Hotshot

— Кейтлин! Что всё это значит… Кейтлин игнорирует встревоженный возглас матери, её вопрос вырывается почти слишком быстро: — Кто из членов Совета — те самые несогласные, о которых ты упоминала ранее? Мать выглядит явно опешившей от её вопроса — который больше похож на требование, — но Кейтлин плевать. Только не тогда, когда она так близка к разгадке чего-то по-настоящему крупного. Надо отдать ей должное, мать не стала снова её отчитывать, а просто указала на стул напротив себя по другую сторону стола и заговорила. — Что ж, как ты, видимо, уже догадалась, один из них — советник Хоскел. Советник Сало был вторым, пока не покинул Совет, а советница, назначенная на его место, во многом разделяет его взгляды. Кроме того, они вдвоем просто… очень ловко перетягивают на свою сторону любое количество других членов Совета при ключевых голосованиях. — Пожалуй, единственные члены Совета, на которых они не имеют влияния — это советник Талис, советница Медарда и я. Не сказать, чтобы они не пытались, но… Кейтлин задумчиво постукивает указательным пальцем по бицепсу другой руки. Расцепив руки и вытащив блокнот из кармана пальто, она спрашивает мать: — Как думаешь, почему вы трое не поддаетесь их влиянию? Мать приподнимает бровь, и её губы кривятся в ироничной усмешке. — Не веришь в нашу безупречную репутацию? Кейтлин лишь молча смотрит на нее через стол. Мать закатывает глаза, но, опять же, отдает должное ситуации и отвечает на вопрос. Честно говоря, Кейтлин ожидала большего сопротивления, особенно учитывая то, как она сюда ворвалась, но, похоже, её мать сегодня настроена на сотрудничество. — Думаю, дело в том, что нами троими не движет алчность. Советник Талис продолжает зарабатывать огромные деньги на своих многочисленных изобретениях и деловых предприятиях, советница Медарда баснословно богата, но… весьма избирательна в своих покупках и образе жизни, а меня обеспечивают семейное состояние, семейный бизнес и моя нынешняя должность. К тому же, меня в целом не особо интересуют покупки. Ни у кого из нас нет ни нужды, ни стремления сколачивать дополнительное богатство. Кейтлин делает пометку, просто чтобы не забыть, но пока всё идеально сходится с тем, что она уже выяснила о схеме отмывания денег советника Хоскела. Однако… учитывая, сколько людей в Пилтовере движимы жадностью, у Кейтлин начинает складываться ощущение, что количество замешанных в его махинациях будет просто… ошеломляющим. — Что-нибудь еще? — спрашивает Кейтлин, потому что ей действительно нужно переходить к выяснению деталей этой операции. Мать пожимает плечами. — А еще это может быть потому, что мы трое искренне заботимся о городах, которыми управляем. Полагаю, нам… не насрать на людей, которых мы поклялись представлять, защищать и поддерживать. Кейтлин не может сдержать тихого смешка. Почти то же самое она сказала Вай несколько недель назад. Кейтлин порой забывает, сколько хорошего на самом деле пытается сделать её мать. Ей приходится принимать трудные решения, и она достаточно сдержанна, чтобы по её виду редко можно было понять, беспокоит ли её происходящее, но ей не всё равно. Проглядывая свои немногочисленные записи, Кейтлин мысленно возвращается к своему прошлому визиту в этот кабинет — и к тому, что её мать упоминала по телефону ранее. — Ты сказала, что советник Хоскел продавливает это голосование. Мать кивает. — Я так понимаю, когда оно завершится, отменить результаты будет невозможно? Мать делает нечто вроде полупожатия плечами. — Это потребует времени, и для этого должны быть очень веские основания. Время — это не то, что Кейтлин хочется тратить впустую. Только не тогда, когда ставки настолько высоки. — Ты можешь его отложить? Глаза матери расширяются, и Кейтлин задается вопросом, что именно та уже успела сложить в единую картину. Наверняка немало, учитывая, что Кейтлин пришлось выдать несколько ключевых деталей, чтобы получить нужные ответы. — Я посмотрю, что можно сделать, — наконец произносит мать, наклоняясь вперед, чтобы взять свою перьевую ручку. Кейтлин встает, захлопывая блокнот. — Спасибо. Когда она поднимается, мать фыркает. — Ты ворвалась сюда как одержимая, чтобы задавать мне вопросы меньше пяти минут? — Да. Кейтлин готова признать, что испытывает определенное удовольствие от ошеломленного, но смиренного выражения лица матери. — Ну что ж, ладно. Раздраженный вздох матери вызывает у нее улыбку, и Кейтлин по-доброму закатывает глаза. Ситуация и правда немного забавная. — Увидимся за ужином, как только я закончу с этим делом. Мать отмахивается, и Кейтлин чувствует, как её брови ползут на лоб. От нее всегда требовалось присутствовать на семейных ужинах, независимо от загруженности на работе. Её мать никогда не отличалась особым пониманием в этом вопросе, так как и сама была чудовищно занята. — Не беспокойся об этом, дорогая. Мы будем рады видеть тебя, когда сможешь заглянуть. И тебе стоит взять с собой свою девушку… Брови Кейтлин ползут еще выше, и она чувствует себя так, словно ей дали пощечину, пока её мать просто… продолжает говорить, как ни в чем не бывало проскакивая мимо этого небрежно брошенного слова. — …но тебе придется сообщить мне, что она предпочла бы на ужин, чтобы я могла сказать повару. Кейтлин продолжает молча смотреть на неё со слегка приоткрытым ртом, и, наконец, мать раздраженно фыркает: — И что, скажи на милость, тебя не устраивает в этом предложении… — Вай — не моя девушка, — произносит Кейтлин, и выражение лица её матери становится… стервозным, но при этом совершенно нечитаемым. Она возвращается к бумагам на столе, и Кейтлин воспринимает это как знак того, что разговор окончен… пока мать не замечает: — Если это заявление и вправду соответствует действительности… я бы советовала тебе поскорее исправить ситуацию, дорогая. Просто дружеский совет. Кейтлин совершенно не знает, что на это ответить, а мать тем временем продолжает: — И, как бы там ни было, мне нужно знать, что предпочитают есть Вай и весь клан Вандерсонов. Я бы хотела пригласить их на ужин, или хотя бы на чай. Окончательно потеряв дар речи и способная лишь промямлить согласие — в надежде, что мать не станет отчитывать её за невнятную дикцию, — Кейтлин покидает кабинет, тихо закрывая за собой массивную дверь. Слегка ошеломленная, она бредет к своей машине, чтобы затем отправиться в Архив.

