Без противопоказаний

Квартира Сынмина перестала быть просто местом. Она превратилась в их личную вселенную, маленький, замкнутый космос, где действовали свои законы гравитации, притягивающие их друг к другу. С тех пор, как Сынмин пригласил Джисона "на чай" после того памятного свидания в парке, они провели здесь уже несколько вечеров. И каждый раз невидимые границы их физического контакта сдвигались, как песок под настойчивым напором прилива. Первые визиты Джисон вел себя как гость в музее – осторожно, боясь что-то сломать или нарушить. Его прикосновения к Сынмину были мимолетными: легкий толчок локтем во время смеха над глупым видео, случайное касание пальцев, передавая чашку чая. Но энергия, витавшая в воздухе после того поцелуя у "Лавки Чудес" (и последующего выбора самого дурацкого брелка в виде светящегося единорога, который теперь висел на ключах Сынмина), делала свое дело. Теперь, входя в квартиру, Джисон первым делом снимал свою яркую куртку и шапку, а потом… позволял себе больше. Он мог, проходя мимо Сынмина, стоящего у плиты (Сынмин удивительно хорошо готовил простые блюда), обнять его за талию сзади, прижаться щекой к спине в тонком свитере и просто постоять так, вдыхая знакомый чистый запах его кожи и стирального порошка. Сынмин никогда не отстранялся. Иногда клал свою руку поверх рук Джисона, сжимая их на секунду. Иногда лишь слегка наклонял голову, давая понять, что чувствует. Джисон научился ловить его за запястье, когда тот шел за книгой или пультом, заставляя остановиться. Он мог запросто устроиться на диване, положив ноги на колени Сынмину, пока тот читал или смотрел документальный фильм о глубоководных рыбах (его странное увлечение). И Сынмин… терпел. Иногда даже его пальцы, перелистывая страницу, невольно начинали гладить голень Джисона через джинсы, вызывая мурашки. Но истинными властителями этого космоса были поцелуи. Инициатива всегда исходила от Сынмина. Это могло случиться где угодно: У двери: Когда Джисон только входил, Сынмин мог прижать его к косяку и провести губами по его губам – быстро, как печать, но заставляя сердце Джисона пропустить удар. На кухне: Передавая чашку, Сынмин вдруг задерживал ее, наклонялся и целовал Джисона медленно, глубоко, пока тот не ронял ложку на пол со звоном. На диване: Во время фильма или разговора Сынмин мог внезапно выключить телевизор, повернуться к Джисону, взять его лицо в ладони и погрузить в поцелуй, который заставлял забыть обо всем на свете. И эти поцелуи менялись. От первых, исследовательских, они перешли к таким, где губы не просто соприкасались, а двигались, открывались, впуская друг друга. Язык Сынмина стал частым гостем во рту Джисона – сначала робким прикосновением, потом уверенным, изучающим, завоевывающим пространство. Джисон отвечал с возрастающей смелостью, учась языку этой немой, страстной беседы. Каждый поцелуй длился дольше, становился глубже, ненасытнее. Воздуха переставало хватать, в ушах звенело, а внизу живота разгорался знакомый, все более настойчивый жар. Они начинали дышать чаще, прерывистее, тела прижимались плотнее. Неизменным итогом была твердая, явная выпуклость в джинсах у обоих, которую они старательно игнорировали, отрываясь друг от друга с усилием, с покрасневшими лицами и помутневшим взглядом. И вот однажды вечером, когда они стояли в узком коридоре у входной двери, только что прижавшись друг к другу после особенно долгого и глубокого поцелуя, что-то переключилось. Обычно Сынмин отстранялся первым, отводя взгляд и делая шаг назад. Но в этот раз его губы, оторвавшись от губ Джисона, не остановились. Они скользнули по линии челюсти, горячие и влажные, к чувствительному месту под ухом. Джисон вздрогнул, издав тихий, невольный звук – нечто среднее между вздохом и стоном. Это, кажется, подстегнуло Сынмина. Его губы опустились ниже, на боковую поверхность шеи Джисона. Не просто поцелуи. Это были засосы. Горячие, влажные, с легким всасыванием. Его язык скользил по коже, оставляя влажный след, который тут же обдувался прохладным воздухом, вызывая мурашки. Зубы слегка задевали кожу – не больно, но достаточно, чтобы послать новый электрический разряд прямо вниз, к уже болезненно напряженному бугорку в джинсах Джисона. – Сынмин… – прошептал Джисон, его голос дрожал и звучал чужим, хрипловатым от нахлынувшего возбуждения. Он вцепился пальцами в свитер Сынмина, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. В ответ он почувствовал, как Сынмин глубже вжимается в его шею, его дыхание стало горячим и прерывистым, руки сжали бедра Джисона так крепко, что, казалось, останутся синяки. А потом… Джисон не сдержался. Глубокий, низкий, совершенно непроизвольный стон вырвался из его горла. Он прозвучал громко в тишине прихожей, эхом отразившись от стен. Этот звук сработал как ушат ледяной воды. Сынмин буквально отпрянул от него, как от раскаленного металла. Его глаза, секунду назад мутные от желания, стали широкими и шокированно-ясными. На его щеках горел яркий румянец, дыхание сбилось. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, с раздувающимися грудными клетками, с явной, не скрываемой более эрекцией, напрягающей ткань джинсов. Воздух гудел от невысказанного желания и внезапно наступившей неловкости. – Извини, – выдохнул Сынмин первым, его голос был хриплым. Он отвел взгляд, резко поправил свой свитер, который съехал. – Я… зашел слишком далеко. Джисон молчал, все еще пытаясь перевести дух. Его шея горела там, где губы Сынмина оставили влажные следы, которые скоро станут темными пятнами. Стыд смешивался с разочарованием и все еще бушующим возбуждением. Он кивнул, не в силах вымолвить и слова.

