Этюд в отражениях

      В Москву они возвращаются уже в сумерках.       Город встречает их золотисто-фиолетовым светом. Асфальт блестит мягким сиянием отражающихся в луже фонарей, в домах по одному загораются окна, словно звёзды. Воздух тяжёлый, пропитанный пылью и бензином, и поверх этого лишь лёгкий запах молодой зелени, почти нереальный среди бетона и машин.       Олег смотрит на всё это, и внутри как будто что-то грузно опадает. Дорога, которая казалась бесконечной, в какой-то момент сворачивает в знакомые дворы, и с каждой секундой становится всё отчётливее ощущение, что день заканчивается. Слишком рано. Слишком резко. Как-то обыденно, грубо перечёркивает всё, что было.       Машина останавливается прямо перед его подъездом. Влад, как и всегда, делает это плавно и с какой-то непостижимой уверенностью, без рывков, словно машина — продолжение его самого. Он на секунду замирает, глядя вперёд и крепко сжимая руль, а потом поворачивает голову в сторону Олега.       — Давай, Алех, марш домой. И шоб сегодня нормально поспал, ясно? — Голос у него бодрый, даже нарочито шутливый, но за усмешкой легко читается внимательность. Забота, от которой у Олега всё сжимается. — И никакого кампухтера, понял?       Олег тихо смеётся, а в груди разрастается ком благодарности, который подступает к горлу и не даёт дышать. Он только кивает, берётся за ручку двери, но не двигается. Не может. В салоне тепло и уютно, пахнет Владом, и уйти — значит снова вернуться в тишину, где нет этого запаха, присутствия. Его тянет остаться, задержаться хотя бы на мгновение; внутри всё дрожит, вибрирует, словно вот-вот сорвётся.       Влад замечает. Хмыкает, чуть склонив голову, и добавляет, уже мягче, ниже, почти нежно:       — Я серьёзно, Олег, отдохни. Не вынуждай укладывать тебя силой.       Олег сглатывает так шумно, что слышит сам. Влад наверняка тоже.       Слова проникают под кожу, оставляют странное, ещё не знакомое тепло, в котором слишком много опасного подтекста. В голове вспыхивают картинки — быстрые, резкие, на грани приличия, и Олег едва не выпаливает что-то вроде: «Я совсем не против», но вовремя прикусывает щёку.       — Пока, — вместо этого говорит он. Голос звучит хрипло, почти чуждо.       Он вылезает, закрывает дверь и, вытащив сумку с заднего сидения, коротко машет рукой на прощание. Машина Влада скрывается за поворотом, и Олег ещё долго стоит на улице, смотрит на опустевший двор. Достаёт сигарету и делает глубокую затяжку. Курит медленно, растягивая момент.       Домой не хочется. В теле усталость и голод, в голове — бардак, и срочно нужен душ, но сама мысль о том, чтобы подняться в пустую квартиру, в которой нет и намёка на запах павшей листвы, невыносима.       Где-то недалеко раздаётся детский визг, за ним громкий смех. Олег дёргается и сбрасывает оцепенение. Резко тушит сигарету и быстрым шагом заходит в дом не оборачиваясь.       В эту ночь он действительно спит. Спит так крепко, как не спал уже недели. Без кошмаров, без той липкой тьмы, из которой выныривал с колотящимся сердцем и мокрыми ладонями.       Темнота встречает его мягко, как объятия, стоит только заползти под одеяло. В ней сны — не яркие, а словно выцветшие, как старые, светло-коричневые фотографии. Удивительно тёплые и приятные. В них Олег снова в машине с Владом. Тот смеётся, что-то рассказывает, фальшиво подпевает песням из динамиков. А потом протягивает руку и переплетает пальцы с пальцами Олега. Так буднично, так естественно, что сердце отзывается сладкой дрожью.       Он просыпается с ощущением, будто это был не сон, а какая-то иная реальность, куда его ненадолго пустили свидетелем, и прячет глупую улыбку в подушке, словно кто-то увидит. Комната уже наполнена утренним светом, но в ней ещё сохранился остаток той темноты из сна.       Олег не открывает глаза сразу. Лежит, задержав дыхание и притворяясь, что может сохранить мгновение. Вернуться туда, в переплетение пальцев, но настоящее упрямо пробивается в мозг и противно повторяет, что это всего лишь иллюзия.       Улыбка тут же сползает.       Он нехотя поднимается и босиком шлёпает на кухню. Холодный пол окончательно возвращает в настоящий мир. Олег наливает воду в кофемашину, засыпает зёрна и нажимает на кнопку — кухня тут же наполняется гудением. Находит в холодильнике баночку йогурта и ест, стоя у окна.       Во дворе кипит жизнь, простая и скучная. Мужчина из соседнего подъезда выгуливает собаку — старенького спаниеля, который обнюхивает каждый уголок. Женщина торопливо тащит за руку мальчишку лет четырёх, на ходу поправляя тому кепку. Олег наблюдает за ними и внезапно чувствует себя чужаком в этом мире. Ловит себя на мысли, что после вчерашнего дня и сна всё стало другим. Каким-то хрупким.       Кофе обжигает горло. Олег хватается за телефон в надежде увидеть сообщение от Влада, но экран равнодушно пуст, не считая кучи мусора и бестолковых уведомлений.       Он заходит в галерею. Последняя фотография как удар. Простая, почти домашняя — случайный кадр во время семейной встречи. И от этого невыносимо далёкая.       В груди поднимается тоска, острая и горячая. И вместе с ней отчаянное желание. Олег и сам не до конца понимает, чего именно желает, но хочет так сильно, что становится трудно дышать, а в сердце снова та же дрожь, что и во сне.

