Мысли о тебе

Даже не знаю, что написать.

Думаю, ты заметил, что я стараюсь делать эти отступления перед определенными периодами моей жизни. Они разделены условно и больше, наверное, по моему внутреннему состоянию. Страшно от того, что сейчас я понимаю, что большую часть своей жизни я был не в порядке из-за моей любви к тебе, но всегда по-разному: тоска, отчаяние, боль, одиночество — это всегда были разные эмоции, но все по тебе и из-за тебя. Чимин тебя за это ненавидел. Наверное, если бы у него была возможность, он бы точно стер тебя из моей памяти.

Но я бы ему не позволил.

В конце концов, эти воспоминания — все, что у меня осталось, и без них я, наверное, стану совсем пустым. В какой-то мере с самого детства во мне была любовь к тебе, и именно она меня двигала в ту или иную сторону, управляла моими мыслями и поступками. Чимина это бесило больше всего. Ты не представляешь, как сильно он хотел, чтобы я начал любить себя, а не тебя. Я как будто так и не начал.

В восемнадцать я любил тебя сильнее, чем в семнадцать, но слабее, чем в девятнадцать, ты продолжал уезжать, окончил университет, поступил в магистратуру, приезжал на короткие два дня, если удавалось, и снова растворялся в городе, а я?.. Я, наверное, успокоился.

Спокойствие это было хлипким. В какой-то мере я вдруг резко ощутил, что ты чувствовал в те моменты, когда смотрел на меня, Соён и Арин. Мне всегда казалось, что ты как будто в стороне от нашей жизни, когда нам самим так совсем не казалось. Я тоже вдруг это ощутил: будто жизнь проходит мимо меня. Будто я очнулся от долгого мучительного сна, где нет конца и края сплошным страданиям, а все уже давно убежали вперед. Я смотрел, как Соён прихорашивается на свидание, и не знал, как реагировать, смотрел, как забавно подражает ей Арин, пока еще маленькая, но уже совсем не такая, как в моих воспоминаниях. Она мне всегда в первую очередь представляется этой пигалицей, которая носится по дому и едва успевает тормозить на поворотах. Я смотрел на тебя откуда-то совсем издалека и видел, как ты медленно, но верно строишь свою жизнь без меня. В соцсетях у тебя редко, но мелькали карусели фотографий с незнакомыми мне людьми, и я знал, что, если спрошу, ты всегда расскажешь мне о каждом, но мне было страшно спрашивать. Я боялся услышать, что кто-то из тех людей на фотографии нравится тебе больше, чем просто друг. Даже страшно произносить в их адрес слово «возлюбленный». Это тоже сводило с ума. Я был в порядке, но и совсем был не в порядке, потому что ко мне внезапно пришло озарение: ты никогда меня не полюбишь. Слишком рано мы для этого познакомились. У меня бы, может, был шанс, если бы ты встретил меня в мои двадцать, двадцать один или больше. Но мы знакомы с моих пяти лет. На тот момент уже целых тринадцать, и в восемнадцать я понял, что у меня просто нет шансов.

Это было отчаяние. Это был первый раз, когда я захотел тебя разлюбить. Я так отчаянно этого желал, что снова начал творить всякую дичь: не такую, чтобы волновать родителей, ругаться с ними до пены изо рта и прочее — я обижал тебя.

Прости, Чонгук.

Ты никогда на меня не злился и всегда старался найти ко мне подход, даже когда я уже был совсем не ребенком — здоровым восемнадцатилетним лбом. Я дорос до тебя, и теперь мне не надо было задирать голову при разговоре с тобой, у меня был грубый низкий голос и вполне себе привлекательная внешность, я был… наверное, не так скучен и прочее, но ты бы все равно никогда на меня не посмотрел. Я знаю это.

Наверное, от этого и творил фигню. Я понимал, что делаю. Прости, Чонгук. Я всегда понимал, и ты, наверное, тоже понимал, что я все понимаю, но не догадывался о причинах моего поведения и всегда пытался достучаться, даже когда я отталкивал тебя изо всех сил. Прости меня. Прости. Я никогда не смогу в полной мере выразить то, как больно и стыдно мне было каждый раз после того, как ты снова уходил расстроенный. Я не мог по-другому. Я боялся, что так и останусь навсегда с разбитым сердцем. Я так не хотел. Мне было ужасно страшно.

Иногда мое желание быть рядом с тобой перевешивало этот фальшиво здравый голос разума, все твердивший мне, что надо тебя оттолкнуть, и как будто на короткие мгновения все было как раньше. Так тебе казалось, да?

На самом деле «как раньше» уже не было. И не стало бы, потому что ты всегда был тактильным, а я был влюбленным в тебя. Тебе было легче обнять меня, потрепать по голове, в восемнадцать ты уже не целовал меня в лоб или мои кудри, и это, наверное, хорошо, но я все равно иногда яростно желал получить твой поцелуй хотя бы в таком виде. Это твой язык любви? Не знаю. Но то, как ты всегда меня обнимал, было одновременно самой изощренной пыткой на свете и самым райским местом на земле. Я бы сидел в твоих руках вечность, правда. У меня натурально плавился мозг, когда ты снова тянул свои руки к моим кудрям. И почему они тебе так нравились?

Я чувствовал себя озабоченным, мне было противно от себя, от своих мыслей, от того, что я продолжаю представлять в своей голове сцены не самого детского характера. По вечерам отмывал себя в душе от этих мыслей и обещал себе снова и снова так больше не делать, а потом все повторялось вновь. Это было невыносимо, но при этом я не мог остановиться. Как лавина. И я от нее бежал. И бежал от тебя.

Я знаю, что вел себя непростительно грубо, что вечно отталкивал, что огрызался, злился, но это все еще было лишь потому, что я слишком сильно тебя любил. Прав был Чимин, когда говорил, что я похож на щенка, которого бросил хозяин.

Ты меня не бросал, а я тебя — пытался.

Тогда у меня не получилось.

Ни морально, ни физически.

Почему ты продолжал прощать мне каждое мое грубое слово?

Я себя за них никогда не прощу, а ты простил.

Ты такой дурак, Чонгук.

