Мысли о тебе

На самом деле можно сказать, что сейчас у меня все хорошо. Хотя по записям ты точно подумаешь, что это не так. Но все хорошо, да.

Не знаю, интересно ли тебе это или нет.

Сколько прошло лет? Три года, получается. Я вернулся из армии, доучился последний год в университете, сейчас собираюсь поступать в Сеуле на магистратуру. Меня Юнги подбил. Говорит, что лучше оставить все свои тяжелые воспоминания в Пусане и создать новые там, где ничто не будет напоминать о тебе. С Чимином я тоже не виделся с того самого дня. Сменил симку на телефоне, зачем-то по дурости сказал всем не давать тебе мой номер, поменял все соцсети и сделал такой ник, что ни одна живая душа не найдет. Даже сестрам долгое время отказывался давать — боялся, что они передадут тебе, а ты пойдешь задавать вопросы. Честно говоря, я не готов был тогда на них отвечать.

Ты, наверное, был жутко зол на меня.

Соён тоже злилась, что я так и не пришел на ее выпускной. Впрочем, я уже говорил.

Все в порядке. По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить. Действительно легче от того, что я не терзаю свое сердце встречами с тобой, но продолжаю терзать его мыслями о тебе. Я и правда, наверное, немного мазохист.

Не знаю, есть ли вообще смысл заполнять этот дневник и дальше, ведь, по сути, все самое важное я уже рассказал. И правда как будто стало легче. Голова не тяжелая, мысли не кудрявые.

Было бы тебе интересно послушать, как складывается моя жизнь? Почему-то мне кажется, что было бы. Ты же всегда таким был. Ты, наверное, и простил бы меня за то, что я тогда пропал одним вечером и больше не отвечал на сообщения, не приезжал и всячески обрывал все твои возможности связаться со мной. Прости меня. Мне это нужно было.

Теперь не нужно, но это уже мои проблемы — далеко не твои. Надеюсь, у тебя все хорошо.

У меня тоже. Сейчас, может быть, не так хорошо, как могло быть, но потом станет.

Все еще хочу к тебе. Все еще хочу, чтобы ты меня забрал. Ужасно скучаю. Наверное, это не пройдет.

Ну и ладно. Я уже привык. Мне даже почти не больно.

И я научился очень хорошо лгать. Другим — уж точно.

Потом станет еще лучше, я уверен. Уже становится.

Спасибо тебе за то, что был рядом даже тогда, когда я изо всех сил отталкивал тебя.