***

      Влад пишет ближе к обеду — в тот самый момент, когда Олег уже окончательно измучил себя бесконечными кругами по квартире и горькими мыслями. Успел обругать за всё: и что согласился помочь, и что позволил слабость, и даже за сон.       И всё же, стоит только увидеть имя на экране, как внутренний шум моментально гаснет. Остаётся лишь заполошно стучащее сердце и трясущиеся руки.       Привет. Как себя чувствуешь?       Слова простые, обыденные, но Олег смотрит на них так, словно пытается прочитать между букв какой-то тайный смысл, и придумывает ответ. Хочется написать многое. Внутри бурлит от порыва настрочить длинный абзац, рассказать, как хорошо спал впервые за долгое время, как после почувствовал себя выброшенным куда-то в пустоту, как хочет повторить и вообще «обращайся в любое время, я помогу без вопросов». Но все варианты слишком. Откровенные, опасные. В итоге на экране появляется короткое:       Привет! Нормально. Выспался       Ответ прилетает почти мгновенно. Как будто Влад не выпускал телефон из рук всё это время.       Это хорошо       И сразу следом:       Ты у меня в машине очки забыл. Если я в течение часа подъеду, нормально?       Олег перечитывает несколько раз. И правда, забыл. Брал на всякий случай, но весь день было довольно пасмурно, только к вечеру распогодилось, и очки так и остались лежать в подстаканнике.       И всё становится понятно и логично. Влад написал только поэтому, разумеется. Но внутри, очень глубоко, непрошено вспыхивает надежда, такая наивная и глупая: вдруг это просто повод? Ведь он мог бы принести очки на съёмку, а не ехать ради них сюда, верно?       Олег тушит её тут же, как окурок об асфальт. И вместе с ней — любые мысли и догадки. Боится разочароваться, боится того, что надумает чересчур многое, а потом всё это разобьётся о реальность. Так что набирает: «Окей» — и отбрасывает телефон подальше, запрещая себе думать.       Через час они сидят в машине, припаркованной во дворе. Влад протягивает очки с улыбкой:       — Растяпа.       Олег сжимает оправу так сильно, что та вот-вот треснет, и быстро прячет в кармане ветровки. Плевать. Даже если Влад и правда приехал исключительно ради очков, у него снова есть эти минуты наедине. Снова есть запах листвы и чего-то ещё, терпкого и тёплого. Снова есть глаза, которые в бликах яркого солнца кажутся расплавленной медью.       — Ещё раз спасибо, кстати, — начинает Влад. Его голос внезапно чуть дрожит, как будто он или смущается, или не может никак решиться на что-то. Сердце пропускает удар. — И… Я вообще хотел узнать: ты смог его разговорить? Неупокой?       Олег застывает. В груди болезненно трещит. На мгновение он хочет процедить сквозь зубы жёсткое: «Ты же ради этого приехал, да?» Но лишь натягивает маску безразличия и кивает. Прочищает горло и хрипло начинает:       — М-м, да. — Старается говорить быстро, чтобы резкими словами избавиться от вспыхнувшего раздражения: — Он сказал, что это жена его бывшая сделала за то, что изменял. Не сама, конечно. К ведьме пошла. Она вроде бы откуда-то оттуда. По крайней мере, тогда была. Сейчас ей лет сорок с небольшим, наверное. Тёмные волосы, красивая очень. Имени не разобрал точно, но похоже на Екатерину. Больше он не знал. Или не хотел рассказывать — я уже не стал давить. Душа и так была… Тонкой.       Влад слушает внимательно, постукивает пальцами по рулю — ровный ритм, от которого у Олега начинает тянуть в животе. Он весь сосредоточенный, чужой, настроенный на работу, и от этого Олегу хочется встряхнуть его, крикнуть обиженно и жалко: «Побудь хотя бы эти минуты собой настоящим! Для меня».       — Понятно, — хмурится Влад. Глаза чуть прищурены, голос сухой, уставший. — Значит, придётся внучку расспрашивать, выпрашивать контакты бывшей.       Олег резко поворачивается:       — Зачем? Она же не виновата. — Замолкает на мгновение, понимая, что сморозил глупость, и уже тише продолжает: — Ну то есть…       — Да расслабься, Алех, — усмехается Влад и качает головой. — Не буду я ей ничего делать. Больно надо. Тем более забесплатно. — Он улыбается широко, почти беззаботно.       