Без противопоказаний

Вечер в баре «Голубой Оазис» превратился в мутное пятно. Хан пытался затопить в пиве и чего-то крепче жгучую неловкость после той встречи в кафе, острое чувство собственной глупости и ревность, которая, как оказалось, отлично горит в коктейлях. Хёнджин, всегда готовый составить компанию, подливал масла в огонь по-своему: – Да брось ты, Джисон! Забей на этого ледяного айсберга! – Хёнджин хлопнул его по плечу, едва не опрокинув свой бокал. – Это же Ким Сынмин! Пробить его – все равно что лбом ледокол строить. Тебе оно надо? Налей-ка лучше ещё! Итог был предсказуем. Где-то к полуночи Джисон сидел на холодном тротуаре у выхода из бара, уткнувшись лбом в колени. Мир качался, фонари расплывались в яркие пятна, а внутри все ныло от стыда и алкогольной тошноты. Хван, чуть более устойчивый, ковылял к дороге, размахивая руками перед приближающимся такси. – Сиди тут! – крикнул он, едва не споткнувшись. – Я сейчас… эээ… вернусь! Или такси второе вызову! Черт, где мой телефон... Он похлопал себя по карманам, нащупал устройство и, не глядя, швырнул его в сторону Джисона. – Держи! Не потеряй! Я через пять минут! Телефон Хёнджина приземлился рядом с Джисоном на асфальт. Экран светился, разбивая темноту. Джисон тупо уставился на него. Алкогольный туман в голове сгущался, мысли путались. Внезапный, иррациональный порыв – позвонить ему. Просто услышать голос. Пальцы, плохо слушавшиеся, потянулись к телефону. Он тыкал в экран, разблокируя его (пароль Хёнджина был прост – 0000). Телефонная книжка. Прокрутка. Имена мелькали... И, наконец, высветилось оно: «Ким Сынмин». Сердце Джисона бешено заколотилось, смешиваясь с алкогольной дрожью. Он нажал на имя. Звонок пошел. Гудки. Раз. Два. Три. Четыре... Джисон уже потянулся пальцем к кнопке отмены, чувствуя, как волна стыда накрывает его. Зачем? Это же безумие! Как вдруг прозвучало короткое: – Алло? – Голос в трубке был низким, хрипловатым от сна и… раздраженным. – Хван Хёнджин? Ты в своем уме? Три часа ночи! Видел время? Клянусь, когда увижу – прибью голыми руками за такие шутки! Говори, что случилось? Голос умолк, ожидая ответа. Джисон замер. Он не мог вымолвить ни слова. Горло сжалось. В ушах гудело. – Хёнджин? – Голос Сынмина стал жестче, настороженнее. – Если это розыгрыш, я вешаю трубку и блокирую твой номер. Навсегда. – Это… не Хёнджин, – наконец выдавил Джисон. Его голос звучал хрипло, чужим. Пауза. Длинная, напряженная. Джисону показалось, он слышит, как Сынмин замер. – Джисон? – спросил Сынмин, и в его голосе не было ни капли сонливости. Только холодная настороженность. – Что случилось? Где Хёнджин? Ты в порядке? Вопросы, заданные таким тоном – как будто он уже представлял худшее, – сорвали последние тормоза в пьяном сознании Джисона. Слова хлынули потоком, бессвязным и эмоциональным. – Как ты мог, Сынмин? – вырвалось у Джисона, голос дрожал от обиды и ревности. – Я видел! Видел тебя с ним! Ты… ты улыбался! По-настоящему! Мне вот так… мне ты так не улыбаешься! Никогда! А ему улыбался! И смотрел… и слушал… – Он замолчал, переводя дух, чувствуя, как слезы подступают. – Кто он тебе, а?.. – голос Джисона упал почти до шепота, сдавленный и потерянный. – Кем он тебе приходится? Твой… парень? На другом конце провода повисла тишина. Абсолютная. Глухая и давящая. Ни вздоха, ни звука. Только пустота. Джисону показалось, что эта тишина длится вечность. Он сжал телефон так, что костяшки побелели, ожидая хоть чего-то – гнева, насмешки, отвращения. Ответ пришел не сразу. Голос Сынмина был ровным, низким, как гладь замерзшего озера. В нем не было ни гнева, ни разочарования. Только усталая констатация факта и… едва уловимая тень беспокойства? – Ты пьян, Джисон. Очень пьян. – Пауза, короткая, но весомая. – Отдай телефон Хёнджину. И… будь осторожен по пути домой. Связь прервалась. Джисон сидел на тротуаре, глядя на потухший экран телефона, ощущая ледяное онемение, сменившее пьяный жар. Он только что выставил себя полным идиотом. И Сынмин… он просто повесил трубку. Сказал быть осторожным. Будто он… волновался? Или это просто вежливость? Джисон не знал. Он знал только, что ему хотелось исчезнуть.