***

Следующие несколько дней были… странными. Джисон прошел все стадии: 1. Отрицание: "Ничего такого не случилось! Просто засосы. У всех бывает!" (Чанбин, которому он проговорился, только хмыкнул: "Братан, ты влип"). 2. Гнев: На себя ("Почему я застонал, как герой плохого порно!?"), на Сынмина ("Зачем он остановился!?"). 3. Торг: "Может, просто не будем целоваться так страстно? Хотя…нет, хочу". 4. Депрессия: Лежание лицом в подушку с мыслями, что он все испортил и Сынмин теперь его презирает. 5. Принятие: "Он тоже возбудился. Сильно. И он не убежал. Он извинился за себя. Значит… он хочет продолжения. Так же, как и я". Он пытался вести обычную жизнь: университет, задания, перекусы. Но мысли постоянно возвращались к тому стону, к ощущению губ и языка Сынмина на своей шее, к его крепким рукам на бедрах. В четверг, во время своего часового обеденного перерыва, Джисон не выдержал. Он почти бегом отправился в аптеку. Ему нужно было увидеть Сынмина. Хотя бы мельком. Аптека была забита. Очередь из кашляющих и хлюпающих носом людей тянулась почти до двери. За стойкой, рядом с той самой девушкой-фармацевтом, работал Сынмин. Он выглядел уставшим. Тени под глазами были темнее обычного, движения хоть и оставались точными, но казались замедленными. На его шее был высоко поднятый воротник темного свитера, но Джисону показалось, что он видит край едва заметного синяка — отметину, которую оставили его собственные губы в тот страстный вечер. Грудь сжалась от странной смеси стыда и гордости. Он прищурился — или это просто тень от складок свитера? Сынмин поймал его взгляд и едва заметно кивнул, его глаза на мгновение смягчились, но тут же вернулись к клиенту – пожилому мужчине, подробно объяснявшему симптомы своей простуды. Сынмин слушал внимательно, кивая, но Джисон видел напряжение в его челюсти. Завал. Джисон поднял руку в немом приветствии, улыбнулся – чуть напряженно – и показал пальцем на дверь: "Я ухожу". Сынмин снова кивнул, едва заметно. В его взгляде мелькнуло что-то – сожаление? Облегчение? Джисон не стал ждать, понимая, что сейчас он только помеха. Он вышел, чувствуя странную смесь тепла от того, что Сынмин его увидел, и горечи от невозможности поговорить.