Под рёбрами отпускает разгоревшаяся паника и страх за незнакомую женщину, но заходится что-то другое. Подозрение. Нехорошее, липкое. Он хочет завалить Влада вопросами — Зачем тогда? Для чего всё это? Что происходит вообще? — но Влад как будто чувствует. Или нет. Тянется на заднее сиденье и достаёт оттуда пакет, роняя на колени Олега:       — Кстати, вот. Твоя доля. Вчера как-то из головы вылетело.       Олег всматривается в содержимое: там картонная коробка с яйцами, полторашка молока и пакет пирожков — часть того, что вчера с боем дала Валентина Владимировна.       — Нет, я не… — начинает Олег, но Влад перебивает:       — Да бери. Таких пирожков в твоих модных пекарнях не купишь. — С этим Олег спорить даже и не собирается. И правда, не купишь. В нос ударяет вкусный запах, от которого рот наполняется слюной. Влад улыбается: — Ну и ладушки тогда. На съёмках свидимся.       Олег понимает, что его тонким намёком выпроваживают, и кивает. Он хочет сказать что-нибудь ещё, но понятия не имеет, что именно. Сил хватает только на «Увидимся».       Вылезает на улицу и, стоя на полупустой парковке с пакетом в руках, особенно ясно понимает: то, что для него было ураганом эмоций, для Влада — просто рабочая рутина. И это больно. Но в то же время как будто ожидаемо. Где-то глубоко внутри он ведь знал, что встреча закончится чем-то подобным, а значит, глупо сейчас по-детски обижаться.       Когда не ждёшь многого, то не приходится потом разочаровываться.       Жаль только, сердцу этого не объяснить.

***

      Вечером редакция присылает материалы с последнего испытания. Того самого, где Саша «навёл шороху».       Олег включает видео, усаживаясь с ногами на диван, и берёт с тарелки подогретый пирожок. Тесто мягкое, тёплое; крошки сыпятся на футболку, пока он ест с аппетитом, наслаждаясь вкусом. Смеётся, когда Саша достаёт из нагрудного кармана колышек, и тут же смех застревает. Влад на экране улыбается, и Олегу становится горько. Хочется сидеть там вместо брата, чувствовать жар чужого тела сбоку, ловить взгляд, но он отгоняет наваждение и пытается сосредоточиться на истории.       Сам Олег не очень любит испытания в деревнях. Чересчур много людей, шёпот соседей через забор, замусоленные слухи, которые передаются как семейные тайны, а потом оборачиваются злобой и завистью. Деревни всегда пропитаны липкой магией — не изощрённой, не «умной», а грубой, слепленной наспех, неопрятно и оттого погано. Словно грязь, размазанная по стене.       И земля там другая — слишком живая и потому опасная. В городах, под десятилетними слоями бетона и кирпича, затоптанная шагами миллионов ног, она как будто иссохшая, глухая. Но в деревне, любой, даже не тронутой магией человеческой, она пропитана чем-то осознанным.       Для большинства практиков это на руку, но Олегу как медиуму там неуютно. Слишком тихо звучат голоса мёртвых, слишком громко — шёпот духов.       На экране Влад рассказывает с весельем и смехом про подклад, и Олег закатывает глаза. Он верит, что это Саша, пусть и не верит, что брат и правда хотел навредить. Просто рука у него всегда чесалась до дурачеств.       А потом Влад перестаёт шутить, становится серьёзным, и дыхание Олега сбивается.       Раньше он не особо интересовался тем, как Влад работает, зацикленный лишь на том, с кем именно. Но после вчерашнего и после того, как он вытащил из Олега беса, всё изменилось. Олег впитывает каждую деталь, заворожённый силой. Даже через экран ощущает поток — плотный, жаркий — и тянется навстречу. Хочется стоять там, рядом, и ловить запах сырой темноты, что всегда вьётся вокруг Влада. Видеть глаза, в которых притаилась мощь, способная при желании спалить эту деревню. Ощутить покалывание в кончиках пальцев от витающей рядом с Владом дикой энергии. Слушать начит, который вплетается в воздух и эхом откликается в теле.       