Hotshot

Повернув ключ во втором из двух дверных замков, Кейтлин быстро оглядывается, проверяя, нет ли вокруг чего-то подозрительного, а затем открывает дверь и шагает в полутемную квартиру Вай. Толкнув дверь за спиной и заперев недавно установленные замки, Кейтлин позволяет себе глубоко выдохнуть. Как ни странно, в этой маленькой квартирке пахнет до уюта знакомо, даже спустя столь короткое время. Прислонившись спиной к двери, Кейтлин чувствует, как обмякает тело; ноющая боль от ран становится острее, и прятать её теперь куда сложнее. Впрочем, здесь притворяться незачем. Здесь этого не требовалось с самого начала. Какое же это облегчение — не притворяться, что ты в полном порядке. Не нужно сдерживать стон, перетаскивая принесенные с собой вещи на обеденный стол. Не нужно держать спину прямо и делать вид, что тебе не нужна опора в виде стула или кухонной столешницы, пока идешь варить кофе. Вид двух кофейных кружек, которые она достала еще вчера утром, заставляет её замереть на месте. Ей стоит немалых усилий сделать вдох, когда она всё же подходит к кофеварке и отодвигает одну из кружек в сторону. Кейтлин и сама не знает почему, но заставить себя убрать её обратно в шкафчик она просто не в силах. Засыпая молотый кофе в фильтр, Кейтлин никак не может отогнать тяжелые мысли о том, как стремительно всё может измениться. Это одна из самых сложных сторон её работы — как и любой работы в экстренных службах, — и, как бы ты к такому ни привык, это всё равно… тяжело. На сковороду, в которой они вчера утром жарили яичницу и которая до сих пор сохнет на сушилке для посуды, больно смотреть. Это лишнее напоминание о том, как быстро всё может измениться… и о том, что Кейтлин должна была предпринять хоть что-то, чтобы не допустить того, как всё в итоге обернулось. Кейтлин с чуть большей силой, чем необходимо, щелкает выключателем кофеварки и идет переодеваться во что-нибудь удобное. Ночь предстоит долгая.

