Мысли о тебе

Я всегда задавался вопросом: как ты не понял, что я был в тебя влюблен? Это же было очевидно, Чонгук. Действительно не понимал этого слишком долго и даже в некоторой степени обижался на тебя из-за этого. Иногда мне казалось, что ты все заметил, но просто предпочел сделать вид, что нет.

Я осознал, что ты действительно не понимал, гораздо позже. Знаешь как?

Благодаря Чимину. Конечно, ты думал, что у нас с ним самые крепкие на свете романтические отношения, и в некоторой степени так и было. Мне было по-странному хорошо с ним, и, наверное, только поэтому вся эта канитель между нами так затянулась. А еще он был в меня влюблен. Представляешь?

Чимин был в меня влюблен. Мне всегда страшно думать, как долго, на самом деле, он был влюблен в меня, потому что размышления об этом меня расстраивают. Я не замечал его слишком очевидной влюбленности в меня, потому что в первую очередь был ужасно зациклен на тебе, чем из раза в раз разбивал ему сердце. Чимин терпел. Ты его не любишь, а мне всегда жаль, что все вышло именно так. Я бы не хотел причинять ему столько боли. Но я не был в него влюблен. А он был — в меня.

Он был влюблен в меня так сильно, что терпел все и изобретал поистине невероятные способы, чтобы отвлечь меня от моих драматичных мыслей о тебе. Он заботился обо мне. Не так, как ты, потому что, чтобы заботиться так, как ты, надо быть тобой. Чимин делал это по-своему, и мне всегда было невероятно тепло от этого. Знаешь, о чем я думал?

«Какой у меня хороший друг». «Как же мне повезло». «Хорошо, что у меня есть Чимин». Я был идиотом, который из-за собственной влюбленности не замечал, как близкий мне человек буквально загибается рядом со мной. Все вокруг повторяют мне, что я эмпат, но я не понимаю, как могу им быть, если не почувствовал, как в действительности ему хреново. И зачем-то продолжал считать, что все, что происходит между нами, — не более чем дружба с привилегиями. Так было легче, потому что мы же оба геи, надо держаться вместе, где мы еще таких же найдем? Не знаю, чем я думал, честное слово. Как я мог не заметить? Как я мог не понять, что все, что делал Чимин, было его попыткой быть настолько ближе, насколько это возможно с учетом того, что мое сердце всегда было в твоих руках? Если бы Чимин мог, он бы вгрызся в них и забрал его. Мы были с ним в одинаковых ситуациях, а он, дурак, почему-то продолжал наступать себе на горло, когда надо было просто уйти.

Иногда я жалею, что позволил всему этому случиться. Ты совсем не знаешь, что происходило между нами, потому что я никогда не посвящал тебя в подробности наших отношений. Об этом никто, кроме нас и моей мамы, не знал. И я так и не заметил, что Чимин влюблен в меня, пока он просто не сказал мне об этом в лоб.

И я вдруг понял, почему не замечал ты.

Чимин был для меня чем-то естественным, кто всегда рядом, я был эгоистичным и воспринимал его как само собой разумеющееся. Друг, который может и обнять, и поцеловать, и выслушать. Ты тоже так делал, но поцелуи у тебя были другие. Возможно, в некоторой степени я просто не хотел замечать то, что Чимин меня любит. И, скорее всего, не хотел замечать ты — как влюблен в тебя я. Я уверен.

Или ты просто думал, что я влюблен в Чимина. Не знаю. Да и неважно.

В университете мне было хорошо, потому что я все еще был эгоистом, который пытался усидеть на двух стульях. Мне было страшно терять Чимина и было страшно совсем отказаться от тебя. Забавно то, что говорят, что на двух стульях не усидишь, но у меня довольно долго получалось.

Слишком поздно пришло осознание, что получалось лишь потому, что Чимин держал оба стула, чтобы я не упал.

Мне было спокойно. Наверное, после всего того мрака, что клубился в моей голове, начиная лет с четырнадцати, это были первые настолько светлые годы в моей жизни. Я был даже почти счастлив.

Ты, наверное, тоже. Мне хочется думать о том, что не только я радовался тому, что мы наконец-то перестали с тобой воевать. Точнее, я перестал воевать с тобой. Я ни с кем тогда не воевал, даже с собой — нет. Просто сдался и позволял себе все, что на самом деле никогда не должен был позволять. Это было легче.

Тяжелее было отказываться.