2026.11.30

Ким Тэхён

Запись №25 Ты действительно пришел не вовремя. И я до сих пор жалею о том, что ты все видел. Стыдно. В первую очередь, на самом деле, не перед тобой — перед Чимином. Ты даже представить не можешь, сколько боли я ему причинил только потому, что всегда выбирал тебя. Даже тогда, когда единственный, кого я должен был выбрать, это Чимин. Иногда мне кажется, что я просто должен был оставаться с ним. Он любил меня больше, чем ты. А я любил тебя больше, чем его. 2021.01.02 Чонгук не приехал. Это был первый день рождения без него, восемнадцать лет, такая… как будто неважная дата, но все равно было до того обидно, что хотелось написать ему что-то едкое в сообщениях. Он не приехал. Всегда приезжал, всегда дарил что-то… находил слова, находил время, а теперь не нашел. Не приехал. Извинился тысячу раз, пообещал что-то незначительное, мол, как только вырвусь из-под рабочего завала, сразу прилечу, но… Но насрать. Тэхён невидящим взглядом рассматривает белоснежный потолок, не особо вникая в то, что там болтает Чимин. Он был рядом все эти дни. Даже тогда, когда Тэхён просто грустно сидел на кровати и изо всех сил пытался не расстраиваться. Получалось плохо, а еще хуже получалось у Чимина как-то развлечь Тэхёна. Он всегда в такие моменты надевал на себя маску клоуна и творил фигню. Однажды притащился в комнату с заколками Соён по всей своей выбеленной на тот момент башке, и этим самым напомнил Чонгука. Больше Чимин заколки не носил. — …поцелуемся?.. — его хитрое лицо нависает над безучастным лицом Тэхёна, отчего бедро, на котором примостился его затылок, чуть напрягается, натягиваются мышцы. Ладонь Чимина упирается недалеко от уха, и от этого кажется, что он просто закрывает собой со всех сторон. Тэхён прикрывает глаза. Тут же резко их распахивает. — Че? — О, все-таки слушаешь, — Чимин тут же довольно отклоняется обратно. — Ты сейчас на полном серьезе предложил мне поцеловаться с тобой? — Тэхён аж приподнимается на локте, нахмурившись. — Фанфиков, что ли, начитался? Обычно такие истории добром не заканчиваются. Никогда не заканчиваются. — Ну а что? Тебе что, противно будет со мной целоваться? — Мне стремно от того, что ты вообще такие вещи говоришь. — Ну и придурок. — Сам придурок. В бок прилетает его палец в качестве жестокой мести, но сам Чимин как будто совсем не злится. — Вот, видишь, у нас уже столько общего, — его лицо снова довольно нависает над лицом Тэхёна, и в том, как по-девичьи пухлые губы изгибаются в улыбку, не видится ничего хорошего. — Поцелуемся? — Иди в задницу, — Тэхён отодвигает от себя его лицо ладонью. — Пока предлагаю только поцелуй. Но если ты очень просишь… Нет, он реально придурок. Страшно то, что когда в его голову что-то взбредает, он не отстает до тех пор, пока не высосет из Тэхёна все соки вместе с его несчастным, выстраданным «да». Дрожь идет по коже. Тэхён на всякий случай садится ровно, подняв голову с колен Чимина, и поворачивается к нему лицом. — Ты дебил, — уточняет зачем-то, чуть отодвинувшись назад, — придурок. — Потом хмурится на еще шире расплывшуюся улыбку Чимина: — Идиот. Хватит так улыбаться, это стремно. — Зато мыслей о Чонгуке как и не бывало, — а Чимин, вполне себе довольный собой, снова нагло сокращает дистанцию, оперевшись ладонью рядом с бедром Тэхёна. Последний невольно дергается и серьезно заглядывает Чимину в глаза. — Согласись, это лучше, чем лежать амебой и пялиться в потолок? — Ты чего добиваешься? Вопрос риторический: Чимин явно добивается того, чтобы Тэхён вышел из себя и снова кинулся на него с зубами. Кулаки они не распускают, но кусаться — вполне себе альтернатива. В последний раз Чимин так впился Тэхёну в плечо, что он аж взвыл, а на коже остался настолько отчетливый отпечаток, что даже Чонгук заметил. Он тогда мыл руки, а потом ни с того ни с сего решил потрогать Тэхёна. — Это что?.. — ладонь его коснулась укуса и прошлась кончиком влажного пальца по узору следа. Тэхёна всего аж перетряхнуло. Мурашки склизким водопадом скатились от загривка до пяток, сбилось дыхание, а Чонгук только успел недоуменно моргнуть, когда Тэхёна сдуло от него на другой конец комнаты. — Не трогай меня. — Блять, ты серьезно? — снова лицо Чимина прям перед глазами, настолько вплотную, что его дыхание ощущается губами, и это странно. И приятно. Тэхён с трудом фокусирует на нем взгляд, сглотнув. Что он вообще творит? — Я с ним, значит, разговариваю, а он буквально в середине диалога выпадает. Ты опять о своем Чонгуке думаешь? Да? Алло! — Прости, — Тэхён упирается ладонью Чимину в грудь и хочет оттолкнуть. Он как-то не отталкивается. В пальцы стучится пульс, до того быстрый, что на мгновение оглушает, обжигает. Тэхён замирает, недоуменно уставившись ровно в зрачки Чимину. Что?.. — Какого черта у тебя так сердце колотится? — Меня до усрачки пугают твои внезапные отключки на подумать о Чонгуке, — буквально мгновенно реагирует Чимин, нисколько не смутившись. Его прохладная ладонь ложится поверх прижавшейся к груди — Тэхёна и прижимает еще сильнее. — Во. Чувствуешь? Щас остановится от страха, а ну быстро прекратил о нем думать. — Отодвинься, — внезапно смущенно бормочет Тэхён. Становится слишком неловко. Щеки обжигает совершенно неуместным в этой ситуации жаром, сердце невольно ускоряется, а ведь так быть не должно. Неуместно и глупо реагировать так на того, кто не Чонгук. — Не-е, ты точно сразу же перестанешь соображать, как адекватный человек. Чимин поднимает взгляд… откуда-то поднимает, заглядывая широкими зрачками в глаза, и больше ничего не говорит. Мысли крутятся в голове со страшной силой, и странно, что ни одна из них не о Чонгуке. Только о Чимине, его странном, внезапно слишком приставучем поведении, каком-то слишком неровном дыхании и до того быстро колотящемся сердце в груди, что ладонь согревается. У Чимина тоже согревается. И сильнее сжимается. — Хочу быть во всем первым у тебя. Эти слова впоследствии станут роковыми. О смысле их Тэхён, впрочем, подумать не успевает — Чимин его все-таки целует, как и задумывал. Можно было догадаться, что так все оно и будет, это же Чимин, он всегда добивается того, чего хочет, вымаливает, вытрясает, выбивает из Тэхёна согласия на что бы это ни было, а потом ликует, как маленький ребенок. Или чертенок. Это иногда умиляло, иногда пугало. Сейчас… скорее ни то, ни другое. Тэхён не успевает сделать вдох и даже толком ответить, но успевает знатно охренеть, испугаться, разозлиться, успокоиться и даже в некоторой степени отпустить ситуацию. Нет, реально, а какая разница? Посрать вообще. Как будто бы у него есть хотя бы какие-то шансы с Чонгуком. Как будто бы он вообще когда-либо на Тэхёна посмотрит. — Прекрати ты о нем думать, — шепот у Чимина яростный и обжигающий, даже обиженный, а второй поцелуй получается скользким и неловким по большей мере от того, что, на самом деле, ни один, ни второй никогда и не целовались. Что там Чимин сказал? Во всем первым? Счетчик запущен, поцелуй нагло украден. Даже два. Тэхён жмурится, чуть подаваясь навстречу, потому что плевать. Плевать, и о Чонгуке он не будет думать. Какая разница, что подумает он, если его не было даже на?.. Насрать. У него, наверное, тоже там своя личная жизнь, есть к кому прийти и положить голову на плечо и прочая ванильная ерунда. Губы у Чимина полные, неловкие и скользкие. Ощущения странные. Не неправильные или мерзкие, а просто… необычные. Как будто по коже пробегаются короткие разряды тока вплоть до кончиков пальцев, а потом обратно и со всей силы шандарахают по мозгам. Буквально коротит. Такой же эффект обычно бывает от того, что Чонгук треплет его по кудрям, но, если честно, он уже так давно не делает, поэтому это забытое и приятное ощущение буквально воскресает. Тэхён не сразу замечает, как оказывается вплотную прижат спиной к кровати, как сильно пальцы Чимина цепляются за его плечи. Почти больно. И поцелуй странный: не к месту и как будто очень к месту. Как будто Тэхёну это все-таки очень нужно было, но все-таки совсем не с Чимином. Мысль свою продолжить он не успевает. Тук-тук Это Чонгук. Это Чонгук, и Тэхён это понимает в то же мгновение, когда до уха едва доносится это слабое постукивание. Так делает только он. Больше вообще никто, только Чонгук, и становится до того страшно, что