***

Сдавленный стон дискомфорта срывается с губ Вай, когда она слегка ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее и разлепить глаза. Сейчас она чувствует себя чуть более бодрой, чем раньше, и, если честно? Она от этого вообще не в восторге. Всё туловище болит просто по-ублюдски, а голова раскалывается так, будто ей прямо в череп всаживают ледоруб. Когда ей наконец удается открыть глаза, она, блядь, просто не верит тому, что видит. Рядом с её кроватью сидит женщина с темными волосами, идеальной осанкой и очень, очень голубыми глазами. И это не Кейтлин. Взгляд женщины скользит к монитору сердечного ритма, а затем возвращается к ней, встречаясь с ней глазами… с приподнятой бровью. Ну, это пиздец как странно. — Что, э-э… — хрипит Вай, пытаясь прочистить горло, а затем морщится, когда это вызывает у неё кашель. — Вот, — говорит женщина, поднимаясь с легким вздохом и беря небольшой стаканчик, стоящий рядом с ней, и ложку. Она зачерпывает немного содержимого и протягивает ей. Потому что, судя по всему, мама её не-девушки собирается кормить её ледяной крошкой. Послушно открывая рот — потому что она правда не знает, что ещё делать в ситуации, когда над ней нависает политик с ложкой замороженной воды наготове, — Вай не может отделаться от мысли, что её жизнь просто… пиздец какая странная. Вай жует, а Кассандра Кирамман ждет, пока она проглотит первую порцию, прежде чем дать следующую, внимательно следя за тем, чтобы она не поперхнулась или вроде того. — Полагаю, вы собирались спросить, что я здесь делаю? Не желая отвечать: «Вообще-то я собиралась спросить: “какого хуя тут вообще происходит?”», Вай лишь кивает, подавляя стон от скованности во всем теле. Советница протягивает еще одну ложку со льдом, и Вай снова позволяет себя покормить. По мере того как живительная влага немного приводит её в чувство, мама Кейтлин объясняет: — Ваш отец, брат и сестра были здесь, рядом с вами, последние два дня, и я настояла, чтобы они пошли и как следует позаботились о себе. Здесь вы в абсолютной безопасности и под присмотром, а я была рада побыть с вами. Вай стоит огромных трудов не вылупиться на нее с открытым ртом, но она справляется. — Э-э… спасибо? Еще через одну порцию ледяной крошки советница отвечает: — Полагаю, ваша нерешительность вызвана тем, что вы считаете подобный поступок с моей стороны странным. Разгрызая лед, Вай говорит: — Нет, э-э… да, в смысле… Мама Кейтлин садится, но её бровь по-прежнему остается приподнятой. — В смысле, да, это немного странно, но вся моя жизнь типа… ну, знаете… такая. Такой ответ, похоже, её удовлетворяет, и она немым вопросом приподнимает стаканчик со льдом. Вай мотает головой, и советница пожимает плечами, ставя его на место. — Как вы себя чувствуете? Вопрос звучит серьезно — а она знает, что Кейтлин любит честность и прямолинейность, и Вай полагает, что она должна была это от кого-то унаследовать, — поэтому она берет минутку на раздумья. Советница просто ждет. Она выглядит прямо как статуя. — Я, э-э… чувствую себя так, будто меня переехал грузовик, — признается Вай. Наклонившись, чтобы нажать замигавшую красным кнопку, мама Кейтлин отвечает: — Возможно, вам пора дать еще обезболивающего, но вы уже в чуть более ясном сознании, чем раньше, так что я пойду проверю, свободен ли Тобиас, чтобы осмотреть вас. Он заходил прошлой ночью, но не уверена, что вы это помните. Вай не помнила. — Э-э, нет. Не помню. Кассандра отводит взгляд, поджав губы и глядя на красную кнопку, и после того как та мигает еще четыре раза, она встает, стряхивая со своей юбки невидимые пылинки, и направляется к двери. — Надеюсь, с вами ничего не случится, если я отлучусь на пару минут? Вай деревянно кивает. — Я пойду найду своего мужа. И, возможно, кого-нибудь компетентного. Они не должны заставлять вас ждать. — Да всё норм… Советница одаривает её таким взглядом, каким, как видела Вай, Кейтлин обычно смотрит на других людей. — Совершенно не «норм». Она чеканя шаг выходит из палаты, оставляя Вай лишь растерянно моргать ей вслед. Впрочем, переваривать это в одиночестве ей приходится недолго. — О, здравствуй, Паудер, — доносится до Вай из коридора, а в следующую секунду в палату врывается её младшая сестрёнка. — Ты очнулась! — восклицает Пау, подлетая к ней и раскинув руки, но внезапно замирает. — Я хотела тебя обнять, но э-э... Вай морщится, вспоминая о том, что… да, она и впрямь чувствует себя так, словно её переехал грузовик. — Да, лучше не стоит. Прости, Пау. Пау опускает руки. — Ну, это полный пиздец. Вай пожимает плечами, а затем снова морщится. — Ага. Пау вздыхает, обходит больничную койку и плюхается в кресло. — Слушай, я вообще немного офигела... — Когда проснулась и увидела, что за тобой присматривает этот расфуфыренный робот? — ...ага. Что вообще... — С ней такое? — ...ага. Пау пожимает плечами. — Мы хотели остаться, но она нас, по сути, выперла. Сказала, что с тобой всё будет хорошо и что она «вполне способна» обеспечить твою безопасность. А когда Май посмотрел на неё как на сумасшедшую и спросил, не шутит ли она, блядь, она достала из сумочки револьвер и заявила: «Я не шучу». Вай смеётся и тут же об этом жалеет. Её младшая сестрёнка надувает огромный розовый пузырь из жвачки и сползает ниже в кресле. — Мама твоей девушки пиздец какая жуткая. Не успевает Вай ничего на это ответить, как дверь палаты открывается, и входит Кассандра Кирамман. Она придерживает дверь для перепуганной до смерти медсестры и своего мужа, который улыбается ей так, будто они подростки на первом свидании. Пау наклоняется так близко, что Вай слегка вздрагивает, хотя и привыкла к тому, что у сестры напрочь отсутствует понятие личного пространства. — Видишь? — шепчет она, и Вай едва заметно кивает. — Итак, Вай, как ты?

***

Если быть до конца честной с самой собой, Кейтлин вряд ли придает такое уж большое значение тому — хотя, возможно, и стоило бы, — что она буквально оклеивает квартиру Вай документами и стикерами, связывая их все между собой нитками. Рассеянно наматывая и разматывая кусок нити на указательном пальце, она оглядывает то, что удалось собрать на данный момент… и сколько еще предстоит сделать. На одном из стикеров, прикрепленном между тюремными фото Майлза Рассела и Джонатана Бейкера, написано «СВЯЗАНЫ??», а на другом, пока что висящем в пустоте без всяких ниточек, значится «КОРПОРАЦИЯ АУРЕЛИЯ??». И последнее, как подсказывает ей чутье, — это самый крупный фрагмент всей этой головоломки. Пока что в ходе расследования ей не попадалось никаких упоминаний о ней, и в сети нет абсолютно никакой информации об этой компании, но у нее просто… предчувствие. И тот факт, что компания, судя по всему, очень тщательно скрывается, лишь усиливает его. Взгляд перебегает на еще один потенциальный элемент пазла — стикер с надписью «ХЕКСМЕДИА». На нем нет вопросительных знаков, потому что, в отличие почти от всего остального, по ним у нее есть информация. И она уверена: они как-то в этом замешаны. Доступ к их финансовым отчетам был открыт, однако их оказалось слишком много, чтобы изучать их в участке, где от света в общем зале у нее и так начиналась мигрень. Поэтому сейчас они лежат у нее за спиной, на обеденном столе, дожидаясь, пока она их тщательно прошерстит. Что касается уверенности в причастности «ХексМедиа»… Кейтлин понимает, что с учетом ее собственного опыта ей стоит остерегаться предвзятости, но в этой непрекращающейся ядовитой травле, направленной конкретно против Зауна — особенно когда нет никаких реальных доказательств причастности заунитов, — есть что-то крайне подозрительное. Опустив взгляд и осознав, что она уже перекрыла себе кровообращение в пальце, Кейтлин разматывает нитку и садится за стол, чтобы начать избавляться от парочки этих вопросительных знаков.