Хочется снова поработать с ним. Ощутить, как их энергетики сталкиваются, скользят друг о друга, а потом сливаются, пусть на короткое мгновение, но так, что невозможно понять, где заканчивается он и начинается Влад.       Видимо, одного раза оказалось достаточно, чтобы подсесть, чтобы внутри поселилась жадность. Голод. Чтобы Олег почувствовал себя зависимым.       И в этом есть что-то постыдное и сладкое одновременно.       Но потом Влад легко, почти лениво предлагает людям месть, и Олег моментально трезвеет. Тут же вспоминается разговор в машине. Сосредоточенный профиль Влада, его желание узнать, кто же сделал привязку. Нездоровое любопытство, смешанное с чем-то тёмным, почти одержимым.       Олег хмурится и как-то вмиг устало опадает на спинку дивана. В груди что-то неприятно тухнет, и он запивает это чувство остывшим чаем.       Неужели он и правда ждал чего-то другого? С чего бы?       Влад всегда был таким. Никогда и не притворялся благородным рыцарем, который несёт в мир всеобщую любовь и добро, который борется за справедливость и честность. Никогда не прятался за масками высокой морали. Не давал людям надежду на светлое будущее, стоит лишь им поверить и стать лучше. Он не читал людям заповедей и молитв, он давал им меч и стрелы.       Влад не был священником, он был воином.       И пора бы перестать строить иллюзии. Глупо сейчас из-за этого расстраиваться, поэтому Олег отправляет в рот остатки пирожка и смотрит дальше.       Раздражённо пыхтит, пока наблюдает за кошмаром, в который превратился консилиум, и хочет дать Саше затрещину. Не только из-за нападок в сторону Влада, но и Надежды, и вообще, чтобы неповадно было. Он прекрасно знает: Саша на самом деле совсем не такой. Он тёплый, добрый и человечнее многих. И потому дико бесит, когда на испытаниях или в готзалах он включает режим дивы. Становится надменным и заносчивым снобом.       Олег заставляет себя досмотреть, но уже без энтузиазма и больше уделяя внимание телефону, чем происходящему в телеке. И вдруг в руках вибрирует. На экране появляется имя Влада и короткое сообщение:       Ну что, как пирожки?       А через секунду приходит фотография: тарелка, на которой лежит надкусанный пирожок; на заднем фоне — колени Влада в домашних серых штанах. И подпись: «У меня последний остался», — а рядом смайлик со слезами.       Олег невольно смеётся. Горечь в груди моментально осыпается, и он быстро фотографирует свою тарелку, на которой ещё два нетронутых пирожка, и отправляет, вдогонку печатая: «Могу поделиться, если вежливо попросишь».       Не дождёшься!       А спустя несколько секунд приходит другая фотография с уже пустой тарелкой.       Помянем мои пирожки. Они приняли достойную смерть       Олег улыбается — вполне ожидаемо и в стиле Влада, и будто лавина сходит.       Не боишься набрать лишний вес? Фанаток растерять?       Пф. Пофиг. Зато счастливый буду. А счастье важнее формы       На мгновение Олег замирает над последними словами. Простая фраза, брошенная, скорее, в шутку, отзывается зыбким теплом и трепетом.       Очень по-философски. Не ожидал от тебя       Я вообще полон сюрпризов;)       И они начинают переписываться. Сначала о простом: о еде, о том, что молоко оказалось неожиданно сладким, совсем как в детстве. Влад с юмором описывает мужика, который вчера на парковке у его дома носился вокруг багажника, потому что всё никак не мог упаковать кучу сумок и пакетов жены. Олег рассказывает про соседа сбоку, который купил гитару и решил стать великим музыкантом, но вечно фальшивит и мажет по струнам.       Переписка становится живой, лёгкой. Олег забывает про испытание на экране, с головой утонув в общении и улыбках. Вся тяжесть, ледяным комом сидящая в груди с самого утра, незаметно растворяется в полумраке комнаты и словах, которые Влад пишет с беззаботностью, словно они на самом деле ничего не значат — пустой трёп.       Для Олега они значат всё.