2026.12.28

Ким Тэхён

Запись №28 Мое любимое воспоминание — это ты, я, твоя крошечная квартира и несколько дней тишины в твоем, закрытом от чужих глаз мире. Почему-то именно тогда я просто будто вспомнил тебя заново и собрал твой образ по кусочкам. Ты оставался прежним: самым добрым, спокойным, нежным, понимающим и всегда в своей тихой печали, которую так сильно хотел скрыть от остальных. Я видел ее, Чонгук. Всегда видел, даже когда ты больше всего хотел, чтобы не видел никто. И совсем не знал, как объяснить тебе, что ничто не сделало бы меня более счастливым, чем твоя улыбка. Для этого надо было сказать «я люблю тебя», а мне, как всегда, было слишком страшно. 2021.05.06 Съемная квартира Чонгука была действительно маленькой: всего одна комната и отдельная ванная. В такой не спрячешься, если захочется остаться одному, но Тэхён и не пытался. Днем Чонгук работал, вечером — ходил на пары, но не каждый день, а только три раза в неделю, а в остальные дни — возвращался домой. Возвращался, как и все обычные люди, часов в семь, какой-то светящийся изнутри и будто полный сил. Тэхён не помнит, когда он видел Чонгука таким в последний раз. Именно в эти моменты он особенно был похож на свою маму. За одеждой он съездил сам перед тем, как забрать Тэхёна, вместе с Чимином, и страшно вообще представить, как они умудрились пережить одну ночь и полдня вместе, но Чимин ни слова не сказал, просто отказавшись как-либо комментировать потому, что, вероятно, знал, что есть тонкая грань того, что он в целом может говорить о Чонгуке. И, наверное, понимал, что будет, если переступит ее. Чонгук только лишь спросил: — Как ты с ним уживаешься? И в этом вопросе был собран весь противоречивый, яркий и острый образ Чимина. Как будто бы и не нужно его описывать. Тэхён посмеялся: — Он очень хороший, но не со всеми. Проще говоря, хорошее отношение Чимина надо было заслужить, и Чонгук его, в рамках мира Чимина, не заслуживал, как бы Тэхён ни пытался объяснить ему, какой хён на самом деле хороший. Если честно, из-за этих объяснений у Чимина скорее еще больше портилось мнение о Чонгуке, и в конце концов Тэхён просто перестал пытаться. Зачем, если Чимин сам не хочет? Ему было удобно не любить Чонгука и находить в его отношении к Тэхёну скрытое неуважение. Только проблема в том, что Чонгук был скорее как… свет? Тэхён с трудом может себе представить хотя бы одного человека, кроме Чимина и Соён, конечно же, который мог бы обидеться на Чонгука, потому что он просто был мягким. Не так мягким, как когда нет собственного мнения, воли, и человека можно гнуть как хочешь, а просто душой. В нее хотелось завернуться и просто уснуть. И он жил мимо. Это особенно сильно стало бросаться в глаза вновь в те безумно короткие две недели в новом личном райском островке Тэхёна. Дома у Чонгука было немного вещей: привычная ровная стопка учебников на столе ближе к углу, органайзер, лампа, ноутбук, отдельный стол для чертежей. На кухне однотонная посуда, ни одного скола на ней, на столе крошки стали появляться лишь тогда, когда в квартире ненадолго обосновался Тэхён. Один гель, один шампунь в ванной и несколько больших черных полотенец, ни одной картины ни на одной из стен, но одинокая рамочка с фотографией, где Соён, Тэхён и Арин втроем собирают пазл, расположившись на полу гостиной на первом этаже их дома. Чонгук фотографировал. На самой фотографии его нет. На самом деле, его нет на многих фотографиях, а на тех, на которых он есть, его всегда все равно как будто нет. Любимая Тэхёна: где он еще совсем ребенок, оттого и с жутко широкими и пухлыми щеками, с усердием пытается карабкаться на дерево у них во дворе, а Чонгук поддерживает его со спины, вперившись в затылок настолько сосредоточенным взглядом, будто в руках у него не просто Тэхён, а самое главное сокровище этой планеты. Уронит — все умрут. Мама фотографировала. На этом снимке Чонгука больше, чем на остальных, где он стоит с краю и редко смотрит в объектив — чаще на кого-то из тех, с кем его фотографируют. На многих — это Соён или Арин, на некоторых — Тэхён. Там, где Тэхён, у Чонгука взгляд всегда серьезнее и грустнее, как будто он уже тогда знал, какие войны они будут вести в подростково-бунтарском возрасте Тэхёна. Забавно даже. Тэхён со вздохом откидывается на спинку широкого дивана, который в этой квартире заменяет кровать, и безразлично перебирает стопки фотографий. Их у Чонгука много, но на тумбочке в рамочке стоит только одна. Даже грустно как-то. В шкафу находится запылившаяся гитара, которую Чонгук зачем-то взял с собой, но, судя по ее расстроенному и резковатому звучанию, так и не одолел. — Ты научился играть? — вопрос встречает Чонгука с порога. Тот бросает немного удивленный взгляд на гитару в руках Тэхёна, а потом опускает взгляд на ноги, нерасторопно разуваясь. Снимает с плеч пальто, вешает на вешалку, ставит на пуфик сумку. — Времени нет. Как будто он и не мог ответить иначе. — Но ты же возвращаешься домой в семь вечера, — Тэхён искренне удивляется. — Это только сейчас. — Чонгук проходит мимо, явно направляясь в ванную, чтобы помыть руки. — Потому что ты тут. Обычно я возвращаюсь позже. Даже сложно объяснить, как именно Тэхён реагирует на эту новость. С одной стороны это ощущается как всполох нежности и радости, разом смывший все тяжелые размышления о том, что Чонгук все еще зачем-то продолжает класть свою жизнь на алтарь счастливого будущего своей сестры, а с другой стороны хочется на него закричать. Какого черта? — Остаешься сверхурочно? — И это тоже, да. Ну кто бы сомневался? Тэхён недовольно морщится, последовав за Чонгуком по пятам: — Зачем? — Доплачивают. — Тебе денег не хватает? Чонгук косит на него взгляд, вытирая ладони о полотенце. Потом, разровняв его, оставляет сушиться на железной тонкой перекладине сбоку от раковины. — Мне — хватает. И что он имеет в виду? Двигается Чонгук бесшумно, плавно и на автоматизме: забрать гитару из рук, подойти к шкафу, спрятать ее там и достать оттуда домашние штаны и футболку, положить на диван, начать расстегивать пуговицы рубашки. Тэхён сглатывает и отворачивается, когда расстегивается третья от ворота и обнажается линия ключиц. — Ты опять из-за Соён? — Ей через три года поступать. — Так ты же вроде согласился, чтобы мои родители ее содержали, — недовольно напоминает Тэхён. — Я отправляю деньги бабушке и откладываю на ее обучение. — Чонгук всегда был терпелив в своих объяснениях и терпелив сейчас. Рубашка его вешается на вешалку и отправляется в шкаф, Тэхён выцепляет краем глаза линию резинки черных боксеров и снова отворачивается к окну. Там еще пока так светло, что можно было бы пойти… прогуляться, например, если бы его лицо не было желтым из-за сходящих синяков. — Я не хочу, чтобы она работала, пока учится. Это сложно. И не могу так много просить у твоих родителей. Они платят за твой университет, будут платить за университет Арин, а деньги у них не бесконечные. Во всем должна быть мера. — Вот именно, — тихо соглашается Тэхён, грустно улыбнувшись, — во всем должна быть мера. Чонгук его не слышит. Судя по звукам, он, наконец, одевается, тихо