***

Утро было адом. Голова раскалывалась на тысячу осколков. Рот – пересохшая пустыня. Желудок бунтовал. Но хуже всего был глухой, давящий стыд, всплывающий обрывками пьяного монолога. «Кем он тебе приходится?» Боже, как он мог? Он дополз до кафе «Бобовый стручок» только к обеду. Спрятался в углу, стараясь стать невидимкой. Он сидел, сгорбившись над столом, глубоко натянув капюшон на лоб, словно он мог защитить от всего мира и от самого себя. От мысли, что Сынмин теперь точно презирает его. – Вода… минеральная… без газа. – прохрипел он официантке, не поднимая головы. Он услышал, как поставили стакан, лязгнули льдом. Потянулся к нему дрожащей рукой. И вдруг почувствовал…чужое присутствие. Кто-то остановился прямо у его столика. Джисон медленно, мучительно поднял голову, откидывая капюшон ровно настолько, чтобы видеть. Перед ним стоял Ким Сынмин. В темных джинсах и темно-синей рубашке с закатанными по предплечья рукавами. Лицо было свежим, но под глазами легли чуть более заметные, чем обычно, тени. Он смотрел на Джисона своим проницательным, невозмутимым взглядом. Ни насмешки. Ни гнева. Только… оценка. Джисон замер. Весь мир сузился до этого взгляда. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как стыд сжимает горло. – Вода – хороший выбор после вчерашнего, – произнес Сынмин ровным голосом. Он не ждал ответа или приглашения. Просто отодвинул стул напротив и сел. Движение было спокойным, решительным. Он положил руки на стол, сложив пальцы. Его взгляд не отрывался от Джисона, читая каждую черту его изможденного, пылающего стыдом лица. – Со Джун. Джисон моргнул, не понимая. – Фармацевт из аптеки на Центральной, – продолжил Сынмин, его голос был ясным, без эмоций. – Мы обсуждали проблемы с поставками дефицитных антибиотиков и график совместных закупок. Чисто рабочий ужин. Ничего больше. – Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в похмельный туман Джисона. – Он женат и у него двое детей. Джисон открыл рот, но слов не было. Только тихий выдох. Облегчение, смешанное с новой, еще более жгучей волной стыда, накатило на него. Он был полным, законченным идиотом. Сынмин откинулся на спинку стула. Его лицо оставалось непроницаемым. – Если тебе что-то нужно спросить, Джисон, – сказал он тихо, но очень четко, – спрашивай. Но делай это трезвым. И глядя в глаза. А не пьяным в три часа ночи с чужого телефона. Джисон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд упал на стакан с водой. Сынмин сидел еще несколько секунд, его внимательный взгляд скользил по опущенной голове Джисона, по его сжатым на коленях рукам. В кафе стояла тишина, нарушаемая только гудением холодильника и биением собственного сердца Джисона, гулким в его ушах. Потом Сынмин встал. Стремительно и бесшумно. – Поправляйся, – бросил он уже уходя, не оглядываясь. Его фигура растворилась в дверном проеме, оставив Джисона сидеть за столом с его похмельем, стаканом тающей воды и оглушительным, унизительно трезвым осознанием: он снова все испортил. Но на этот раз… Сынмин сам нашел его. Назвал имя. Объяснил. И поставил условие. Джисон не знал, было ли это шансом или приговором. Он знал только, что голова болела еще сильнее, а пустота внутри была такой же холодной, как лед в его стакане. И где-то в глубине этой пустоты теплилась крошечная, жалкая искорка – он пришёл.