***

      Следующие несколько дней до съёмок пролетают незаметно.       Олег словно в потоке какой-то невидимой силы: полон энергии, умудряется переделать кучу дел и в работе ведёт себя гораздо собраннее обычного. Саша пару раз бросает на него подозрительный взгляд, но благо молчит, и Олег за это безмерно благодарен, потому что объяснить бы всё равно не смог. Даже в голове до сих пор не укладывается, что жизнь вдруг обрела новые краски благодаря Владу Череватому, не то что на словах. Но это приятное безумие. Волнительное и пьянящее.       Они с Владом общаются каждый день, порой засиживаясь до глубокой ночи. Влад иногда, загруженный работой и съёмками в других проектах, пропадает на несколько часов, но всегда отвечает, как только находится свободная минутка. И это «всегда» согревает куда больше любых слов.       Они шутят; спорят о том, что лучше — чай или кофе; ругаются на жизнь: Влад — на вечные московские пробки, Олег — на соседей, которые затеяли ремонт. По утрам Влад присылает фото своих баночек с чаем и просит, чтобы Олег выбрал за него. Олег в ответ по вечерам кидает список фильмов и ждёт вердикта. Влад всегда выбирает наугад, потому что предпочитает другое кино, как и Олег случайно тычет пальцем в экран, чувствуя сладкую сопричастность к его утру.       Они совершенно разные не только во взглядах на магию, но в этом и кроется интерес и азарт. Во всех этих разногласиях есть что-то интимное и уютное, когда они становятся не стеной, а мостом.       Олег ловит себя на том, что ждёт новых сообщений жадно, а каждое голосовое прокручивает по несколько раз, вслушиваясь в тембр, паузы и шелест дыхания. И с каждым моментом желание узнать глубже, прикоснуться к самой сути растёт всё сильнее.       Поэтому на съёмки Олег едет с редким для себя с воодушевлением, хотя и знает, что в готзале будет если не скандал, то как минимум словесная перепалка и обмен колкостями. Но он не думает об этом — лишь о том, что увидит Влада.       Но на площадке всё складывается иначе.       Сначала Влад занят кружащим вокруг него гримёром, потом Олега подхватывают: звукарь возится с петличкой, ассистент заваливает вопросами. Они несколько раз пересекаются взглядами, но дальше дело не заходит до самых съёмок.       Это режет острее, чем Олег ожидает. Он понимает, что никто не виноват, так бывает, и всё равно ему капризно хочется большего — хотя бы пары слов, хотя бы случайного касания, намёка на тепло чужого тела. Крошечного подтверждения, что последние дни он себе не надумал. Но их даже ставят в готзале слишком далеко друг от друга, как будто специально.       Внутри поднимается глухая обида, давит на грудь, распирает. Олег рад, что опять решил надеть очки, потому что скрыть её не получается.       Съёмки растягиваются в вечность. Он успевает пересчитать каждый вдох, каждый удар сердца. Всё проходит спокойнее, чем ожидалось, не включая наезда Гецати на Сашу, конечно. Но даже он не успевает вылиться во что-то действительно опасное.       Их наконец отпускают, и Олег, зацепив очки за карман пиджака, чувствует, как из него словно выбили всю энергию. Он почти добирается до гримёрки, мечтая рухнуть на стул и отсидеться хотя бы пять минут, но за спиной звучит:       — Алех.       Привычное уже, с усмешкой, но при этом совсем другое. Потому что в глазах Влада мягкость, которой раньше не было.       — Я хотел сказать спасибо, — начинает он, когда они останавливаются в стороне от всеобщей суеты. — За девятку. Не ожидал такой высокой оценки от тебя.       — Ну… — ведёт плечом Олег, стараясь не выдать, как бешено забилось сердце. — Как я уже сказал, ты был реально крут и заслужил. Я вообще думал, что поставлю десять, но месть…       Он поджимает уголок губ, но не продолжает: всё уже было сказано в готзале, не хочется повторять. Влад смотрит пристально, чуть прищурившись. И улыбается — не напоказ, не своей фирменной широкой улыбкой для камер, а кротко, почти робко. От этого у Олега перехватывает дыхание.       — Что ж, — тянет Влад, и искренность сменяется знакомым лукавством, — не всем же из нас быть рыцарями на белых конях. Кто-то должен быть злодеем.       Он подмигивает и уходит, а Олег остаётся стоять, прижавшись к прохладной стене, чтобы восстановить дыхание. Ладони влажные, и он трёт их о полы пиджака, прежде чем вернуться в гримёрку.       В комнате слишком тесно и удушливо пахнет пудрой и лаком для волос. Повсюду возня, разговоры, и Олег садится в угол, надеясь переждать хаос, вытаскивает телефон и проверяет гору уведомлений, но взгляд сам собой тянется в толпу.       Влад в полурасстёгнутой рубашке подходит к Диме и говорит ему едва слышно, но Олегу достаточно усилия, чтобы различить:       — Спасибо за десятку. Вообще не ждал.       Дима на это улыбается — совсем не так, как Олег привык видеть, а по-новому, чуть застенчиво, опуская взгляд. И с теплотой отвечает:       — Ты очень классно отработал. Мне понравилось. За костерок отдельный респект.       — Ну хоть кто-то оценил, — усмехается Влад, разводя руками, и на секунду встречается взглядом с Димой.       Олег видит в них пробежавшую искру. Наверняка просто профессиональная поддержка, взаимное уважение практиков одной области.       Он понимает это умом, но внутри всё равно неприятно царапает.       Олег вслушивается в каждую интонацию, анализирует каждое слово, вглядывается в улыбку Димы — почти смущённую, такую, что любая девушка бы позавидовала её изысканности. Ищет то, чего на самом деле нет. Хочет отвести глаза, но не может, будто прикованный. И пока Влад с Димой обмениваются ещё парой безобидных фраз, стискивает телефон так сильно, что на ладони остаются глубокие следы.       Он знает, что ревнует. Знает с горькой, унизительной ясностью. И ненавидит себя за эту нелепую жадность. Дима — его друг, а Влад…       А Влад — не его. И он не имеет никакого права на это жгучее противное чувство, но оно никуда не уходит, растекаясь ядом.