хлопает дверца шкафа, потом его большие и теплые ладони аккуратно ложатся на плечи: — Как себя чувствуешь? Больше не тошнило? Противные симптомы сотрясения. Тэхён морщится, слабо покачав головой, и предпочитает не говорить ничего, просто наблюдая за тем, как органично Чонгук вписывается во все углы и линии своего маленького мира. Он у него почти пустой, немного блеклый, но все равно очень светлый. Свет этот прячется в полках и тумбочках, где можно найти следы прошлого в стопках фотографий, старых рисунках Соён или Тэхёна, каких-то незначительных брелках, игрушках. Больше всего Тэхён удивился, увидев там упаковку заколок для волос. Чонгук сказал, что на всякий случай взял, если вдруг Соён приспичит приехать к нему в город. Ей ни разу не приспичило. Впрочем, говорил Чонгук об этом спокойно, буднично и как будто безразлично. Как будто его совсем не задевает то, что все вокруг него живут, а он — нет. — Ужинал? — Нет. — Хочешь, закажем что-нибудь? Хочет только потому, что, если откажется, готовить тоже будет Чонгук — у него неплохо получается. Не так, как у мамы или их бабушек, но достаточно хорошо для того, чтобы попросить, например, добавки. В какой-то мере, скорее всего, он обязан был научиться, потому что большую часть жизни просто жил один. Даже тогда, когда один совсем не был. — Давай я закажу. Чонгук, подняв взгляд с раковины, коротко стреляет им в Тэхёна. Такой… не усталый или обреченный, а скорее с легкой улыбкой и заранее подготовленным отказом, будто он больше всех понимает, почему Тэхён хочет оплатить сам. Становится досадно от того, что Чонгук все еще непримиримо отказывается от любого рода помощи, но всегда готов оказать ее любому, кто о ней попросит. А как же он? — Я твой хён, — такое идиотское напоминание. Это совсем не тот факт, которым Тэхён гордится. Может, если бы Чонгук не был его хёном, все было бы по-другому. Хочется в это верить. Не сморщить нос не получается: — И что? Мне заплатить за тебя нельзя? Чонгук домывает оставленную в раковине Тэхёном тарелку после обеда и ставит ее сушиться на полочку. Обтирает полотенцем руки, а потом так странно и в некоторой степени пугающе подходит к дивану, что Тэхён весь подбирается. Знает, что точно воспротивится всему, что скажет сейчас Чонгук. Уже заранее противится. Ладони у него чуть-чуть влажные, мягкие, теплые, тапиоки выглядят слишком серьезными с учетом того, что говорят они всего лишь-то о какой-то еде, не более. Тэхён морщит нос еще больше, когда думает о том, что у него все еще не до конца сошел отек, все еще есть пара ссадин на губах, скулах, а еще просто в жутком беспорядке эти чертовы кудри, а Чонгук берет лицо Тэхёна в свои ладони и так близко заглядывает, что точно видит не только все эти синяки и раны, но и каждую неровность на коже. Дышать трудно. — Тэхён-а. — И говорит тоже так, как мама, которая начинает свою лекцию о том, что драться — это плохо, а учиться — хорошо. В детстве Тэхён ненавидел ее лекции даже больше криков: лучше уж слушать оры до пены изо рта, чем чувствовать себя в десятки раз младше, чем он есть на самом деле, просто от этого ласкового и немного назидательного тона. — Давай договоримся: я плачу. И все. Не потому, что ты не можешь, и не потому, что я не хочу брать твои деньги. Я знаю, что тебе не жалко. — Тогда в чем проблема? — Тэхён силой заставляет себя не отвести взгляд и не опустить его к губам Чонгука. — Моя привилегия как хёна, — как будто секретом делится Чонгук, так трогательно и грустно заглядывая в глаза, что становится пусто в груди. — Не то чтобы я много мог сделать для тебя, Арин и Соён с учетом моего графика. Не отнимай у меня возможность хоть как-то позаботиться о тебе. Даже слов не находится в первое мгновение. Тэхён так и замирает, глупо уставившись на Чонгука в ответ. Не верится в то, что он вообще мог так думать. Нет, что он в целом так думает. — Ты серьезно? — Тэхён сдерживается, чтобы не повысить голос от возмущения. — Реально думаешь, что ты не можешь ничего сделать, кроме как давать деньги? Ты совсем дурак, хён? Чонгук вздыхает. Становится смешно. Всегда он вздыхает в те моменты, когда меньше всего хочет спорить или устает от мыслей Тэхёна. Ничего страшного, Тэхён тоже от своих мыслей устает. — Хочешь, я тебе расскажу, что ты можешь сделать? — Приходится отнять от своего лица его руки за запястья и удержать, чтобы не ушел. Хотя Чонгук и не пытается — слушает, вновь так пристально разглядывая тапиоками, что на мгновение становится неловко. — Приходить вовремя с работы. — Тэхён отпускает одну руку Чонгука, чтобы начать загибать пальцы. — Проводить время с нами, улыбаться, разговаривать, жить, в конце концов. Соён была бы в десять раз счастливее, если бы ты забил на эту свою работу и просто приезжал и проводил время с ней. И обижалась она на тебя только потому, что ты этого не делал. — И ты тоже, — с улыбкой добавляет Чонгук. Тэхён сглатывает и отворачивается. — Мы не обо мне говорим, окей? — А о ком еще? — Кажется, ему даже немного становится весело. — В нашей семье только один человек настолько кудрявый, что едва ли можно понять ход его мыслей. С Соён мне все было вполне себе понятно. — И ты все равно ничего не сделал. — У меня тоже были обязанности, которые я должен был выполнять. Если бы мог одновременно и проводить с ней достаточно времени, и работать, я бы это сделал. Мне пришлось выбирать. — Какие еще к черту обязанности? — Тэхён закатывает глаза. — Пахать как лошадь с четырнадцати лет? Твои обязанности были — учиться, расти, быть рядом с сестрой, а не зарабатывать деньги как проклятый. Мне напомнить тебе, что ты тоже был ребенком, хён? — Сейчас я не ребенок. — А ведешь себя как раз-таки наоборот. Чонгук смеется. Тихо, мягко, а его ладонь скользит по волосам в привычном жесте. Тэхён сдерживается, чтобы не мотнуть головой от злости. — Ты говоришь, что тебе важнее, чтобы я приезжал, но прогоняешь каждый раз, когда я это делаю, — звучит он, впрочем, задумчиво. Во рту пересыхает. Тэхён опускает взгляд на свои ладони, устало понурив плечи, и банально не находится с ответом. Точнее, с ответом он находится, но произносить его вслух — значит просто преподнести Чонгуку все свои чувства на блюдечке. Этого делать… не хочется. Страшно. — Это не… Взгляд Чонгука буквально ощущается, пронзительный и мурашками спускается по коже. Вдох получается рваным и тяжелым: — Я больше не буду. — Это не значит, что проблема решена. Прости, чт… — Хватит, — Тэхён перебивает, резко вскинув взгляд и нахмурившись. — Ты не сделал ничего плохого, хён. Это мне... — тяжело сглатывает, — мне надо извиняться, а не тебе. Прости. Прости, что так себя вел. Чонгук поджимает губы. Взгляд его, снова внимательный, куда-то совсем вглубь души, зачем-то опускается на сжатые на коленях пальцы, а потом снова заглядывает в глаза, чуть прищурившись. Он всегда мог видеть Тэхёна буквально насквозь, и это мгновение оттого и так страшно, что он и правда может увидеть... все, что ему видеть точно не нужно. — Все хорошо, это было заслужено, — вздыхает. Отворачивается. — Если хочешь, можешь просто остаться жить у меня, чтобы