина всё-таки действительно переродился демоном! — все прежние эмоции рассыпались, в горле чувствовались пузырьки его восторга и мрачного ликования. — Я с давних пор мечтал о встречи с тобой! Я сам восстановил её, изучив твои записи, и по ним понял, как выковать вязь для второй половины.       Вэй Усянь опасно сощурился.       — И где же тебе удалось найти мои записи? Тем более касающиеся печати.       — Конечно, все ордена готовы были глотки друг другу перегрызть за твоё добро, как собаки, но больше всех напирал Ланьлин Цзинь. Я вижу, что ты о многом не в курсе, и ты сильно удивишься, когда узнаешь подробности.       Внезапно от Сяо Синчэня повеяло чувством, которое Вэй Ин ещё не встречал. Но это было что-то болезненное, печальное.       — Сюэ Ян.       Юноша вздрогнул, испуганно вскинув взгляд на доселе молчаливого даочжана, став в одночасье открытым и уязвимым. Его страх изменился. Не был пробивающим дрожь и кислым, как страх а-Цин при виде искорёженной иллюзии демона-лиса. Он был… как будто жалостливым? Названный Сюэ Яном будто сжался внутри. Так дети ждут, что взрослые на них будут ругаться.       Тем не менее, юный тёмный заклинатель враждебно осклабился, расправляя плечи, даже если это и был театр одного актёра.       — Удивлён, что не узнал меня раньше. Представь моё удивление, когда первое, что я увидел, открыв глаза, твоё лицо. Помнится, когда-то ты очень хотел моей смерти, а теперь сам спас и даже выхаживал. Вот так ирония! Всё ещё думаешь, что стоит протягивать руку помощи каждому встречному без вопросов?       Сяо Синчэнь поджал губы и тихо ответил:       — Стоит. Даже если тот, кого я спас, это ты. Я не жалею. Но когда ты до конца поправишься, ты уйдёшь. А до тех пор я буду рядом.       Он сглотнул болезненный ком и стремительно вышел из комнаты.       Сюэ Ян казался поверженным. Мрачно смотрел на ткань, за которой скрылась тонкая фигура даочжана. Рот вяз в горечи чужого сожаления.       Но Вэй Усянь не спешил проникаться к нему сочувствием.       — Так какие подробности должны удивить меня?       А подробностей оказалось достаточно.       Сюэ Ян весь подобрался, вновь надел маску надменности.       — Свинья Гуаншань хотел себе непобедимую армию мертвецов и печать, с помощью которой он мог бы управлять этой армией. А потому сразу, как прикарманил твоё добро, приказал своему ублюдку расшибиться в лепёшку, но дать ему желаемое. И ублюдочек сразу начал суетиться. Нашёл темного заклинателя, то есть меня, и мы приступили к делу. Помимо печати пытались создать нового призрачного генерала. И у меня даже что-то начало получаться. Благо, образец был прямо перед глазами.       Вэй Усянь, сохранявший мрачную невозмутимость, резко дернулся на последних словах.       — Что ты имеешь в виду?       Сюэ Ян ухмыльнулся.       — Я же обещал, что ты удивишься. В Безночном городе развеяли только вэньскую девку, а Призрачный генерал на протяжении всех этих лет был заперт. Мы пытались повторить…       — Где?       Сюэ Ян снова блеснул маленькими клычками в юношеской, торжествующей улыбке.       — Знал, что ты заинтересуешься. И я, несомненно, расскажу, но ты должен дать мне кое-что взамен, — Сюэ Ян либо не заметил, либо убедительно проигнорировал блеск в красных глазах лиса, что сидел от него на расстоянии пары шагов. — Я жить хочу, но сейчас один влиятельный человек захочет моей смерти, если узнает, что я жив. Убей его, и я всё тебе расскажу.       — Довольно.       Вэй Ин резко вскочил с места, в один шаг оказался рядом с не успевшим среагировать Сюэ Яном и приложил ладонь к его лбу. Раньше он использовал Сопереживание лишь с призраками и не так уж много раз, но был уверен, что сейчас у него получится провернуть это и с живым человеком.       И это действительно получилось.       Сначала справиться с хаотичным потоком чувств и воспоминаний было тяжело, и его протащило по детским воспоминаниям, наполненным голодом, болью и несправедливостью. После — годы разбоя, убийств и краж. Удовлетворение от убийства клана Чан. После трепетом отдались воспоминания о встрече с Сяо Синчэнем. Паршивец почти с первого взгляда выделил для себя шишу, ещё во время прогулки с Цзинь Гуанъяо.       