Hotshot

Кейтлин стоит на журнальном столике Вай, склонив голову, чтобы под новым углом взглянуть на то, что Джейс прозвал «доской серийного убийцы», когда у неё звонит телефон. Всё ещё раздумывая над фотографиями, заметками и разнообразными вырезками, Кейтлин берёт трубку. — Кирамман. — Детектив. Вы смотрели недавно новости? — будничным тоном интересуется Грейсон. Странный вопрос отвлекает её от разглядывания стен и выстроенного на них пути к раскрытию этого дела. — Нет, — отвечает Кейтлин. — У меня тихий домашний вечер. Вечер действительно выдался тихим, и она никуда не выходила, но Кейтлин искренне сомневается, что большинство людей назвали бы бесконечную возню с материалами дела «тихим домашним вечером». Грейсон хмыкает в трубку, оставляя невысказанным то, о чем Кейтлин и так сейчас думает, а Кейтлин спрыгивает со столика в поисках пульта. — Похоже, в ближайшие пару дней нас ждет хорошая погода, — замечает она, пока Кейтлин роется в диванных подушках, часто моргая, чтобы прогнать внезапное головокружение от резкой смены положения. Найдя пульт, она включает телевизор, садится на диван и щелкает на новостной канал. Выключив звук и глядя на бегущую строку субтитров, Кейтлин решает, что сейчас, пожалуй, самое время для обмена любезностями. Ей и правда искренне интересно, как прошел день у Грейсон, но вести беседу сейчас тяжеловато, после того как... Боже, она уже даже не помнит, сколько часов держится на ногах. Но об этом можно подумать потом. — Как прошел ваш день? — спрашивает Кейтлин. В паузе, которую делает Грейсон перед ответом: «Спасибо, неплохо», явственно сквозит усмешка, и Кейтлин понимает: наставница, скорее всего, догадалась, как мало она спала в последнее время. Обе они склонны считать сон и прочие глупости чем-то совершенно необязательным, когда наваливается работа. Не успевает разговор зайти дальше, как картинка в новостях сменяется: вместо очередного невыносимого «обсуждения» за круглым столом, которое комментаторы обычно используют как жалкий повод брызгать ядовитой критикой, показывают совсем другое. И то, что появляется на экране… Кейтлин почти уверена, что именно из-за этого Грейсон и позвонила. И она поражается тому, как не замечала этого раньше. Ведь она была там… и видела людей, в панике выбегающих из здания… — Вы в участке? — Как ни странно, нет. Но если вы хотите обсудить дело, я буду там завтра. Отдыхайте, детектив. Поговорим утром. Мысли уже бешено несутся вскачь, и Кейтлин еле хватает вежливости пожелать Грейсон спокойной ночи. Если бы не жесткое условие Грейсон о том, что она может работать по ночам только у себя дома, Кейтлин бы прямо сейчас сорвалась в участок, чтобы досконально прочесать записи с камер видеонаблюдения. Несколько дней назад советник Хоскел не сбегал по ступеням вместе с остальными членами Совета… а значит, в зале Совета его вообще не было. И тогда… где же он был?

***

Вандер тяжело вздыхает и проводит обеими руками по лицу, цепляясь ладонями за щетину. Краем глаза он замечает протянутую ему бутылку воды и забирает её с усталым кивком. Бессонные ночи в больнице рядом с Вай вымотали всех, не только саму Вай. Его рука всё ещё покоится в раздражающей перевязи, но это беспокоит его куда меньше, чем ожидание того момента, когда его дочь снова проснётся с криком. Советница была по-своему права. Это совершенно особый вид пытки — знать, что твой ребёнок пострадал при исполнении долга. Но ещё хуже — осознавать, что её старые, куда более глубокие раны не вылечить неделей в больничной палате. Ему так хочется забрать всю её боль себе, но Вандер давным-давно усвоил: если жить одними лишь желаниями, можно свихнуться. Всё, что он — да и любой из них — может сейчас сделать, это просто быть рядом с ней. Когда им удалось успокоить её после очередного кошмара, они с Клэггором вышли в коридор, а Паудер и Майло сменили их в палате — дожидаться следующей волны ночных ужасов. Вандер благодарен судьбе за то, что у Вай так много близких, готовых побыть с ней, но это ничуть не облегчает мысль о том, что она страдает от боли наяву, а во сне её мучат кошмары. Сделав пару глотков воды, он прибегает к старой, выработанной годами привычке пожарного и подавляет сокрушительное чувство жалости, из-за которого иначе от него не было бы никакого толку, а затем тянется и крепко сжимает плечо сына. Клэггор даже не смотрит в его сторону, но Вандер не в обиде. Сын воспринял случившееся особенно тяжело, и Вандер знает, что тот заговорит, когда придёт время и он будет готов. Главное, что сейчас все они живы, и уж кому как не Вандеру знать: порой большего и просить нельзя. Вскоре ему придётся вернуться в часть и вновь взяться за обязанности начальника пожарной охраны, но его команда — профи, и у них на такие случаи всё отлажено. Они продержатся до тех пор, пока Вай не выпишут из больницы и его семья снова не станет единым целым.

