Без противопоказаний

Раннее утро. Солнце только начинало разгонять ночную прохладу, когда Джисон, подгоняемый нервной энергией и смутной надеждой, подошел к знакомой аптеке на Парковой. Он тщательно продумал легенду: "Голова болит. Аллергия. Нужны... витамины? Нет, лучше спросить что-то про давление". Он даже потренировал беззаботное выражение лица перед зеркалом. Звонок колокольчика прозвучал слишком громко в утренней тишине. Джисон шагнул внутрь, и его сердце резко упало куда-то в область желудка. За стойкой стояла девушка. Молодая, улыбчивая, в таком же белом халате. Она что-то перекладывала в коробке с лекарствами. – Доброе утро! – бодро поздоровалась она, поднимая на него глаза. – Чем могу помочь? Джисон замер. Весь его продуманный план рассыпался в прах. Где Сынмин? Ранняя смена же! Он растерянно огляделся, будто фармацевт мог прятаться за стеллажом с бинтами. – Э-эм… – выдавил он. – Доброе. Я… я искал фармацевта. Ким Сынмина. Он сегодня не работает? Девушка насторожилась. Ее улыбка стала чуть менее искренней, более профессиональной. Она внимательно осмотрела Джисона с головы до ног. – Ким Сынмин? – переспросила она. – А вы кем ему приходитесь? – Ее взгляд стал изучающим, почти подозрительным. – Пациент? Друг? Вопрос повис в воздухе, как удар гильотины. Кем я ему прихожусь? Покупателем пятнадцати презервативов? Парнем, который сгорает от стыда и глупой влюбленности? Незнакомцем, которого он даже не запомнил? Джисон почувствовал, как жар заливает его шею и лицо. Он открыл рот, но слова застряли в горле комком стыда и нелепости. Что он мог ответить? "Я тот парень с презервативами"? "Я друг его друга"?Звучало бы как оправдание психопата. – Я… эм… просто спросил, – пробормотал он, отступая к двери. – Просто… знал, что он тут обычно. Извините. Девушка сузила глаза. Ее подозрительность явно возросла. – Если вам нужна консультация фармацевта, я могу помочь, – сказала она холодно. – Если же нет… доброго дня. Это был мягкий, но недвусмысленный намек уйти. Джисон кивнул, не в силах больше произнести ни слова, и выскочил на улицу. Звонок двери прозвучал как похоронный звон его надеждам. Он стоял на тротуаре, глупо сжимая кулаки. "Кем приходитесь?" Этот вопрос резал по живому. Он был никем. Совсем никем для Ким Сынмина.

***

Прошла неделя. Неделя навязчивых и не очень вопросов Хёнджину. – Эй, а как там Сынмин? Почему он не работает утром? – Хёнджин, ты не знаешь, где Сынмин живет? Нет? Ну а номер его телефона? Просто спросить кое-что про лекарство! – Слушай, а он вообще с кем-то встречается? Нет, не то чтобы мне было интересно... просто так спросил! Хёнджин сначала веселился, потом начал раздражаться, а под конец просто отмахивался. – Да отстань ты, Джисон! Я не его личный секретарь! Видишь – играем в игру, он онлайн. Работает, спит, работает. Как все нормальные люди! Если хочешь с ним поговорить – зайди в аптеку вечером! Но Джисон уже не мог заставить себя снова войти в ту аптеку. Воспоминание о вопросе девушки-фармацевта и ее холодном взгляде вызывало приступ тошноты. Он чувствовал себя жалким сталкером. Надежда угасала, сменяясь горьким осознанием собственной глупости. Может, просто сдаться? Вечер пятницы застал Джисона бредущим без цели по городу. Он свернул в небольшой парк, где обычно собирались подростки и продавали уличную еду. Запах жареных сосисок и сладкой ваты смешивался с вечерней прохладой. Он подошел к киоску с мороженым – банальное утешение для разбитого сердца и разбитых надежд. – Один ванильный рожок, пожалуйста, – устало сказал он продавщице, копаясь в кармане за деньгами. Он стоял, глядя на то, как она наполняет вафельный стаканчик, и не видел, как из-за угла ближайшего кафе вышел человек в темной ветровке, с бумажным стаканом кофе в руке. Человек остановился, увидев знакомую спину, и на мгновение задумался. Потом сделал шаг вперед. – Хан Джисон. Голос прозвучал четко, спокойно и так близко, что Джисон вздрогнул всем телом, чуть не