не переживать каждый раз, что ты не попадешь в общагу, — предлагает совсем буднично. Голова кружится от этого предложения. Тэхён сглатывает слюну, отчего-то с невыносимой тоской уставившись на одну точку на стене. Там нет никаких картин, но органично бы смотрелась какая-нибудь фотография. Да даже просто эти странные человечки в исполнении Соён, лишь бы не голые обои. — Не могу. — Отказываться тяжело. — Общага ближе к университету, да и… — Чимин, точно, — Чонгук сам подхватывает. — Извини, забыл. Тэхён не это хотел сказать. Про Чимина он даже и не вспомнил, и становится стыдно. Он пишет каждый день и справляется о здоровье Тэхёна даже чаще, чем мама, присылает конспекты и явно желает Чонгуку всех не благ, чтобы Тэхён уже поскорее вернулся обратно. Скучает. Тэхён чувствует, что будет скучать по Чонгуку. Глупый был бы аргумент о том, что он просто не хочет беспокоить Чонгука — еще как хочет, да и Чонгук бы тоже придумал оправдание и уговорил бы. Тэхён, возможно, все-таки хотел бы, чтобы уговорил, и совсем этого не хотел бы. Странная ситуация. И зачем он вообще отказывается от того, о чем бы и мечтать не мог в свои четырнадцать? Идиот. — Ничего. Я все равно уже скоро вернусь, — заставляет себя говорить Тэхён, лишь бы не думать больше. — Он тут же начнет орать, что я ему надоел. Чонгук тихо смеется над этой глупой попыткой спародировать. Никак не комментирует их отношения с Чимином потому, что, вероятно, просто не хочет в целом говорить о Чимине, оттого и отходит к холодильнику, раскрывает, заглядывает внутрь. — Ладно, как тебе идея заварить рамен и потом посмотреть что-нибудь? — Замечательная. С тобой — все, что угодно. Запись №29 Ты, наверное, удивишься теперь, почему я тогда отказался жить с тобой. Я сам не знаю. Мне было страшно, что станет еще хуже. Что я еще не достиг своего предела в моих чувствах к тебе, и мысль о том, что мы будем жить вместе, что я буду спать на одном с тобой диване, видеть твое лицо перед сном, утром — в первую очередь, пугало меня тем, что я стану зависимым, а потом мне придется уйти. Что ты найдешь себе кого-то, что сам попросишь освободить место — что угодно. Я не хотел падать в тебя еще больше и не хотел, чтобы ты узнал, как сильно я уже. Чимин был вовсе не причем. Он, когда я вернулся, был так счастлив, что мне стало стыдно вдвойне. Наши отношения… даже странно употреблять это слово в контексте нас, а это ведь и правда были отношения, просто в большей мере односторонние. Наши отношения тогда начали очень активно развиваться, совсем не так, как мне бы этого хотелось. Этого хотелось Чимину, а мне было просто… все равно. И мне хотелось быть с тобой. Тогда мне это удавалось, и наши встречи всегда были пропитаны таким домашним теплом, что я и правда совсем не испытывал нужды вернуться к семье. Ты мог заменить всех. 2021.08.24 — Ты уверен, что не хочешь вернуться домой на каникулы? Хотя бы на неделю? — Чонгук помешивал в стаканчике мороженое, вытянув перед собой ноги. Плавно покачивалось море, набегая волнами на берег, кричали чайки и обжигала горячая лавка. И это ведь солнце уже начало закатываться, а днем было такое пекло, что на улицу и шага без страха сгореть заживо шагнуть нельзя было. Тэхён глядит в свою жижу в стаканчике, некогда представлявшую из себя пломбир, политый карамелью, потом снова щурится на горизонт. Кудри мечутся от легкого, приносящего блаженное ощущение прохлады ветерка и лезут в глаза. — Уверен, — Тэхён для убедительности кивает головой. — Мне нравится в Пусане. Не хочу пока возвращаться. Приеду, когда соскучусь так, что даже буду не против послушать всю эту бесконечную болтовню Соён. Чонгук слабо улыбается: — Мне она не рассказывает. — Радуйся, — мрачно. — Еще пара лет, она подрастет, выйдет из подросткового периода, ее мозги встанут на место, и твои грехи точно будут прощены, а тебе не удастся избежать ее рассказов обо всем и одновременно с этим ни о чем. — Жду не дождусь. Вот же мазохист. Тэхён кривится. Потом поворачивается лицом к Чонгуку, с любопытством заглядывая в его по-доброму сощуренные глаза: — А ты не поедешь? Твой день рождения скоро. Чонгук отрицательно качает головой. Оставляет в сторону свою белую жижу в стаканчике, потягивается. — Проект сдаем, — поясняет после того, как хрустит всеми костями и блаженно мычит от этого. — Придется выйти в субботу точно, чтобы доделывать. Не укладываемся в сроки. Да и отмечать я не буду. Он никогда не отмечает. Даже просто подарки не принимает — для него это совсем не праздник. Тэхён опускает взгляд на колени, одновременно желая сменить тему и вместе с этим мечась от необходимости хотя бы раз сказать Чонгуку, что его день рождения — это не день скорби. — Найди другую компанию, в которой все укладываются в сроки, — в итоге не озвучивает ничего из того, что крутится в голове. — Да и в этой нормально, — Чонгук отмахивается. — Платят хорошо, да и не то чтобы у меня было много дел, которыми я бы мог заняться в свободное время. — Лучше бы ты сказал, что любишь свою работу, — Тэхён строит кислую мину. — Это такой идиотизм, хён. У тебя реально понедельник начинается в субботу. — И продолжается до воскресенья. — Чонгук поворачивается с какой-то даже озорной улыбкой, а потом треплет по голове в своем любимом жесте. — Не куксись, меня-то все устраивает. — Ты просто никогда не жил по-другому. — Почему это? Жил, — наигранно удивляется Чонгук. — Помню времена, когда мне надо было еще учиться каждый день и периодически срываться из города в деревню, потому что один очень импульсивный подросток придумывал себе очередное занятие, которым можно довести всех до инфаркта. Тэхён закатывает глаза и шутливо пихает локтем в бок: — Ты преувеличиваешь. — Да что ты? — Чонгук с улыбкой наклоняет голову к Тэхёну и намеренно оттягивает волосы в сторону у корней. — Там у меня седины нет? У него какое-то сегодня прям особенно хорошее настроение. Тэхён под ним согревается, вытягиваясь на лавке и улыбаясь во весь рот. Хорошо, когда они не ругаются. Тэхён даже не знал, что можно его любить и при этом быть абсолютно счастливым просто потому, что бывают такие дни, когда они встречаются и гуляют, болтая о всякой ерунде. Тепло и сладко. — Нет, — деловито сообщает Тэхён, предварительно оглядев темные корни волос. — Мне придумать что-нибудь, чтобы появилась? Чонгук тут же выпрямляется и машет на него обеими руками, замотав головой: — Боже, помилуй. Смех у Тэхёна яркий и счастливый. Красиво плещется море и так же красиво растягивается улыбка на глазах Чонгука. У него как будто даже глаза светятся, всегда добрые, спокойные и черные, как тапиоки. — Блин, бабл ти хочу. — С каких пор тебе нравится бабл ти? — Он мне всегда нравился. Чонгук иронично выгибает бровь: — У меня точно где-то на старом телефоне есть фотография твоего скуксившегося лица после первого же глотка. — Он мне и тогда нравился, — со знанием дела отвечает Тэхён. — Ты просто не понимаешь. Пойдем, я вроде видел нужную кофейню, пока мы сюда шли. — У тебя семь пятниц на неделе. Впрочем, Чонгук не сопротивляется: встает, подхватывает свое растаявшее мороженое и просто разом выпивает его из стаканчика, тут же слизывая с губ сладкие остатки. Тэхён позволяет себе посмотреть чуть дольше, а потом отворачивается, махнув рукой куда-то вперед. — А у тебя — понедельников. Чонгук смеется. Тэхён прикрывает глаза и слушает. Запись №30 С Чимином тоже было хорошо. Даже не знаю, как объяснить. Наверное, я просто мог быть самим собой, и все. И он бы меня принял. Я знаю, что ты бы тоже принял, но все же с тобой я не мог быть открыт настолько, насколько всегда был открыт с Чимином. Он не ранил, хотя возможностей у него была куча. И всегда относился ко мне с ужасным пониманием, стремясь в буквальном смысле исполнить любое мое желание, даже если это и означало то, что ему самому вновь будет больно. Говорил, что хочет быть во всем у меня первым, но всякий раз уступал, когда видел, как сильно я хочу быть рядом с тобой. Не хочу думать о том, как больно было ему тогда, когда я был счастлив. 