Hotshot

— Спасибо, что согласились встретиться, — говорит Кейтлин подходящей к ней эффектной женщине в летах, вставая, чтобы взять её за локти и поцеловать в обе щеки — теплое приветствие. Женщина постарше легко отмахивается. — Ой, пустяки, дорогая. Ты же знаешь, что можешь просить меня о чем угодно. При этих словах Кейтлин по-настоящему улыбается. Она знает, что предложение сделано от чистого сердца — и подразумевает куда больше, чем она когда-либо осмелилась бы попросить, — но всегда приятно видеть доброе лицо. — Итак, — спрашивает женщина, когда они присаживаются, а Кейтлин жестом подзывает официанта, — что тебе нужно?

***

— Тише… тише… ти… — Я тебе не лошадь, Пау, — ворчит Вай, шаркая вперед в своих дурацких нескользящих носках и держась за стойку капельницы. Пау дует губы, уперев руки в бока. — Была бы ты лошадью, может, вела бы себя послушнее. — Эй! — возмущается Вай. Сестра грозит ей пальцем. — У тебя уже дважды, блядь, расходились швы, так что ты не имеешь права злиться. — Я спала! — снова возмущается Вай в надежде, что её ворчливая младшая сестренка не заметит, как она запыхалась после половины круга по больничному этажу. Ещё как замечает. — Боже. Да сейчас даже младенец надерёт тебе задницу. — Ёбаный… — ворчит Вай, обрывая сама себя и закатывая глаза. Возмущаться нет никакого смысла. Язык любви её семьи — это насадить тебя на вертел и зажарить заживо. И всё же приятно видеть, что Пау в хорошем настроении — вообще приятно видеть, что у всех поднялось настроение теперь, когда она встала и ходит, пусть даже со скоростью ленивца под сиропом от кашля и выглядит при этом как кусок дерьма. — Сегодня чувствуете себя лучше? — раздается рядом, и когда она поднимает глаза, то видит, что доктор Кирамман идет с ней в ногу, по-доброму улыбаясь. Она пожимает плечами, не слишком удачно скрывая гримасу боли. — Ну, типа. Приятно наконец вылезти из кровати. Он кивает, видимо, понимая, что она всё ещё чувствует себя полутрупом, и молча идет рядом, пока они оба наблюдают, как Пау скачет задом наперед и делает селфи, чудом умудряясь при этом не сшибить каждого сотрудника больницы на своем пути. Вай уже бросила попытки просить её вести себя прилично, как, впрочем, и буквально все остальные члены их семьи. Правда, вчера Клэгг просто подхватил её на руки и физически вынес из палаты, и это было настолько уморительно, что Вай всерьез испугалась, как бы у неё от смеха не разошелся еще один шов. Её кошмары вернулись с удвоенной силой, и она измотана. Каждый раз, когда она просыпается от того, что её трясет отец, или брат с сестрой — а один раз это была пиздец как обеспокоенная медсестра, — ей требуется время, чтобы сообразить, где она. А потом, когда она успокаивается, кто-то помогает ей переодеться из пропотевшей больничной рубашки и приносит ей еще этой ёбаной ледяной крошки, мысли Вай неизбежно возвращаются к тому, как она засыпала со свернувшейся клубочком под боком Кейтлин, а просыпалась либо с великолепной женщиной в объятиях, либо от запаха готовящегося завтрака. Они провели вместе не так уж много ночей, но те ночи, что были, оказались просто ёбаным блаженством. Вай по этому скучает. Она должна была приготовить Кейтлин ужин, но потом пошла и оказалась впечатанной в асфальт неудачным научным экспериментом, а теперь она в больнице, а Кейтлин… где-то там. Её здесь нет. Это всё, что Вай знает наверняка. Ну, кроме того, что она по ней скучает. Словно прочитав, блядь, её мысли, доктор Кирамман хмыкает, нарушая молчание. — Вы в последнее время говорили с Кейтлин? — Э-э… нет, — говорит Вай, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. Как простая констатация факта. Она понимает, что дело важное — найти человека, который причинил столько разрушений и вреда, важно, — но она достаточно честна с собой, чтобы признать, что ей немного обидно. — М-м. Я не удивлен. Кейтлин вообще забывает поесть, когда на чем-то сосредотачивается, — комментирует он, и когда Вай останавливается, чтобы перевести дух, он смотрит на нее с сочувствием и пониманием. Вай отводит взгляд. — Я доволен вашей динамикой, Вай, так что, если вы сможете нормально спать, чтобы дать швам еще немного зажить, я со спокойной душой выпишу вас примерно через неделю. Надеюсь, что раньше, но не хочу обнадеживать вас раньше времени. Вай с облегчением усмехается. — Рада это слышать. — Дайте знать, если вам понадобится снотворное, — говорит он ей, снова очень мягко, а затем с улыбкой кивает — и весело перебросившись парой слов с Паудер, — уходит к следующему пациенту со скоростью, которая кажется миллионом ёбаных миль в час. Пау надувает пузырь, шагая вприпрыжку уже чуть медленнее, и прищурившись наблюдает за тем, как Вай идет — ковыляет — вперед. — Что? Пау пожимает плечами. — Ничего. Просто приятно видеть, как ты сближаешься с будущим тестем. — Пау!