2027.03.09

Ким Тэхён

Запись №39 Что забавно, так это то, что с Юнги мы даже не обменялись контактами в тот вечер, но все равно встретились вновь. В армии. Он поступил на службу на месяц позже меня. Так и подружились. Он оказался очень теплым, добрым, самым скептичным в мире человеком и чем-то похожим на тебя в том, как слушает и улыбается одними глазами. 2024.03.29 — Ким Тэхён?.. Тэхён чуть вздрагивает, услышав смутно знакомый голос, и в первое мгновение становится жутко от того, что это может быть кто-то из школы или университета. Ему, если честно, вообще никого не хотелось встречать. Одиночество-одиночество-одиночество. — Ну точно. Эй! Тэхён! Приходится обернуться. И обомлеть. Юнги без своих длинных, чуть закрученных в укладке в тот единственный день, когда они виделись, волос выглядит как совершенно незнакомый человек. Если бы не его знакомый лисий взгляд и слабая полуулыбка тонких губ, Тэхён бы, может, действительно и не признал. — Хён?.. — Обалдеть, как тесен мир, — Юнги неторопливо подходит ближе, протягивает руку. — Сама судьба свела, получается. Да уж, ну и злодейка. Тэхён вымученно улыбается, крепко пожимая ладонь Юнги. — Рад тебя видеть, — приглушенно. Это не ложь. И правда рад. Юнги, хоть и знакомы они все еще от силы не больше двух часов, показался человеком бесконечно теплым и очень располагал к себе. Всяко лучше любого из возможных одноклассников Тэхёна. Теперь хоть… не так одиноко будет. — Ты без своих кудрей совершенно по-другому выглядишь, — честно признается Юнги. — Да ты лысым тоже как-то не особо на себя похож, — не менее честно парирует Тэхён, прижав ладонь к груди. Оба смеются. — Теперь-то у тебя телефон есть? Обменяемся какао? — Давай. Даже не требуется сил на то, чтобы улыбнуться. Запись №40 Юнги отличался от Чимина тем, что не судил людей по себе. Чимин измерял человека в своей системе ценностей, оттого и я, например, казался ему «сокровищем», а ты был для него ужасным эгоистом. Даже не знаю, как объяснить. Все поступки людей Чимин пропускал через свою личную призму, а Юнги — нет. Юнги был похож на следопыта тем, что, прежде чем сделать вывод о человеке, собирал по крупицам все его прошлое, будущее, настоящее, воссоздавая в голове полный его образ, а потом примерял на себя эти мысли и образ и делал вывод. Никогда этот вывод не был плохим. Иногда мне кажется, Юнги мог бы понять любого человека. 2024.06.03 — Он не глупый, а отчаянный, — Юнги уводит взгляд к закату, удобно примостившись на небольшой ступеньке крылечка. Скоро отбой, и они тратят последние минуты свободного времени не на поболтать с родителями, а на — друг с другом. — Представляешь, какой силой воли надо обладать, чтобы каждый раз, натыкаясь на любое твое подтверждение чувств к другому человеку, держать себя в руках и не устраивать скандалы? И это с учетом того, что вы были в отношениях: он вполне себе имел право. — Пауза. — Он даже не отчаянный — отбитый на голову. Тэхён кусает губы, опустив взгляд на собственные вытянутые вперед ноги, чуть болтая стопами из стороны в сторону. — Он бы не стал. Знал же, что я его не люблю, — приглушенно отвечает. — Я бы с ним познакомился, — так же тихо отвечает Юнги. — Интересный он. — Вы бы не поладили, — Тэхён смеется, отрицательно качнув головой. — Почему ты так думаешь? — Не знаю, — пожимает плечами, — так чувствую. Это просто Чимин. С учетом того, что он был влюблен в Тэхёна, то легче сказать, что ему в целом не нравились все, с кем Тэхён так или иначе взаимодействовал, если он не был связан с этими людьми кровными связями. Даже в университете всегда косился на всех, кто общался с Тэхёном более приветливо, чем как просто одногруппники, но, впрочем, никогда не влезал и предпочитал оставлять свое беспокойное недовольство при себе. Выходит, и правда привязал бы, если бы была возможность. — Собственник? — как будто прочитав мысли, уточняет Юнги. — М-м, — согласно