***

Вечер понедельника они наконец провели вместе у Сынмина дома. Напряжение первых минут быстро рассеялось за чаем и разговором о пустяках. Они избегали темы прихожей, но физическое притяжение было все так же сильно. Поцелуи были нежными, почти осторожными, будто оба проверяли границы после той вспышки. Но искра тлела под пеплом. Когда чашки были пусты, а тишина вдруг стала слишком громкой, Сынмин неожиданно заговорил. Он сидел напротив Джисона на диване, его поза была прямой, а взгляд – серьезным и твердым. – Джисон, – начал он, его голос был ровным, но в нем не было привычной профессиональной бесстрастности. – Нам нужно поговорить. О том, что происходит. Вернее, о том, к чему это ведет. Джисон почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он знал, о чем речь. Он кивнул, не в силах произнести ни слова. – Мы оба взрослые люди, – продолжил Сынмин, его пальцы переплелись на коленях. – И нас обоих явно тянет к другу. На физическом уровне. То, что случилось в прихожей было…не случайностью. Это закономерность. – Он сделал паузу, глядя Джисону прямо в глаза. – Но я не хочу, чтобы это произошло спонтанно, в порыве, когда мы можем потерять голову. И я не хочу, чтобы ты чувствовал давление или думал, что это обязательная плата за… за нас. – Он запнулся, впервые подбирая слова. – Секс – это важная тема. Это должно быть осознанно. Без спешки. И… на взаимных условиях. Джисон слушал, его сердце колотилось где-то в горле. Сынмин говорил так рационально, как будто планировал эксперимент. Но в его словах не было холодности. Была забота и уважение. – Да, ты… ты прав, – наконец выдавил Джисон. Его голос звучал тихо. – Я тоже хочу. Тебя. Очень. Но… – он сглотнул, – я немного боюсь. Или нервничаю. Не знаю. Это ведь… первый раз? Для тебя? Сынмин кивнул. Один раз. Четко. – Да. Но это не делает меня неопытным в теории. Или неспособным учиться. – В его глазах мелькнула тень самоиронии. – Главное – чтобы ты был готов. И чтобы мы оба понимали, что делаем. Джисон посмотрел на него – на этого удивительного, сдержанного, но такого страстного в глубине человека. Страх отступил, уступив место жгучему желанию и… решимости. Он не хотел ждать, пока "потеряет голову". Он хотел этого с ним. Осознанно. – Я готов, – сказал Джисон тверже, чем ожидал. Он даже улыбнулся, чувствуя, как тревога сменяется предвкушением. – Но… давай назначим дату? – Он выпалил это, краснея до корней волос, но не отводя взгляда. – Чтобы подготовиться. Морально. И… физически. – Он чуть не подавился последним словом. Сынмин поднял бровь. На его губах появилась едва заметная улыбка. – Назначим дату? – Он достал из кармана джинсов телефон, открыл календарь. – Рабочее расписание у меня стабильное. Вечера, как правило, свободны. Выходные тоже. Ты? – У меня универ, но вечером… я свободен, – пробормотал Джисон, чувствуя себя нелепо и возбужденно одновременно. Они обсуждали это, как деловую встречу! Сынмин скользнул пальцем по экрану. – Сегодня понедельник. Среда и четверг у меня ночные смены. Пятница… возможна. Но, – он посмотрел на Джисона, – возможно, стоит дать нам больше времени? Чтобы… все обдумать. Подготовиться. Как ты и сказал. Джисон кивнул, его сердце бешено колотилось. – Да. Да, точно. – Тогда… воскресенье? – предложил Сынмин. – Вечер. У меня выходной. У тебя? – Да! – выдохнул Джисон. – Воскресенье. Вечер. – Он повторил, как заклинание. – В…то есть, здесь? – Он кивнул на квартиру. – Здесь, – подтвердил Сынмин. Он отложил телефон. Его взгляд стал мягче, теплее. – Ты точно уверен? Джисон глубоко вдохнул. Страх никуда не делся. Но он был меньше, чем желание. Гораздо меньше. И чем дольше он смотрел в эти темные, серьезные глаза, тем увереннее себя чувствовал. – Да, – сказал он твердо. – Вечер воскресенья. Здесь. Я… я не передумаю. Сынмин протянул руку через пространство дивана. Не для поцелуя. Он просто взял руку Джисона в свою, сжал пальцы – крепко, тепло, ободряюще. – И я не передумаю, – ответил он тихо, но с такой уверенностью, что у Джисона на глаза навернулись слезы облегчения и счастья. Он сжал руку Сынмина в ответ, и они сидели так, молча, в тишине квартиры, где через несколько дней должно было случиться что-то новое, важное и пугающе желанное. Граница была обозначена. Путь – выбран. Оставалось только дождаться воскресного вечера.