***

Вай сидит на своем дурацком пластиковом стуле и наклоняет голову вперед, позволяя струям душа стекать по телу и промывать волосы. Принимать душ — это приятно, но было бы еще приятнее, если бы поводом для этого не стало то, что она проснулась насквозь промокшей от пота, а затем перегнулась через бортик больничной койки и заблевала весь пол… и ботинки своего отца. Поверх швов налеплен водонепроницаемый пластырь, потому что они у нее еще и умудрились разойтись, и она уверена, что из-за этого проведет в этой богом забытой больнице еще больше времени. На данном этапе выписка через неделю выглядит слишком уж оптимистично. Всё, чего она хочет — это, блядь, поехать домой, но она не может этого сделать, пока доктор Кирамман не сочтет её достаточно здоровой для этого, и… да. «Кровотечение из брюшной полости» как-то не особо вяжется с «достаточно здоровой». К тому же, когда она всё-таки вернется домой, ей в любом случае понадобится кто-то, кто будет за ней ухаживать, особенно если её выпишут в её нынешнем, жалком состоянии. Со вздохом она медленно тянется за мылом, игнорируя дурацкое натяжение свежевскрытого и зашитого заново разреза, и приступает к самому процессу мытья. Выполняя привычные движения, она пытается заземлиться в собственном теле — сосредоточиться на «здесь и сейчас», а не на… «там и тогда». Намыленные руки скользят по плечам, и в её воображении они превращаются в нежные, мозолистые пальцы Кейтлин. Честно говоря, в данный момент эта мысль скорее успокаивает, чем возбуждает, от чего Вай тихонько усмехается. Она и впрямь чертовски вымотана и чувствует себя как кусок дерьма, раз мысль об охуенно горячей женщине с ней в душе приносит ей утешение, а не заводит. И всё же, заканчивая мыться, она благодарна за то, как прикосновения Кейтлин — пусть даже только воображаемые — прогоняют прочь плохие воспоминания. Тяжесть в груди немного отступает, когда она выключает воду и нажимает на кнопку вызова медсестры, чтобы та помогла ей встать и вытереться. Чтобы сделать этот процесс как можно менее унизительным, она старается представлять себя одной из тех дурацких, расфуфыренных особ голубых кровей из того сериала про эпоху Регентства, в честь которого Джейс закатил ту вечеринку. Медсестра — её прислуга, это нормально, и нет никаких причин чувствовать себя неловко из-за того, что незнакомый человек насухо вытирает её полотенцем. Ага. Вай пиздец как хочет поскорее свалить из этой ёбаной больницы.

***

Перед тем как прийти в Архив, Кейтлин заскочила кое-куда по пути. И когда она ставит пакет на стол архивариуса — который сначала подозрительно щурится, а затем, к её удивлению, заглянув внутрь, выдает выражение лица, похожее не то на улыбку, не то на спазм в желудке, — она понимает: оно того стоило. После того как она силой выволокла его из Архива и спровоцировала нервный срыв, из-за которого ему пришлось отсиживаться несколько дней дома, Кейтлин решила, что здесь требуются весьма сладкие извинения. Именно поэтому подставка, уставленная его любимыми напитками, спрятана в термосумку. А поверх неё она водрузила коробку с выпечкой. К тому моменту, когда он со всем этим разделается, кофеина в нем будет больше, чем в ней самой. Он тут же вытаскивает из подставки первый стакан и начинает шумно тянуть напиток, жестом указывая на совершенно пустой Архив, словно говоря: «можете проходить». Кейтлин старается не подавать виду, что обменяла напитки на доступ в Архив, словно какая-то кофеиновая проститутка — пусть именно это она и сделала. К счастью, стол остался ровно в том же виде, в каком она его оставила, а секции стеллажей поразительно хорошо систематизированы. А значит, всё, что от неё требуется — это найти достаточно данных, чтобы выявить неопровержимую закономерность. Впереди у неё несколько часов чихания и нудной рутины, но, хочется верить, сегодняшний труд принесет свои плоды. С осторожным оптимизмом — или, возможно, просто молясь о результатах — Кейтлин приступает к работе.