И на этом моменте Вэй Усянь взял этот хаос под контроль.       Своей энергией он направлял разум Сюэ Яна в те участки памяти, которые ему были нужны.       Чужой разум привёл его в сырые темницы крепости, где от стен эхом отлетали чьи-то крики и звон цепей.       В свете свечей Сюэ Ян, сверяясь с записями Усяня, вырисовывал на полу вязь печатей вокруг высокого стола. Вэй Усянь узнал эти записи — он писал их, когда пытался пробудить сознание Вэнь Нина. Когда тёмный заклинатель поднялся, Вэй Ин с содроганием понял, что человек, лежащий на столе, был жив. Сюэ Ян обвесил его десятком талисманов, но он был в сознании, слезящимися глазами в испуге смотрел на своего мучителя, но не был способен даже пошевелиться.       — Пожалуйста… Не надо…       Сюэ Ян взял с соседнего столика гвозди. На них было что-то вырезано, но Вэй Усянь не успел разглядеть.       — А глава Цзинь говорит — надо. — Сюэ Ян подошёл к бедолаге, приставил гвоздь к его темечку, ударил по нему молотком, который взял тут же.       Подопытный умер не сразу, ещё с минуту он бился в крике агонии, обездвиженный талисманами. Сразу после смерти он раскрыл белесые глаза. Ещё не лютый, ходячий мертвец.       Тёмный заклинатель вытащил из рукава тигриную печать. Вэй Усянь с удивлением обнаружил, что другой тёмный заклинатель не слышит её вой, лишь чувствует силу тёмной энергии.       Сюэ Ян прикоснулся своей духовной энергией к печати, и та неохотно отозвалась. Он снял несколько сдерживающих талисманов с мертвеца, оставив те, что должны просто замедлять, и пустил ци в его тело. Чёрные вены надулись от прошившей тело тёмной энергии, её ярость приливала подобно волне.       Мужчина послушно поднялся.       Послушно выполнял тестовые команды.       Промолчал на вопросы о его личности, лишь засипел от сковывающей его тело ци.       А после, повиновавшись приказу тёмного заклинателя, покорно сам себе оторвал голову, мешком свалившись на пол.       Сюэ Ян сначала досадливо цыкнул, а после вдруг усмехнулся. Насвистывая бодрый мотив, он отправился в соседнюю камеру.       Когда заклинатель прошёл в глубь клетки, Вэй Ин почувствовал, что в нём самом в диссонансе от Сюэ Яна начал пузыриться гнев. Прикованный к стене толстыми цепями, на полу сидел Вэнь Нин. Явно лишенных хоть какого-то проблеска сознания, он отреагировал на появление живого человека попыткой ринуться на него, но прочные цепи удержали его у стены.       — Я пришёл с подарочком, отчего же ты не рад меня видеть.       Заклинатель метнул несколько обездвиживающих талисманов в Вэнь Нина, а после приблизился к нему, чтобы вонзить ему в череп точно такие же гвозди, как в прошлого бедолагу.       Вэнь Нин яростно взревел и чуть было не вцепился заклинателю в глотку, но тот вовремя отстранился. Снова попытался усилить контроль через печать, но Вэнь Нин лишь яростнее заревел, дергаясь в цепях, он бился головой о стену, будто пытаясь уничтожить её вместе с гвоздями.       Глаза затянула кровавая пелена, воспоминание стало деформироваться и рушиться, его затягивало в безумный калейдоскоп событий жизни Сюэ Яна.       В этом месиве образов он даже смог разглядеть, что одним из подопытных стал сам Чифэн-цзюнь! И Цзинь Гуанъяо с разочарованием говорил: «Слишком необузданный, придётся от него избавиться. А жаль…».       Из этого безумного водоворота его вытянул кто-то, кто отчаянно окликал его.       «Вэй Ин…»       Кто зовёт его?       «Вэй Ин!»       — Шичжи!       Вэй Усянь резко втянул воздух, резко вскакивая. На месте его удержали руки Сяо Синчэня.       — Не напрягайся. У тебя кровоточили цицяо, я только успокоил твою энергию. Что ты делал с Сюэ Яном? Он тоже кровоточил, когда я вбежал к вам, услышав крики.       Имя мерзавца сработало как раздражитель, и Вэй Ин, отодвинув руки шишу, всё же поднялся на ноги. До этого его уложили на заботливо расстеленные одеяла на полу в гостиной, где они совсем недавно трапезничали.       Лис решительно направился в сторону каморки, где, вероятно, всё ещё продолжает отлёживаться сукин сын.       Неожиданно перед ним возник Сяо Синчэнь.       — Твой гнев настолько сильный, что даже я его чувствую, хотя и остался без хвостов. Что ты собираешься делать с Сюэ Яном?       Вэй Усянь сощурил вновь покрасневшие глаза, хвосты за его спиной трепетали и напоминали собой беспокойное черное пламя.       — Назови мне хотя бы одну причину, почему мне не стоит выбить из него интересующую меня информацию, а после отправить его душу в диюй искуплять свои грехи?       — Ты можешь ему помочь.       Лис вскинул бровь. Он был настолько шокирован этим абсурдным предложением, что даже не сразу нашёлся с ответом.       — Это в природе хули-цзин, — тем временем продолжил Сяо Синчэнь. — Наше совершенствование исключительное по своей природе. Нам дана сила, доступная лишь небожителям: мы можем касаться души. Лиса с девятью хвостами способна исцелять души от отравляющей ненависти и зависти. Он был отравлен с детства, у нас есть возможность спасти его, а не наказывать. — шишу нашёл тёплыми ладонями дрожащие кулаки Усяня. — Я научу тебя. Понимаешь… Это причина, по которой и я, и шисюн, и шицзэ спустились с горы. Мы хотели помогать людям, а не ограждаться от них в изоляции. Природа породила нас целителями и проводниками. Вот почему если наше обращение происходит после смерти, мы оказываемся на кладбище, могильниках и некрополях — там всегда больше всего заблудших душ, наши души туда тянет.       Вэй Ин не помнил о матери ничего, кроме обрывков воспоминаний: её белые одежды, тёплые объятья и её образ верхом на ослике, которого за поводья ведет отец.       Он даже не помнил, как она улыбалась. И сейчас у него впервые за множество лет впервые появилась возможность проявить сыновью почтительность, следуя моральным идеалам матушки.       Вэй Усянь горько усмехнулся.       — Вот почему все вы встретили незавидную участь, когда спустились. Доброту и высокие идеалы окружающие непременно хотят втоптать в грязь. Будь по-твоему, учи меня.       ***       Вэй Усянь всегда был способным учеником. Он овладел шестью искусствами (хотя каллиграфию честно не любил всеми фибрами души, как и прочие монотонные вещи), быстро смог сформировать золотое ядро, смог освоить тёмный путь, будучи на пороге смерти по одним лишь путанным записям. И теперь под чутким руководством Сяо Синчэня Усянь понял, что ему нужно делать.       Шишу рассказывал, что каждая лиса находит свой путь. Кто-то вкладывает ци в особые талисманы, кому-то для того, чтобы дотронуться до души, необходимо коснуться человека, кому-то нужны мантры для того, чтобы ввести человека в транс. Вэй Усянь взял за основу музыку. Он играл ланьское Очищение оттого, что гармония этой мелодии легко удерживала в себе ци, ласкала слух и вытравливала тьму почти незаметно. После завершения мелодии даже воздух казался чище.       Вэй Ин всё ещё не чувствовал к этому босяку что-то хоть отдалённо, похожее на симпатию, но всё же не мог отогнать от себя мысль, что парнишке, что после впервые прозвучавшего Очищения плакал, как ребёнок, не более девятнадцати-двадцати лет. В воспоминаниях, когда он совершает резню, ему всего около пятнадцати.       Вэй Ин тоже рос несколько лет на улицах, память об этом давным-давно размылась, воспоминания о детстве у него яркие и счастливые. И они были такими, потому что дядя Цзян забрал его, накормил, обогрел, дал дом. А если бы он не нашёл маленького Вэй Ина?       Каким бы Вэй Ин вырос к пятнадцати годам? Он бы так же был улыбчивым и общительным? Или всё-таки людская злоба превратила бы сиротку в чудовище?       Три месяца на Луаньцзан сделали его безумцем, охочим до страданий своих недругов. И вытащили его из этого состояния Цзян Чэн и шицзэ. Смог бы он без их тепла и заботы отмыться от ненависти и ярости?       Ответов, разумеется, не было.       Вэй Усянь продолжал играть ещё неделю. Сюэ Ян то пытался противиться, то сворачивался клубочком, задыхаясь от горьких рыданий. А спустя неделю, когда в очередной раз Вэй Усянь хотел зайти к Сюэ Яну, услышал его ломкий, хриплый голос:       — … Мне жаль… Даочжан, мне так жаль! Пожалуйста, прости меня!       Усянь не слышал ответ, но чувствовал, что Сяо Синчэнь там, так отдавали сладостью на языке его чувства.       ***       — Вряд ли его переместили. Ублюдок думает, что я сдох в той канаве, — злобой от заклинателя больше не веяло, но язык остался таким же гнилым. — Его держат в крепости на территории Пинъян Яо. Но тебе стоит быть осторожным, в отличие от прочих владений клана Яо эта крепость серьёзно защищена печатями и заклинателями. Там обитают исключительно люди Цзинь Гуанъяо. Если кто прознает, что ты вернулся, тебе крышка. Иллюзии у тебя гавно, лучше надень человеческую маску. Думаю, у кого и получится вернуть бедолаге сознание, так это тебе. После того, как на его глазах пытали и унижали сестру, он впал в неистовство, и больше ни у кого не получалось вернуть ему разум.       Сюэ Ян откинулся спиной на стену. Все они вчетвером сидели за столом. Это был милый прощальный ужин, идею которого предложила а-Цин. И когда Вэй Ин умилился, она сразу же ощерилась как кошка: «Я просто надеюсь, что ты нажрёшься и наконец-то свалишь, тут яблоку негде упасть, всё твои хвосты заполонили!»       — Тебе просто влиять на мёртвых, благодаря твоему совершенствованию тёмного пути, но влияние на живых требует энергии ян. Так как у тебя нет золотого ядра, для поддержания иллюзий и влияние на души живых ты тратишь либо свою жизненную ян, либо берешь у кого-то, как ты брал духовную энергию у меня во время сеансов очищения. Как ты убедился при Сопереживании, использовать свою ян не стоит. Я готов с тобой поделиться в любое время, но отправиться с тобой в путешествие, к сожалению, не готов. Но я подготовил несколько амулетов, которые напитал своей духовной энергией.       Сяо Синчэнь придвинул к Вэй Ину мешочек, и тот его с благодарностью принял.       — Буду использовать подарок шишу с умом, — пусть Сяо Синчэнь был слепцом, но он слышал солнечную улыбку своего шичжи.       — Если уж ты ел здесь задарма и ничего полезного не сделал, кроме как-то, что поселил бродяжку здесь с концами, дай хотя бы хвосты погладить.       Вэй Усянь прыснул:       — Раз уж здесь добытчик семьи — шишу и он обо мне заботился, он может погладить.       А-Цин моментально вспыхнула:       — Да его только доходяги всякие обмануть пытаются постоянно, а он и рад! Какой же из него добытчик! А ещё это я помогаю готовить и травы настаивала и вообще!..       Вэй Усянь со смехом сгрёб девочку в объятия, оборачивая её в пушистый кокон. Сяо Синчэнь тепло улыбался, слушая всю эту возню.       А-Цин, ворча для вида, аккуратно проводила крохотными ладошками по шерсти, зарываясь в неё пальчиками, почти незаметно следя за путём своих рук.       — Ты ведь знаешь, что шишу всерьёз решил о тебе заботиться?       — Я что, дурочка, по-твоему?! Конечно, я знаю, что он заботится обо мне. Он готов о любой бедолаге заботиться, таков наш даочжан!       — Я имею в виду, что он готов заботиться о тебе, несмотря ни на что, — Вэй Ин выразительно посмотрел ей прямо в глаза.       Девочка сначала замерла, по привычке всё ещё смотря в пустоту. А потом неуверенно кивнула.       — Я скажу…       — Что бы это ни было, буду ждать, — Сяо Синчэнь умиротворенно улыбнулся и вновь пригубил свой чай.       — Сюэ Ян, — Вэй Ин всё ещё держал девочку в объятиях, пока она играла с хвостами, но при этом он выглядел угрожающе. — Я покидаю этот дом, оставляя тебя здесь живым. Но если я узнаю, что ты снова взялся за старое — а я узнаю — тебе несдобровать. Линчи покажется тебе щекоткой. Так что живи хорошо, трудись усердно и не обижай никого.       Сюэ Ян еле заметно сглотнул, но смог выдавить из себя дерзкую ухмылку.       — Понял, когда тут крыша из хули-цзин, хулиганить неразумно.       Вэй Ин удовлетворенно кивнул.       — Шишу, если понадобится любая моя помощь, отправь мне свою бабочку-посланницу.       — Ты тоже, шичжи. Пусть я не могу путешествовать с тобой, но, если моя помощь всё же понадобится, я сделаю всё возможное, чтобы позаботиться о сыне моей шицзэ.       Ужин протекал в умиротворенной атмосфере за тихими мирными разговорами и шутками.       А с наступлением сумерек Вэй Усянь покинул город И. И путь его пролегал на север в провинцию Чжэцзян, прямиком во владения Пинъян Яо.