***

Кейтлин резко и болезненно вырывается из сна, вброшенная обратно в реальность паникой — такой же яркой и осязаемой, как и тогда, в той богом забытой пустыне. Со стоном поднявшись с пола — суставы недовольно заныли, а комната на мгновение поплыла перед глазами, — Кейтлин моргает, глядя на свои руки. Она трет кончики пальцев друг о друга, напоминая себе, что они перепачканы чернилами, а не кровью или песком. Она собиралась лишь ненадолго вздремнуть, но, судя по солнечным лучам, бьющим в окна, уже наступило утро. Сделав глубокий вдох, чтобы подавить тошноту, всегда сопровождающую её кошмары, Кейтлин медленно бредет на кухню, чтобы заставить себя хоть что-то съесть. Запасы кофе у Вай закончились, так что по пути на работу придется сделать остановку. Баловать себя сейчас кажется чем-то незаслуженным, но без кофеина её мозг просто откажется работать. Взгляд на часы подсказывает, что время заскочить в любимую кофейню перед участком ещё есть. По мере того как физические симптомы старого, до боли знакомого стресса и новой, странной слабости начинают отступать, Кейтлин напоминает себе, что сегодня в участке ей предстоит искать кое-что конкретное. Она больше не гоняется за призраками, не плетётся в двух шагах позади, играя в догонялки с таинственным врагом. Эта мысль немного приободряет её. Понюхав свою рубашку, Кейтлин тут же решает переодеться. Она жуёт протеиновый батончик, почти не чувствуя вкуса, и роется в кипах бумаг и прочем барахле в поисках свежей, относительно чистой одежды. У неё совершенно не было времени на стирку или на что-либо ещё — она только и делала, что пялилась на красные нити, паутиной связывающие улики, — но это неважно. Она близко. Она это чувствует.

***

— Я просто говорю: если бы пришлось выбирать какую-то одну еду до конца жизни, то завтрак — это самое то. У тебя есть сытные завтраки, есть сладкие, есть яйца, да там до хрена всего. Столько вариантов, — неразборчиво бубнит Паудер с широко открытым, набитым блинами ртом. Вздыхая, отец просто откусывает кусок от своей курицы с вафлями, даже не пытаясь напомнить ей, что надо сначала прожевать и проглотить, а уж потом громко спорить с Майло о лучшей еде на свете. Вай понимает: это просто симптом того, что все они вымотаны до предела. Она ничего не может с этим поделать, но чувствует себя виноватой за то, что именно из-за неё семья лишилась сна — с тех самых пор, как она загремела в больницу, а кошмары вернулись с новой силой. Все — родные, медсестры, врачи — постоянно спрашивают, чем могут помочь, и Вай всегда просто отмахивается. Как ей вообще объяснить, что впервые за многие годы она спала спокойно только тогда, когда Кейтлин осталась у неё на ночь? Но даже если бы Вай и захотела кому-нибудь в этом признаться, детектив занята. Настолько занята, что не смогла ни заскочить, ни позвонить… Вай начинает задумываться, не слишком ли мягким словом будет «сосредоточенность» для того состояния, в которое впадает Кейтлин из-за своих дел. К тому же, ей куда тяжелее, чем она могла себе представить, даётся тот факт, что она не видела Кейтлин с самого того утра, как оказалась на больничной койке. Странно так сильно скучать по человеку, с которым познакомилась меньше месяца назад, но именно это она и чувствует. …чувствует под обезболивающими и от жесткого недосыпа, но Вай уже достаточно взрослая, чтобы разбираться в себе. И она чувствовала то же самое ещё до того, как Кейтлин спасла ей жизнь. Теперь ей остаётся только дождаться, когда Кейтлин раскроет это дело, чтобы во всём ей признаться. …а потом, может быть, наконец-то нормально выспаться. Пережёвывая свой буррито, она кое-что вспоминает. — Эй, пап? — Да, малышка? — Можно мне, эм… можно мне номер шефа Грейсон?