Чимина приходится буквально оттолкнуть от себя за плечи. Вот же черт. Этот черт кусает губу, покосившись на дверь со странной эмоцией на лице. Не испуг или смущение, не торжество или радость, а что-то вместе. Как будто он очень рад, что поцеловать у него Тэхёна получилось, но совсем не рад, что кто-то решил этому помешать. Тэхён жмурится, встряхнув головой: — Это Чонгук, — голос отчего-то сипит. — Да я понял по тому, как ты вскочил, как ошпаренный, — Чимин невозмутимо пожимает плечами, усердно отводя взгляд к пятну от колы на полу. — Мне уйти? Это они пролили пару часов назад, когда Тэхён душил его подушкой за то, что этот плут жульничал. Тук-тук Тэхён теряется. Хочется открыть дверь, но совсем не хочется ее открывать. Этот дурацкий поцелуй… все мысли смешал. И зачем они вообще это сделали? Идиотизм чистой воды. Так вообще быть не должно. Тэхён недовольно ерошит волосы на затылке и жмурится. Почему-то совсем не хватает совести попросить Чимина все же уйти. Тот и не дожидается ответа: хлопает ладонями по коленям, состроив самый невозмутимый вид, встает, неторопливо натягивая на себя кофту. Даже не оделся нормально — так прискакал, ему же идти-то меньше пяти минут. Дурак. — Все, не утруждай себя угрызениями совести. Утром спишемся, — хлопает по плечу, проходя мимо, к двери. Замирает перед ней и оборачивается, растянув губы в какой-то жуткой улыбке, — ну, или через пару дней. Или насколько этот, — кивок в ответ на очередное постукивание, — приперся? Напишешь, короче, — и тут же распахивает дверь. Чонгук за ней явно не ожидает, что увидит вовсе не Тэхёна. Взгляд его, на долю секунды растерявшийся, скользит по всему Чимину и его слишком довольному лицу, потом зачем-то замирает на губах — жест, к которому так-то и приревновать можно, но Тэхён только с каким-то леденящим ужасом осознает, что он все понял. Что заметил. Или просто догадался. По взгляду видно: он у Чонгука сначала медленно наполняется осознанием, позже — удивлением, а еще позже зачем-то концентрируется на Тэхёне и его губах. Он от этого их нервно прикусывает. — Привет, — Чимин бесцеремонно отодвигает Чонгука в сторону, — не скажу, что рад тебя видеть, но Тэхён меня с потрохами сожрет, если я тебе нагрублю, поэтому все-таки безу-умно рад тебя видеть, а с тобой, — взгляд обращается на Тэхёна, и последний отчего-то сглатывает, весь напрягшись, — потом продолжим. Улыбка его не обещает ничего хорошего. Тэхён чувствует это всеми фибрами души и протяжно выдыхает. Дверь с тихим щелчком захлопывается. Атмосфера в комнате повисает странная, тяжелая и с какой-то легкой недосказанностью. Но и оправдываться тоже не хочется. Тэхён так-то вообще перед Чонгуком ни за что оправдываться не должен. Это Чонгук должен оправдываться: он не приехал, он… выбрал не Тэхёна. — Я, кажется, не вовремя, — голос у него, впрочем, привычно мягкий и слишком невозмутимый. И глаза улыбаются. — Прости. — Все в порядке, — Тэхён усердно рассматривает свои сжимающие ворс ковра пальцы. — Чего ты хотел? — Поздравить. Прости, что не смог приехать. Едкая улыбка сама лезет на губы, карабкается, растягивается. Тэхён прячет взгляд в мягком ворсе ковра и неуютно дергает плечом. — В следующий раз можешь не утруждать себя приездами и просто прислать смс. Запись №26 Спасибо, что приехал. Я этого ужасно хотел, хоть и прогнал тебя тогда. Но позже, когда вспоминал, был жутко счастлив, что ты все равно приехал, как бы по-ублюдски я себя ни вел. Прости, что говорю это только сейчас и всего лишь на бумаге. 2021.02.19 Проблема в том, что они с Чимином действительно продолжили, как и полагается в ситуациях такого рода. Они прописаны в каждом втором романчике с подобным жанром, но обычно эти истории заканчиваются хорошо и каким-нибудь любовно-счастливым хэппи эндом, а у Тэхёна совсем не было веры в то, что это закончится хорошо. Чимин с ним ничего не обсуждал. Не хотел. Он вообще любил прикинуться ничего не понимающим, когда нужно, но целовался он теперь гораздо лучше первого, слюнявого и мокрого раза, а еще всегда как будто в нужное время: когда мысли о Чонгуке начинали переваливать через рамки «нормального». В какой-то мере справляться с мыслями обо всем сразу помог выпускной экзамен: он был еще в ноябре, а потом началась кутерьма с поступлением, выбором университетов и погрызенных от нервов ногтей. У мамы… Тэхён не особо волновался и делал все на автомате, а Чимин жужжал рядом, что они точно хорошо сдадут. Даже пойти решили почему-то в один университет: на переводчика. Тэхён захотел на художественного, а у Чимина были мечты попасть в какую-то крутую международную компанию по синхронному переводу, но суть оставалась одна: дальше им тоже вместе, тоже друг с другом, как будто иначе быть и не могло. Соён радовалась тому, что Тэхён не будет один, мол, друг, все такое, Чимин же ей все-таки очень нравился. У Тэхёна есть подозрение, что даже слишком нравился, но даже если так оно все и было, интерес она к нему потеряла, как только они вдвоем умотали в город, и начала страдать по Мингю из ее класса, по которому подвывала по ночам в подушку, со слов мамы, и Тэхёну в трубку телефона. Он ее как-то даже слишком понимал. Но это все было позже. Пока — экзамен. К нему так много надо было повторять, что голова кружилась, и Тэхён не особо отдавал отчет в своих действиях, из раза в раз блекло смотрел на вопрос от Чонгука, куда Тэхён подает документы, с экрана телефона, а потом выключал его и оставлял сообщение без ответа. Они даже не поговорили ни разу нормально после того… после первого поцелуя с Чимином. Ни разу на самом деле в жизни не разговаривали, но то, скорее, лишь потому, что сам Чонгук просто не приезжал. У него тоже была сессия в магистратуре. А следующий год — выпускной. А теперь выпускной у Тэхёна, а он сидит на кровати, держа в руках ленту галстука, и подумывает о том, чтобы придушить себя ею. Безвыходная ситуация. Что он вообще творит? Что творит Чимин? Он даже свои эмоции смутно понимает, и во всем, наверное, виноват недосып и стресс. Соён крутится рядом, не в силах найти одно место, чтобы приземлить туда свою пятую точку и успокоиться. Вечно как юла. Сейчас ее еще Арин услышит, и придут вдвоем крутиться. Аж в глазах рябит. Тэхён жмурится. — Ты чего? — Соён, впрочем, тут же замечает малейшую смену эмоций на лице и уже взволнованно склоняется ближе, перестав полосовать ворс ковра своими пятками. В этом они были очень похожи с Чонгуком: оба ужасно чуткие. — Тебе нехорошо? — Ага, — Тэхён жмурится еще крепче, — щас стошнит от твоей мельтешни. Сядь на место и посиди. Не у тебя же выпускной, чего ты такая заведенная? Ну конечно она не садится. Скорее наоборот — заводится еще больше, довольно смеется, а потом лезет пальцами в кудри, тоже жест Чонгука. А Тэхён на укладку только больше часа потратил. Ему уже вообще выходить скоро пора, а он… — Соён, ради бога, — Тэхён отклоняется от наглых пальцев Соён, уперевшись ладонями в ее плечи, — не порть прическу. — Я ее улучшаю. — Знаю я твое «улучшаю». Ох уж этот дьявольский смех. — Оппа как-то сказал, что, если твои кудри распутать, ты станешь понятнее. И что вот она имеет в виду? Или Чонгук. Да оба. Эта семейка Чон, честно говоря, в печенках уже сидит. Тэхён вымученно поднимает голову и натыкается на шкодливый взгляд Соён. Глазки у нее тоже черные, как тапиоки, но не такие большие, отчего взгляд кажется больше хитрым. Точно устроила бедлам Тэхёну на голове. — Но, честно говоря, не понимаю, как твои кудри можно распутать. — Она, судя по ощущениям, на палец их наматывает. И тянет еще. Тэхён морщится и дергает головой. — Они же, ну… такие прям кудрявые. Тоже себе такие хочу. — Да забирай. — Так не получится, — с досадой надувает губы Соён. — Так почему ты такой хмурый? Я думала, ты больше всех ждешь, когда школа закончится, а теперь сидишь такой же недовольный, как Арин обычно, когда ты заплетаешь меня первее ее. И вот… поняла же. Хотя, наверное, все дело скорее в том, что у Тэхёна всегда все его эмоции буквально на лице написаны, ни от кого не скрыться: ни от Чимина, ни от Чонгука, ни от сестры. — Просто… много думаю. — О чем? О твоем брате. — Просто запутался, — уклончиво отвечает Тэхён, с усилием отведя взгляд к стене. Мама вот уже второй год хочет поменять ему обои, а Тэхён