***

Глаза Кейтлин расширяются, когда она выделяет очередную сумму… и сверяет её с бумагой, которую выуживает из стопки рядом с собой. Жена советника Хоскела проявила огромную любезность, оперативно раздобыв и передав финансовые отчеты мужа — вместе с подписанной гарантией того, что она даст против него показания (не то чтобы Кейтлин была лично так уж нужна эта юридическая гарантия), — и… что ж, оказалось, что чутье Кейтлин не подвело. Два документа перед ней — это выписки по банковским вкладам, снятию средств и пожертвованиям советника Хоскела за следующий день после того, как ему перевели сумму на утилизацию Мерцания, и финансовый отчет «Позолоченных фондов» за тот же самый день. Благотворительная организация получила лишь часть денег… но в сумме все его транзакции в точности равняются средствам, выделенным на уничтожение Мерцания. Вплоть до последнего цента. Так что он не только преступник… судя по всему, он еще и непроходимый идиот. Он даже не удосужился провести пополнения счетов и пожертвования в разные дни. Или с разных счетов. И хотя в тот день его пожертвование было небольшим, «Позолоченные фонды» совершенно очевидно являются крупным спонсором «ХексМедиа», и… учитывая её знания схем отмывания денег, ей остается лишь выяснить, сколько именно людей замешано в этом деле. Масштабы махинаций Хоскела еще предстоит раскрыть, но если он хоть что-то сделал грамотно — на что явно указывает дробление суммы за утилизацию Мерцания, — то в деле крутятся огромные деньги… и отследить их будет очень сложно. Деньги за утилизацию Мерцания — это лишь один фрагмент головоломки, а Кейтлин намерена собрать всю картину целиком. Не упустив ни единой детали.

***

Разминая шею, Вай просто наслаждается тем, что может двигаться и дышать чуть свободнее, пусть даже она снова сидит в постели. Её выносливость сейчас просто пиздец какая жалкая, но, по крайней мере, ей вытащили дренажную трубку из груди, и теперь её не так сильно клонит в сон. Ей перестали давать столько лекарств после того, как они с доктором Кирамманом поговорили и решили проверить, не этот ли коктейль из препаратов делал её кошмары настолько, блядь, ужасными. Сегодня первая ночь, когда она действительно это проверит, но она искренне рада перспективе проспать дольше двух часов подряд, а ещё тому, что ей не придется менять больничную рубашку и простыни после того, как она насквозь пропотеет в приступе слепой паники. Она берет телефон, пролистывая сообщения от своей команды и знакомых, которые либо видели, как она получила травму, в новостях, либо просто об этом слышали. Сама Вай этого ещё не видела — врачи старались не подвергать её лишнему стрессу, — но ей любопытно. Пау описала это так: «Ты была похожа на ёбаную тряпичную куклу, а этот ублюдок из научной фантастики — на гиперактивную уличную псину», приправив всё это звуковыми эффектами. А потом разрыдалась. Покачав головой, Вай делает глубокий вдох, наслаждаясь тем, что вообще может это сделать, и шумно выдыхает, нажимая на контакт Кейтлин. От неё нет никаких сообщений. Вай могла бы написать сама. Она хочет написать. Но ей не особо хочется благодарить Кейтлин за спасение жизни по смс, да и вообще кажется, что такие вещи нужно обсуждать вживую. Она пока не видела этого своими глазами, но ничуть не удивилась, когда ей сказали, что Кейтлин убила тварь, которая пыталась убить её саму — эту часть истории Пау тоже сопроводила звуковыми эффектами. Со стоном Вай откидывается — очень осторожно — на приподнятую спинку кровати. Она вспоминает, как примерно месяц назад всё, что она знала о Кейтлин, это то, что она горячая штучка, что она проходит мимо их станции в семь сорок пять утра и что на неё пиздец как приятно смотреть. Они… ну, они ушли пиздец как далеко от тех дней, когда Вай давилась дерьмовым кофе только ради одного мимолетного взгляда, но при этом они всё ещё… никто друг другу. Они даже на свидание ни разу не ходили. Отбросив телефон, Вай вздыхает, решив, что окончательно сведет себя с ума, если будет слишком много об этом думать прямо сейчас. Закрыв глаза, она просто хочет хоть какого-нибудь ёбаного отдыха. Даже не обязательно хорошего. Было бы просто здорово не просыпаться с мыслями о холодных, сырых полах и жестоких надзирателях.