2021.12.29 — Поверить не могу, что мы пропускаем уник, — Чимин бубнит куда-то в плечо, тут же прерываясь на зевок. — Поверить не могу, что согласился провести четыре дня в компании Чонгука, — на этих словах он, судя по голосу, морщится. — Поверить не могу, что ты на полном серьезе предположил, что я буду держать рот на замке. Так вот, я не буду. Нет, даже не думай. Он меня бесит. Слышишь, ты? Ты меня бесишь! — чуть повышает голос. — Это провал, Тэ, давай разворачивать автобус, — снова принимается досадно бормотать. Тэхён не отрывает взгляд от телефона, где на экране с великим усердием составляет комбинацию из фиолетовых квадратиков, которые тут же рассыпаются в голографическую пыль, а сверху падает еще куча разноцветных квадратиков. За окном автобуса мелькают деревья, деревья, деревья, дорога то опускается, то поднимается, отчего мотор так тарахтит, будто работает из последних сил. Немного потряхивает и прохладно — отопление не справляется, но в целом пойдет. Чимин все равно согревает половину туловища своим таким же прижавшимся туловищем. — Не драматизируй, — бормочет Тэхён, буквально на мгновение скосив взгляд на бледное и уставшее лицо Чимина. Его всегда особенно сильно укачивало в машинах, и это была чуть ли его не самая главная отмазка, чтобы не возвращаться в деревню. С мамой видеться он не особо хотел, но причины никогда не объяснял, ссылаясь лишь на то, что отношения у него с ней не самые лучшие. Не как были с отцом. Иногда становится просто по-человечески грустно, если Чимин вскользь упоминает его в своих рассказах, но сам он при этом грустным никогда не выглядит. Храбрится. — Сильно плохо? — все же заблокировав экран, хмуро интересуется Тэхён. Слегка поворачивается, отчего мягкие и разлетевшиеся в стороны волосы Чимина мажут по щеке и немного щекочут нос. Хочется чихнуть. — Давай развернем автобус, — Чимин то ли стонет, то ли булькает. — Я ничего не ел с утра, и ощущение такое, что меня сейчас вывернет наизнанку органами. — Немного осталось ехать, чуть-чуть потерпи. А там нас папа заберет и довезет до дома на… — Тэхён замолкает, еще больше нахмурившись. — …машине, — обреченно заканчивает Чимин. — Но ты всегда можешь пойти пешком. Доносится позади них. Тэхён давит смешок в кулаке, чуть извернувшись и кое-как заглянув в щель между креслами, чтобы перехватить немного скучающий взгляд Чонгука. Тот тоже глядит в ответ, но уже чуть более улыбчиво, и тут же отворачивается к окну. Честно говоря, Тэхён все еще не особо понимает, для чего все это устроил, но передумать себе не позволяет. Да и поздно уже как-то: почти приехали же. Если раньше он изо всех сил старался сделать все возможное для того, чтобы Чимин и Чонгук просто не оказывались в одной компании дольше, чем на минуту, то буквально пару недель назад мама огорошила его одним простым и вполне себе логичным предложением: — Бери с собой своего Чимина и приезжай на день рождения домой. Чонгук-и тоже сказал, что приедет, если ты поедешь. У него будут выходные. Почему Чимин вдруг стал «своим», Тэхён не спрашивал, разумно рассудив, что лучше сделать это с глазу на глаз, чем допытываться по телефону. Тем более что рядом был Чимин, и он на предложение сразу замотал головой и замахал руками: — Да боже упаси, чтобы я еще хоть раз в том доме появился! — Ты можешь переночевать у нас, — Тэхён довольно быстро нашелся с ответом. — У нас гостевые комнаты есть. Ну, или в моей переночуем. Кровать-то большая. Поместимся. От этого предложения Чимин отказываться не стал — скорее, наоборот, так резво согласился, что даже удивительно. Это он, оказывается, просто забыл о том, что в этой поездке еще предполагается присутствие Чонгука. Сам Чонгук, впрочем, предпочитал Чимина просто игнорировать, а если и говорил в его адрес что-то, то просто шутливое, кажется, совсем не обижаясь на все не самые приятные реплики Чимина и глядя на него больше как на какого-то явно несмышленого ребенка. — Чимин, прекрати, — Тэхён шипит это ему в ухо, когда они уже выходят из автобуса, — серьезно, я сейчас разозлюсь, и ты будешь ночевать на полу. Чимин поворачивается всем телом, тут же буквально сталкиваясь носом с носом Тэхёна, и широко улыбается, положив ладони ему на плечи: — Я тебе потом всю жизнь буду это припоминать. — Щурит глаза в щелочки. — Так часто, что ты еще сотню тысяч раз пожалеешь о своем решении. И ты знаешь, почему Чонгук меня бесит. Если бы он хотя бы немного изменился с нашей последней встречи, я бы промолчал. Но ему... — Теперь его глаза снова раскрываются, являя черные радужки, отчего-то слишком серьезно заглядывающие в глаза Тэхёна. — ...все еще плевать на твои чувства. Он живет так, как ему удобно, и пытается подстроить под это остальных. — Я тебе тысячу раз объяснял, что это не так, — недовольно шепчет Тэхён, покосившись на Чонгука в страхе, что тот может услышать. А тот где-то в метрах семи от них пожимает руку отцу Тэхёна и тоже косит взгляд на эти небольшие разборки. — Пока своими глазами не увижу, что это не так, не поверю. Тэхён вздыхает, отстраняясь, и трет лоб, досадно пнув ногой попавший под нее камень. И почему Чимин такой упрямый? Вот как взъелся на Чонгука, так все никак успокоиться не может. Впрочем, надо отдать ему должное, на прямые конфликты он перестает нарываться сразу же, как здоровается с отцом Тэхёна, и с самым несчастным выражением лица залезает в машину. Их ждет еще пятнадцать минут до дома в компании рвотных позывов Чимина, приглушенной болтовни Чонгука и отца Тэхёна и вздохов последнего. Потом, наверное, станет полегче. — Ложись, — Тэхён хлопает по коленям. — Тогда я точно блевану. — Тогда не ложись. — Поздно. — Чимин плюхается на них щекой, тут же немного притираясь и тяжело выдыхая: — Ненавижу машины. — Может, окно приоткрыть? — Отец Тэхёна немного оборачивается на задние сиденья, с сочувствием взглянув на Чимина, который распластался белым пятном. — Не нужно, — блекло отказывается Чимин. — Спасибо. Тэхён со вздохом кладет ладонь на его тоже бледный, но уже от краски, затылок и слабо перебирает пряди. Так как будто становится лучше. Чимину уж точно. Впереди ждут выходные с семьей, Чонгуком и Чимином, и от этого отчего-то… страшно.