протестует, потому что там у самого пола есть пара человечков от Соён, нарисованных ее крошечными ручками, кривое сердечко Арин и подпись «оставь себе это на память» от Чонгука ровным и красивым почерком. Сейчас даже не верится, что он позволил себе рисовать на обоях. — А тут еще этот экзамен, поступление, выпускной. Ощущение такое, что я просто уже не понимаю, что в целом испытываю, и это бесит. Вроде должен радоваться, а сил нет. — Попробуй вести дневник, — как ни в чем не бывало советует Соён. — Мне мама посоветовала. Реально помогает: потом, когда перечитываешь, сразу как будто все понимаешь. Тэхён задумывается. Идея… наверное, и правда хорошая, но только страшно, что еще найдет кто-нибудь этот дневник, да и чтобы заполнять его, нужно время, силы и усидчивость, а Тэхён скорее бумагу сожрет, чем заставит себя написать хоть пару строчек после учебного-то дня. И о чем вообще ему там писать? Будни у него обычные, ничем не примечательные и скучные, а мысли — путанные. На бумаге это скорее превратится в еще больший хаос, чем упорядочится хоть как-нибудь. А ситуацию с Чимином лучше с ним и обговорить, но Тэхён просто… просто не знает как. Что спросить? Какого черта мы творим? Что между нами происходит? Почему ты каждый раз делаешь вид, что ничего не было, а потом снова целуешь? Почему я не отталкиваю? Самый главный вопрос. Почему? По ночам Тэхён изо всех сил прислушивался к себе, просто чтобы понять, что он чувствует, но проблема в том, что к Чимину — ничего. Буквально. В моменты, когда его нет рядом, в голове крутится навязчивая мысль, что в следующий раз надо его просто оттолкнуть и попросить так больше никогда не делать. Как будто Чонгуку изменяет, но то мысль гораздо более опасная и угрожающая, взрывается как канистра с бензином и полыхает. А с какого черта он вообще должен быть ему в чем-то верен, если между ними?.. Дыхание сбивается. Тяжело думать о том, что между ними ничего нет. И не будет. Никогда не будет. Не будет и с Чимином просто потому, что он хороший друг, веселый, классный, открытый, общительный, но все же просто друг, а руки Тэхёна почему-то никак не хотят подниматься и отталкивать его тогда, когда это просто необходимо сделать. Как будто мозг просто отключается. Как будто у Тэхёна все-таки совсем нет сил его отталкивать. Как будто ему все-таки не хочется, но ему на самом деле каждый раз ужасно хочется. Потому что не Чонгук. Как же это раздражает. Везде он. В каждой мысли, он всегда приходит, даже когда на него нет ни единого намека. Всегда влезает, ворошит, путает, и становится снова до одури страшно. А если это никогда не пройдет? А если он всегда будет вот такой покалеченный, с изношенным сердцем всегда для одного человека, которому сам Тэхён на самом деле ни капельки не нужен? Чонгук даже на выпускной не приедет, чтобы, наверное, в очередной раз доказать, что срать он хотел на Тэхёна. И уж тем более на его чувства. Чонгуку вообще на всех, кроме Соён, плевать, — константа. Остальное, возможно, удобство или уважение к семье Тэхёна и, соответственно, к нему самому. Ни капли любви. А Чимину важен Тэхён. Глупая мысль. Наверное, поэтому и не отталкивает. Потому, что Чонгук за него никогда так не цепляется, а у Чимина короткие, но цепкие пальцы, которые порой проминают плечи до красных, но быстро сходящих следов. Если бы они оставались, Тэхён бы, вероятно, все-таки сошел с ума. Потому что Чимин все еще не Чонгук. А его никто не может заменить, как бы сильно Тэхён ни очернял его образ в собственных мыслях. Как бы сильно ни заставлял себя злиться. И на выпускном его не будет. Зато будет Чимин, и в конце это, наверное, выльется в привычную уже для них обоих историю, а потом они зачем-то оба сделают вид, что так ничего и не было, а Тэхён сожрет себя с потрохами мыслями ночью. Просто потому, что Чимин — не Чонгук. — Тэхён, ты готов? Уже выезжать надо. Он не хочет никуда ехать. Голова кружится от того, насколько не хочет. Даже дыхания не хватает, чтобы выразить словами, как сильно не хочет, потому что там все-таки будет Чимин, но не будет никакого Чонгука. Потому что Чонгука никогда не будет, у него уже давно началась своя жизнь, а Тэхён его давно и, наверное, навеки любит. Все еще, все так же, безвозвратно и без взаимности. Безнадежно — это про такую любовь. В ней уж точно ничего прекрасного нет. — Тэ? — голос мамы звучит где-то совсем рядом, и приходится с трудом сфокусировать на ней взгляд. Она у него красивая, а Тэхён не в нее пошел внешностью — в папу. Даже веки такие же разные, и форма головы странная, а кудри от этой дурацкой родственницы. А мама — красивая. В уголках глаз видны пока еще едва заметные сеточки морщинок, а взгляд, как любимая сладость Арин, — шоколад, черный и горький, но почему-то самый сладкий в такие моменты, когда больше всего нужно, чтобы пожалели. У мамы были мягкие улыбки, красивая родинка на нижнем веке, единственное, что действительно забрал у нее вместе с генами Тэхён, а еще длинный хвост темных-темных волос, которые в детстве ужасно нравилось крутить на палец или перебирать между большим и указательным. Это реально успокаивало, и никакие погремушки и соски не нужны были. Хотелось убежать к ней и спрятаться за спиной, как он делал лет в шесть, когда смущался или банально пугался. Ей было смешно, смешно было еще папе, и за ним тоже можно было прятаться или, что еще лучше, залезть сразу с ногами на плечи, и никакие монстры не достанут. Что делать, когда эти монстры жрут изнутри? И к папе на плечи не залезешь, и из себя никак не вытравишь. Тэхён обнимает себя руками и жмурится. Почему-то холодно. Он сам не заметил, как забился в угол кровати, как будто это бы помогло ему убежать от одного из важных событий своей жизни. Выпускной. И никакого Чонгука на нем. Только Чимин. Вдох получается прерывистым. Куда делась Соён? Уже выезжать надо? — Что случилось? — руки мамы тянутся к лицу или к волосам, чтобы еще больше, наверное, растрепать и без того отвратительные кудри, а Тэхён дергается от нее назад, съежившись. Приходится прикусить губу, чтобы не заплакать. Еще чего. Из-за Чонгука? Опять?! — Уйди, — отрывисто. И уж тем более не при маме. Она вообще не должна знать и видеть, это только Тэхёна, его мрак, путаница и безобразие, что на голове, что в мыслях. — Ну чего ты? — такой привычно мягкий голос, прям как в детстве, как будто ему лет… десять, а ему же не десять, чтобы так реагировать. Студент уже почти как-никак. Тэхён снова уворачивается от рук и морщится в попытке сбросить с лица это противное ощущение подступающих слез. Да чего она к нему пристала?! — Мам, уйди. — Слабо сопротивляется, дергаясь. — Я сейчас соберусь и приду. Уйди. Отстань. — Она не уходит. — Да ты вообще слышишь меня?! — приходится повысить голос. Он уже почти начинает отпинываться, когда мамины ладони смыкаются на плечах и тянут вперед, вытаскивая из одеяла и какой-то очень тяжелой колючей брони — она рассыпается ворохом, когда смятые и перепутанные пальцами Соён кудри на макушке приминают еще сильнее. — В детстве был таким ласковым, — мама смеется, крепче обнимая и поглаживая по затылку. — И обниматься сам лез, и на ручки, и просто рядом посидеть, а теперь скорее руки мне отгрызешь, чем дашь себя просто обнять. Тэхён дергает плечом в недовольном жесте и молчит. Плотно сжимает губы. Лоб устало опускается на ее плечо, и в этот момент слишком остро ощущается то, как сильно мама меньше него. Потому что Тэхён давно ее перерос. Он даже папу перерос, хоть и не сильно, и до Чонгука дорос, а ощущение иногда такое, что все равно ни черта не вырос. Хочется и правда снова стать маленьким и накрутить на палец мамины волосы. Чтобы Чонгук приехал, и не было никаких страшных мыслей о том, как же ему, на самом деле, наплевать. — Там Чонгук приехал. — У мамы явная предрасположенность к чтению мыслей, размеренный, спокойный голос и точно такие же касания. Как будто разглаживают душу. — Сказал, что не будет к тебе подниматься, чтобы не злить тебя раньше времени. Вы поругались? — Нет, — Тэхён медленно качает головой. — Это я с ним поругался. А он со мной — нет. — Почему? Потому что придурок. Разве есть еще хотя бы какое-то объяснение тому, что Тэхён каждый раз ведет себя хуже предыдущего, лишь бы Чонгук не заметил, как же сильно его на