***

      Подойти к Владу так и не получается.       Олег, закончив переодеваться, только набирается смелости, как Саша буквально вырастает из-под земли, хмурый и озабоченный, хватает за локоть и просит подвезти до мастерской: что-то невероятно срочное. Он сыплет словами, а Олег, всё бросая взгляды ему за плечо, никак не может уловить смысла. Только смотрит на удаляющуюся спину Влада, который на прощание бросает всем в комнате: «До встречи!»       Чувство потери накатывает с головой. Его как будто обокрали прямо на глазах, вырвали из рук то, что он так берёг.       Олег кивает Саше, что-то невнятно бормочет, почти не слыша себя, и запихивает вещи в сумку, пока брат мельтешит на периферии, не переставая подгонять.       Дорогу до мастерской он почти не помнит. Бесцветно кидает Саше «Давай», когда тот вылезает из машины, и едет домой. За окнами мелькают фонари, огни рекламных вывесок размываются в кляксы, каждый поворот и каждая остановка на светофоре отдаются тупой болью.       Встреча, которую он ждал с нетерпением ребёнка перед Новым годом, обернулась сплошным разочарованием.       В квартире он бросает сумку на пороге и, не включая свет, валится на диван. Темнота вокруг густая и безразличная, как и тишина. Олег жмурится, пытаясь воскресить в памяти мягкий взгляд Влада, его тихую улыбку, но картинка получается блёклой.       Внезапно тишину разрезает звук уведомления. Сердце тут же колотится так, что отдаётся в ушах.       Олег достаёт телефон из кармана — яркий свет экрана на миг ослепляет, но имя Влада он видит ясно.       Уже дома?       И ледяная глыба, которая сжимала грудь, от двух слов трескается и начинает таять, наполняя тело сладким трепетом. Олег подтягивает колени к плечам, практически складываясь пополам, и утыкается в них подбородком. Набирает ответ так быстро, что взгляд не поспевает за пальцами:       Только зашёл. А ты?       Пока ещё нет       Олег хмурится: Влад ушёл раньше, точно должен уже быть дома.       Поработать надо сегодня. Дома буду только под утро       Олег хмурится ещё сильнее. Ему не очень нравится, как Влад порой буквально загоняет себя работой. Не только практикой и консультациями, но и съёмками, влогом. И не потому, что так у него остаётся меньше времени на их переписку, а потому, что невозможно держать такой темп без последствий. Влад молод и полон силы, причём не только человеческой, но даже этого порой недостаточно.       «Ты так себя в гроб раньше времени загонишь», — всё же пишет он. Знает, что не ему указывать, но не может удержаться.       В ответ приходит только: «Не ссы, Шепс» — и подмигивающий смайлик. И статус «онлайн» гаснет.       Олег хочет написать что-нибудь ещё, очень многое, на самом деле, но останавливает себя. Все вертящиеся в голове слова кажутся неуместными, да и Влад сейчас наверняка работает, не стоит отвлекать. Раньше закончит — раньше вернётся домой.       Олег так и сидит на диване какое-то время, держа телефон в призрачной надежде, что, может, Влад напишет что-нибудь ещё. Но экран остаётся чёрным.       И всё же цепкие когти разочарования разжимаются.       Он подходит к окну и открывает створку, впуская свежий воздух. Вдалеке шумит город, а ночь больше не кажется враждебной. Влад где-то там, на одном из кладбищ, среди надгробий и теней, но, даже занятый работой, нашёл время ему написать. И этого больше чем достаточно.       Спать Олег ложится с мыслью, что это был хороший день.

***

      Всё следующее утро до самого обеда Олег не находит себе места. Он то и дело берёт телефон, прокручивает чат с Владом и тут же закрывает. Порывается написать ему, но тут же останавливается, потому что не хочет беспокоить и разбудить случайно.       Это похоже на хождение по кругу. И только когда начинает казаться, что он вот-вот сойдёт с ума, Влад пишет сам:       Слушай, никому из твоих друзей кот случайно не нужен?       Олег растерянно смотрит на экран, как тут же следом прилетает фотография. На ней очень пушистый чёрно-белый кот с пронзительными жёлтыми глазами. Сидит на столе в знакомом кабинете и смотрит как будто прямо в душу.       Жутко красивый. Откуда?       Вчера нашёл, пока работал. Сидел на могилке и орал как резаный. Пришлось забрать. Жалко стало пиздюка       Оставь себе. Он тебя выбрал       Ну куда мне кошак, Алех?       Назови его Мрак. Или Аид       Пауза тянется мучительно долго, а потом приходит короткое видео: кот, сидя на том же месте, громко и требовательно мяукает, будто он хозяин, а за кадром слышится смачная ругань. Олег смеётся, уже влюблённый в этого пушистого только за то, что тот доводит Влада одним своим существованием, и отчего-то очень хочет, чтобы Влад его оставил.       