***

Впрочем, опасения Тэхёна не оправдываются — все проходит даже лучше, чем он предполагал. Дом встречает приятно послерождественской атмосферой, привычным запахом чего-то родного, сладкого: уличной прохлады и каминного тепла, еды, сладких духов мамы в прихожей и гуаши от Арин, которая виснет на Тэхёне еще до того, как он успевает разуться. — Оппа, сделай мне косички! — И это первое, что ты говоришь своему брату спустя полгода разлуки? Она звонко и заливисто смеется, щуря глаза, отчего становится очень сильно похожей на маму, и встряхивает головой, а ее волосы рассыпаются по плечам. — Я очень соскучилась, — заверяет от всей души. — Сделай мне косички. Чонгук давится смешком. А это вообще-то не смешно! Тэхён закатывает глаза, отодвигая ее от себя за плечи: — Дай мне хотя бы раздеться и руки помыть. — А потом сделаешь? — А потом сделаю. Все проходит… и правда хорошо. Тэхён действительно скучал по дому, но не замечал этого, увлекшись новым и неизведанным городом, учебой, Чонгуком, этими… странными взаимоотношениями с Чимином. В Пусане у него как будто жизнь началась: появились друзья в университете, стало легче дышать и перестало так сильно болеть. Как будто заросло, но не прошло. Тэхён прикладывает руку к сердцу, задумавшись, ровно в тот момент, когда Чонгук касается его плеча и кивает головой на дверь: — Я хочу зайти к бабушке ненадолго. Ты пойдешь? Чимин в этот момент с преувеличенным интересом слушает очередной рассказ Соён о ее похождениях на свидания, мама фотографирует их исподтишка, папа вообще поехал в магазин за вином и продуктами. Все и правда было даже как-то слишком хорошо: все были довольны, дома праздничная атмосфера, как будто день рождения сразу у всех, а не только у Тэхёна. Арин носится со своими рисунками, тыча их в лицо то Чимину, то Чонгуку, то Тэхёну, и так по кругу, но зато всегда разные, и это так сильно напоминает собственное детство, что Тэхён ловит небольшой диссонанс. Будто ничего не поменялось и одновременно изменилось все. С ними никогда не было Чимина как минимум потому, что мама сама довольно долго не могла принять его после случая с кудрями, который был досадно усугублен переломом руки, а потом все как-то постепенно выровнялось, улучшилось. Чимин и правда мог произвести хорошее впечатление, если хотел. Просто с Чонгуком не хотел. Пойти в райский уголок?.. Очень хочется. Тэхён беспомощно оглядывается на Чимина, потому что кажется, что бросать его одного будет совсем некрасиво, даже если он вполне себе хорошо ладит с оставшейся половиной дома. Даже с бабушкой Тэхёна, а она женщина избирательная. Ее голос как раз доносится с кухни и просит помочь нарезать овощи. Соён со вздохом прерывается на полуслове и понуро встает, чтобы исполнить приказ свыше, а Чимин, не скрываясь, смеется над ней, когда встает следом. Кажется, тоже помогать собирается. Примерно в этот момент он и ловит взгляд Тэхёна. Останавливается. Хмурится. Через пару секунд Чимин уже рядом, задумчиво склоняет голову к плечу и совершенно игнорирует Чонгука. Так, будто его и нет вовсе. Непонятно, хорошо ли это или плохо. — Что с лицом? — совершенно незаинтересованно интересуется. — Думаешь о том, как бы слинять и при этом не обидеть меня? Ну почему, когда он озвучивает это вслух, оно звучит гораздо ужаснее, чем в голове? Тэхён со вздохом оборачивается к Чонгуку в грустном намерении отказаться. У Чонгука… сложное выражение лица. Не злое или расстроенное, а скорее выжидательное и немного растерянное. Возможно, он и правда растерян. Раньше у Тэхёна не возникало проблем с выбором. — Да иди. — Чимин закатывает глаза, слабо пихнув в плечо. — Мне что, пять лет? Сходи куда хотел и возвращайся. — Отворачивается, чуть напрягшись. — Это мои проблемы, что я отказался показываться на глазах у своих, и это не значит, что тебе от этого нужно постоянно сидеть рядом со мной и тоже никуда не ходить. — Ты уверен? — Тэхён озадаченно выгибает брови. — Если ты начнешь ночью выносить мне мозг по поводу того, какой я предатель, я спихну тебя на пол. — Мы уже говорили о том, что будет, если ты спихнешь меня на пол. — В этот момент Чимин снова оборачивается, и на его лице написано, что следующие его слова не понравятся никому, кроме него самого. Тэхён даже напрячься успевает. — Да и, будем честны, вряд ли ночью мы будем разговаривать. Такой… тонкий намек, аж глаз дергается. Тэхён открывает рот, чтобы… чтобы просто захлопнуть его, клацнув зубами, и просто нахмуриться в ответ на вполне себе довольную улыбку Чимина. Кончики ушей загораются от того, насколько внимательным ощущается в этот момент взгляд Чонгука, осязаемым и, кажется, заинтересованным. Хочется все отрицать, а получается только сглотнуть и недовольно посмотреть вслед уже вполне себе спокойно умотавшему на кухню Чимину. Засранец. И что творит? — Пойдем, хён, — с трудом выдавливает из себя. Чонгук не возражает. Дорога с каждым годом становится все короче, и дело, наверное, в том, что Тэхён просто растет. Или просто бежит. Конкретно сейчас подальше от дома, в котором осталась бомба замедленного действия. Рванет, скорее всего, ночью, как и обещала. Странное ощущение от этого: мурашки по всему телу и какая-то слабость в коленях. Как будто хочется и не хочется. Как будто хочется, но совсем не с Чимином. Как будто не «как будто». Дома у Чонгука всегда застывшее время, которое можно потрогать рукой. Остаются на своих местах игрушки давно уже выросшей из них Соён, старые чашки со сколами, белые занавески с кружевной оборкой по краю, пахнущие порошком простыни и чистый стол Чонгука с его еще школьными учебниками. Тэхён находит в себе силы и заходит в комнату госпожи Чон, все такую же светлую, чистую, только мелкие летающие в воздухе пылинки говорят о том, что убирались тут около недели назад. Как часто сюда заходит кто-то, кроме бабушки Чонгука? Она тоже почти не изменилась с годами: только глубже стали морщины и седее волосы, которые она все так же собирает с тугой пучок на голове, подколов палочками с эпоксидными цветочками сакуры на железном колечке, качающимися каждый раз, когда она двигается или говорит. Глубже стал и ее голос, но все такой же ласковый, теплый — характерная черта семьи Чон, не иначе. И поцелуи у нее такие же мокрые и звонкие. Тэхён в детстве сразу же стирал их со лба и кривился, а сейчас только жмурится и терпит стекающие по спине противные мурашки. Бабушку Чонгука он, честное слово, очень любит, но эти ее поцелуи… Чонгук над ним смеется, пока она не видит. А еще он заходит за Тэхёном в комнату госпожи Чон, видимо, тоже поддавшись какому-то своему внутреннему импульсу. Тэхён знает, что Чонгук обычно никогда в нее не заходит. Взгляд у него в это мгновение нечитаемый, очень темный и внимательный, задерживается на рамках фотографий на полках, потом проходится по корочкам запрятанных за стеклянную дверцу книг. Тэхён замирает на месте, не зная, куда себя приткнуть, и молчит. Они вообще ни слова не обронили с момента, как вышли. Все молчат-молчат. Странная тишина. Тэхёну от нее одновременно хорошо и плохо. — Скучаешь? — вопрос срывается сам по себе. Чонгук вздрагивает так, будто совсем забыл, что в комнате не один. Садится на кровать, обратив взгляд на подушки. Там сидела в последние дни своей жизни госпожа Чон, и Тэхён собирает ее образ по разлетающимся в воздухе пылинкам под солнечными лучами. Как будто она и правда до сих пор там сидит — просто ее очертания. Хотя на самом деле она скорее висит у Чонгука на плечах тяжелым грузом. Он, наверное, от этого падает спиной на кровать и раскидывает руки в стороны, уставившись в потолок. — Все нормально, — блекло звучит его голос. От его неживого ответа становится… тяжело. То же самое сдавливающее ощущение было и на похоронах, Тэхён его хорошо запомнил. Тогда сильно хотелось извиняться, а сейчас скорее обниматься. Хотелось просто снять с Чонгука весь его груз и попросить жить дальше, но Тэхён не знал как. Чонгук никогда не давал даже просто прикоснуться к этому грузу, предпочитая тащить его в одиночку и убеждая всех, что он в порядке. Дверь тихо щелкает за спиной. Хочется… оставить его одного. Не потому, что нет сил видеть его таким внезапно несобранным, а потому, что как будто это очень сильно хочется самому Чонгуку. Тэхён меньше всего на свете хотел бы оставлять его одного. — Через минут десять будут готовы манду! — кричит с кухни бабушка Чонгука. Тэхён заглядывает к ней, принюхиваясь с легкой улыбкой. — Пахнет просто замечательно, — искренне. — Вы разве не пойдете к нам? — Шумно у вас будет, — она отмахивается. — Джина зайдет, нам там с вами делать нечего. Да и куда