самом деле любят? Становится жутко обидно. И даже не за себя обидно — за Чонгука. Он уж точно все это не заслужил. Отвечать не хочется: мама уж точно поймет из этого ответа больше, чем понимает сам Тэхён. — Почему ты просто не расскажешь ему о своих чувствах? Это впервые, когда они говорят об этом после того страшного осознания Тэхёна своей собственной влюбленности. Сколько прошло с тех пор? Четыре года? И все стало только хуже, а все равно как будто так же: мама обнимает и успокаивает, Тэхён убегает, а Чонгук его зачем-то все равно ждет. — Потому что ему все равно, — разбито шепчет Тэхён. — Ты правда думаешь, что ему все равно? — Я это вижу. Ему все равно, мам. Он же даже… даже не приревновал к Чимину. Влюбленный бы приревновал, а Чонгук только извинился и выглядел снова до неприличия мягко. Да лучше бы он разозлился! Мама ничего не говорит — вздыхает только, еще крепче обняв. Оставляет теплый поцелуй у виска и так размеренно дышит, что Тэхён сам невольно успокаивается. Недостаточно для того, чтобы спуститься и посмотреть в глаза Чонгуку, но достаточно для того, чтобы собрать всю свою смелость в кулак и пойти на выпускной. Когда он дойдет до Чимина, смелость, наверное, снова растеряется, и все пойдет по старому кругу. И снова не с Чонгуком. Как же чертовски хочется, чтобы с ним. Тэхён всхлипывает. Все-таки ни черта он не успокоился. — Ты можешь сказать ему уйти? — голос дрожит. — Могу, — смиренно соглашается мама. — Если ты действительно хочешь, чтобы Чонгук ушел, могу. Только подумай о том, что рано или поздно ты оттолкнешь его настолько, что он не вернется. Правда этого хочешь? Она как будто заранее знала все будущее. Все с самого начала. Даже обидно. Лучше бы тогда им вообще не давали встречаться в детстве. — Я просто хочу перестать его любить, мам, — совсем тихо бормочет Тэхён, сам обнимая ее руками. Как будто ему это все-таки и правда очень нужно: чтобы обняли и погладили, совсем-совсем как в детстве. — Я больше не могу. Не хочу это чувствовать. Не хочу-не хочу-не хочу, — совсем беспорядочный и путаный шепот. Мамины руки всегда были на самом деле точно такие же, как у Чонгука: успевали поймать тогда, когда вот-вот — и упал бы. Всегда успокаивали и никогда не злились, это Тэхён злился. Он на всех злился, но больше всего — на себя. — Я так сильно его люблю… Тихие всхлипы и мягкий напев знакомой с детства песни одними нотами, без слов. Тэхён никогда не спрашивал, что это все-таки за песня, но всегда успокаивался, сколько бы лет ему ни было. И как бы ни было больно. Наверное, в этом и есть все волшебство родителей: они всегда лучше всего знают, как помочь своему ребенку. Только мама не могла помочь так, чтобы раз и навсегда, — лишь на время. На день, может, два — часа, пока не начнется выпускной, а там Чимин, старый, уже привычный для них порядок действий и снова не с Чонгуком. А он все-таки приехал. Тэхён в тот день даже не увидел его. Запись №27 Мы с Чимином так и не поговорили, и, знаешь, все действительно прошло, как я и предполагал. Мы слишком долго ничего не обсуждали, но продолжали-продолжали-продолжали. Поступили в один университет, заселились в одну комнату в общаге. Чимин, наверное, был счастлив. А я ужасно скучал по тебе, и каждый раз, когда скучал, он меня отвлекал. Думаю, я поэтому так долго не мог отказаться от всего, что между нами происходило. Чимин сказал, что хочет быть во всем у меня первым, и он действительно таковым стал. Первый настоящий друг (ты не считаешься, потому что в друзей не влюбляются), первые романтические отношения, первый поцелуй, первый… секс. Все с ним, а я глупо, по-детски и до дрожи продолжал любить тебя. Всегда. Злился на себя, на тебя, всегда пытался очернить тебя в моих мыслях, убеждал себя в том, что тебе плевать, но потом ты каждый раз доказывал, как сильно тебе на самом деле не плевать. Почему ты не отвернулся от меня? Я буквально прогнал тебя со своего выпускного, а ты все равно… Разве тебе не было обидно? Мне было обидно за тебя. Хотелось дать себе по морде, и с этим, к счастью, прекрасно справлялись другие. А ты снова спасал. Всегда, черт возьми. Зачем ты был таким, Чонгук? 2021.04.28 Город затянул с головой. Чонгук во многом был прав: суетный, с забавными хмурыми людьми, которые всегда улыбались, если случайно с ними столкнуться, много высоток, все под рукой, а еще под рукой Чимин. Это… было хорошо. Почти получалось не думать о том, что они с Чонгуком так и не виделись с этого неудачного подобия поздравления с днем рождения. Было странно учиться в университете, но и вместе с тем… интересно. Гораздо интереснее, чем в школе. По крайней мере, учить новые языки Тэхёну нравилось, хоть китайский и казался раньше просто непокоряемой вершиной. Чимин послал его на три веселые буквы и обосновался на немецком направлении, и теперь при любом удобном случае грозно говорил: «Меня зовут Чимин», — и людям несведущим казалось, что он проклял их и все их следующие поколения. Картавил по-немецки. Его лицо всегда было особенно забавным в такие моменты, смешно сходились брови на переносице и напрягались губы в попытке выдавить из себя правильное произношение. Пока у него получалось не очень хорошо, но он старался. Эти же губы уже слишком умело целовали по вечерам, а утром растягивались в самую коварную улыбку из всех, когда Тэхён со стонами пытался отодрать себя от кровати и проклинал не на немецком, а на родном корейском и Чимина, и его идиотскую идею посмотреть еще пару серий. Никогда это не заканчивалось ничем хорошим. В телефоне висели прочитанные сообщения Чонгука, печальные и без ответа: Если нужна будет помощь в Пусане, обязательно напиши. Прости меня Тэхёну не нужна была помощь и извинения Чонгука: и так со всем прекрасно справлялся. Даже домой не хотелось ездить. Если не оставался совсем один, мысли почти не грызли голову, и было по-страшному легко, как перед грозой. Было очевидно, что рано или поздно его накроет бурей, и он, наверное, оттого так отчаянно от нее бежал. Мама писала, что соскучилась. И Арин. И Соён. Наверное, то же самое чувствовал Чонгук, когда растворился в этом волшебном городе. Тэхён тоже растворялся. Было хорошо гулять по вечерам, когда ветер, уже совсем весенний, мягко обволакивал кожу морской прохладой и щекотал затылок. Чимин всегда что-то беспрерывно примечал, мол, а тут я однажды чуть кошелек не просрал, а в том районе я учился кататься на рампах, а там моя младшая школа, ой, а это… — …уник твоего Чонгука, разве нет? — Приближает пальцами точку на карте: — Точно он. Он же в ПНУ учится? Тэхёна коротнуло. Пришлось сглотнуть и отвести взгляд куда-нибудь в сторону. — Да, реально. Если просто по прямой пойдем, минут за двадцать дойдем. Погнали? — Зачем? — давит из себя Тэхён каким-то совсем неестественно сухим голосом. — Надо уже домой возвращаться. Пары утром, и… Чимин взял его за руку. Он часто так делал, особенно когда Тэхён начинал сильно волноваться. Почему-то именно в этот момент обожгло и захотелось выдернуть, но не позволил захвативший в ловушку взгляд. Он у Чимина был какой-то не избегаемый и прямой. — И че, долго бегать от него будешь? Ты либо перестань страдать по нему, либо поговори с ним. У тебя иногда такое лицо несчастное становится, как будто это не ты сказал ему валить из твоего дома на выпускной. Тэхён опускает уголки губ вместе со взглядом. Под ногами трещины на асфальте, листовки и собственная смелость, затоптанная и раздробленная в пыль. С ней же, кажется, еще и сердце. — Я так не говорил, — медленно качает головой, потухнув голосом. — Ну мама твоя, — безразлично взмахивает ладонью Чимин. — Меня бесит, что ты постоянно отключаешься от этого мира из-за него. Он че, пуп земли? Пошли, надо смотреть своему страху в глаза. Может, у тебя даже и не екнет ничего, пошли-пошли. Тэхён знал, что екнет. Еще как екнет. Наверное, Чимину просто тоже хотелось посмотреть в глаза своему страху. Только ему было не страшно, когда он держал Тэхёна за руку как раз-таки потому, что держал именно он, а не Чонгук. А Тэхёну было страшно именно по этой причине. Чимин потащил его как тряпичную куклу, буквально танком. Впрочем, как обычно. Голос у него был чуть выше, чем у Чонгука, и гораздо выше, чем у Тэхёна, но при этом он же гармонично сливался с шумом города, как