***

— Нет, я просто говорю, мы могли бы соорудить что-то типа подвески, и тогда ты бы не была такой медленной… Вай замирает, так и не донеся кусок еды до рта. — Я не полезу в безумную подвесную конструкцию, Пау. Я сейчас не в той форме, чтобы участвовать в испытаниях. Пау отмахивается от нее, совершенно не заботясь о такой мелочи, как ее травмы. — Мы бы протестировали ее заранее! Почти хором все остальные в палате орут: — Чур не я! Вай фыркает; резкий выдох отдается болью, пока она пытается не порвать свои ёбаные швы от смеха. — Вам всем не хватает широты взглядов, — пренебрежительно тянет Пау, налегая на свой пудинг. Вай почти уверена, что больнице придется пополнять запасы только из-за того, сколько этой штуки поглощает Пау. Спустя несколько дней сама Вай уже не в восторге от местной еды, но Пау? Пау просто без ума от больничной кормежки. Когда Май скривился, глядя, как она одновременно заглатывает из стаканчиков пудинг и яблочное пюре, и спросил, что с ней, блядь, не так, она воскликнула: «Их даже жевать не надо!» Несколько стуков привлекают внимание всех — кроме Пау, которая начала бормотать что-то про систему блоков, — к двери. А когда она открывается, Вай лишний раз убеждается, что ее жизнь уже никогда не станет менее странной. Сначала в палату вплывают воздушные шары — огромная связка, — а затем в дверях появляется сам Человек Прогресса. Он широко улыбается, держа в руках кучу стаканчиков с кофе и пакеты с едой, а еще — гигантский букет цветов. Вай больше интересует еда и кофе, но шарики и цветы вызывают куда большее любопытство. Шаров очень много. И цветов. Она даже задается вопросом, кто вообще умер. — Как дела, народ? — спрашивает он, каким-то чудом умудряясь протиснуть в палату свое крупное тело, гигантскую связку шаров, цветы, кофе и еду, не выронив ничего на пол. Вай лишь слегка удивляется, когда ее братья и сестра вскакивают, чтобы поприветствовать его как старого друга. Видимо, они и впрямь сдружились за те выходные у Вандера. Справившись с ношей — и отдав всю еду на растерзание Майу и Клэггу, — он подходит к бортику кровати и протягивает руку. — Здорово, Красавчик, — со смешком произносит Вай, расплываясь в улыбке, и изо всех сил старается протянуть ему руку для рукопожатия. Он пожимает ее осторожно, за что Вай ему благодарна, но при этом не обращается с ней так, словно она сделана из стекла, и за это она благодарна ему не меньше. — Как пациентка? — спрашивает он следом, и Вай видит, что он искренен, несмотря на эту свою широкую «голливудскую» улыбку. Она пожимает плечами. — Бывало и хуже. Улыбка Джейса слегка меркнет. — Я знаю, — встревает Пау, громко фыркнув губами. — Удручающе, да? — Э-э… Вай избавляет его от необходимости соглашаться. — А э-э… к чему всё это? — она даже не может закончить предложение, настолько поразительное количество цветастого барахла он приволок. Джейс пожимает плечами, из-за чего шарики сначала трутся о потолок, а затем опускаются обратно, покачиваясь в воздухе, пока он отвечает: — В больницах всегда как-то уныло, а я должен был хоть как-то отблагодарить тебя за спасение моей жизни. Вай отмахивается от него. — Да брось, пустяки. — О, еще как не пустяки, — непринужденно, но настойчиво возражает Джейс, ставя цветы — такие огромные, что они кажутся тяжелыми — у нее в ногах и принимаясь привязывать шарики к спинке кровати. — Там наверху становилось по-настоящему жутко. Если бы не 516-я часть, мы бы просто задохнулись. Я вас благодарю. Смиритесь с этим. — Он кивает Майу и Клэггу. — Парни, вас это тоже касается. Вай впервые слышит от него настолько твердый тон. Она знает, что он не из пассивных, но каждый раз, когда они виделись, он был довольно добродушным и расслабленным. Это короткий проблеск того лидера, которым, как знает Вай, он является, но о чем она обычно даже не задумывается, учитывая, что она видела, как он валялся в отключке под столом на барбекю на заднем дворе в футболке с двусмысленными шутками про еду. Момент… на самом деле становится каким-то серьезным. Вай к такому привыкла, но понимает, что спасение чьей-то жизни — штука весомая. Для спасателей это нормально — честно говоря, это просто работа, — но спасенные ими люди, очевидно, так не считают, и иногда сталкиваться с подобной благодарностью бывает немного неловко. От того, чтобы кто-нибудь не пустил слезу, их всех спасает Пау, которая вскакивает в вихре рук, ног, маркеров и пустых стаканчиков из-под пудинга и заявляет: — Мне нужно еще пудинга.

***

Кейтлин пролистывает лежащее перед ней дело, слегка выдвигая из стопки ключевые страницы, чтобы потом снять с них копии. Возможно, ей понадобятся дополнительные напитки, чтобы уговорить архивариуса пустить ее к копировальному аппарату, дабы закончить работу быстро — а главное, без лишней огласки. Но пока не пришло время для переговоров, она просто продолжит помечать нужные ей страницы. Даже в данных за период до Объединения достаточно информации, чтобы выявить четкую закономерность и подтвердить слова матери о том, как обычно голосует советник Хоскел. Однако она продолжает просматривать документы вплоть до сегодняшнего дня, чтобы укрепить свою доказательную базу и выяснить, не замешан ли кто-нибудь еще — в равной или даже большей степени — в тех грязных махинациях, которые он совершенно очевидно проворачивает. Придвинув к себе новую папку, Кейтлин начинает ее просматривать, чувствуя, как уголки ее губ ползут вверх. Головоломка еще не собрана… но каждая помеченная страница — это очередное доказательство. Еще один фрагмент, который идеально стыкуется с уже найденными деталями, всё отчетливее складываясь в по-настоящему полную и ясную картину.

***

— Советница Медарда, здравствуйте, — приветствует Кассандра, радуясь, что Мэл так быстро взяла трубку. Это не тот звонок, который может подождать. — Кассандра, — отвечает Мэл. — Вы так официальны этим утром. Кассандра улыбается легкому поддразниванию. Мэл всегда отличалась особой харизматичностью, и годы в политике ничуть этого не убавили. — Боюсь, это официальный звонок, — говорит ей Кассандра, потому что так оно и есть. — Вот как? — М-м. — Что ж, прошу вас, — отзывается Мэл, как обычно, готовая выждать — выслушать. Кассандре эта её черта нравилась с самого начала. — Мы давно дружим… — начинает Кассандра. — А мы дружим? Вопрос справедливый, но Кассандра сейчас не намерена в это углубляться. По правде говоря, Мэл скорее дружит с её дочерью, но Кассандра всегда считала их отношения как минимум приятельскими. — Я шучу, Кассандра. С тех пор как я прибыла в Пилтовер, вы были мне большим другом, чем многие другие. Что вам нужно?

***

Телефон Кейтлин жужжит прямо под рукой, заставляя её вздрогнуть, и она торопливо хватает его, пока архивариус не выставил её вон за то, что она в очередной раз нарушила его покой. Она чувствует, что всё ещё ходит по тонкому льду, даже несмотря на свое утреннее подношение в виде напитков. — Алло? — Кейт! — со слегка натянутой бодростью приветствует её Джейс. — Как насчет пообедать? Кейтлин закатывает глаза, борясь с усмешкой. Её лучший друг — человек, совершенно не способный на тонкие намеки, но сейчас это играет ему на руку, потому что в обычной ситуации ответом на этот вопрос было бы категоричное «нет». Однако, поскольку у него явно есть скрытый мотив для этого обеда, который он хотел бы утаить от любого, кто может прослушивать их телефоны, а сегодня как раз тот день, когда он должен встретиться со стенографисткой — если та, конечно, явится на место встречи, указанное Кейтлин в письме… — Хм… Несколько секунд Кейтлин делает вид, что сверяется со своим расписанием. Затем она произносит: — Думаю, я смогу выкроить пару минут… при условии, что платишь ты. Она почти уверена, что прямо-таки слышит, как Джейс закатывает глаза. — Встретимся на нашем обычном месте через двадцать минут.