***

Кейтлин стучит и входит в кабинет Грейсон, хотя стук уже кажется излишним: шеф полиции с порога жестом приглашает её войти и присесть. Дверь за ней захлопывается, и Кейтлин садится, сразу переходя к делу: — Так что? — Вчера вечером я получила показания Вай. Глупое сердце Кейтлин начинает биться чуть быстрее при упоминании её пожарной. — И? Своё терпение она растеряла ещё пару бессонных ночей назад. К счастью, Грейсон из тех, кто всё понимает. — И, тебе будет интересно узнать, это была диверсия. Кейтлин рассматривала такую возможность, но это означает… куда более глубокий уровень планирования. Диверсия, за которой последовало нападение… а затем шумиха в прессе. Это… сложно. И тщательно продумано. Грейсон продолжает говорить, пока Кейтлин размышляет над тем, «зачем». Этот вопрос без ответа не давал ей покоя ещё до того, как она нацарапала заметку с одним-единственным важным словом. Последние несколько дней эта заметка словно насмехалась над ней с выцветшей стены в квартире Вай. — Я знаю, ты пришла сюда, чтобы отсмотреть записи с камер, но не уверена, что ты там много найдешь. Вай сказала, что все ключевые системы здания были намеренно выведены из строя. Вентиляция, охрана… — Значит, они парализовали всё здание. — И заблокировали любые пути к спасению, да. Аварийный ключ от лифта пропал. — Попытка массового убийства? — Даже задавая этот вопрос, Кейтлин чувствует, что это объяснение сюда не вяжется. Грейсон пожимает плечами. — Возможно. Но кто был целью? — Полагаю, это могло быть какое-то больное развлечение, — размышляет Кейтлин. — Но всё это выглядит слишком… методичным. Началось всё с поджогов заброшек в Зауне, потом заброшенное здание по эту сторону моста, затем жилой комплекс — где уже появилась реальная угроза человеческим жизням — и вот теперь… явная диверсия в правительственном здании, где полно людей. Потерев лоб, Грейсон глухо хмыкает. — До этого момента всё было сплошь покрыто мраком — все улики уничтожены, никакого явного источника возгорания… Если тот, кто за этим стоит, больше не пытается так усердно прятаться, то единственный повод отказываться от анонимности — это то, что они уже разыграли свою финальную партию. Но никаких заявлений не поступало. Именно это, больше всего остального, и не давало Кейтлин покоя. Где требования? Где хвастливые заявления о терактах? — Это, безусловно, тревожит. Я тут подумала, что, возможно, этот «эндшпиль» куда менее публичный, чем мог бы быть. Кейтлин поджимает губы, вспоминая, что сказала ей мать на прошлых выходных, и то дико предвзятое освещение пожара в жилом комплексе, которое она внимательно посмотрела от начала до конца. Наконец, она озвучивает Грейсон свою догадку — деталь, которая придаёт поджогам некую цель: — Сорванное голосование. Грейсон складывает пальцы домиком, глядя поверх них на Кейтлин. — Политический контроль. Кейтлин кивает. — Сроки полномочий первых членов Совета от Зауна подходят к концу. Если бы контроль был у них полностью вырван, при значительной поддержке, скажем, чудовищно испорченного имиджа из-за ядовитой критики со стороны явно ангажированного источника… Её наставница грязно матерится, и Кейтлин сдерживает улыбку. Это одновременно и смешно, и нет, и она всецело разделяет чувства Грейсон. Это вызывает лишь долю мрачного веселья, потому что всё происходящее немного… очевидно. Сработано настолько топорно, что это даже какое-то варварство. Но, несмотря на всю очевидность, остаются вопросы, требующие ответов. Финальная картина пока размыта, но Кейтлин знает, что все кусочки пазла уже здесь. Этот конкретный кусочек идеально сходится с тем, что Кейтлин знает об алчных, корыстных политиках, но всё равно тяжело смириться с тем, что она годами терпела ту омерзительную хуйню, которую изрыгали «ХексМедиа», лишь для того, чтобы теперь обнаружить: их яд — и, возможно, так было всегда, — это целенаправленная и заранее спланированная акция. Кейтлин достаёт блокнот, чтобы сделать ещё одну пометку об отслеживании взяток. Обычно ей бы это не понадобилось, но бессонница, терзавшая её боль и тысячи постоянно меняющихся деталей вызывают тревогу, что она может что-то забыть. Грейсон делает глубокий вдох, и Кейтлин, пользуясь тем, что та закрыла глаза, внимательно окидывает взглядом свою наставницу. Усталость окутывает её, словно липкая паутина, и вид у неё… подавленный. Уж точно куда более подавленный, чем обычно бывает в те моменты, когда расследование успешно продвигается. Кейтлин даже представить себе не может, каково сейчас её наставнице, когда детали этого дела вскрываются крупица за крупицей. Она без устали трудилась, чтобы с корнем вырвать коррупцию, так бурно разросшуюся в полиции под сомнительным руководством Маркуса. И вот теперь… что ж, они обнаруживают, что под поверхностью гноится всё та же самая скверна, прикрытая лишь тонким фасадом абсолютного, наглого высокомерия. Кейтлин ни капли не сомневается: советник Хоскел совершенно не ожидает, что попадётся. Она уже чуть ли не на вкус ощущает то сладостное удовлетворение, с которым будет смотреть на его лицо, когда до него дойдёт, что его поимели. — Пойдёшь отсматривать записи? — спрашивает Грейсон, просто потому, что больше спрашивать особо не о чем. Кейтлин кивает. Она пойдёт отсматривать записи. Часы напролёт. …в тёмной комнате с мониторами, где она будет щуриться в экран и делать вид, будто у неё не взрываются глаза. Она изо всех сил подавляет в себе желание жалко застонать. Работа в полиции порой приносит огромное удовлетворение, но чаще всего она… тянется невыносимо медленно, а Кейтлин от природы особым терпением не отличается. Но в расследовании есть прогресс, и ей нужно поставить ещё несколько галочек, чтобы убедиться: петля затягивается достаточно равномерно, и в неё угодят абсолютно все причастные. — Увидимся позже. — Удачи.