Он одержим, я клянусь       Видишь, у вас уже есть что-то общее       Если он нассыт мне в обувь или испортит мебель, я выставлю тебе счёт. Потому что это твоя вина       Олег понимает: Влад сдался; и почему-то в груди становится невыносимо жарко от мысли, что он к этому причастен, что, возможно, если бы не его просьба, Влад бы всё-таки сплавил кому-нибудь кота. И даже если голос разума твердит, что Влад наверняка написал только для вида, в душе смирившись с новым соседом, он звучит очень тихо, и игнорировать его легко.       И после этого их переписка становится какой-то другой. Олег даже не может понять, в чём именно дело, но в ней появляется что-то иное.       (Фото почти пустой банки из-под оливок)       Твой кот. Объяснись       Во-первых, он твой кот. А во-вторых, не верю. Мрак не мог туда залезть.       Значит, в квартире завелось привидение со странными пристрастиями. Что страшнее?       Привидение, однозначно. С ним сложнее рассчитать расходы на продукты. Научи его составлять список на неделю       Хорошая мысль       Слушай, а вот если медиум пытается связаться с мёртвым, а тот вне зоны действия, это чья вина? МТС или карма?       Определённо, карма. Надо было ещё при жизни тариф нормальный выбрать. Связь с миром живых — удовольствие недешёвое       Вот именно. А потом люди удивляются, почему их близкие с того света пытаются связаться стонами и грохотом посуды. Потому что в стандартный тариф не входит       Ты неисправим       А ты отвечаешь мне в два часа ночи. И кто из нас странней?       (Фото криво повешенной полки)       Как тебе?       Очень авангардно. Гротескно. Что-то в духе «Падение ИКЕА»       Зато хрен оторвёшь       Ты наверняка не те саморезы использовал       Использовал то, что было в комплекте. Плюс силу воли и парочку сакральных слов. У нас полстраны на них держится       (Ссылка на статью о вреде кофе)       Читай и плачь. Я был прав       Фейк. Кофе — это кровь практикующих. Наука ещё просто не доросла       Наука доросла до того, что твои три чашки кофе в день — это рецепт для разговора с потусторонним миром без всякого дара. С помощью тахикардии       Это не тахикардия. Это мой расширенный тариф       Читаю тут комментарии. «После чистки дома святой водой у меня начали вянуть цветы! Что делать?»       Пф, естественно. Надо было разбавлять дистиллированной. Дилетанты       А ты что посоветуешь?       Кошачью шерсть и пару капель здорового похуизма. Ни один призрак не выдерживает. А цветы цветут       Мрак уже работает над рецептом?       Он как раз утверждает дизайн этикетки. «Эликсир Череватого. От всех проблем, кроме идиотизма»       С утра пораньше философский вопрос. Если бес застрял в лифте между этажами, это карма или плохая энергетика дома?       Это знак свыше, что тебе пора в тренажёрку. И бесу тоже       Жестокий ты человек, Алех       Ты не устаёшь от этого? Людей, их боли, слёз?       Устаю. А потом вспоминаю, что однажды помру, и силы сразу появляются       Это сарказм или ты серьёзно?       Шутка       Половина шутки       Ну ладно, 30%​       (Фото еды из доставки: роллы, пицца, бургеры)       Чутка психанул. Куда теперь это всё?       Ничего страшного. Раздели ужин с парнем из прошлого, который был голоден, и парнем из будущего, который будет жалеть о съеденном       Ты превращаешь мой пищевой срыв в эзотерический практикум       С тебя шоколадка. Точнее, с вас троих       Что делаешь?       Ревизию провожу, свечки считаю. 67 штук. Одну выкинуть, что ли? Для атмосферности       (Фото заварочного чайника и пакетов с травами)       Как думаешь, выживу после этого отвара?       Звони в скорую перед тем, как будешь пить       Лучше тебе. Ты и скорую вызовешь, и упокоишь, если что. Два в одном       Сегодня видел, как женщина сигарету поджигала зажигалкой, и та от ветра три раза потухла. Ей рядом стоящая бабка сказала, что это сглаз. Я еле сдержался, чтобы не сказать, что это не сглаз, а плохая зажигалка       И чем всё закончилось?       Ничем. Ей в итоге прикурил какой-то мужик, и она ушла довольная. Магия победила       Надо было шепнуть ей, что теперь её будет преследовать дух сломанной зажигалки       Бизнес-идея. Услуги по изгнанию духов бытовой техники. Дорого       Ты ужасен       Я прагматичен       Кстати, дух морозилки самый вредный. Вечно ноет, что его не размораживают