сливался и сам Чимин. В Пусане он и родился, оттого, наверное, так хорошо ему подходил. Как единое целое. Впереди замаячил небольшой тоннель. Тэхён с тревогой поглядел на сгустившиеся сумерки. На кой черт они туда идут, если уже слишком поздно? Пары у нормальных людей уже давно закончились. — Так он же в маге вроде, не? Там поздние пары. Напиши ему, узнай. Пальцы у Чимина были сухие, теплые и переплелись в крепкий замок. Тэхён опустил на них уставший взгляд, но в карман за телефоном не полез. — Я не хочу, — даже говорить было трудно. — Остановись. Чимин замер мгновенно. Прямо посреди этого темного и неприятного тоннеля. Боязни замкнутых или узких пространств у Тэхёна никогда не было, но все равно казалось, что место это пренеприятное. Тягучее, опасное и нехорошее. Он скользнул взглядом по старому граффити с непонятными символами, потом поглядел в другой конец, едва различимый в темноте. Даже фонаря для таких зевак, как они, не поставили — только машинам и ездить. У темной дыры выхода компания поддатых парней громко хохотала, раскуривая сигареты. Вспыхивали яркие маленькие круглые огонечки в этом вечернем полумраке. Тэхён не курил, но почему-то именно в этот момент внезапно захотелось. — Тэхён? — Чимин ладони не расцепил. Обернулся всем телом, нахмурился. По его лицу пробежался свет от проехавшей через тоннель фар машины, а им пришлось отойти еще ближе к стене. Вплотную к старым граффити. — Пойдем в общагу, — все так же тихо попросил Тэхён, не поднимая взгляд со стертых носков собственных кед. — Я правда не хочу с ним видеться. — Хорошо, — Чимин ответил слишком спокойно даже для себя. Не съязвил, не засмеялся — просто поджал губы на пару секунд, перехватив тут же благодарно поднявшийся на него взгляд Тэхёна. А потом подался вперед. Тэхён в целом догадался, что так будет еще только тогда, когда Чимин переплел их пальцы. Он всегда начинал с малого. В голову стрельнула мысль о том, что они на улице, и тут же растворилась в ощущении теплых пальцев на шее, а за ними мурашек. Эти пальцы переместились на затылок, чтобы мягко перебрать кудри. Этот жест всегда нравился меньше всего. Так всегда делал Чонгук. Чимин, наверное, даже не знал, сколько ран сковыривал каждый раз одними своими поцелуями. — Эй! Вы че там делаете? Пришлось отстраниться друг от друга. У Чимина взгляд сразу стал какой-то напряженный и слишком осознанный. Будто он сам только что понял, что вообще вытворил. Тэхён как-то слишком чутко уловил тот момент, когда этот осознанный взгляд затопило ужасом. В буквальном смысле. — Вот же черт, — тихо пробормотал Чимин, потянув за собой к противоположному от компании курящих выходу из тоннеля. — Стоять! Вы что, из этих, что ли?! По мужикам?! Пальцы Чимина сжались крепче. Тэхён недовольно поморщился. Темно. Округлые стены давили по бокам и сливались над головой. Вот-вот — и рухнут на макушку. Отчего-то стало тяжело дышать. — Эй! Мы с кем разговариваем?! Вся эта ситуация — просто скорее случайное стечение обстоятельств не самых приятных. Не стоило вообще идти к университету, не стоило заходить в тоннель, тем более не стоило в нем целоваться. Можно было бы обвинить во всем Чимина, но ведь и он, наверное, не думал, что все так может обернуться. Он в целом редко думал прежде, чем сделать, это был его порок, а поцелуи его всегда были попыткой успокоить раненое сердце — не более. Тэхён знал. — Вызывай полицию. Чимин округляет глаза и успевает только дернуться за Тэхёном, а потом так же по инерции отшатнуться назад и рухнуть на задницу, тут же зашипев от боли. Ничего страшного, потерпит. Тэхён его хорошо толкнул. И ведь с утра знал, что что-то пойдет не так. Буря рано или поздно должна была нагрянуть, но не знал, что она в буквальном смысле обрушится градом ударов по голове. Сначала — оглушает. Отец в детстве учил, что нужно защищаться, и, наверное, это все-таки та ситуация, когда можно распустить кулаки. По крайней мере, он успевает разбить носы как минимум двоим до того, как по голове прилетает чем-то особенно тяжелым. В ушах звенит. Или это Чимин кричит? Благо Тэхён успевает подставить ладони, чтобы не расквасить себе нос, слышен топот ног, как будто целое стадо буйволов бежит. Сейчас его еще и затопчут, как бедного Муфасу, а Чимин будет рыдать над его телом. — Тэхён, твою мать, — голос его звучит совсем близко, прямо в самое ухо. — Идиот. Ты на хрена… господи, нам надо было просто бежать, блять, а не… Как же он паникует. Пусть перестанет. Слишком громко. Будто что-то очень агрессивно звенит. Целые колокола прям над ухом, аж земля вибрирует. — Тэхён. Эй, ты какого черта глаза закрыл? Не пугай меня, блять. Глаза открой. Открой, кому говорю! Как же он, блять, все-таки забавно звучит, когда ругается… — В ушах звенит, — с трудом выдавливает из себя Тэхён. Чимин затыкается. Очень сильно болит голова, но это неудивительно, по ней же все-таки огрели, да и не один раз. И ребра болят. И собственные ладони. Костяшки точно стесал. — Да. Да. Нет, в сознании. Внутри тоннеля на улице по адресу… Да какого черта так громко? Будто звон этот прям над ухом, вибрации проходят по всему телу, Тэхён морщится. Руки Чимина бесцеремонно шарят по телу, лезут в карманы, он его что, обворовать решил? Вот будет забавно. — Алло? Нет, не Тэхён. Это Чимин, мы… А Чонгук говорил писать ему, если Тэхён попадет в неприятности. Интересно, это считается за неприятность? Приехал бы Чонгук, если бы Тэхён ему сейчас позвонил? — Я вызвал… вызвал, да. Нет, он не отвечает. Тэхён. — Чимин слегка трясет за плечо, — Тэхён-а. — Что? — с болезненным стоном. Больно. И плечо, там, где сжимаются пальцы Чимина, тоже болит. И мысли кружатся, как будто даже кудрявятся. Спать хочется. Темно. Когда сломал руку, было так же темно, но не так же громко. Тэхён даже не знает, что хуже, но точно уверен в том, что глаза лучше не открывать. Да и не смог бы он. Спать хочется. — Тэхён, блять, только попробуй мне тут еще отключиться! А что с голосом? Сдавленный какой-то. Он что… плачет? Тэхён снова морщится: — Только не реви. Все нормально. — Нормально, блять?! У тебя что, жизнь запасная в кармане, придурок?! Все-таки реально ревет. Ну и идиот. Нашел вообще из-за чего плакать. Как будто никогда такого не было, ха-ха. Тэхён вслепую шарит рукой, а когда все-таки натыкается на леденющие от нервов пальцы Чимина, слабо сжимает. Чимин в ответ сжимает их с такой силой, что становится больно. Ну да, мало же Тэхёну от этих отморозков прилетело. — Прости меня, прости… Стоило догадаться, что в городе тоже никто не будет благосклонным к геям, это же во всей Корее так, а не только в их деревне. Чимин, наверное, просто забыл и расслабился. Он же не просто так изначально предложил Тэхёну держаться вместе. Точно знал, как плохо бывает одному. Становится грустно за него. И радостно одновременно, но уже за себя. Тэхён, по крайней мере, не один. Было бы хорошо, если бы еще так сильно не болело буквально все тело. Под щекой асфальт неприятно холодный и царапающий, но он бы все равно вечность так лежал, честное слово. И вообще бы не шевелился — так как будто даже ничего не болит. Только все звенит в ушах, и по земле что-то так громко бухает, что аж в затылок отдает. Реально, что ли, стадо буйволов бежит? Отчего так громко? Или это Чимин так панически вокруг Тэхёна круги наворачивает? Пусть прекратит. — Тэхён! Тэ! Да какого черта он опять его трясет?! Больно же! — Тэхён-а, посмотри на меня. Ты точно скорую вызвал? — Нет, блять, мне это приснилось! Вызвал. — Когда? — Минут семь назад. — Тэ, посмотри на меня. Тэхён! Какого черта вы тут вообще делали?! Какого черта он продолжает его трясти? — Чимин… — измученно бормочет Тэхён, — не тряси меня так… голова раскалывается. Трясти перестает. Башка все равно раскалывается. Легче становится от того, что наверняка ужасно свалявшиеся и примятые кудри еще сильнее приминает ладонь Чимина. Так мягко и приятно, как обычно умеет делать только Чонгук. Больше никто. Чимин быстро учится. Тэхён даже усмехается. — Если мама будет звонить, — просит через силу, — скажи, что я в душе. А потом становится очень темно. Звон в ушах, мягкие пяльцы в кудрях, топот ног, столько голосов, что хочется заорать, чтобы заткнулись, но сил на это совсем нет. Ни на что нет. И очень хочется спать.