***

— Конечно, до встречи, — произносит Кассандра, прощаясь с членами Совета на линии. Лишь убедившись, что она точно повесила трубку, она со стоном выругивается и потирает ноющий лоб. За глазами уже начинает пульсировать мигрень, а ведь нет ещё и полудня. Жужжит мобильный телефон. Она берёт его в руки: сообщение оказывается предельно простым — возможно, это такая попытка пошутить, но всё равно вызывающая тревогу. Советница Медарда прислала ей ровно одно сообщение, которое гласит: «Тик-так». Время на исходе. Голосование нельзя откладывать вечно… а от Кейтлин по-прежнему никаких вестей. Кассандра знает, что члены Совета уже на взводе, и стоит совершить хоть один неверный шаг, как советника Хоскела могут спугнуть; он сбежит из страны ещё до того, как кто-нибудь вообще узнает о его планах скрыться. Она с лёгким шоком осознаёт, что сейчас буквально борется с желанием позвонить об этом Кейтлин — поторопить её, заставить хоть что-то сделать. Кассандра лишь качает головой, одёргивая себя, и вместо этого пишет своему помощнику, чтобы тот принёс ей самую большую чашку кофе. Как и любой другой, сегодняшний день расписан по минутам. Кофе ей понадобится, чтобы сохранить и терпение, и рассудок.