выронив деньги. Он знал этот голос. Он слышал его во сне последнюю неделю. Медленно, будто боясь, что это мираж, он обернулся. Перед ним стоял Ким Сынмин. Без халата, в простых джинсах и темной ветровке, с растрепанными волосами и бумажным стаканом в руке. Он выглядел... обычным. Усталым. И его глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас смотрели на Джисона с легким, едва уловимым любопытством. – Я… – Джисон потерял дар речи. Его мозг отключился. Единственное, что он смог выдавить, глядя на мороженое, которое продавщица протягивала ему, это: – Мороженое. Сынмин слегка наклонил голову, его взгляд скользнул с растерянного лица Джисона на рожок в его руке и обратно. Уголок его губ дрогнул – не то чтобы улыбка, а скорее тень чего-то, похожего на понимание абсурдности момента. – Да, – согласился он просто. – Похоже на то. – Он сделал глоток кофе, его глаза не отпускали Джисона. Тишина между ними натянулась, наполненная гулом парка и бешеным стуком сердца Джисона. И тогда Сынмин задал вопрос. Прямо. Без предисловий. Тот самый вопрос, который висел между ними с момента встречи у Хёнджина: – Зачем Вы меня искали? Бум. Прямо в сердце. Джисон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Весь его тщательно скрываемый стыд, навязчивость, нелепая влюбленность – все это выплеснулось наружу под этим спокойным, проницательным взглядом. Он заморгал, покраснел до корней волос, опустил глаза в свое дурацкое мороженое. – Я… эм… – он закашлялся, пытаясь собрать мысли в кучу. – Я просто… хотел сказать что… – Слова путались, отказывались складываться во что-то осмысленное. – Что… что презервативы… они… хорошие? – Он выпалил это с отчаянием загнанного зверька и тут же готов был провалиться сквозь асфальт. "Хорошие презервативы"!? Ты идиот, Хан Джисон! Наступила пауза. Джисон боялся поднять глаза. Он ожидал услышать презрительный смешок или увидеть ледяное безразличие. Вместо этого он услышал тихий выдох. Почти... смешок? Но не злой. Скорее... удивленный? Джисон рискнул вглянуть. Сынмин смотрел на него. И на его губах – впервые за все время их мимолетных встреч – играла легкая, едва заметная, но совершенно настоящая улыбка. Она не делала его внезапно теплым и открытым. Нет. Он все еще был Ким Сынмином – сдержанным, немного усталым, загадочным. Но эта улыбка была как луч солнца, пробившийся сквозь плотные облака. Она меняла все. – Они соответствуют стандартам, – ответил Сынмин, его голос звучал ровно, но в нем появилась едва уловимая теплая нотка. Он допил кофе. – А насчет поисков… – Он сделал небольшую паузу, его взгляд стал чуть мягче. – Если Вам вдруг снова понадобятся… советы по контрацепции или что-то еще… – Он чуть выделил эти слова, и Джисон снова покраснел, но теперь уже от странной смеси стыда и надежды, – Вы знаете, где меня найти. Аптека работает до восьми. – Он кивнул в сторону выхода из парка. – Мне пора. Хорошего вечера, Хан Джисон. И… приятного аппетита. – Его взгляд скользнул по мороженому, которое начало подтаивать в оцепеневшей руке Джисона. Сынмин развернулся и пошел прочь, растворившись в вечерней толпе так же внезапно, как и появился. Хан стоял, как вкопанный, с капающим ванильным рожком в руке. На его лице горел румянец, сердце бешено колотилось, а в голове звучали только что услышанные слова: "Вы знаете, где меня найти". Это не было приглашением. Но в сочетании с той улыбкой... Это было намного больше того, на что он мог надеяться. Смущение, нелепые поиски, идиотский ответ про "хорошие презервативы" – все это вдруг обрело какой-то новый, странный смысл. Он посмотрел в сторону, куда ушел Сынмин. Потом медленно лизнул подтаявшее мороженое. Оно было сладким. Очень сладким. И впервые за неделю на его лице появилась робкая, но совершенно искренняя улыбка. Может, не все еще потеряно? Может, стоит еще раз зайти в аптеку? На этот раз – просто купить аспирин. Или витамины. Или... что угодно. Лишь бы снова увидеть тот едва уловимый луч улыбки.