кивает Тэхён, — ужасный на самом деле. Но он старался… быть правильнее, что ли? — В каком смысле? — Понимал, что некоторые его поступки не совсем нормальные с точки зрения «здоровых отношений», — Тэхён кривится, изображая кавычки, — и пытался сдерживать себя. Иногда удачно, иногда не очень. Он как-то раз сказал мне, что мной легко манипулировать. Юнги забавно хмурится, чуть поворачиваясь к Тэхёну. У него немного отросли его волосы, и скоро опять надо будет состригать. Тэхён ведет по своему короткому ежику, невольно вспоминая, как он однажды уже их отстриг самостоятельно. Давно это было. — И что? Манипулировал? — Да, — с улыбкой соглашается Тэхён, — в мелочах и не очень. Знал, как уговорить меня на то, что я совсем на самом деле не хочу делать, но пользовался этим только скорее в бытовых спорах. Например, когда мы решали, какой сериал посмотреть или куда пойти. Иногда когда не хотел, чтобы я встречался с хёном. В целом, когда рядом появлялся хён, Чимин превращался в одну большую провокацию и делал все, чтобы показать ему, в каких мы отношениях. У него хорошо получалось. — И ты не злишься? — У меня плохо получалось на него злиться, — меланхолично. — Он хороший. Я пытался его полюбить. Запись №41 Задумываюсь о том, что было бы, если бы тогда на мосту мне не встретился Юнги. Нет, я бы не прыгнул, ни в коем случае, но… Наверное, я бы тогда с ума сошел от одиночества. Он как-то слишком вовремя подставил свое плечо и помог встать: и в буквальном, и в фигуральном смысле. Иногда мне кажется, что он чувствует ответственность за меня, прям как ты. Это какая-то фишка всех, кто старше меня больше, чем на год? Объясни. Что во мне такого, что все люди вокруг хотят обо мне позаботиться, но редко когда дают позаботиться о них в ответ? 2024.08.24 — Реально не поедешь к родным? — Юнги сидит на кровати, сложив ноги по-турецки, и меланхолично наблюдает за тем, как Тэхён собирает вещи на пару деньков. Отпускные как-никак. Он привычно собирается перекантоваться где-то в городе. — Так боишься встретить Чонгука? Тэхён отрывисто кивает: — Я не готов. — И где ты будешь? — Там же, где и в тот раз: сниму комнату, поваляюсь пару дней… — Хочешь, поедем ко мне? Что?.. Тэхён поднимает голову, удивленно заглядывая Юнги в глаза, спокойные, уверенные, темные-темные. — Чего ты на меня так смотришь? У меня тоже отпускные. Поехали в Тэгу, — Юнги беспечно машет ладонью. — У меня футон лишний тоже найдется. Да и мама будет рада. Хосок все равно не смог взять отпускные на те же дни. Хосок — это загадочный молодой человек Юнги, о котором он только упоминает, но редко рассказывает много. За информацией о нем Тэхён чуть ли не охотится: врач, где-то недалеко от них тоже служит, старше Юнги на три года, красивый, веселый… Не то чтобы Юнги был очень многословен. Он так-то даже о том, что у него молодой человек есть, очень долго не говорил, предпочитая хранить его как секретик, но не в песке под стеклышком, а в сердце. — А ты точно не против?.. — Точно. Надо же мне доказать маме, что в нашей Корее все же есть вероятность абсолютно рандомно встретить гея на мосту в Пусане, где я даже не живу, а не в приложении для знакомств? Она думает, что я тебя выдумал. — Ха-ха. Но ситуация все равно, конечно, забавная. Тэхён слабо улыбается, осев на кровать. Потирает ладонью шею. Вроде хочется согласиться, а вроде… Запись №42 В итоге я проводил у него дома почти все отпускные, которые не выпадали на одни и те же даты с отпускными Хосока. С ним я, кстати, так и не познакомился. Юнги всегда как-то загадочно пожимал плечами и отмазывался, говоря, что познакомит позже. Я уже просто шучу над ним, что Юнги и Хосока выдумал. 