***

Прокручивая пленку на четверной скорости, Кейтлин ёрзает на стуле и смотрит, как мелькают кадры; из-за непрерывного мерцания статических помех она несказанно рада тому, что не страдает эпилепсией. Она решила начать с записей, сделанных за два дня до инцидента в здании Совета, поскольку этот срок казался вполне вероятным, если злоумышленникам нужно было всё подготовить. Ничего особо примечательного: она фиксирует дату и время нескольких поставок, привезенных на грузовиках, но все было в коробках или на поддонах. Никаких бочек. Ничего подозрительного, хотя она понимает, что все необходимое вполне могли пронести контрабандой. Кроме того, возле здания Совета не отирается никаких подозрительных личностей. Признаться, это немного разочаровывает, но ей предстоит отсмотреть еще сорок восемь часов записей с улицы, а затем перейти к камерам внутри здания. В этом плане показания Вай, лежащие на столе прямо перед ней, оказались как нельзя кстати — у нее есть несколько ключевых точек, с которых можно начать поиски, а уже оттуда отматывать события назад. Временная метка на видео переваливает на день, предшествующий инциденту. Глядя на мерцающий экран и игнорируя жуткую боль в спине от долгого сидения, Кейтлин мысленно возвращается к тому, чем занималась накануне нападения. Успокаивающее присутствие Вай — да и вообще её присутствие — и тепло её крошечной квартирки так остро всплывают в памяти, что Кейтлин с куда большим трудом, чем обычно, запихивает эти чувства в отведенный им дальний ящик. Сейчас у нее нет на это времени. Позади раздается характерный стук Грейсон, и одновременно с этим телефон вибрирует от сообщения начальницы — они всегда используют систему двойного оповещения в особо деликатных делах, а это дело деликатно вдвойне, учитывая коррумпированность как минимум одного члена Совета и вероятного крота в полиции. Кейтлин ставит видео на паузу и с приглушенным стоном поднимается, медленно направляясь к двери. Щелкает замок, дверь распахивается, и перед ней предстает Грейсон, явно сдерживающая ухмылку. Прежде чем она успевает спросить об этом — или о многозначительно вздернутой брови, — Грейсон произносит: — Спецдоставка. Эти сбивающие с толку слова сопровождаются появлением двух бумажных пакетов и картонной подставки для кофе, и Кейтлин на автомате забирает всё это добро. Грейсон не добавляет больше ни слова, но выражение её лица можно описать разве что как «довольное», прежде чем она возвращает ему привычную невозмутимость и удаляется по коридору. Пятясь назад в комнату с мониторами, Кейтлин закрывает за собой дверь, запирает её на замок и несет свою спецдоставку к столу. Еще не успев толком осмотреть содержимое, она уже понимает, что же в нем такого особенного. Это от Вай. Она абсолютно уверена: никому другому и в голову бы не пришло прислать ей не один, а сразу два любимых кофе — причем из её любимой кофейни, — выпечку и… бургер с картошкой фри от Джерико. В животе урчит, когда она аккуратно раскрывает пакет, а сердце Кейтлин болезненно сжимается. Не давая себе времени на долгие раздумья, Кейтлин делает фотографию тускло освещенной еды и прикрепляет её к сообщению.

Спасибо за припасы <3

Она раздумывает над сердечком в конце сообщения ровно секунду, после чего решает: с Вай? Она в деле. В деле по самые уши. Возможно, это должно было бы стать трудным и сложным решением, но это не так. Кейтлин всегда была слишком решительной, слишком уверенной, слишком целеустремленной… пару раз это заводило её не туда, но теперь она стала старше — достаточно взрослой, чтобы не бросаться в омут с головой, но и достаточно зрелой, чтобы научиться доверять своим инстинктам. Эта… эта связь между ней и Вай может быть чем-то новым, но она в ней уверена. Она уверена в Вай. Её также терзает чувство вины за то, что она не может сделать для нее большего, но вот это? Поймать виновных, убедиться, что они предстанут перед правосудием? В этом она хороша. И прежде чем делать что-то еще, она должна довести это дело до конца. Она не сможет смотреть в глаза ни Вай, ни кому-либо из её семьи, пока не исправит свою чудовищную ошибку, обошедшуюся всем так дорого.