***

— Как мы сегодня? — спрашивает Тобиас, подходя к сестринскому посту и натягивая на лицо улыбку. Это меньшее, что он может сделать для медсестер. Их смены такие же длинные, как и у него, и он знает, что именно они каждый день принимают на себя основной удар любых неприятностей. Его улыбка становится шире, когда он видит, что сегодня в смену поставили двух медсестер: молодую, жизнерадостную блондинку, чье имя он никак не может запомнить, как ни старается, и Пэм — суровую старшую медсестру, которая работает в больнице даже дольше него и которую абсолютно ничем не удивишь. Он почти уверен, что если бы кто-то сунул ей в руки боевую гранату, она бы и глазом не моргнула. И он вообще-то не уверен, что такого еще не случалось. Раньше она работала в ночную смену в отделении неотложной помощи. — Ничего примечательного, — сухо отвечает Пэм, и ему стоит немалых усилий, чтобы не рассмеяться над её тоном. Пэм вообще мало что считает «примечательным». Кивнув, он берет планшет, который она ему протягивает. Пробежавшись по нему глазами, он видит, что сегодня у него новый пациент — относительно молодой мужчина с историей серьезных травм спины. Вероятно, придется вызвать специалиста по позвоночнику… Остановив себя, пока не забыл, он обязательно спрашивает: — Как сегодня Вай? Я бы хотел её выписать, но нам нужно убедиться, что эти швы заживут. Пэм кряхтит. — Сегодня утром они снова разошлись. Мы её зашили, но настоящая проблема в том, что она не спит. Нахмурившись, Тобиас протягивает руку за картой Вай, которую Пэм тут же подает, предвидя, что он захочет взглянуть лично. Девушка-пожарная пока не просила у него снотворное, но, похоже, ему придется на этом настоять. — Насколько всё плохо? — Могу показать вам сводки записей, но график её сердечного ритма похож на американские горки в том парке аттракционов, куда мой внук всё время пытается меня затащить. Давненько я не видела кого-то с настолько жуткими кошмарами. Тобиас назначил рентген всего тела и еще несколько сканирований просто чтобы убедиться, что они не пропустили ни одной травмы, полученной Вай в результате схватки с существом, напавшим на здание Совета, и… что ж, текущие новости были хорошими, но… он перелистывает карту к нескольким снимкам, которые отметил для истории болезни, и ему снова резко бросаются в глаза следы от бесчисленных переломов костей и сильнейшего износа её организма, которые… ну, которые никак не вяжутся даже с тем, насколько тяжела физически её работа в пожарной части. Он может лишь догадываться, что именно она видит в своих снах. Поморщившись, Тобиас проверяет остальную часть её карты, просто чтобы убедиться, что больше нет никаких существенных изменений, а затем возвращает её. — Спасибо, Пэм. — Он кивает ей и её светловолосой напарнице, чтобы избежать необходимости признаваться, что не помнит её имени — может, Стейси? Стефани(?) одаривает его жизнерадостной улыбкой, а Пэм снова лишь кряхтит в ответ. — Ладно, — говорит он, беря нужный на данный момент планшет, чтобы посмотреть, что можно сделать с болями в спине его нового пациента. — Загляну попозже.

***

— Ну? — спрашивает Кейтлин, подходя к столику в кафе, за которым сидит Джейс. Он встает, одаривая ее невыразительным взглядом. — Привет, Кейт. Я тоже рад тебя видеть. — Извини, — бормочет Кейтлин, подаваясь вперед, чтобы быстро его обнять. Они садятся, и то, что Джейс ничуть не кажется оскорбленным, отвечая на ее первоначальный вопрос, служит доказательством того, насколько он привык к ее (порой чересчур резкой) манере общения. — Честно говоря, я не был уверен, что она придет, — признается он, беря меню с совершенно непринужденным видом. Кейтлин прячет улыбку, беря свое. — Да? Он действует куда тоньше, чем она привыкла о нем думать. Она знает его достаточно долго, чтобы считать предсказуемым, но понимает, что для посторонних это не так. По правде говоря, она и сама не была уверена, что стенографистка явится на встречу. Та открытка — оперативно доставленная в ближайшее к ее дому почтовое отделение кем-то, кому Джейс поручил это задание, — была отправлена с изрядной долей молитв. Он пожимает плечами. — Крем-суп из мускатной тыквы выглядит аппетитно, пожалуй, возьму его. И да, я просидел на той скамейке около часа, прежде чем она соизволила подсесть ко мне. И милой она тоже не была. Кейтлин фыркает. — Наверняка ты сделал что-то такое, чем это заслужил. А мне, пожалуй, сэндвич с индейкой и песто. Джейс снова пожимает плечами. — Вообще-то, ничего такого не припомню. У меня сложилось впечатление, что она просто не жалует политиков. Ухмыляясь ему поверх меню, Кейтлин замечает: — У нее хороший вкус. Джейс незаметно показывает ей средний палец рукой, в которой держит меню, и подзывает официанта; на время заказа они ставят разговор на паузу. — Итак, — говорит Джейс после того, как официант уходит, и они снова могут говорить более-менее конфиденциально. — Думаю, самым интересным для тебя будет то, что да, она действительно заметила закономерность в голосовании — умно с твоей стороны было спросить об этом. Большинство членов Совета голосуют довольно последовательно, чего и следовало ожидать, учитывая их политические взгляды. Например, твоя мать всегда голосует за повышение налогов для высших слоев общества — что, как я могу сказать по опыту, является не самым популярным мнением, — а вот советник Хоскел, судя по всему, всегда голосовал против всего, что могло бы принести пользу Зауну, якобы из желания сохранить драгоценные ресурсы Пилтовера, и из-за какого-то... не знаю, странного убеждения в том, что независимость Зауна — лучшее решение для Пилтовера. Она также сказала, цитирую, что он «расистский, ксенофобский мудак, который заслуживает того, чтобы сгнить в хлеву, полном собственного дерьма». Кейтлин фыркает прямо в свой холодный чай и вынуждена спешно схватить салфетку. Что ж. Они со стенографисткой не знакомы, но как минимум в одном они сходятся. — Я спросил, будет ли она давать показания, и она ответила, что подумает над этим, если против него будут веские доказательства и если мы сможем гарантировать безопасность ее семье — что, как я ей сказал, абсолютно разумные условия. Но она добавила, что с радостью предоставит — или, полагаю, дополнит — любые записи, в которых есть пробелы. — Хм. Полезно знать. — И... — начинает Джейс, дьявольски ухмыляясь. — Та-да-да-дам... — Если это были «фанфары», то ты явно сфальшивил. — Ой, да ладно тебе, Кейт, ты всё портишь. — Прости-прости, — говорит Кейтлин, примирительно поднимая руки. Ухмылка Джейса не меркнет, когда он наклоняется через стол. — У нее фотографическая память. Кейтлин растерянно моргает. Его улыбка становится самодовольной, когда он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — О да. Я отлично поработал. — Ты приписываешь себе заслуги за чужую фотографическую память и предложенную помощь? — Ну нет, конечно, но я ведь ее разговорил! Кейтлин посмеивается. — Разговорил, просто выслушав информацию, которой она сама добровольно поделилась? — Знаешь, ты сейчас реально портишь мне весь триумф. Кейтлин медленно оглядывается по сторонам, проверяя справа и слева. — Если ты организовал парад, то справился ты хреново. Я не вижу ни праздничных платформ. Ни оркестра. — ...тебе повезло, что я тебя люблю. Кейтлин улыбается ему в ответ. — Повезло. И, кстати, спасибо, что встретился с ней. Джейс отмахивается. — Эй, я всегда рад помочь, чем могу. Кейтлин ценит его помощь больше, чем может выразить словами. Это дело для нее — абсолютный приоритет по целому ряду причин, и готовность Джейса встретиться и стать контактным лицом для осведомителя невероятно полезна. Воистину неоценима. Прежде чем она успевает сказать ему об этом, даже рискуя раздуть его эго, им приносят еду. Искренне дружелюбный официант удаляется, и они снова остаются одни, а между ними на столе стоит их обед. На удивление, Джейс не набрасывается сразу на еду. Вместо этого он вздыхает, запуская пальцы в волосы — рассеянный, полный разочарования жест, от которого не смогли избавить никакие тренинги по созданию «политического имиджа». — Вполне ожидаемо. Кейтлин хмурится. Джейс редко выказывает к людям столь открытое отвращение. Он многому научился с тех пор, как стал политиком. Кейтлин всё еще может читать его, но теперь он менее прозрачен, чем раньше. Менее наивен. — Почему? — Я всегда говорил, что о человеке можно многое сказать по его вкусу в вине… — Да ты издеваешься. Джейс и в самом деле всегда говорил, что о человеке можно многое сказать по его вкусу в вине, и Кейтлин до смерти устала слушать его глубокомысленные философские рассуждения о Мерло. В этом плане он неисправимый винный сноб. — …и при всех его разглагольствованиях о своем феноменальном вкусе к изысканному ноксианскому вину, мне всегда казалось, что на вкус оно как помои. Вино… У Хоскела же импортный бизнес… Кейтлин растерянно моргает, глядя на него. — Джейс… ты гений. Он самодовольно приосанивается, и, хотя он только что, вероятнее всего, подкинул ей весьма значимую зацепку, Кейтлин не собирается позволять ему задирать нос. — Беру свои слова назад. Ты идиот. — Эй! И это после всего, что я для тебя сделал, рискуя своей жизнью… — Ты посидел рядом с женщиной на скамейке в парке. — …чтобы ты с насмешкой относилась к моей храбрости и упорству… — Ты слишком уж драматизируешь для человека, который должен быть уважаемой публичной фигурой. — …поверить не могу, что у тебя хватает наглости называть меня идиотом! — Справедливости ради, я бы перестала называть тебя идиотом, если бы ты перестал вести себя как идиот. Джейс фыркает, картинно оскорбившись. — Ну, это только твое мнение. Закатив глаза, Кейтлин делает большой глоток своего капучино и игнорирует многозначительный взгляд Джейса, которым он сопровождает пододвинутый к ней сэндвич.