2024.11.22 — О, Тэхён-а, и ты приехал! Тэхён слабо улыбается, снимая с плеча дорожную сумку. Выдыхает. Хорошо. В какой-то мере квартира семьи Минов тоже успела стать маленьким райским уголком: тихий, спокойный, как будто никуда не торопящийся, с небольшими уютными комнатками и фотографиями маленького Юнги на стенах. Он был прелестным ребенком и стал прелестным взрослым. Жаль только лысый почти, но это-то временно. Впрочем, Тэхён никогда не упускает шанса пошутить. Семья у Юнги была небольшая: он, мама да папа. Квартира была небольшая, но уютная, мимо окон проходила железная дорога — местное причудливое метро. В первый раз было даже некомфортно, но потом, когда самому удалось побывать внутри этих наземных вагонов, стало спокойнее: окна становятся матовыми, так что частная жизнь под охраной. И все равно странно это, конечно. Тэгу был маленьким, плотно скомпонованным городом, с большим парком — местной достопримечательностью, где можно было бесплатно поглазеть на животных, но те были такие замученные, что Тэхён предпочитал не подходить к клеткам близко. Хотелось всех освободить. Впрочем, в холодные дни, благо, животных прятали в местах более теплых, так что о львах и тиграх можно было только почитать описание — не более. Слоны запомнились тем, что у них были рваные уши и потрескавшиеся веки, тяжело нависшие над глазами — Тэхён внезапно почувствовал себя таким же, а потом Юнги потянул его к статуе Будды, и слоны остались позади. В детстве он бы описался от восторга. В этом, наверное, минус взросления: смотришь на все под другим углом, и зоопарки больше не кажутся интересным местом для посещения — только грустным. В Тэгу было не так чисто, не так культурно и не так удобно, как в Пусане. Не было моря, не такие приветливые жители, как-то серо и очень пыльно, но все не самое приятное впечатление всегда стиралось парой кружек чая в небольшой квартирке Юнги и беседами с его матерью. Они были ужасно похожи: оба невысокие, с лисьим разрезом глаз, тонкими губами и жутко бледной кожей. Но все равно ужасно живые: живость эта была видна в черных радужках. Тэхён редко встречал людей, которые настолько могли говорить глазами. — Так массу набрал, что Юнги почти палочка рядом с тобой. Совсем не ешь, что ли? — Мама Юнги посмеивается, похлопав по плечу и грозно сощурившись на сына одновременно. — Чего встали на пороге? Замерзли? Заходите, я сейчас накрою на стол. — Так и скажите: «потолстел», — Тэхён отшучивается, торопливо стаскивая с себя ботинки. — Она про твои мышцы, — Юнги пихает локтем в бок, закатив глаза. — Ты похож на машину-убийцу. — Я не специально, — возмущенно оправдывается Тэхён. — Раскачивайся тогда. — Качелей нет, чтобы раскачиваться, — голос глохнет на последних буквах. Становится кисло во рту. На самом деле даже в маленьких и далеких от Пусана городках от Чонгука все равно совсем не было спасения. Запись №43 Мне было легко с ним настолько, что у меня получалось отпускать все самые гнетущие мысли и просто расслабляться. Так же было и с Чимином, но разница только в том, что Юнги никогда не пытался влезть в мое личное пространство и сердце, если я давал понять, что не надо. И все равно влез, просто по-другому. Мне нравилось смотреть на него и его маленький мир, в котором он был с Хосоком. Они были оба с придурью и оба оставались нежными друг с другом, несмотря ни на что. Такая нежность, которую надо понять, а не увидеть. Я даже немного завидовал. 2025.03.01 — Ну так? Юнги закатывает глаза, просто предпочитая игнорировать голос своего самого любимого и нежного парня из динамиков. Комната наполнена звуками стрельбы и клацанья клавиш клавиатуры и мышки. Тэхён с усмешкой следит с кровати за тем, как кто-то на экране отправляется в мир иной после ровнехонького выстрела между глаз, и, судя по раздавшейся ругани из динамика, это был Хосок. — Юнги-я, если ты не ответишь… — Ты что, железный человек? — Юнги все-таки сдается. Фыркает громко и показательно, тут же скосив предупреждающий взгляд на беззвучно заржавшего Тэхёна. — На хрена тебе пирсинг? Успокойся. — То есть тебе такое не нравится? — Не нравится. Очень