***

Когда Тэхён просыпается, ощущения, что он выспался, совсем нет. Но это, впрочем, всегда так по утрам перед парами, и снова хочется поорать на Чимина за то, что он, такой говнюк, уговорил их подольше погулять по городу. Да лучше бы спать легли, не было бы так пло… Тэхён распахивает глаза. По ним тут же бьет неприятный белый больничный свет, отчего хочется разбить все лампочки разом. Какого черта так ярко?! С губ срывается тихое шипение. Чтобы избавиться от мушек, приходится яростно проморгаться. Пока он промаргивается, вокруг начинается какое-то слишком шумное, очень знакомое копошение. Так обычно звучит… — Тэхён? — лицо Чимина до противного знакомо нависает сверху, и становится даже смешно. Он его уже просто по копошению узнает. Вот же прикол. — Ты чего ржешь, придурок? — Не ори, голова и так болит. Тэхён с тихим стоном садится ровно на кровати. Она узкая, тоже белая, к венам, благо, никакие капельницы не тянутся, но башка точно обмотана бинтами. Они под пальцами противные и шершавые. И руки болят. На костяшках какие-то навороченные пластыри, в общаге у Тэхёна и в помине таких не водилось. Он их рассматривает даже с каким-то преувеличенным любопытством. Вот же, блин, теперь еще за больничные счета платить. — И зачем ты скорую вызвал?.. — с досадой спрашивает Тэхён, подняв взгляд на Чимина. Тот молча садится на кровать, вынуждая чуть сдвинуться. — Полежал бы немного, встал и пошел бы. Ты что, реально плакал? Какого черта ты такой бледный? — Шутишь, что ли? — Глаза у Чимина красные, с полопавшимися капиллярами, а губы непривычно бледные и сжаты в такую тонкую полоску, что Тэхён невольно задерживает на ней взгляд. — Ты отключился прям там, Тэ. Оставить полежать? А еще что мне прикажешь сделать? — распаляется. — У тебя вообще инстинкт самосохранения отсутствует? Какого хрена ты на них кинулся?! Бежать надо было, а не в драку лезть! Идиот! Как будто вот-вот ударит. Тэхён морщится: — Да не ори ты. А у тебя что? — Ничего, — Чимин тут же притихает, но все равно остается недовольным. — Пара синяков на ребрах. Они дали деру, как только ты на землю повалился, так что мне особо… не прилетело. Ты придурок. Ну да, пусть еще тысячу раз это повторит. — Я услышал уже, — Тэхён ободряюще улыбается, мягко скользнув ладонью по плечу Чимина в попытке успокоить. — Сколько времени? — Два часа ночи. Твоей маме пришлось сказать, что ты принимаешь очень долгие ванны. Тудум Кровать неприятно то ли скрипнула, то ли взвизгнула. Это Чимин дернулся. Тэхён и вовсе застыл. Поворачиваться страшно. К сожалению, сделать вид, что у него резко пропал слух, нельзя, потому что с Чимином он разговаривал достаточно громко и активно для того, чтобы потом притворяться глухим или дохлым. Приходится повернуться. Медленно, но не потому, что болит голова, а потому, что… потому что какого черта тут забыл Чонгук?! Он бледный — первое, что бросается в глаза, — такой по-родному уставший, что в первое мгновение тянет улыбнуться; с чернющими бездонными тапиоками на лице; каким-то совершенно непривычным беспорядком на голове; в огромной толстовке, которую раньше Тэхён обожал носить дома в холодные деньки. Выходит, забрал? Руки его спрятаны в сквозной карман, рядом, у вытянутых ног, валяется рюкзак и пустая бутылка воды, а сам Чонгук весь… как будто одновременно напряженный и расслабленный. Странное сочетание. Жутко красивый. Как же Тэхён… чертовски соскучился. — Хён, — голос совершенно непроизвольно проседает, — ты что тут делаешь?.. — Мне уйти? — Чонгук спрашивает как-то… непривычно резко. Ауч. Вот об этом говорила мама, да? Однажды Тэхён оттолкнет так сильно, что Чонгук действительно уйдет. — Какого черта ты на него наезжаешь? — Чимин, очевидно, бесится. — Он только в себя пришел, и ты решил в первую очередь с ним поругаться? Чонгук его просто игнорирует. И слава богу. Если бы он что-то ответил, Чимин бы точно рванул. Тэхён чувствует, как на его запястье с силой сжимаются пальцы. Будто Чимин изо всех сил держится, чтобы не кинуться с кулаками, или изо всех сил держит Тэхёна, чтобы он не кинулся с объятиями. Пальцы холодные. Все еще нервничает. Черт, а как он в общагу попадет? Закрылась-то уже. — Ты ночевать в больнице собрался? Какого черта ты вообще тут сидишь? Как ты в общагу попадешь? — Да посрать. — Идиот? — Это ты у меня спрашиваешь?! — Не ори. Чимин затыкается на полувздохе и так хмурится, что становится смешно. — Можешь переночевать у меня. Совершенно, абсурдно и неестественно спокойный голос Чонгука вклинивается вообще не к месту. Даже Тэхён понимает, что это чревато смертоубийством. Только вот не то чтобы они располагают каким-то выбором. — Нет уж, спасибо, обойдусь, — Чимин даже не удостаивает Чонгука взглядом, говоря куда-то в стенку. — Не дури, — Тэхён слабо бьет Чимина кулаком в плечо. — Переночуй у хёна. — Я могу просто пойти в общагу и получить предупреждение. — А можно обойтись вообще без них. — Да насрать мне на них, боже. — Чимин, ты достал, — Тэхён устало трет переносицу. — Сделай одолжение: перестань быть упрямым придурком и иди ночевать к хёну. Уверен, одну ночь ты потерпишь, если будешь держать рот на замке. Чимин кусает губу, тяжело нахмурившись. Ну да, ему точно будет тяжело держать рот на замке. И злится, наверное. А еще до того чувствует себя виноватым, что Тэхён буквально всеми фибрами души чувствует эту вину. Она тяжелая и давит на виски. — Все хорошо, — глупо, наверное, это говорить. — Не хорошо, — досадливо качает головой Чимин. — Прости меня. Я не должен был тебя… Тэхён его щипает. Не хватало еще, чтобы он при Чонгуке начал рассказывать, чем они там занимались. Тэхён вообще сам расскажет, если захочет. Но точно не Чимин. Нет-нет. Чимин, благо, намек улавливает и просто смыкает губы. Жаль, что ненадолго: — Ты как?.. — Жить буду, — отмахивается Тэхён. — Сильно больно? — Когда ты молчишь, почти не больно. Этот намек Чимин тоже улавливает. Замолкает. Потом еще с таким тяжелым вздохом слезает с кровати, что становится его жаль, но не прям чтобы очень сильно. Ему вообще повезло — вместе с Чонгуком переночует. Тэхён даже немного завидует и невольно косит взгляд, чтобы снова перекоротиться. Чонгук молчит, но смотрит так, будто мысленно препарировал кого-то из них уже сотни тысяч раз, а руки его теперь сложены на груди и пальцы впиваются в плечи с такой силой, что белеют. Как будто сдерживается. — Можешь оставить нас одних ненадолго, пожалуйста? — смущенно переведя взгляд на стенку, совсем тихо просит у Чимина Тэхён. Разговора все равно не избежать. Тэхён бежал от него изо всех сил, а потом он, да, обрушился ударами по