***

Вай ковыляет по больничному коридору, опираясь на стойку капельницы уже не так сильно, как вчера. Это прогресс, даже если кажется, будто пытаешься построить замок из песка, перекладывая по одной песчинке. Она не в восторге от перспективы провести еще одну ночь в больнице, но полагает, что если сможет как следует вымотаться, то, возможно, будет спать лучше. Обычно это и есть её стратегия. Она просто вкалывала в спортзале так часто и усердно, как только могла, чтобы, когда голова коснется подушки, она физически не могла держать глаза открытыми. Невозможность тренироваться начинает её доканывать. Она чувствует себя… дёрганой. Уже не раз кто-нибудь из братьев или сестры подкидывал ей какую-нибудь бесшумную штуковину, чтобы занять руки, когда им до смерти надоедало, что она барабанит по всем поверхностям. Мысли в голове разбегаются, и каждый раз, когда она получала травму — пусть и не такую серьезную, но всё же, — хуже всего всегда было то, что она не может давать себе ту физическую нагрузку, которая необходима, чтобы её мозг заткнулся и позволил ей нормально думать. Это изматывает и делает её пиздец какой раздражительной. Ей паршиво от того, что её семье приходится находиться рядом, пока она в таком состоянии, но она старается как может. Чем скорее она выберется из этой больницы, тем лучше. Будет здорово вернуться в свою квартиру, даже если её семье придется пожить с ней, чтобы убедиться, что она не наебнется и не сдохнет в душе. Её продвижение по коридору остается медленным, но это всё же чуточку быстрее, чем вчера, и Вай готова довольствоваться этим. На данном этапе она согласна на что угодно, лишь бы это помогло ей съебаться отсюда.

***

— А, я сегодня утром заскочил в больницу проведать Вай. Кейтлин вскидывает брови. — Насыщенный у тебя выдался день. Джейс игнорирует её замечание. — Ей крепко досталось, но держится она молодцом. Тебе стоит к ней заглянуть. — Я не могу, — произносит Кейтлин с непреклонностью в голосе. Джейс не понимает намека. — Почему? Ты же нашла время встретиться со мной за обедом… — Это работа. Джейс смеривает её тяжелым взглядом. — Ты могла бы выкроить полчаса, чтобы её навестить. — Не могу. И это правда. Не может. Она хочет — даже сильнее, чем ей самой комфортно признавать, но… она не может. Она также набирала и стирала сообщения уже раз сто, так и не решив, что сказать. Извиняться по смс кажется неправильным, а звонить и будить Вай ей не хотелось. Ей нужен отдых, чтобы восстановиться после травм, а Кейтлин знает, насколько у неё чуткий сон. Должно быть, больница кажется ей сущим адом. — Да почему, Кейт? — раздраженно спрашивает Джейс, ничего не понимая. — Потому что… — Кейтлин приходится прочистить горло, прежде чем выдавить из себя слова: — Потому что я должна это исправить. Лицо Джейса выражает такое сочувствие, что Кейтлин хочется, чтобы брусчатка под её очаровательным, но невероятно неудобным стулом в кафе разверзлась и поглотила её. — Ох, Кейт. Ты же не думаешь всерьез, что в травмах Вай виновата ты? Кейтлин пристально смотрит на него, и выражение её лица каменеет. — Это моя вина. Я отвечаю за это дело, а значит, несу ответственность и за любой… любой сопутствующий ущерб. Называть Вай сопутствующим ущербом кажется кощунством, но именно им она и стала. Травма Вай — прямое следствие её неспособности раскрыть это дело вовремя. Это просто факт. На лице Джейса по-прежнему написано сочувствие, но Кейтлин делает вид, что всецело поглощена своим капучино, лишь бы больше ничего не говорить. Наконец, Джейс мягко произносит: — Я всё равно думаю, что она была бы рада тебя видеть. Чувство вины сжимает грудь Кейтлин, когда она отвечает: — Я знаю.