***

      Всю дорогу на испытание в Рязанской области у Олега с губ практически не сходит улыбка. Они с Владом снова переписываются, снова обмениваются шутками. Влад засыпает его фотографиями Мрака в самых разных позах: то кот растянулся пушистым пузом кверху, то свернулся в крохотный клубок, то грозно смотрит в объектив с видом повелителя преисподней. Влад всё ещё продолжает ворчать и не хочет признавать, что этот «меховой пиздюк» теперь у него насовсем, всё ещё говорит, что отдаст его кому-нибудь, но Олег знает: не отдаст.       Несмотря на всю внешнюю чёрствость, колкость и отстранённость, Влад очень мягкий и тёплый человек. И к Мраку он привязался так, что уже не сможет с ним расстаться. И это греет как-то по-особенному. Как будто Мрак — не кот Влада, а их общий, и эта причастность к чему-то настолько интимному в его жизни заставляет сердце трепетать.       Но, видимо, Олег за последние дни слишком расслабился, слишком позволил себе размечтаться, потому что реальность даёт ему жёсткую пощёчину.       Он не юлил и не красовался, когда говорил Марьяне, что хочет поучаствовать в её шаманских практиках. Знал, что они довольно дикие, опасные. Что люди после одного такого ритуала меняются до неузнаваемости или ломаются окончательно. Но всё же не был готов к тому, что произойдёт.       Когда всё заканчивается, слова приходится доставать силой. Тело до сих пор как будто не его, не слушается, заклинивает. Челюсть двигается с трудом, а в голове без конца образ мёртвого парня, до тошноты похожего на него.       А когда Виктория со слезами и затаившимся в чёрных глазах ужасом говорит, что видела его смерть, Олега начинает трясти. Воздух моментально становится липким, едким, душит изнутри. Отравляет каждую клеточку. Ему хочется спрятаться, сбежать от картинок перед глазами и страшных слов. От холода, который проникает в мышцы, в кости, куда-то глубже, в самое нутро, где, кажется, уже нечему замерзать. Но чем сильнее он пытается оттолкнуть образы, тем ближе они подбираются.       Сквозь хаос и накатывающую панику прорезается одна отчаянно острая мысль: он хочет услышать Влада.       Не Сашу. Не отца. Не маму.       Влада.       Его голос. Его «Алех». Этот живой тембр, который одной только нотой способен взять в узды любую тьму, направить, рассеять. Прогнать прочь из мыслей и тела.       Ему нужно, чтобы Влад что-нибудь сказал. Что угодно, любую дурацкую шутку. Чтобы стал якорем и вернул из ледяного царства безжалостных духов в мир живых.       Съёмочная команда суетится вокруг, Марьяна успокаивает, кто-то хлопает по плечу, спрашивая, всё ли в порядке. Сил лишь хватает, чтобы кивнуть, попросить воды и несколько минут покурить.       Олег стискивает телефон в потных ладонях и заносит палец над кнопкой вызова. Почти нажимает. Но вокруг люди, и звонить ему при всех, сейчас…       Слишком странно. Отчаянно. Лично.       Да и что он скажет? Что ему стало страшно и плохо? Вдруг Влад не поймёт? Ну, конечно не поймёт. Всё их общение строилось на шутках и подколах, было лёгким и непринуждённым. Владу наверняка не нужны его боль и проблемы, неуместный груз, сопли и тревоги. Этим звонком Олег всё испортит.       Или, что ещё хуже, Влад всё поймёт. Поймёт, почему Олег звонит именно ему, и не захочет больше общаться.       Палец замирает в миллиметре от экрана.       Он не может сделать этот шаг, не может выставить на свет свою уязвимость. Он не настолько смелый.       Олег выдыхает. Опускает телефон, тушит сигарету и заползает обратно в машину. Отворачивается к окну и подключает наушники, включая голосовые Влада, все подряд, без разбора, силой памяти вызывая в мыслях его образ, улыбку и хитрый прищур.       Голосовые играют одно за другим. То Влад смеётся над какой-то шуткой, которую сам же и придумал; то язвительно комментирует сообщения, которыми его засыпали в эфире; то ругается на Мрака. Фразы обрываются, начинаются с середины, иногда звучат абсолютно бессмысленно, когда он нажимает на запись случайно, но это работает.       С каждой минутой Олег возвращается в тело.       Сначала дыхание становится глубже, размереннее. Потом сведённые судорогой пальцы разжимаются, наливаются кровью, от чего кончики покалывает. Плечи опускаются и перестают гореть от напряжения.       И вместе с этим возвращается реальность — тяжёлая, серая, но своя.       — Алех, эта меховая толстая жопа только шо свалилась с подоконника. Он пытался поймать голубя, поскользнулся и зацепил горшок. Грохот стоял пиздец. Соседи наверняка думают, шо я тут кого-то убиваю. Теперь ещё и срач за ним убирать. Блядь, кактусу моему хана. Ты должен мне кактус.       Олег непроизвольно усмехается. Ловит себя на том, что прокручивает это сообщение снова и снова. Потому что оно живое. Там нет мёрзлой пустоты и мертвеца. Там только Влад, и его голос звучит так, будто заставляет мир стоять на месте.       Олег закрывает глаза и откидывается на спинку сиденья. И откуда-то из глубины подступает мысль, от которой становится жарко и больно одновременно:       Если однажды этот голос исчезнет, он не переживёт.