категорично. Тэхён прикрывает губы ладонью, прижавшись лопатками к стене, и старается прислушаться к тому, что там неразборчиво ворчит в микрофон Хосок. Хотелось бы еще увидеть его вживую или хотя бы с фотографии, но он, наверное, состарится раньше, чем Юнги соизволит поделиться своим сокровищем. — Ты просто не понимаешь всю суть прекрасного, — сладко пропевает голос в динамике. — А Тэхён-а? Тэхён-а, Тэхён-а… Он что, ушел? Куда ты его дел? Тэхёна-а-а-а… Приходится встать под аккомпанемент закатанных глаз Юнги и чуть склониться над микрофоном: — Я тут. — О. А ты что думаешь? Хочу септум проколоть. — Хён тебе его вырвет вместе с уздечкой, — Тэхён тихо хмыкает. — Да и ты же не бык, чтобы септум прокалывать. Лучше уж что-то более… нейтральное. — Слышишь, Юнги-я? А ему нравится. — Он не сказал, что ему нравится, — ворчливо отзывается Юнги, слабо улыбнувшись. В бок прилетает острый бледный локоток с четким указанием отговорить Хосока от всего, чтобы он там ни решил себе проколоть. Тэхён снова смеется. — Мне реально нравится, — не спорит. — Но зависит от того, как это выглядит на человеке. Ну и некоторые проколы… просто не люблю. Крыло носа там или тоннели в ушах, септум… А вот проколы в губе, брови, просто мочках выглядят очень даже сексуально. В динамике ненадолго воцаряется шуршащая помехами тишина. — Ну все. Юнги-я, я решил… — Только попробуй. — …что никакие проколы мне не нужны, потому что я хочу, чтобы ты считал меня сексуальным просто, а не, ай, блять, Юнги, какого черта?!.. Юнги злорадно посмеивается, перезаряжая свой автомат, и безразлично проводит своего персонажа мимо звездой распластавшегося на полу Хосока. Запись №44 Мама часто звонила. Я от нее узнал о тебе, но как будто слишком поздно. Почему ты тоже ушел? 2025.05.13 — Нет, мам, все правда в порядке. Я не приеду на отпускные, прости. Перед глазами темный потолок казармы, а рядом спокойно развалился Юнги, залипая в телефон. Взгляд его иногда лениво мажет по Тэхёну и особенно — по усталому выражению лица. Будто все понимает, но не хочет вмешиваться. — Долго ты еще от нас бегать собрался? — Я не от вас бегаю, — бесплодно оправдывается Тэхён. Долгая тишина. Тэхён ковыряет пальцем одеяло, безразлично наблюдая за тем, как злобно Юнги выдыхает в телефон. Видать, проиграл. — Чонгук в армии. Он не приедет. Что?! Тэхён аж садится ровно на кровати, напугав тем самым Юнги. Засмеяться от того, как он от неожиданности грохнул себе телефон на лицо и зашипел, не успевает — слишком удивляется: — Чего?.. Мама по ту сторону трубки вздыхает: — В армии он, говорю. Ушел через пару месяцев после тебя. Так что приезжай домой. — Почему мне никто не сказал раньше?.. Даже как-то не верится, что он мог. А как же Соён? Она же в университет поступила. Как будто Чонгук просто не мог взять и уйти в армию, бросив ее одну в городе. Совсем не похоже на него. Тэхён сглатывает непонятный ком в горле. — Потому что Чонгук попросил не говорить тебе. Да что за бред?.. — И зачем тогда ты мне это говоришь сейчас? Мама долго молчит. На фоне явно шумит телевизор, с которого ведущая, судя по всему, объявляет дожди и грозы на несколько дней, что-то на фоне совсем неразборчиво кричит Арин. Опять ком в горле. Ужасно все-таки соскучился по всем. — Потому что мы соскучились и хотим, чтобы ты приехал. — Да я же всего через три месяца возвращаюсь, — с досадой бормочет Тэхён. — Аж через три месяца, — мама сердито поправляет. — Прекрати маяться ерундой и приезжай домой, Тэ. Тебя тут все очень ждут. Страшно хочется. Тэхён скользит взглядом по Юнги, и тот, будто почувствовав эту бурю в душе, откладывает телефон и вопросительно выгибает брови. Потом еще зачем-то кивает. И зачем он кивает, если совсем не знает, с чем соглашается? — Хорошо, — голос глохнет. — Приеду. Запись №45 Я приехал и не мог отделаться от ощущения, что время прошло мимо меня. Снова. Так ты себя всегда чувствовал, когда приезжал домой? 