***

Стук собственного сердца заглушал тиканье часов в аптеке. Хан стоял у стойки, чувствуя, как ладони вспотели, а язык прилип к нёбу. Он пришел сюда сразу после того, как смог принять душ и проглотить горсть обезболивающего. Пришел не за лекарством, а за… окончанием. Или шансом. Он сам не знал. Аптека была пуста, только Сынмин за кассой, склонившись над какими-то бумагами, очки сползли на кончик носа. Тишина давила. – Сынмин, – голос Джисона прозвучал хрипло, громче, чем он планировал. Сынмин поднял голову. Его взгляд, всегда такой ясный и проницательный, встретился с Джисоновым. Ни удивления, ни раздражения. Просто констатация факта: "Ты здесь". Он медленно снял очки, отложил ручку. – Привет, – кивнул он. Как будто вчерашнего пьяного звонка и утренней встречи в кафе не было. Это отсутствие реакции обожгло сильнее крика. Джисон сделал шаг вперед, сжимая кулаки в карманах куртки. Нужно было сказать. Быстро. Пока не сбежал. – Я пришел извиниться, – начал он, слова давались с трудом. – За вчерашний звонок. За… весь этот бардак. Это было нелепо, глупо и… – он сглотнул, – и непростительно. – Пауза. Сынмин молчал, его лицо было непроницаемой маской. Хан почувствовал, как грань отчаяния поднимается внутри. – Мне жаль, что ты потратил свое время на такого, как я. На мои глупые выходки и навязчивость. Я… понял. Больше не буду тебе мешать. Просто… спасибо. За все. И прости. Он закончил. Воздух вырвался из легких вместе с последней надеждой. Он не смог сказать прямо "ты мне нравишься", но вложил все в эти слова: "такой, как я", "навязчивость", "мешать". Я твой навязчивый поклонник, и я ухожу. Джисон резко развернулся, готовый бежать прочь из этой аптеки, от этого позора, навсегда. Он сделал два шага к двери. – Подожди. Голос Сынмина был тихим, но таким же неумолимым, как сталь. И прежде чем Джисон осознал, что происходит, сильные пальцы обхватили его чуть выше локтя. Хватка была твердой, но не грубой. Скорее… удерживающей. Останавливающей. Джисон замер, как вкопанный. Прикосновение горело сквозь ткань куртки. Он боялся обернуться. Боялся увидеть в глазах Сынмина то самое окончательное разочарование или, что еще хуже, жалость. – Почему? – спросил Сынмин. Его голос звучал близко, прямо за спиной. В нем не было гнева. Было… недоумение? Искренний вопрос. – Почему ты решил, что потратил мое время впустую? И почему ты думаешь, что… мешаешь? Джисон осторожно, словно боясь спугнуть момент, повернул голову. Сынмин стоял совсем рядом. Его глаза, обычно такие отстраненные, сейчас смотрели прямо на Джисона, в них читалось напряженное ожидание ответа. Ни разочарования. Ни отвращения. Была лишь глубокая, непонятная Джисону заинтересованность. И та самая тень усталости под глазами, которая теперь казалась не просто следствием недосыпа. Джисон открыл рот, но слова застряли. Как объяснить этот клубок стыда, ревности, неловкости и надежды, который он сам же и запутал? Потому что я веду себя как идиот! Потому что ты никогда не смотришь на меня так, как я смотрю на тебя! Потому что я звонил тебе пьяным посреди ночи! – Я… – начал он, но в этот момент звонок колокольчика над дверью прозвучал как выстрел. В аптеку, опираясь на палочку, вошла пожилая женщина. Она сразу направилась к стойке, даже не взглянув на двух замерших у выхода мужчин. Сынмин мгновенно изменился. Его пальцы разжали хватку на локте Джисона. Он сделал шаг назад, его лицо вновь стало профессионально вежливым, маска фармацевта опустилась мгновенно. Но перед тем как полностью развернуться к покупательнице, он бросил быстрый, но очень четкий взгляд на Джисона и тихо, почти беззвучно, произнес: – Подожди. Мы еще не закончили. Не просьба. Не вопрос. Приказ? Джисон мог только кивнуть, потеряв дар речи, и отступил в тень у стеллажа с витаминами, пока Сынмин помогал женщине найти нужное лекарство от давления. Его сердце колотилось так, что, казалось, его слышно по всей аптеке. "Мы еще не закончили". Что это значило? Окончательный разбор полетов? Или… что-то еще? Пять