***

— Головокружение? Тошнота? Вай мотает головой. — Хорошо, это хорошо. Температура у тебя тоже очень стабильная, как и остальные жизненные показатели, так что никаких признаков инфекции нет. Если так пойдет и дальше — а у меня нет причин полагать обратное, — долго ты у нас не задержишься. Вай кивает. Отвечая на все эти вопросы, она чувствует себя каким-то китайским болванчиком. Доктор Кирамман дотошен как черт, что она, конечно, ценит, но она начинает понемногу… уставать. — Ладно, — говорит доктор Кирамман, по-доброму ей улыбаясь. — Я хочу послушать твои легкие, осмотреть синяки на спине и поменять повязку на дренажной трубке, а потом дам тебе отдохнуть. Тебя знатно потрепало, юная леди. Вай тихо фыркает от его выбора слов, но ничего на это не говорит. — Спасибо, доктор, — говорит Вандер, вставая, чтобы пожать ему руку. — Оставим вас наедине. Доктор Кирамман хлопает её отца по плечу, и остальная часть семьи гуськом выходит вместе с ним — ну, то есть только Пау и Клэгг. В палату не пускают больше трех посетителей за раз. Но Вай слышит, как Май и Экко о чем-то спорят в коридоре, а потом отец шикает на них. Пока медсестра — которая теперь выглядит не такой дерганой — готовит новую повязку, доктор Кирамман подходит ближе и снимает с шеи стетоскоп. — Мне нужно будет просунуть его под твою больничную рубашку, чтобы прослушать грудную клетку и спину в нескольких местах, а затем придется развязать завязки, чтобы взглянуть на синяки. Тебе это комфортно, или ты бы предпочла, чтобы осмотр провел кто-то другой? Она немного опешила от того, что люди с таким уважением относятся к её личному пространству, но это… это приятно. По его лицу она видит: скажи она, что не хочет, чтобы он её осматривал, он бы послушался без лишних споров. Мысли уносятся к Стиллвотеру. К «осмотрам», которые устраивали ухмыляющиеся надзиратели, чтобы убедиться, что никто не прячет опасного оружия. Доктор, стоящий сейчас перед ней с мягким, открытым выражением лица, — это разительный, блядь, контраст. Вай откашливается. — Э-э, да. Да, всё норм. Доктор Кирамман с улыбкой кивает. — Сначала я прослушаю грудную клетку, а потом мы поможем тебе наклониться вперед, и я максимально быстро послушаю спину и как следует осмотрю твои синяки, хорошо?

***

Кейтлин закрывает один глаз, прищуриваясь другим, и всматривается в финансовые отчеты «ХексМедиа» за прошлый год. Пока что в них не нашлось ничего необычного, а глаза уже начинают по-настоящему уставать, даже в очках и после… четырех? Нет, шести чашек кофе. Она вздыхает, стягивает очки, чтобы потереть глаза, и с силой массирует брови большими пальцами, пытаясь хоть немного снять напряжение. Пожалуй, это её самая нелюбимая часть работы в полиции. Всегда приятно, когда удается что-то найти, но сам процесс перебирания стога сена бывает просто… отупляющим. Откашлявшись, Кейтлин снова надевает очки, садится прямо — перестав изображать из себя скрюченную креветку — и возвращается к делу.

***

Сквозь дремоту Вай чувствует себя чуть комфортнее, чем раньше, но по-прежнему слабо соображает, что происходит вокруг. Она слышит негромкие разговоры, этот тихий ебучий писк, который всё никак не прекращается, а затем — пронзительный звонок сотового. То, что этот шум её даже особо не напрягает, многое говорит о том, насколько же она пиздец как вымотана. Она слышит тихий щелчок двери, когда кто-то выходит из палаты, и проваливается в беспокойный сон.