2025.06.04 — Я тебя прикончу сейчас, ясно?! Вот это, конечно, приветствие. Тэхён разве что успевает хлопнуть дверью, тем самым оповестив весь дом о том, что он наконец-то приехал, снять ботинки и скинуть на пол сумку. Со второго этажа до первого с громким топотом спускается нечто злое, волосатое и агрессивное, что с криками напрыгивает на не успевшего толком испугаться Тэхёна. Он тяжело покачивается на месте, едва устояв на ногах, и по инерции подхватывает ноги Арин под ляжками, чтобы не сползла. Зря, наверное, подхватывает. Она обвивает конечностями на манер коалы, напоминая оных из крошечного зоопарка в Тэгу, и так шумно сопит на ухо, будто плачет. — Прости?.. — Тэхён виновато улыбается, поглаживая ладонью по волосам. Мама выглядывает с кухни на этот шум. За ней следом — Соён. О нет, сейчас она тоже крик поднимет. — Не прощу, — кажется, и правда плачет. — Ты реально просто взял и свалил на полтора года?.. Ты худший брат, серьезно. — Хочешь, я тебе косички сделаю? — Тэхён пытается отшутиться. — Я тебе сейчас их сделаю! На твоих отростках, чтобы выдернуть все окончательно! Ты лысый вообще страшный, я тебе сразу говорю, чтобы ты знал заранее! Угрозы пошли. — Арин, слезай, Тэхён же, наверное, устал с дороги. Ничего он не устал. Тэхён качает головой, обнимая руками до хруста и какого-то кряканья от Арин, и прячет лоб у нее на плече. Она какая-то… большая. Совсем большая, не такая, как в детстве, когда едва ли доставала до пояса и все хныкала по поводу и без. Хотя, судя по тому, что она и сейчас льет слезы, что-то в этой жизни не меняется. — Арин, — Соён недовольно тыкает ее между ребер, — я тоже хочу. Слезай, не одна ты соскучилась. Я даже не буду его убивать за то, что он пропустил мой выпускной. У Соён короткие… волосы. Тэхён, когда Арин все же соизволила слезть и тут же отвернуться, чтобы вытереть свои сопли, только удивленно хлопает глазами, разглядывая очень… очень короткие волосы Соён. — Ты что сделала? — ошарашенно тычет пальцем в ее новую прическу. — Совсем с дуба рухнула? Соён закатывает глаза. Пропускает свои короткие пряди между пальцев, потом еще так воинственно оборачивается на рассмеявшуюся Арин, что вообще все перестает быть понятным. — Молчи, — шипит. — Онни с парнем рассталась, — без зазрения совести сдает ее Арин, — и с психу отрезала волосы. Новая жизнь, — разводит ладонями в воздухе на манер радуги. Тэхён недоуменно моргает. Даже смешно становится. В какой-то мере он так-то тоже из-за парня волосы отрезал, так что… Ну… Можно понять. Это, видимо, семейное. — Допустим, — кивает, соглашаясь со своими мыслями. Потом переводит более осмысленный взгляд на Соён: — Иди уже сюда, — разводит руки в стороны, — я ужасно соскучился. — Ага, — Соён ворчит, но все равно трогательно прижимается к груди, положив голову на плечо, — так уж и соскучился. Ни разу практически за всю службу не приехал. Лжец. — Прости, — со смехом. — Не прощу. Ты должен мне… — задумывается. Ну… явно не косички. — Пока что Тэхён должен только пообедать, — мама решает нелегкую задачку взмахом руки и теплой улыбкой, — а потом разрешаю вам замучить его до смерти в качестве мести. — О да, — ворчливо отзывается Тэхён, не сдержав улыбку, — спасибо, мам. Так и знал, что ты не скучала. Приходится пройти на кухню, чтобы не словить праведный гнев еще одной женщины в этом доме. Господи… потом же еще бабушка… придет… — Ты засранец! Тэхён аж подпрыгивает на месте, когда ему по заднице прилетает полотенце. — Да я тебя щас!.. Вспомнишь солнце… — Ба, успокойся, — приходится развернуться к ней лицом и примирительно выставить руки перед собой. — Вот. Я приехал. Видишь? Живой, здоровый. — Полотенце прилетает по плечу. — Ну ба! Все равно как-то слишком хорошо. Не больно. Всего лишь-то полотенце. Зная бабушку, она могла и кочергу какую-нибудь достать. Дрожь по коже. Как же все-таки странно. Мама выглядит умиротворенной, а