***

Клэггор садится на потертый кожаный диван и со свистом выпускает из легких дрожащий воздух, хватая подушку, чтобы крепко её прижать. — Что тебе нужно сегодня? — спрашивает психотерапевт участка, и Клэггор пожимает плечами. Он зашел сюда, потому что… ну, он и сам не знает. Наверное, от него было бы больше толку в больнице, но это… это, блядь, просто убивало его — смотреть, как Вай натягивает на себя маску храбрости, ковыляя по палате и делая вид, будто не чувствует себя так, словно краше в гроб кладут. И вот, спустя пару сообщений, он здесь, обнимает подушку. Они сидят так уже минут пятнадцать, и, хотя обычно ему нравится, что терапевт не давит, сейчас ему кажется, что он так никогда и не сможет выдавить из себя ни слова, если она его не подтолкнет. Всё это вырвалось наружу пару ночей назад, когда он сидел у кровати своей старшей сестры и смотрел, как она беспокойно спит. Возможно, дело было в ночи, или в истощении, или в том, что он всегда мог поговорить с Вай о чем угодно, но он плакал, и он говорил. А теперь кажется невыносимо сложным признаться в том, как жестко он проебался. Он был единственным парамедиком поблизости. И он оцепенел. Он просто… Вай лежала так неподвижно, и его мозг продолжал отдавать рукам приказы двигаться, хоть что-то сделать, а он просто… — Я оцепенел, — произносит он севшим голосом. Эти слова словно выскребли из его горла наживую, оставляя легкие саднящими. — Оцепенел? — мягко подсказывает терапевт. С пониманием. У них хорошие отношения. В участке уже несколько лет работает один и тот же психотерапевт, и Клэггор старается приходить, даже когда не переживает ничего тяжелого, чтобы быть уверенным, что он готов ко всему настолько, насколько это вообще возможно. — Готов, — фыркает он себе под нос, крепче обхватывая подушку. — Я… я подвел свою сестру, когда был ей по-настоящему нужен. Все эти тренировки. Все эти часы зубрежки, практики и терапии ради того, чтобы он мог выполнять свою работу на пределе возможностей. И, как оказалось, его возможности нихуя не значат. Терапевт что-то говорит — наверное, врет ему о том, что это не его вина, или несет какую-то подобную хуйню, но Клэггор даже толком не слышит её из-за звука хриплых вздохов Вай и голоса Кейтлин, которая мягко говорит ему: «Я сама».

***

Потягивая свой второй кофе и стойко игнорируя телефон — и ответное сообщение на нем, наполнившее её грудь легкостью, какой она не ощущала уже много дней, — Кейтлин смотрит, как на экране проносятся кадры видеозаписи. Подавшись вперед, Кейтлин жмет на паузу. Временная метка на видео показывает 9:00 утра в день инцидента. Сделав пару ударов по клавишам, Кейтлин проверяет другие ракурсы и через несколько минут видит отчетливое, легко узнаваемое лицо. Даже на зернистом видео Джонатан Бейкер выглядит значительно… хуже, чем на своем полицейском снимке. Изможденный вид, бегающий взгляд, вся его поза выдает нервную зажатость. Отставив кофе, она снижает скорость воспроизведения до двойной, а затем делит экран на две части, чтобы видеть одновременно два ракурса. Какое-то время он околачивается у здания, жмется по теням и шарахается от прохожих… а затем… просто берет и поднимается прямо по ступеням. Как только он выходит из кадра, Кейтлин спешит поймать его на другой камере. Приходится повозиться, но ей удается проследить за ним, отслеживая все его перемещения, и… увидеть, как он скрывается в помещении вентиляционной. Ещё несколько нажатий… и она видит, как его лицо заполняет кадр, за мгновение до того, как экран компьютера затягивает рябь помех. Он отрубил камеру. Комната вокруг Кейтлин растворяется в фоне, кофе окончательно забыт, а всё её внимание предельно сужается — теперь она пытается найти ответ на один-единственный вопрос: Что он забыл в здании Совета?

***

— О боже… — со смехом выдает Майло, глядя, как Паудер вприпрыжку скачет по коридору, роняя из рук стаканчики с пудингом. — Вообще-то, ты тут не пациентка, знаешь ли, — подначивает её Экко, расплываясь в ухмылке при её приближении, а затем неуклюже ловит брошенный ею пудинг. Она пожимает плечами, сваливает целую охапку пудингов на один стул, плюхается на соседний и тут же вскрывает один стаканчик. — И чё? Майло пожимает плечами. — Справедливо. Но, думаю, тетушкам из столовой теперь полагается компенсация. Ты же доведешь их до ПТСР. Паудер хмуро смотрит на него с торчащей изо рта ложкой. — ПТСР. Ты это серьёзно? — Ага, — ухмыляется он. — Пудингово-тырительное стрессовое расстройство. Паудер хватает с соседнего стула стаканчик с пудингом и запускает им прямо ему в голову.