***

Кейтлин хмурится, глядя на середину страницы. Это… странно. Она медленно тянется здоровой рукой, берет со стола текстовыделитель, снимает колпачок и проводит яркой зеленой линией по одной конкретной строчке. Звонок телефона заставляет её вздрогнуть, обрывая ход мыслей, вызванный обнаружением благотворительной организации среди главных спонсоров новостной медиакомпании. Она выуживает телефон из вороха бумаг, зажимает его между ухом и здоровым плечом и быстро пишет на стикере: «Позолоченные фонды». — Кирамман. — Мне только что звонил Вандер. Оцепление со здания Совета снято. Тебе всё ещё нужно попасть в Архив? Кейтлин вспоминает водопад бумаг, соскользнувший со стола и унесший с собой её находку. — Мне сейчас не стоит садиться за руль. — Я как раз заезжаю на парковку. Кейтлин усмехается, качая головой. — Сейчас выйду.

***

Кассандра в тревоге вздрагивает, услышав приглушенный крик из палаты у себя за спиной, и вскакивает на ноги. От усталости её немного пошатывает, но пистолет уже в руке — пока на предохранителе. Однако ей далеко до сестры Вай, которая влетает в дверь, совершенно не заботясь о собственной безопасности. У Кассандры возникает мимолетное желание отчитать её за это, но, добравшись до дверного проема, она видит, как Вандер держит дочь за руку и за плечо, шикая и пытаясь её удержать на месте, а Паудер с другой стороны вполголоса убеждает её, что всё хорошо… что она не… Боже, что она не… не взаперти. Что она на свободе, что бы это ни значило. Что она в безопасности — и уж в этом-то можно не сомневаться. Когда Вай начинает понемногу успокаиваться, а скомканные простыни и одеяла окутывают её теперь уже неподвижные ноги, Кассандра осторожно подается назад и прикрывает дверь. Стоя в коридоре в окружении троих крепко спящих парней, развалившихся на нескольких больничных стульях в явно неудобных позах, Кассандра делает глубокий вдох. Что бы Вай ни увидела в своих снах… когда-то это явно было для неё реальностью. И, основываясь на том, что ей известно, нетрудно догадаться, из-за чего кто-то вроде Вай — кто-то из Зауна, с множеством татуировок и шрамами на лице — мог чувствовать себя в ловушке. Из-за чего ей так нужно было… выбраться. Кассандра с трудом сглатывает, тихо подходит к своей сумочке и прячет пистолет, прежде чем отправиться на поиски Тобиаса. Если во время этого приступа паники у Вай разошлись швы, ей понадобится медицинская помощь. По пути Кассандра понимает, что ей всё труднее справляться с эмоциями, подступающими комком к горлу. Вай и Кейтлин примерно одного возраста. И она… она думает, что пребывание в тюрьме может быть очень веской причиной того, почему семья Вай настолько сплочена. А еще она думает, что Вандер, вероятно, пережил немало таких же ночей, как та, что она сама провела в полете до Ионии. Кассандра замирает и отступает к стене коридора, застигнутая чем-то врасплох. В тот момент, когда до нее дошло, что происходит, ей следовало бы думать о том, что её дочь встречается с бывшей уголовницей. Вместо этого… вместо этого всё, что она способна испытать — это сочувствие. Размышляя о переменах, которые принесли последние несколько дней, Кассандра решает, что, пожалуй, найдя мужа и убедившись, что Вай в порядке — ну, или хотя бы в относительном порядке, — она поедет домой и немного отдохнет. Её эмоции лежат куда ближе к поверхности, чем ей бы хотелось, а это может повлиять на её способность принимать решения как одного из лидеров города. А видит Бог, в данный момент единство в руководстве жизненно необходимо.

***

Сидя на полу Архива среди некогда аккуратно сложенных папок, которые библиотечная тележка смахнула со стола настоящим водопадом бумаг, Кейтлин перечитывает ту самую страницу — сначала потерянную, а затем вновь найденную — один раз. Дважды. А затем… она улыбается. Ответ не прописан там черным по белому, но она взяла след — потому что деньги всегда его оставляют. Вот она, прямым текстом — точная сумма, выделенная на поручение советника Хоскела. А это значит… значит, что деньги куда-то ушли. И… Мерцание тоже. Но ведь не может же она теперь вломиться в кабинет советника и потребовать ответа о том, что он сделал с наркотиком — и зачем вообще его забрал. Ей нужны доказательства. Мотив. Окидывая взглядом стеллажи вокруг, Кейтлин знает: этого добра здесь навалом. Нужно только хорошенько поискать. Если он виновен, она докопается до правды. И тогда он — или любой другой, кто за этим стоит, — поплатится за всё причиненное зло. Но сначала… ей придется попросить об одной услуге.