нам, старым, с вами носиться? Надо же хоть иногда от вас всех отдыхать. Знаешь, какая Соён шумная? Ужас! О, прекрасно знает. Арин такая же, и, наверное, бабушка Тэхёна и правда с ними обеими с ума сходит, мама-то уже как лет пять обратно на работу вышла. Даже представлять страшно, как она справляется. Наверное, поэтому и решила свалить под шумок в райский уголок к бабушке Чонгука. Сюда вообще всех тянет, не только Тэхёна. Лишь Соён и Чонгук всегда бежали от него изо всех сил. Ясень, голый по зиме, возвышается на фоне серого неба костлявыми кривыми ветвями и нависает сверху как-то слишком укоризненно, будто Тэхён страшно в чем-то провинился. Почему-то горько смотреть на его голую крону, а кора под ладонью кажется ледяной и острой. Тэхён одергивает руку и поджимает губы. Годы идут, а что-то не меняется. Этот двор, например. Надо было им в детстве закопать под этим ясенем какое-нибудь сокровище, что ли? — Так что у вас с Чимином? Вы встречаетесь? Тэхён вздрагивает. Оборачивается. Чонгук слабо улыбается в ворот куртки, спрятав руки в карманах, и немного ежится в плечах. Уже вернулся? Взгляд его тоже, впрочем, скользит по ясеню от самых корней вплоть до острых кончиков голой макушки, немного ностальгический и почему-то грустный. С чего это он вдруг вообще спрашивает? — Нет, мы не… — Слова стынут в горле. А как ему объяснить, что между ними происходит? Они не встречаются, но просто целуются? Друзья с привилегиями, но не с полным пакетом? Что-то вроде базовой подписки, а не премиум. Тэхён нервно усмехается, тоже спрятав руки в карманы. Кончики ушей мерзнут. — Не совсем. Все сложно. — Ты в него влюблен. Страшно, что Чонгук не спрашивает — утверждает. Смотрит с какой-то слабой улыбкой на ясень, потом переводит ее, еще более слабую, на Тэхёна и вглядывается в глаза, видимо, ожидая подтверждения. — Не совсем. — Тэхён косит взгляд в сторону. — Я же говорю: все сложно. — Ну он сразу показался личностью не самой простой, — впрочем, говорит Чонгук беззлобно. Скорее даже добродушно. Без намерения обидеть. — Он хороший, — не соглашается и не отрицает Тэхён. — Правда. Просто сложный характером. Но хороший. Впрочем, Тэхён уже говорил. Чонгук не отвечает. Разглядывает что-то выше линии глаз Тэхёна, кудряшки его, кажется, потом даже тянется пальцами, чтобы, вероятно, поправить, но почему-то не поправляет. Снова прячет руки в карманы и задумчиво покусывает губу, в лицо вглядывается. Выглядит даже как будто немного удивленным. — Хён?.. — Да? — Ты чего? Сердце бьется. Бьется-бьется-бьется, а Чонгук зачем-то продолжает вглядываться в его лицо с какой-то предельной внимательностью, будто расщепляет на песчинки каждую деталь. Соединяет незримыми линиями родинки, Тэхён вязнет в его зрачке, отчего-то неловко, но нежно улыбаясь. Почему Чонгук так его разглядывает? Чонгук чуть встряхивает головой и только потом уводит взгляд в сторону. Опускает уголки губ: — На качелях не попросишь покатать? И что это было?.. — Я не влезу, — Тэхён чуть щурится. Слишком ясно ощущается какое-то внутреннее смятение Чонгука, как бы он ни пытался скрыть его за будничными разговорами. — А ты постарайся, — кажется, снова беззлобно подстегивает. Или подбивает на всякую ерунду. Ну точно застрянет же в качелях. Чонгук улыбается, когда отворачивается к ясеню и сам зачем-то гладит острую кору руками. Как будто прислушивается к нему. — Так вырос уже, да? Мне лет двенадцать было, когда мы его посадили. Он был даже ниже тебя. Честно говоря, Тэхён даже не был уверен в том, что Чонгук помнит. Становится почему-то до одури радостно. — Ладно, — сраженно бормочет Тэхён, приложив ладонь к груди. Сердце так колотится... — Я попытаюсь влезть в качели, если ты пообещаешь не ржать. — Конечно. Обещание Чонгук не сдерживает, но от этого совсем не обидно. Тэхён только со страдальческим выражением лица пытается протиснуться в качели и стойко терпит то, что железные прутья слишком больно стискивают бедра. Приходится сильно поджимать ноги, чтобы не шаркать по земле. Чонгук смеется еще громче, когда снимает его на видео. Становится совсем легко. Можно никуда и не возвращаться. Запись №31 Чимин не врал, когда сказал, что разговаривать мы не будем. Мы в целом слишком долго с ним не разговаривали, когда это было необходимо. Я знаю, почему не говорил он: боялся. Не знаю, почему не говорил я. Возможно, тоже боялся. Мне было удобно и одновременно страшно, что все это закончится. Не могу сказать, что я был когда-либо в него по-настоящему влюблен, но мне никогда не было на него все равно. Ты видел, что мне на него «не все равно», и ошибочно принимал это за влюбленность. Именно твои неверные выводы подтолкнули меня к тому, чтобы с Чимином поговорить. Это забавно. Ты и правда в любом из моих возрастов был тем, кто так или иначе направлял меня и подталкивал, но не всегда в нужную сторону. В нужную только тогда, когда делал это намеренно. В ненужную тогда, когда я решал сам, но думая о тебе. Тогда я тоже думал о тебе, и, как ты уже знаешь, именно это бесило Чимина больше всего на свете. Он хотел, чтобы я думал о себе в лучшем случае. В самом лучшем — о нем. 2022.04.02 Чимин с каждым разом целовался все лучше и лучше, явно набираясь опыта, и, наверное, Тэхён мог бы сказать то же самое и о себе. Дружба с привилегиями — полное дерьмо, но отчего-то хочется продолжать. Под лопатками матрас их общажной кровати, а белье они так и не успели постелить, подушка попадает ровно под затылок, что удобно, Чимин приятно придавливает своим весом сверху, положив одну ладонь ровно на сердце, а вторую — на спутанные мысли в голове. Фигурально: пальцы его привычно перебирали кудряшки с какой-то доселе невиданной осторожностью. А Чонгук совсем перестал так делать. Неприятно стягивают домашние шорты, хочется поерзать и прижаться ближе — то, что поцелуи возбуждают, ни Чимин, ни Тэхён уже давно не пытаются скрыть. Точнее, Чимин и не пытался — Тэхён пытался. Это смущало. Даже не смущало, а просто вводило в ступор, но Чимин не реагировал на это, как на что-то неадекватное, поэтому в скором времени даже такие мелочи перестали волновать. У него все еще прекрасно получалось чутко улавливать моменты, когда мысли Тэхёна начинали крутиться в опасной близости с Чонгуком и их безвыходными отношениями. Это тоже было приятно: Чимин о нем волновался. В буквальном смысле. Он никогда и не скрывал это, предпочитая порой говорить в лоб очень страшные вещи, а порой — очень трогательные. Трогательные не в общепринятом смысле, а так, как умеет только Чимин. Так, например, когда Тэхён вернулся в общагу после двух недель жизни в квартире Чонгука, Чимин встретил его сонным взглядом с подушек и слабой улыбкой: — А я думал, ты у Чонгука и останешься. — Он предлагал. Я отказался. Чимин тогда посмотрел на него странным долгим взглядом и отвернулся к окну. — И зачем отказался? Ходил бы всегда с такой довольной рожей, как сейчас. Разве это плохо? Это точно не было плохо, но Тэхён почему-то очень ясно уловил легкую грусть в его словах. Стало не по себе. Пришлось сесть рядом с ним на его кровать и заглянуть в лицо. — Стал бы я, по-твоему, бросать тебя тут одного? — постарался развеселить. — Ты бы точно в уник перестал ходить. Чимин лежал на подушках и жмурился, улыбаясь. Кончики его пальцев поползли по запястьям, сомкнулись кольцом, потянули. — Я бы точно перестал, — как будто пообещал. — Ты себя хорошо чувствуешь? Точно больше ничего не болит? Твой не до конца сошедший фингал меня ослепляет. — Зато в ночи не потеряемся, — Тэхён попытался пошутить. Чимин посмотрел на него слишком серьезно, и пришлось перестать: — Все нормально. Ничего не болит. — Слава богу. И потянулся вперед, зажмурившись. Он иногда до того сильно жмурился, как будто очень хотел представить на месте Тэхёна кого-то совсем другого, как этого хотел и Тэхён. Только проблема в том, что представлять Чонгука на месте Чимина было странно и как будто неправильно. Банально не получалось — Чимин просто всегда напоминал о себе: что-то картавил между поцелуями, чаще всего недовольное и просящее забыть о Чонгуке хотя бы на пару мгновений. Всегда оставалось загадкой то, как он всегда быстро понимал ход мыслей Тэхёна. Хотелось перестать и очень не хотелось переставать. Тэхён каждый раз обещал себе, что это последний, а потом они поговорят, а потом они поговорят… а потом они… а потом… Потом Чимин снова целует, Тэхён невольно путается с одеялом ногами, смахивает на пол телефон, а тот звенит, оповещая о полученных сообщениях. Одно, второе, третье, Тэхён тяжело дышит, когда Чимин раздраженно отстраняется, стрельнув в телефон недовольным