***

Кейтлин стоит на диване Вай и задумчиво постукивает пальцами по губам, оглядывая все свои разрозненные зацепки. Среди них выделяются несколько крупных — в первую очередь, парни, мутировавшие из-за Мерцания, — но самая главная из них — это мотив. Ей нужно… ей нужно понять почему. Масштабное отмывание денег (а оно кажется именно таким даже после пары часов изучения отчетов Хоскела и открытых данных нескольких компаний, с которыми он, судя по всему, связан) вполне логично на поверхностном уровне, если не копать глубже — это чистой воды жадность. Жажда богатства, статуса и роскошной жизни. Но… но серия поджогов, кульминацией которых становится нападение на самое главное здание во всем Пилтовере? В этом было бы больше логики, если бы ответственный за это человек или группировка сделали хоть какое-то заявление, но ничего подобного не последовало. В этом нет абсолютно никакого смысла. Усталость давит на глаза, сковывает тело и туманит разум, даже когда она мысленно вертит эти детали, пытаясь сложить их в логичную картину. Слезая с дивана, Кейтлин решает, что, пожалуй, пора урвать хотя бы пару часов на сон. По пути к постели, которая кажется слишком уж пустой, Кейтлин наливает себе стакан воды и берет небольшой перекус. Холодильник Вай забит до отказа: готовая еда, снеки, продукты для готовки — и при мысли о своем собственном холодильнике Кейтлин тихо фыркает. Она медленно и тяжело бредет в спальню, и рой мыслей в голове понемногу утихает, пока она неспеша стягивает рабочую одежду и забирается под одеяло. Сон приходит не сразу, но тело отдыхает, а разум, к счастью, перестает её истязать.

***

Вай кряхтит, просыпаясь от беспокойного сна, в котором её преследовали призраки. Она не может спать в этой ёбаной больни… Тихий всхлип рядом заставляет её вскинуть брови, и, повернув голову и увидев Клэгга, который сидит рядом и вытирает глаза, она жалеет, что еще не проснулась окончательно. — Клэгг? Он резко отворачивает голову и остервенело трет лицо, быстро вытирая пальцем под носом туда-сюда. — Блядь, прости. — Эй, не извиняйся, — мягко говорит ему Вай. — Ты чего? — спрашивает она как можно тише. Она не хочет его спугнуть, разрушить момент или заставить его снова закрыться в себе. Отгородиться. Клэгг обычно держится стойко. Раз уж его что-то так сильно гложет… — Я, э-э… — начинает он, уставившись на свои руки с пиздец каким затравленным взглядом. Вай ненавидит себя за то, что сейчас не в том состоянии, чтобы его обнять. — Я впал в ступор. Нахмурившись, Вай смотрит, как он разглядывает свои руки. Это… Клэгг обычно не… — Когда? — спрашивает Вай, потому что она и вправду не понимает. Он поднимает на неё глаза с жалкой, полнящейся слезами гримасой и жестом указывает на неё. — А. Вай снова хмурится. Она очнулась в больнице и смутно помнит, как ей говорили — когда она еще плохо соображала после наркоза — о какой-то медицинской процедуре, проведенной прямо на месте… — Я был там единственным парамедиком, а ты… ты… — он снова всхлипывает и откашливается, борясь с нахлынувшими эмоциями. — Я был тебе нужен, а я… я впал в ступор. У Вай щемит сердце за него — за тот ёбаный груз вины, который он, как она понимает, сейчас на себе тащит. Она знает, что это не поможет, но всё равно говорит: — Ты не виноват. Он смеется, и этот звук кажется пиздец каким пустым. — Ага. Конечно. Вай не знает, что на это ответить, но протягивает руку, и когда он берет её, она сжимает его ладонь так сильно, как только может в своем нынешнем состоянии. — Если, э-э… — начинает Вай, потому что картина до сих пор не складывается. — Если не ты латал меня на месте… — Кто тогда? Вай кивает. Клэгг делает глубокий вдох, и Вай совершенно не может прочесть выражение его лица, когда он произносит: — Кейтлин. — Ох. Вай тяжело сглатывает. Она не уверена… как на это реагировать. Он снова смеется, но на этот раз звук уже не такой пустой. — Кажется, ты нашла настоящее сокровище, — поддразнивает он. Но Клэгг всегда был чуточку проницательнее остальных — и, возможно, мудрее. Поэтому Вай отвечает на его реплику настолько, блядь, серьезно, насколько вообще смеет прямо сейчас — уязвимая, накачанная обезболивающими и… и чувствующая себя куда более одинокой, чем должна бы, будучи в окружении семьи. — Да. Слово звучит тихо, и Клэгг ничего на это не говорит, но продолжает держать её за руку, бросив попытки сдержать слезы, а Вай изо всех сил старается подпихнуть к нему коробку с салфетками укрытым одеялом коленом.