голове. До сих пор в ушах звенит. Чимин поджимает губы, но не протестует: подбирает свой рюкзак с пола в гробовом молчании, шагает к двери. — Я буду ждать в коридоре, — неприятным, сухим тоном и явно обращаясь к Чонгуку, — увидимся. Я завтра зайду, — а это Тэхёну. Мягче. — Увидимся. Дверь закрывается с тихим щелчком. Вот тогда становится действительно страшно. И неловко. Страшно неловко. Тэхён опускает взгляд на собственные укутанные одеялом колени и молчит. Чонгук тоже молчит, но молчание у него громкое, красноречивое, а еще более, наверное, красноречивый его взгляд, оттого и Тэхён старается его избегать. — Так как ты тут оказался?.. — первым начинает диалог Тэхён. Все равно перед смертью не надышишься. — Выходил из университета и решил тебя набрать. Шестое чувство подсказало, что ты снова по уши влип в неприятности. — Вау, Тэхён даже не знал, что Чонгук умеет настолько холодно разговаривать. — Трубку взял Чимин. Что ж, вероятно, Чимин был в настоящей панике, раз не стал сбрасывать, а попросил помощи. У Чонгука! — Он сильно испугался? — Тебя реально волнует больше то, как отреагировал Чимин, а не собственное здоровье? — Еще холоднее. Тэхён поджимает губы. — Да, испугался, — после короткой паузы все-таки отвечает Чонгук. — Сильно, хоть и старался не показывать. Снова тишина. Что ж, может, Тэхёну все-таки почудилось, что Чимин там слезы лил? Становится немного легче от ответа Чонгука. Сил на него смотреть все еще нет. Взгляд ползет по белым складкам одеяла и очертанию коленей под ним, а в голову закрадывается досадная мысль о том, что у него, наверное, все лицо в мясо разбито. Нос уж точно, еще и болит. И губа. А глаз правый как будто заплыл. Мд-а, выглядит он сейчас точно на пять звезд. И зачем только Чонгук ему позвонил? Обидно. Скрипит стул. Уходит? Тэхён вскидывает взгляд, неуверенный вообще в том, что собирается сказать, а Чонгук все-таки не уходит — садится рядом. Совсем рядом. Настолько, что сердцу в груди тесно. — Скажи, если будет больно. Он его что, бить собрался? Тэхён не успевает испугаться — только округлить глаза и дернуться. А Чонгук его обнимает. Тихо. Так хорошо тихо в голове, даже звон противный стихает на короткое мгновение. Руки у Чонгука теплые, родные, самые нужные на свете, очень осторожно обнимают за спину, а та горбится от какой-то внезапно навалившейся на плечи тяжести. В глазах покалывает. На самом деле во всем теле покалывает, но вовсе не от боли, а от того, как осторожно Чонгук прижимается щекой к сухим и царапающимся бинтам на виске, как шумно выдыхает, бережно и едва ощутимо перебирая пальцами кончики кудряшек. Так давно так не делал, что и правда хочется плакать. Тэхён держится. Старается. Опускает голову на плечо Чонгуку, обнимает в ответ, но гораздо крепче, потому что ему можно и потому что у Чонгука никаких гематом нет. На самом деле, если бы Чонгук его стиснул в ответ так же, Тэхён бы даже не пикнул. — Прости, хён, — шепотом. — За что ты извиняешься? — Чонгук устало прижимается губами к виску. Пальцы его начинают чуть ощутимее перебирать пряди на затылке. Успокаивает себя. Или Тэхёна. Или обоих. — За все. Просто за все. Потому что на самом деле меньше всего на свете хотелось его отталкивать. Меньше всего на свете хотелось, чтобы он уходил. Тэхён просто идиот, он уже давно это про себя понял. Чонгук долго молчит. Дышит глубоко и размеренно, как будто и правда успокаивается. Он же даже бледный был такой же, как и Чимин. Наверное… ужасно испугался. — Это ты прости меня, — вздыхает, сильнее стиснув руками, Чонгук. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя ненужным. — Я не... — Слова застревают в горле. — Я не… не извиняйся. Я не чувствовал себя так. Ложь. Я чувствовал себя еще хуже. Чонгук отстраняется. Заглядывает в глаза с какой-то слишком понимающей грустью и качает головой. — Прости, — повторяет, — что не приезжал тогда, когда должен был, — голос его почему-то становится тише. — Я исправлюсь, — еще тише. Становится совсем горько от его слов. Тэхён сглатывает слюну, ком в горле, прерывисто выдыхает, спрятав лоб у Чонгука на плече, и дышит. Надышаться пытается. Кто знает, что потом взбредет ему в голову? Опять же начнет отталкивать. — Я не злюсь, — на грани слышимости. Больше не злюсь. Этого ответа Чонгуку как будто бы достаточно. По крайней мере, он больше не пытается докопаться, а лишь размеренно путает и распутывает пальцы в кудрях, а Тэхён слушает его спокойное сердцебиение и сетует на быстрое свое. — Все такой же кудрявый. И какой же он все-таки смысл вкладывает в эти слова? Тэхён с виноватой улыбкой отстраняется. Теперь заглядывать в тапиоки не так страшно, но страшно хочется бабл ти. — Ты меня хорошо слышишь? Видишь? — Чонгук чуть хмуро вглядывается в лицо Тэхёна, будто пытается научиться видеть изнутри. Как же сладко от этого в сердце. С ума сойти. Тэхён даже не сдерживает порыв зажмуриться от удовольствия и слабо кивает: — Да. И слышу, и вижу. Все в порядке. Больно, конечно, но могло быть и хуже… — У тебя сотрясение. — Я помню. Впрочем, это совсем не имеет значения сейчас. Вообще ничто не имеет значения. — Завтра тебя выпишут. Хочешь… пожить у меня, пока поправляешься? Ком застревает в горле. Такое знакомое ощущение и неприятное. Как будто если сейчас откажется, это будет точно последний раз, когда Чонгук предлагает. — Хочу, — впервые за все это время действительно искренне радостно отвечает Тэхён. Ты даже не представляешь, как сильно хочу. Всегда. Сколько бы Тэхён ни пытался от Чонгука бежать, он все равно всегда зачем-то догонял, чтобы поймать, когда Тэхён оступится. Зачем? Хочется попросить его перестать и хочется умолять его не прекращать никогда. Чонгук слабо улыбается. Привычно. В той своей грустной манере, а взгляд у него снова родной и очень теплый, черный, и хочется в него окунуться. — Тогда я заеду за тобой завтра. Расскажешь, за что били? Тудум Хочется в очередной раз понадеяться, что ему не так все равно, как кажется. — За поцелуй, — Тэхён осторожно вглядывается в глаза Чонгука, — с Чимином. Потому что я гей. Только ему все еще все равно. Не так все равно, как могло быть, но достаточно, чтобы это каждый раз разбивало сердце. Чонгук выгибает бровь: — А место получше вы найти не могли? И на что он надеялся? На ревность? Даже смешно. Тэхён кривит улыбку и низко наклоняет голову, покачав ею. Какой же он идиот. Снова повелся на слабую надежду, совсем забыв, что с Чонгуком она никогда не срабатывает. Потому что Чонгук Тэхёна любит, но никогда не полюбит так, как это нужно Тэхёну. Буря все-таки снова настигает и погребает под собой вновь.