***

— Ты сегодня рано, — замечает Кассандра, когда ее муж тихо приоткрывает дверь в ее кабинет. Он устало улыбается, шагая по ковру, и Кассандра не встает, чтобы поприветствовать его как подобает. Она тоже устала. — Просто решил ненадолго заглянуть. Если ты не слишком занята, я надеялся, что мы могли бы пообедать вместе, — отвечает он. Кассандра вскидывает брови и с удовольствием слышит его тихий смешок. В его пожатии плечами сквозит усталость. — Знаю, для нас это немного нетипично, но учитывая всё происходящее… Кассандра кивает. — Знаю. Я тоже по тебе скучаю. — Итак, любовь моя, — начинает Тобиас; на его лице, покрытом морщинками в основном от радости — хотя за эти годы они разделили и немало горя, — играет нежная улыбка. — Как насчет обеда? С шумом выдохнув, Кассандра встает, улыбаясь, кажется, впервые с тех пор, как проснулась и увидела его рядом с собой. — Думаю, я смогу выкроить пару минут. Обогнув стол, она вкладывает свою ладонь в его протянутую руку, чувствуя легкое головокружение, совсем как при их первой встрече. Даже спустя столько времени он остается самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела, и она чувствует себя безмерно счастливой каждый раз, когда вспоминает, что они женаты, и что ей выпала честь любить его до конца своих дней. — Ты видела Кейтлин в последнее время? — спрашивает он, пока они идут в холл. — Как ни странно, да. Она приезжала сегодня утром, чтобы попросить об одолжении. Она почти физически ощущает его шок. — Знаю. Я была удивлена не меньше твоего, но это дело, над которым она работает… то самое, что привело к нападению на здание Совета… похоже, мы не так уж свободны от коррупции, как нам хотелось бы верить. Тобиас заставляет ее остановиться. — Ты же не хочешь сказать…? — Ты же знаешь, какая она. Она не вдается в подробности. Но… к сожалению, да. Ее муж молчит еще одну долгую секунду. Он так же хорошо, как и она, понимает последствия подобного — и, вероятно, на нем это отразится быстрее и сильнее, ведь он работает в столь важной отрасли их системы социальной поддержки. Кассандра продолжает говорить, давая ему время осмыслить услышанное, и радуется тому, что сегодня они действительно могут всё обсудить, а не просто обмениваться короткими, многозначительными поцелуями, сталкиваясь в дверях по пути из дома или домой. Долг зовет, и всё такое. — К счастью, советница Медарда согласилась помочь мне с тем, о чем просила Кейтлин, и мы успешно отложили голосование, прерванное во время пожара. Но я не знаю, как долго мы сможем сдерживать наиболее… нетерпеливых членов Совета. Ее мысли неприятно перескакивают на все те недавние случаи, когда она приказывала Кейтлин побыстрее раскрыть это дело. Когда она говорила всё это, ее больше всего заботила политическая стабильность и кружащие вокруг голодные акулы, готовые нажиться на чем угодно — даже слуха о профнепригодности было достаточно, чтобы разрушить карьеры. И жизни. А теперь… сожаление о том, что она относилась к работе дочери в полиции как к… к досадной помехе, ощущается особенно остро. Ее дочери никогда не нужны были толчки или стимулы, чтобы раскрыть это дело. И она уж точно не станет решать проблемы ради материнского одобрения. Разговор, состоявшийся у нее ранним утром с Вандером, пока его дочь беспокойно спала, немного… прояснил ситуацию. — Я думал о том, что вы сказали, — прогудел Вандер с кресла в нескольких шагах от нее. — Да? — горло Кассандры пересохло после стольких часов простого… сидения. И ожидания. Массивный мужчина кивнул, и это движение было медленным. Усталым. Кассандра ждала продолжения, всем видом выражая внимание и, как она надеялась, не выглядя пугающе. — Я боюсь за Вай — за всех своих детей, — когда они на вызовах. Черт возьми, даже когда они просто ходят и дышат. Но… они умные, и я научил их всему, что знал сам, а теперь всё, что мне остается — это просто… быть рядом с ними. Сглотнув подступивший к горлу комок неожиданных эмоций, Кассандра смогла лишь широко раскрыть глаза и кивнуть. — Это время, которое нам отведено быть с ними, понимаете? Кажется глупым позволять страху отравлять всё вокруг. Он по-доброму улыбнулся, закончив проливать свет на то, насколько катастрофически Кассандра выстраивала отношения с дочерью последние… бог знает сколько лет, и поднялся со стоном и хрустом в суставах. Его глаза смотрели с теплотой и пониманием, когда он сказал ей: — Я принесу нам кофе. Сейчас не время… но Кассандра много размышляла над словами Вандера, и поймала себя на надежде, что, возможно, в скором будущем их с Кейтлин отношения наладятся. Позволять страху отравлять всё вокруг — действительно глупо. До сих пор это не принесло ей никакой пользы. Она твердо решила быть менее боязливой — или, по крайней мере, осознавать, когда ею движет именно страх. Еще она решила поменьше комментировать работу дочери. Вандер был прав насчет своих детей, и то же самое применимо к Кейтлин. Она умная. Способная. Кассандра может доверить ей сделать это — как и всё остальное — правильно. — Задумалась, любовь моя? — мягко спрашивает Тобиас, возвращая ее мысли в настоящее. Сделав глубокий вдох и решив насладиться их редким совместным обедом, Кассандра признается: — Немного, но это может подождать. Что бы ты хотел съесть? Я скажу повару.