минут ожидания показались вечностью. Джисон ловил каждое слово Сынмина, каждый его жест – спокойный, компетентный, отстраненный. Наконец, женщина ушла, довольная. Сынмин записал что-то в журнал, щелкнул ручкой. Затем он спокойно вышел из-за стойки, не глядя на Джисона, и направился к маленькой подсобке в глубине аптеки. – Закрываюсь, – бросил он через плечо, его голос был ровным. – Минуту. Джисон слышал, как шуршит ткань – Сынмин снимал белый халат. Потом легкий стук – вероятно, вешал его на крючок. Через мгновение он вышел. Без халата, в своей темной рубашке и джинсах. Он держал в руках легкую куртку и ключи. Его взгляд скользнул по Джисону, оценивающе, но без прежней ледяной стены. Он кивнул в сторону двери. – Пошли. Всего одно слово. Но оно заставило сердце Джисона сделать сальто. Он молча последовал за Сынмином, который щелкнул выключателем, погрузив аптеку в полумрак, и запер дверь. Вечерний воздух был прохладным. Они шли рядом по привычному маршруту, но молчание сегодня висело между ними плотной, наэлектризованной завесой. Джисон украдкой поглядывал на профиль Сынмина, освещенный уличными фонарями. Его лицо было сосредоточенным, мысли где-то далеко. Джисон боялся нарушить тишину, боялся, что Сынмин передумал, что он просто идет домой, а Джисон – просто приставучий попутчик. – Тот вопрос, – вдруг заговорил Сынмин, не поворачивая головы. Его голос нарушил тишину улицы, заставив Джисона вздрогнуть. – Ты спросил, почему я потратил на тебя время. – Он сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. – Ты ошибся. Время… оно не было потрачено впустую. Хан замер на шаг. Сынмин тоже остановился и наконец повернулся к нему. Его глаза в свете фонаря казались еще глубже, еще серьезнее. – Ты спрашивал, почему я тебе улыбаюсь не так, как другим. – Сынмин слегка наклонил голову. – Я улыбаюсь по-разному. С коллегами – это вежливость. С друзьями… только иногда. Но с тобой… – он запнулся, впервые за весь вечер Джисон уловил едва заметное колебание в его обычно безупречном самообладании. Сынмин отвел взгляд на мгновение, потом вновь встретился глазами с Джисоном. – С тобой это… сложнее. Потому что я не знаю, как это делать правильно. Когда ты рядом, мне… нужно быть осторожнее. Джисон не дышал. Казалось, весь мир замер. "Нужно быть осторожнее". Что это? Признание уязвимости? Страха? – А еще… – Сынмин продолжил, его голос стал чуть тише, но не потерял твердости. Он сделал крошечный шаг навстречу, сократив и без того маленькую дистанцию между ними. – Ты ошибался насчет того, что мне не нравишься. Ты… ты мне нравишься, Джисон. Вот так. Просто. Он сказал это. Без пафоса, без дрожи в голосе. С таким же выражением лица, с каким мог бы сказать "на улице похолодало". Но в его глазах, в этом крошечном шаге вперед, в том, как он произнес "нравишься" – было все. Весь Сынмин. Его каменная внешность и скрытая за ней неловкая искренность. Волна тепла, невероятной силы и облегчения, накрыла Хана с головой. Он чувствовал, как улыбка, широкая, глупая, счастливая, растягивает его губы, как слезы подступают к глазам. Он не пытался их сдержать. – Правда? – выдохнул он, голос сорвался на смех или рыдание. – Правда… нравлюсь? Сынмин кивнул. Один раз. Твердо. В уголках его губ дрогнуло что-то неуловимое – не улыбка, но ее далекий, теплый отблеск. – Правда. – Он повернулся и снова зашагал по тротуару, но на этот раз его шаг был чуть медленнее, словно давая Джисону время прийти в себя. – Теперь идем. И не отставай. Джисон бросился догонять его, его сердце пело, а ноги едва касались земли. Он не спрашивал "куда?" или "что теперь?". Он просто шел рядом, иногда украдкой поглядывая на профиль Сынмина, освещенный городскими огнями. Тот самый айсберг, Ким Сынмин, только что сказал ему "ты мне нравишься". Просто. И для Джисона в этом "просто" заключался целый мир, только что распахнувший свои двери. Мир, где больше не было места стыду, побегам и пьяным звонкам. Только эта дорога домой, рядом с ним, и невероятное, трепетное ощущение начала.