***

Прошло чуть больше двух недель с того вечера в парке, где ванильное мороженое и нелепая фраза о "хороших презервативах" неожиданно пробили брешь в ледяной броне Ким Сынмина. И Хан Джисон использовал разрешение "знать, где его найти" с упорством, достойным лучшего применения. Он действительно пришел в аптеку на следующий день. И еще раз. И еще. Сначала под предлогом (аспирин от несуществующей головной боли, пластырь для мифической мозоли), потом – просто так. "За витаминами". "Посмотреть новинки". "Спросить совет, что лучше от сезонной хандры" (на что Сынмин, не поднимая глаз от этикетки, сухо ответил: "Солнечный свет и физическая активность. Следующий?"). Но что-то менялось. Медленно, почти незаметно. Лед тронулся. Однажды вечером, когда аптека уже закрывалась, а Сынмин выключал свет в витрине, Джисон "случайно" оказался на тротуаре. – О, Сынмин-щи! – он сделал удивленное лицо, которое не обмануло бы и ребенка. – Вам тоже в эту сторону? Сынмин посмотрел на него через стекло двери, подняв одну бровь. Его взгляд был таким же проницательным, как всегда. – В какую "эту сторону"? – спросил он, выходя и запирая дверь. – Эм… На Парк-Авеню? – Джисон махнул рукой куда-то в неопределенном направлении, чувствуя, как предательский румянец подступает к ушам. Сынмин молча посмотрел на него, потом кивнул. – Частично по пути. Пойдемте. Это были первые пятнадцать минут их совместной прогулки. Джисон нес всю разговорную нагрузку на себе, тараторя о чем угодно – о погоде, о глупом задании в университете, о том, как Хёнджин снова пролил газировку на клавиатуру. Сынмин шел рядом, изредка вставляя короткие "да", "нет", "интересно" или "Хёнджин – безнадежен". Но он не ускорял шаг. Не отмахивался. Просто шел. И Джисон ловил каждое это "интересно", как награду. Провожал он его не до самого дома, конечно. До угла, где их пути действительно расходились. Но этого хватило. На следующий вечер Джисон снова "случайно" оказался у аптеки в момент закрытия. И снова они пошли "частично по пути". И на следующий. С каждым разом Джисон чувствовал себя увереннее. Стыд отступал, уступая место азарту и… теплу. Он перестал придумывать поводы для визитов в аптеку. Просто заходил, здоровался, иногда что-то покупал по-настоящему (зубную пасту, влажные салфетки), а иногда просто стоял у стойки, наблюдая, как Сынмин ловко раскладывает баночки или консультирует бабушку. И Сынмин… терпел. Без восторга, но и без прежней ледяной отстраненности. Он даже начал задавать короткие вопросы. – Как универ? – Хёнджин жив? – Этот пластырь помог? (После реальной, на этот раз, ссадины на колене Джисона, полученной в пылу погони за автобусом). А потом случился переломный момент. Во время одного из вечерних "проводов", под колеблющимся светом старых фонарей, Джисон, запинаясь, спросил: – Сынмин-щи, а… а Вы когда день рождения отмечаете? Сынмин посмотрел на него с легким удивлением. – Двадцать второго сентября. А что? Джисон остановился как вкопанный. – Двадцать второе? – переспросил он, глаза округлились. – Серьезно? А у меня – четырнадцатое! Сынмин тоже замедлил шаг. – Четырнадцатое сентября? – В его голосе впервые прозвучало настоящее удивление, почти неверие. – Вы… старше меня всего на пару дней? – Не "всего", а на целых восемь дней! – Джисон засмеялся, чувствуя, как внутри все ликует от этой нелепой, но такой важной близости. – Вот это поворот! Значит, я все-таки твой хён! – Он рискнул использовать неформальное обращение, сердце бешено колотилось. Сынмин на секунду замер. Он внимательно посмотрел на Джисона, на его сияющие от восторга глаза, на смущенную, но счастливую улыбку. Потом… кивнул. Всего один раз. Коротко. Но это был кивок согласия. – Получается, что так, – произнес он ровно, но без прежней холодной стены. – Джисон-хён. С того вечера все изменилось. Джисон перестал стесняться. Он заходил в аптеку, как к себе домой (в пределах разумного, конечно). Они