взглядом. Всегда хочется поговорить и попросить перестать, потому что Чонгук думает, что Тэхён влюблен в Чимина, потому что думает, что они в отношениях, потому что это просто… просто неправильно. Так нельзя-нельзя-нельзя, но мысли об этом очень удачно выметаются, когда Чимин снова обжигает горячим дыханием губы. Снова тренькает телефон. Тэхён тихо хмыкает, отстранив от себя Чимина за плечо, и перегибается к полу. С моментально вспыхнувшего экрана на него смотрят восемь уведомлений, и все от одного человека. jeon.jungkook Тэ, я собираюсь поехать на выходных в деревню Поедешь со мной? Если поедешь, надо будет заранее билет на автобус купить И на Чимина, если он тоже поедет Мы хотели отметить мой выпуск из магистратуры уже наконец-то И в августе будет выпускная церемония. Ты придешь? Если хочешь, можешь взять с собой Чимина Мне надо будет вас в список приглашенных гостей занести, если придете Мурашками обливает, как холодной водой. — Кто там? — Чимин моментально ловит эту смену настроения. — Чонгук? Тэхён блокирует экран телефона и жмурится. Это же все… неправильно. Чимин разворачивает его за плечи, снова потянувшись к губам, и понимающе хмыкает, когда Тэхён упирается ему ладонью в грудь и отстраняется, отворачивается. Уворачивается. — Значит, все-таки Чонгук, — делает простой вывод. Слезает с колен Тэхёна, подхватывает с тумбочки бутылку воды и невозмутимо раскручивает ее. Пьет жадно и отвернувшись к окну. Тэхён пялится в собственные ладони и пытается собрать мысли для того, чтобы уже наконец-то поговорить. Как-то слишком они затянули с этим молчанием. — Надо прекращать, — выдает в итоге совсем не то и не так, как хотел сказать. — Зачем? Странный вопрос. Тэхён даже оборачивается на Чимина, недоуменно нахмурившись, а тот раскручивает-закручивает крышку на бутылке и смотрит куда-то в сторону. Совершенно невозмутимый. Только губы зацелованные. У Тэхёна, наверное, такие же. — Чего?.. — Зачем, спрашиваю? — он невозмутимо повторяет. — Из-за Чонгука? Просто назови мне причину, почему ты хочешь прекратить. — Потому что я влюблен в Чонгука. А ты не влюблен в меня. Это все… — С чего ты взял? — буквально перебивает. Тэхён замирает. Очень медленно ведет взглядом с терзающих крышку бутылки рук Чимина к его глазам. Они темные в полумраке и сощуренные. Как будто злые и уставшие. — О чем ты… говоришь? — С чего ты взял, что я в тебя не влюблен? Тудум Кровь как будто холодеет в венах. Нет, буквально становится холодно и жутко хочется пить. Тэхён округляет глаза, просто молча уставившись на Чимина. Что это вообще, блять, значит?! Чимин недолго рассматривает обескураженное выражение лица Тэхёна, а потом закатывает глаза и вовсе отворачивается: — Проехали, — машет ладонью. — С Чонгуком там что? Ты не влюблен в меня, влюблен в него, это я понял. В каком месте это проблема? Ты давал ему обет верности? Он как будто нападает и защищается одновременно. — Нет. — Тогда в чем проблема? — В том, что я хочу заниматься этим всем... — Тэхён разводит руки в стороны, чем вынуждает Чимина снова обернуться и посмотреть на них недоверчиво прищуренным взглядом. Будто у Тэхёна ножи припрятаны в рукавах. — ...будучи в отношениях. — Давай вступим в отношения, — пожимает плечами. Как будто ничего такого… Черт, да что он вообще несет?.. — Ты вообще слышишь меня, я люблю… — Чонгука, я в курсе, — устало перебивает Чимин, кивнув. — И что дальше? Если мы закончим, ты пойдешь и признаешься ему в чувствах? Тэхён тушуется: — Нет, но… — И в чем смысл? — Чимин недоуменно выгибает бровь. — Ему в своих чувствах ты признаваться не собираешься, но при этом не даешь себе шанс на отношения с кем-то, кто не он. Я не согласен. Чего?.. — Ты че несешь? — Тэхён обескураженно приоткрывает рот. — Если мы заканчиваем, ты признаешься ему в любви. Это мое условие. Выбирай. — Ты предлагаешь мне типа выбирать между тобой и Чонгуком? — еще более обескураженно. Чимин кривится, махнув ладонью. — Я что, по-твоему, совсем идиот? — злится. — Я просто говорю тебе, что меня это бесит. Ты не даешь себе полюбить кого-то другого, кто не он, но при этом отказываешься признаваться ему в чувствах. Либо признайся уже наконец и получи хоть какой-то ответ, либо дай себе шанс на отношения с кем-то другим. Хоть раз, блять, о себе подумай, придурок, а не о своем обожаемом хёне. Кто знает, что будет, если признаешься? — Улыбка у него страшная в этот момент. — Может, он тоже в тебя влюблен? Заживешь счастливо. Мысли с трудом укладываются в голове. Тэхён ведет пальцами по постели, по швам матраса и встряхивает кудрями. Он… совершенно не так представлял себе этот разговор. — «Кто-то другой» — это ты? — не своим голосом спрашивает Тэхён. — «Кто-то другой» — это тот, кто тебя любит. Не как твой Чонгук. Выходит, все-таки любит. — То есть ты предлагаешь начать встречаться, даже зная о том, что я тебя не люблю? Чимин долго молчит. Тэхён даже поднимает голову, чтобы посмотреть в его лицо, а видит только профиль, поджатую линию губ, опущенный уголок, глаза глядят куда-то за стекло, вероятно, на темнеющее небо. Он весь напряженный, как струна. — Да, — сдается, опустив плечи. — Именно это я и предлагаю. Хочешь прекратить — пожалуйста. Но тогда иди уже и скажи Чонгуку о своих чувствах, достал. — Чимин морщится, помотав головой: — Терпеть вас обоих не могу иногда, честное слово. — Нет. — Что нет? — Нет, мы не будем встречаться. — Выходит, пойдешь признаваться Чонгуку в чувствах? Тэхён холодеет. Отворачивается. Чимин бы не смог его заставить в прямом смысле — только надавить, но проблема в том, что он прекрасно понимает, о чем именно говорит Чимин. Почему именно так злится. Тэхён сам на себя из-за этого злится. Выходит, что ни себе жизни не дает, ни другим. — Нет, — совсем тихо отвечает. Шаг, второй, колено Чимина упирается в матрас, проминая его. Тэхён вскидывает взгляд и в последний момент успевает упереться ему в плечи руками. Чимин, впрочем, не целует — замирает на расстоянии вздоха и всматривается в радужку так яростно, будто сейчас бить будет. — Ты мазохист? — А ты? — истерично спрашивает Тэхён, невольно отклонившись. — А я — да, — снова как-то безумно улыбается Чимин. — Если это единственный способ быть ближе к тебе, чем этот твой Чонгук, я им воспользуюсь. Люби его сколько угодно, а я буду — тебя. — Ты вообще слышишь себя? — Тэхён хмурится, сильнее впиваясь пальцами в плечи. — Это неправильно. — Что «неправильно»? Если твой ответ продиктован только какими-то нормами морали, то насрать на них. Это все равно между нами. Ты собрался кому-то говорить, что встречаешься со мной, будучи влюбленным в Чонгука? — Нет, — тихо. — Тебе противно? — Нет. Мне некомфортно, — еще тише. Чимин поджимает губы и смотрит так обиженно, что становится физически больно. Тэхён… не этого хотел. — Не отталкивай меня, — вдруг просит так же тихо и как будто вымученно, — пожалуйста, Тэхён. Почему-то вспомнились его совсем старые слова. Во всем хочет быть первым? Выходит, он уже тогда?.. Тэхён прикрывает глаза, шумно и обессиленно выдохнув. — Я буду любить за двоих, слышишь? — шепчет судорожно Чимин. — Сделаю все, чтобы ты, блять, забыл уже о нем. Чтобы тебе было комфортно. Посмотри вокруг, Тэ. Мир на нем одном не сходится. Ты вообще понимаешь, как много людей заглядывается на тебя, пока ты зациклен на одном только Чонгуке? Да он даже не заслуживает того, чтобы ты его так… Тэхён вскидывает злой взгляд. Чимин прикусывает губу, зажмурившись. — Я ни слова о нем больше не скажу, — сдается. — Не буду с ним ругаться. Что ты еще хочешь? Подружусь, господи. Просто не нужно меня… — Хорошо. Он замолкает, тут же распахнув глаза. — Хорошо, — Тэхён тихо повторяет. — Ладно. Как скажешь. Сердце почему-то сжимается от того, как больно на него смотрит Чимин. Никогда так не смотрел, а сейчас смотрит, и Тэхён, уже тысячу раз пожалевший о своем решении, все-таки сдается. Губы у Чимина почему-то соленые. Как от слез, а поцелуй получается одновременно облегченным и отчаянным. Он так сильно сжимает запястья Тэхёна, будто и правда боится, что тот передумает. Еще хуже только его шепот: — Я ни за что бы не стал просить тебя выбирать между мной и Чонгуком, потому что знаю, что ты никогда не выберешь меня. Горько от его слов. Потому что правда: Тэхён бы выбрал Чонгука. Всегда только его. — Но если бы я знал, что ты выберешь меня, я бы это сделал, — страшное признание. — Я бы заставил тебя выбирать, слышишь? Я ненавижу его и то, как ты влюблен в него. Но с этого дня ни слова о нем не скажу. Обещаю. Просто позволь мне любить тебя. Чимин ни разу не говорил ему «я тебя люблю». Он всегда просил разрешения.