***

Сидя в пыльном Архиве, Кейтлин думает о вине. По правде говоря, она не большая любительница вина — она предпочитает виски, — но разбирается в нем достаточно хорошо, чтобы не ударить в грязь лицом в разговоре с сомелье. К сожалению, ей доводилось проверять это на практике не раз. Джейс же, напротив… Джейс слегка одержим своим обожаемым перебродившим виноградным соком, и его замечание о, судя по всему, отвратительном ноксианском вине советника Хоскела имеет к делу куда большее отношение, чем думал сам Джейс, когда упомянул его совершенно в другом контексте. Теперь… Кейтлин остается лишь выяснить, кто покупатели, а кто продавцы. Где-то должна быть ниточка, за которую она сможет потянуть. Если она что-то и знает наверняка о советнике Хоскеле, так это то, что у него непомерно раздутое эго и крайне высокое мнение о себе и своих многочисленных талантах. Опыт Кейтлин подсказывает, что по-настоящему компетентным мужчинам нет нужды долго распинаться перед другими о своей компетентности. А вот мужчинам, которые хороши лишь в болтовне и мало в чем еще… Кейтлин постукивает ручкой по столу; мерный ритм успокаивает её, позволяя погрузиться в почти медитативное состояние. Сыграть на его гордыне во время допроса не составит труда — но прежде чем она сможет это сделать, его нужно будет затащить в эту самую комнату, а затем предъявить столько доказательств, чтобы он не смог выкрутиться. Она не может полагаться на волю случая… а значит, нужно проверить — и перепроверить — абсолютно всё. Её взгляд падает на стопку папок на краю стола. Что ей действительно нужно сделать, так это забрать их с собой домой, чтобы без помех проверить одну мысль, которая свербит у неё на задворках сознания, но придется как-то выбивать специальное разрешение. Обычно выносить документы из Архива запрещено, но… учитывая ситуацию… и если должным образом поумолять… возможно, архивариус сжалится.

***

Бездумно щелкая каналами, Вай даже радуется поводу отвлечься, когда дверь её больничной палаты открывается и на пороге появляется отец. — Эй, к тебе тут посетитель, если ты готова, — говорит он, открывая дверь пошире, чтобы показать шефа Грейсон, стоящую позади него. Вай не то чтобы удивлена её видеть, но где-то в глубине души ей становится немного грустно от того, что отец сказал «посетитель». В единственном числе. К ней пришла только шеф полиции. Вай пожимает плечами, пытаясь собраться с мыслями, чтобы не спросить начальницу Кейтлин, почему та не пришла. Они вдвоем входят в палату, и когда дверь закрывается, Вай сильно убавляет звук телевизора, но оставляет его работать. Ей нужно что-то отвлекающее; что-то, что займет её мозг ровно настолько, чтобы она могла сосредоточиться. — Как ты себя чувствуешь, Вай? — спрашивает шеф Грейсон, указывая на один из стульев рядом с кроватью. Вай кивает, давая понять, что можно присесть, и, пока шеф полиции садится, пытается придумать, как ответить на этот вопрос. — Я… в порядке, наверное. Не терпится выбраться отсюда. Шеф полиции глубоко вздыхает, кивая так, будто прекрасно понимает, что Вай имеет в виду. — Я тоже не из тех, кто может спокойно сидеть на месте, когда заставляют, — делится она, и Вай рада тому, как это немного снимает возникшую неловкость. Вай не так уж хорошо её знает, и хотя она лежит в кровати под одеялом, она чертовски остро осознает, что на ней больничная рубашка, которая не завязана на спине, так что, по сути, она сидит тут и разговаривает с шефом полиции с голой задницей. — Я зашла проведать вас всех, но, если ты в состоянии, я захватила блокнот, чтобы записать твои показания. Вай, должно быть, выглядит неуверенно, потому что она мягко добавляет: — Никакой спешки. Вай невесело усмехается. — Вообще-то есть. Шеф Грейсон не спорит. — Да, — говорит Вай. — Да, я готова дать показания. Я, э-э… вы ведь можете прийти потом еще раз, да? В голове всё еще немного туманно, и… Шеф полиции поднимает руку, останавливая этот нервный словесный понос. — Мы можем говорить об этом столько раз, сколько тебе понадобится, и никто не заставляет тебя вспоминать абсолютно всё. Любое твое слово будет полезно. — Хорошо, — кивает Вай. — Хочешь пару минут, чтобы собраться с мыслями? — …вообще-то да, — признается Вай, хмурясь и пытаясь пробиться сквозь туман от наркоза. Он уже рассеивается, но она долго была в отключке из-за операции, да и потом толком не спала… — Хочешь, я посижу с тобой, когда начнете? — спрашивает Вандер, и Вай улыбается ему. — Не-а. Я справлюсь. Он мягко сжимает её плечо — его гигантская ладонь накрывает его целиком, — и после еще одного ободряющего взгляда от него и от шефа полиции они выходят, оставляя Вай наедине с её мыслями.

***

Сидя на полу в квартире Вай в окружении разложенных повсюду бумаг, Кейтлин перебирает их, складывая связанные между собой страницы вместе и совершенно не заботясь о том, что нарушает исходный порядок. Пустые папки разбросаны по краям этой «зоны поражения», в центре которой она сидит, но сейчас они не имеют значения. Со всем этим она разберется позже. В блокноте, лежащем на полу возле её левого колена, уже появились исчерпывающие пометки рядом с различными вопросительными знаками, и сейчас она трудится над последними из них. Степень участия Марисы Рассел ясна не до конца, но проверка финансовых отчетов химбаронов, которую провела Кейтлин, показала, что её имя казалось знакомым, потому что до своей смерти она выплачивала долг. На данный момент этого объяснения ей достаточно — осталось только выяснить, как она связана с корпорацией «Аурелия». Весьма подробные финансовые отчеты указывают на то, что Майлзу Расселу, как ни странно, платили, и Кейтлин всё еще пытается с этим разобраться — это новый вопросительный знак и еще один стикер для заметок. В остальном же… Что ж, Кейтлин и раньше работала над делами о финансовых преступлениях. И её чутье в сочетании с гениальным — пусть и стервозным — замечанием Джейса привело к появлению вокруг неё многочисленных аккуратных стопок бумаг. У клининговой компании или стоматологического кабинета и впрямь нет абсолютно никаких причин регулярно закупать вино. Она не хочет быть слишком самоуверенной и угодить в ту же ловушку, в которую совершенно очевидно попался советник Хоскел, но чем больше она копает, тем больше кажется, что гордыня взяла над ним верх. Он не особо-то и старался замести следы. Часы идут, а Кейтлин не замечает урчания в животе, продолжая продираться сквозь бесконечные страницы цифр; калькулятором перед ней она сейчас пользуется активнее, чем за целую вечность до этого.