***

Вздрогнув и резко отшатнувшись от экрана компьютера, Кейтлин понимает, что именно её отвлекло — стук в дверь. Потирая уставшие глаза, она отталкивается от стола и делает попытку встать. Она просидела слишком долго, о чем её тело теперь весьма настойчиво заявляло, а яркий экран в темной комнате ничуть не пошел на пользу ни её чувству равновесия, ни мигрени, начинающей пульсировать где-то за глазами. Отмахнувшись от этих относительно мелких неудобств, Кейтлин проверяет телефон, а затем поднимается, чтобы открыть дверь. Когда она распахивает её, в коридоре снова стоит Грейсон. — Идемте, детектив. Кейтлин хмурится, придерживая дверь для Грейсон, чтобы они могли поговорить, пока она собирает вещи. — Появились новые зацепки? — М-м. Не то чтобы. Пора домой. Обернувшись, Кейтлин с пылающим в груди возмущением уже открывает рот, чтобы возразить, но замечает поднятую руку Грейсон. — Ничего не желаю слышать. Вам нужен отдых, и мне тоже. Кейтлин недовольно фыркает, но спорить не стает. Это бесполезно: она сама согласилась не работать по ночам в участке или в Архивах, да и заставить Грейсон оставаться здесь с ней для подстраховки она уж точно не может. Шеф полиции явно вымотана, и Кейтлин совершенно не горит желанием усугублять её состояние. Грейсон нужен отдых. Молча собрав вещи, она выходит из системы компьютера. — Ладно, я готова, — говорит она, забирая свою трость, которую ранее прислонила к краю стола. Грейсон кивает и придерживает для неё дверь. — Вот и славно.

***

Вай заканчивает круг по этажу, вспотев сильнее, чем ей хотелось бы признать. После стольких бессонных ночей она решила, что с таким же успехом может попытаться вымотать себя физически — вдруг это хоть немного поможет. Спорт всегда был для неё способом справляться с дерьмом в голове, а валяние на больничной койке за тренировку уж точно не прокатит. Вай старается не сгорать со стыда от того, что пешая прогулка по больничному коридору сейчас действительно воспринимается организмом как полноценная нагрузка. То, как её со всей дури впечатали в асфальт, пробитое легкое, а потом ещё и операция на селезенке — всё это выжало из неё последние соки. Туман в голове — это хуже всего, не считая кошмаров, и Вай просто… она просто очень хочет домой. Она скучает по своей кровати, и скучает по человеку в ней. Кейтлин не говорила ничего конкретного о том, чтобы пожить в её квартире, но она также ничего не говорила о возвращении к себе. Да и Вай уверена: пока дело не закроют, возвращаться домой для неё будет небезопасно. И всё, чего Вай сейчас по-настоящему хочется — это свернуться калачиком в кровати вместе с Кейтлин, чтобы они обе могли наконец-то поспать. Она не забыла то, что Кейтлин рассказывала ей о собственных кошмарах. Толкая дверь в свою стерильную палату и глядя на автоматизированную койку с высокими бортиками, Вай вздыхает, смиряясь с очередной ночью безуспешных попыток уснуть, из-за которых она снова не даст сомкнуть глаз всей своей грёбаной семье.

***

— Ну надо же… — тихо бормочет себе под нос Кейтлин, прижимая ручку к губам в свете экрана ноутбука. — Как интересно. Отправив изображение с экрана на принтер Вай, Кейтлин набрасывает очередную заметку. Она выхватывает фотографию, как только принтер её выплевывает, и задумчиво проводит пальцами по краям бумаги. Поднявшись с болезненным стоном, Кейтлин хмуро оглядывает погруженную во мрак квартиру. Она и не заметила, как стемнело. Она ковыляет через гостиную, чтобы включить лампу, а затем направляется к стене, куда прикалывает фотографию группы студентов… и зажатой в руке синей ручкой обводит двух ухмыляющихся, потрепанного вида парней, которые стоят в обнимку.