перешли на "ты". Разговоры стали чуть легче, чуть свободнее. Сынмин по-прежнему был сдержан, но в его ответах появилось больше слов, а в глазах – чуть меньше ледяной преграды. Джисон ловил редкие, едва заметные искорки чего-то, похожего на… на интерес? На привыкание? Он позволял себе надеяться. Он даже узнал, что Сынмин иногда задерживается после работы, чтобы доделать отчеты, и стал "случайно" задерживаться сам, предлагая подождать и пройти вместе. И Сынмин… не отказывался. Казалось, все идет как нельзя лучше. Джисон летал на крыльях. До одного вечера. Он шел по оживленной улице в центре, направляясь в любимый магазинчик с комиксами. Солнце клонилось к закату, заливая все теплым золотом. И тут он увидел их. У небольшого уличного столика кафе, в тени раскидистого каштана, сидел Сынмин. Он был без халата, в темных джинсах и простой серой футболке, что делало его почти неузнаваемым – если бы не этот профиль, врезавшийся в память Джисона навсегда. Напротив него сидел парень. Молодой, приятной внешности, улыбающийся. Он что-то оживленно рассказывал, жестикулируя. И Сынмин… Сынмин улыбался. Не той едва уловимой, лучик-солнца-сквозь-тучи улыбкой, которую Джисон ловил раз или два. Нет. Это была настоящая, непринужденная, легкая улыбка. Он слушал, кивал, его глаза были расслаблены, уголки губ приподняты в естественном выражении… комфорта? Приязни? Джисон не знал. Он видел только одно: Сынмин выглядел счастливым. С кем-то другим. Удар был физическим. Джисон ощутил, как что-то холодное и тяжелое сжалось у него под ребрами, вытесняя воздух. Весь его мир, так тщательно выстроенный за эти две недели – уверенность, легкость, надежда – рухнул в одно мгновение. Он замер на тротуаре, не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаз. Ревность, острая и горькая, как полынь, залила его. За ней пришли стыд (за свою внезапную слабость) и жгучее неловкое чувство, будто он подсматривает за чем-то очень личным. Его лицо стало открытой книгой. Бледность, сменившая недавний румянец. Глаза, широко открытые и наполненные шоком и болью. Губы, слегка приоткрытые от невысказанного вопроса "Кто это?". Сжатые кулаки. Весь его вид кричал: "Мне здесь не место! Мне больно!". И в этот момент Сынмин поднял взгляд. Не сразу. Сначала он закончил слушать своего собеседника, кивнул в ответ на что-то, и лишь потом его взгляд, скользнув мимо прохожих, наткнулся на застывшую фигуру Джисона. Их глаза встретились. В глазах Сынмина мелькнуло сначала удивление – простое узнавание. Потом – легкая тень смущения или неловкости (пойманный на чем-то личном?). А потом – понимание. Он увидел. Увидел всю бурю эмоций, написанную на лице Джисона как субтитры жирным шрифтом. Увидел бледность, боль, ревность, неловкость. Его собственный взгляд стал внимательным, изучающим, чуть прищуренным – взгляд фармацевта, мгновенно диагностирующего состояние. Джисон не выдержал. Он не мог стоять здесь еще секунду под этим проницательным, озадаченным взглядом. Он не смог улыбнуться, не смог кивнуть, не смог сделать вид, что все в порядке. Он просто… развернулся. Резко. И зашагал прочь, почти бегом, растворяясь в толпе, не оглядываясь. Он чувствовал жгучий стыд на щеках, ком в горле и ту самую холодную тяжесть под ребрами, которая теперь казалась единственной реальностью. Сынмин не побежал за ним. Он не крикнул ему вслед. Он просто сидел за столиком, следя взглядом за удаляющейся спиной Джисона, пока та не скрылась за углом. Легкая, непринужденная улыбка исчезла с его лица без следа. Вместо нее появилось выражение глубокой, непроницаемой задумчивости. Его пальцы слегка постукивали по краю стакана с кофе. Он снова взглянул на своего спутника (коллегу-фармацевта из соседней аптеки, с которым они обсуждали скучные графики поставок), но его мысли были явно далеко. Очень далеко. С Хан Джисоном, который только что показал ему что-то очень личное и очень… неожиданное.