***

Кассандра Кирамман в сотый раз смотрит на карточку контакта в своем мобильнике и наконец просто заставляет себя сделать глубокий вдох для храбрости. Звонить собственной дочери не должно быть так страшно. Набирая номер, она ругает себя за глупость и нервно теребит подол юбки, слушая долгие гудки. Она уже собирается бросить трубку, чтобы не нарваться на автоответчик вместо дочери, но тут на линии раздается щелчок и шуршание. — А… — Кейтлин громко откашливается. — Прошу прощения, алло? Сердце Кассандры сбивается на учащенный ритм — смесь облегчения и нервозности заставляет её чувствовать себя совсем не так, как в обычные дни, когда она имеет дело с куда более предсказуемыми вещами. — Да, здравствуй, дорогая. Я просто звоню узнать, как ты. На том конце провода повисает молчание, и Кассандра уже собирается спросить, не нужно ли повторить из-за плохой связи или проблем со слухом, или, может, дочь вообще уснула из-за своей неустанной работы и раннего часа, но тут Кейтлин отвечает: — Ох. Э-э… думаю, пока всё идет неплохо. Спасибо. Они снова замолкают, и Кассандре приходит в голову, что она никогда не звонит дочери просто чтобы узнать, как дела. Она звонит, чтобы отчитать её за профессиональный промах, или сообщить детали какого-нибудь мероприятия, или настоять на том, чтобы она приезжала домой на ужин хотя бы раз в месяц, но… не просто узнать, как дела. Не поинтересоваться, как она вообще. Кассандра тихонько откашливается, хмурясь и глядя на нитку, которую случайно вытянула из подола юбки. — Как ты? Со стороны Кейтлин снова доносится молчание, а затем звучит её тихий голос: — Я в порядке. А ты? Кассандра чувствует, что за этим кроется нечто большее, но, как она размышляла с тех пор, как Кейтлин позвонила ей несколько дней назад, у них не те отношения, которые позволили бы ей допытываться, или при которых Кейтлин было бы комфортно ответить честно. Поэтому она просто говорит: — Я тоже в порядке, спасибо. Когда снова повисает пауза, Кассандра заполняет её, пытаясь вбить первую сваю, которая могла бы стать фундаментом для нового моста между ними. — В Совете, как обычно, творится какой-то абсурд. Советник Хоскел настаивает на внеочередном созыве, чтобы мы могли продолжить голосование, прерванное во время пожара… — Что ты сейчас сказала? Глаза Кассандры тревожно расширяются. — Я сказала, что в Совете творится абсурд… — Ты дома? Кассандра хмурится. Она терпеть не может, когда её перебивают. Но сейчас ей скорее любопытно, чем обидно. — Да, но что происхо… — Я еду к тебе. С этими словами Кейтлин вешает трубку, а Кассандра остается лишь озадаченно смотреть на свой мобильник. Что, чёрт возьми, происходит?

***

Кейтлин едва соблюдает скоростной режим по пути к родительскому дому — и это ведя машину лишь одной здоровой рукой и ногой, — а мысли в её голове несутся безумным вихрем. Мать упоминала о постоянной оппозиции, с которой боролась годами, но тогда Кейтлин не сопоставила факты… Если она права, ей придется найти доказательства, поскольку одних лишь слов матери будет недостаточно, но если, если она права… У неё будет всё необходимое, чтобы взять этого скользкого ублюдка.