***

Шеф Грейсон… молчалива. Вай не особо к такому привыкла, учитывая, что её семья спокойна примерно как мешок с бешеными енотами, но это даже приятно. Знакомо, как ни странно, после всего того времени, что она в последнее время провела с Кейтлин. У них обеих эта фишка с серьезностью и идеальной выправкой. Она также не уверена, почему шеф полиции решила остаться после того, как она дала показания, но она… ну, честно говоря, она даже рада. Они почти не разговаривали, но приятно, когда рядом кто-то, перед кем не нужно притворяться. Вай не хочет волновать свою семью, но это вроде как… означает, что приходится держать лицо, когда они здесь, с ней, и делать вид, что она быстро идет на поправку и отлично себя чувствует (ну, относительно). У шефа Грейсон этот взгляд снайпера, и Вай рассудила, что обмануть её нет никаких шансов, поэтому даже не пыталась. У неё слипаются глаза, и она морщится, когда тянется за стаканом с водой, в который вставлена комично длинная трубочка, а шефа полиции это вообще, блядь, не колышет. Она даже не подрывается, чтобы попытаться помочь. И это по-своему здорово. Вай понимает, почему они с Кейтлин близки. — Кейтлин говорила мне, — Вай прочищает горло, когда слова выходят хриплыми, — Кейтлин говорила мне, что вы уже давно её наставница. На это шеф полиции и в самом деле улыбается, и Вай не знает, что она собирается сказать, но уверена, что это будет нечто интересное. — Думаю, когда ты снайпер, а тринадцатилетняя девчонка обходит тебя на соревнованиях по стрельбе, ты просто обязана стать её наставницей. Вай смеется и не скрывает болезненной гримасы, когда от этого движения натягиваются швы. Шеф полиции сочувственно цокает языком. — Мне всегда казалось немного дерьмовым, что процесс восстановления всегда ощущается хуже, чем сама травма. Вай усмехается. — Тут вы правы. — А затем не может удержаться от вопроса: — Тринадцать, да? Шеф Грейсон приподнимает брови, один раз кивнув. — Кейтлин всегда была… другой. Она исключительно одаренный стрелок, и она невероятно умна — думаю, я была для неё скорее доверенным лицом, чем наставницей. Ей не особо требовались наставления. Вай снова усмехается. Она вполне может себе это представить. Кейтлин… по-своему уникально целеустремленная. Она думает о том, как за глазами Кейтлин словно вращаются шестеренки, и у неё немного щемит сердце — она по этому скучает. Глупо. По телевизору напротив кровати идет выпуск новостей, и Вай смотрит его лишь вполглаза, пока они снова замолкают. — Слушайте, не окажете мне услугу… — начинает спрашивать Вай, но тут дверь с грохотом распахивается, и вслед за ней вваливается Май, приземляясь на пол бесформенной кучей. У шефа полиции не дрогнул ни один мускул, она лишь приподняла бровь. — Дверь легче, чем я думал, черт, — кряхтит Май, вскакивая на ноги и держа в руке сплющенный кусок чего-то. Он дует на него, а затем протягивает вперед. — Бейгл? Вай качает головой. — Э-э… я пас, спасибо. Где ты, блядь, был? — Ну, пока ты тут пересказывала пожар, я сходил в кафетерий за перекусом. Думаю, старушки за стойкой уже готовы были выкинуть белый флаг, пока не увидели, что Пау со мной нет. Их запасы пудинга в серьезной опасности. — Ага… — начинает Вай, и тут что-то по телевизору привлекает её внимание. Это она… барахтается, как пойманное насекомое, прежде чем её, блядь, впечатывают в землю. — Оу, дерьмо, — бормочет Май, когда его взгляд падает на телевизор, и он опускает руку с бейглом. — Ты видишь это впервые? Вай молча кивает. — Хочешь, переключу? — спрашивает он тише, и Вай качает головой. Ей было любопытно, и она умудрилась продержаться целый день без кровотечений, так что она решает, что вполне готова к этому. Запись смонтирована из кусков, поэтому выглядит немного рваной, но на ней видно, как она падает на землю, и как... та тварь, что была внутри здания Совета, ревет... и как Вандер сходится с ней врукопашную, прямо как в старые добрые времена. Вай морщится, когда её отца отшвыривает на патрульную машину, а затем... а затем появляется Кейтлин, которая бежит слегка неровным шагом, чтобы встать между ней и существом, с прямой спиной и твердая, блядь, как скала. В этом фрагменте, наверное, нет и тридцати секунд, но они кажутся растянутыми на часы, пока Вай смотрит, как Кейтлин стреляет из пистолета в своей руке. Вай не... Семья говорила ей, что Кейтлин спасла ей задницу, и у неё были смутные, размытые воспоминания о том, что Кейтлин была там, но она не... она до конца не осознавала, что Кейтлин буквально встала между ней и смертью. А затем спасла её от нее снова, чего она толком не смогла разглядеть из-за странного ракурса камеры и людей, загораживающих обзор. Но Клэгг рассказал ей об этом, а его словам она вполне доверяла. Кадр сменяется тем, как её грузят в машину скорой помощи, а затем запись зацикливается: репортер стоит на фоне здания Совета, пока члены Совета поспешно спускаются по ступеням. Мысли Вай возвращаются к тому, что, как она знает, происходило внутри здания — светящиеся глаза, появляющиеся в дыму. Она вздрагивает от внезапного озноба. — Поставь на паузу, — приказывает шеф полиции. Май слушается, и на экране репортер выглядит глупо: его рот застыл открытым, а голова наклонена под странным углом, но... позади него... — Чего, вам просто нравится пялиться на этого парня или типа того? — шутит Май, и шеф полиции не отвечает, но продолжает смотреть на экран еще несколько секунд, прежде чем встать. — Пожалуй, я пойду, — говорит она, поворачиваясь и протягивая свою широкую ладонь. — Рада видеть, что ты идешь на поправку, Вай. Сбитая с толку, Вай пожимает её. — Да, спасибо. — У твоего отца есть мой номер, если захочешь связаться со мной насчет той услуги. Вай удивлена, что она вообще расслышала, не говоря уже о том, чтобы запомнить, но бормочет что-то вроде «Да, конечно», а затем шеф полиции уходит. — Какого хрена? — спрашивает Май, щурясь на телевизор, отчего его густые брови сходятся на лбу в одну сплошную линию. Вай всё еще ничего не понимает... а потом до неё доходит. — На что она вообще смотрела? — недоумевает Май, вставая, чтобы подойти и уставиться в экран поближе. На экране — репортер... а позади него... члены Совета, которых они эвакуировали. Вай сосчитала людей, которых ей нужно было вывести из здания, но ей и в голову не пришло — ни тогда, ни позже, — что это число не совпадает с реальным количеством людей в Совете. А это значит... Это значит... — Срань господня.