отец — гордым, когда возвращается с работы к вечеру и тут же утаскивает пилить какие-то доски для того, чтобы починить что-то вечно ломающееся в домике семьи Чон. Все такие… счастливые. Мамины руки все тянутся к некогда пышным кудрям, гладят досадный ежик, а потом всегда замирают на плечах и так ощупывают, будто у него там камни, а не плечи. Хотя иногда это именно так и ощущается. Тэхён слабо улыбается, когда мама, все-таки тоже не выдержав, обнимает совсем как в детстве и все пытается нащупать на его затылке кудри. Зря пытается, он совсем все отстриг. — Такой большой стал. — О да, — ворчливо вклинивается Соён, — во всех смыслах. В следующий раз дверную раму собой снесешь, или что? Тэхён тычет ей пальцем между сведенных бровей, отталкивая ее лицо подальше от себя, и расслабляется. Хорошо. Очень хорошо. Хочется, чтобы его обнимали, гладили и не отпускали. Мама как будто это чувствует, когда спускается ладонями к лопаткам и оглаживает уже их. Тепло. Так, наверное, ощущается возвращение домой?.. Позже, уже совсем к вечеру, Соён и Арин, едва ли не перебивая друг друга, галдят об университете — одна уже поступила, а вторая, ну конечно же, планирует именно туда же. Боже, главное, чтобы они потом не разосрались в пух и прах и не начали войну. Тэхён слабо улыбается, опуская плечо чуть пониже для Арин. Такие они все… большие. Взрослые как будто. Может, не такие взрослые, как будут через пять лет, но уже гораздо более взрослые, чем полтора года назад. Всего лишь-то полтора года назад!.. Треугольник из родинок на лице Соён разве что останется вечным. Тэхён соединяет его в линии по старой привычке прежде, чем она пихает ему в руки какие-то тряпки. — Мы вместе квартиру снимать будем, — Арин притирается щекой к плечу. — Не хочешь с нами? Ты же все равно в магистратуру поступать будешь еще. Или не будешь? — Боже упаси, — он бы и перекрестился, если бы мог, да руки заняты тем, что все еще держат тряпки Соён. Она поступила на дизайн одежды, и теперь ей вдруг срочно понадобилось что-то сшить. — Смерти моей хочешь? Я с ума с вами сойду. Что-то подсказывает, что ей просто хочется показать Тэхёну, как умеет. Всегда такая с детства была. Даже у Чонгука не так важно было получить одобрение. Как будто вот Тэхён что-то смыслит в этих тряпках. — Очень красиво, а что это? Соён вынимает иголку изо рта, закатив глаза. Машет на него рукой, видимо, смирившись с этой бездарностью, и Арин тут же принимается бормотать на ухо, во всех подробностях объясняя суть затеи. Они и правда совсем взрослые. Тэхён смотрит на них как будто через плотное стекло. Будто их жизнь проходит мимо него, без него, без его участия. Будто он просто все-таки совсем зритель, которому всегда будут рады актеры, но которого никогда не пригласят на сцену. Он сам в этом виноват, но все же… Это не горько — просто странно. Странно ощущать то, что все, кто окружал его с самого детства, медленно, но верно выстраивают свою жизнь, а он как будто застыл и никуда не движется. Даже Чонгук уже давно ушел вперед. Тэхёну как будто тоже пора. Он и планирует. Правда планирует. Это пока просто чувства, немного сентиментальности и ностальгия мешают. Потом будет лучше. Время… быстро пролетело. Не только отпускные, а в целом. Как будто моргнул, и Арин уже едва ли не выпускается из школы, а Соён оканчивает первый курс университета. С ума сойти. Обычно такое только с будильниками работает. — Но ты же все равно будешь поступать в магистратуру, — говорит мама практически перед самым отъездом. — Почему бы не жить с ними? Заодно приглядишь за сестрами. Приходится сглотнуть и увести взгляд в сторону. Он пока… не говорил о своем решении поступать вовсе не в Пусане. — Я… нашел неплохую работу, — Тэхён невольно подбирается на стуле, внезапно почувствовав страшную неуверенность. — Как вернусь из армии, выйду на полставки пока онлайн. Юнги помог, там у него знакомый сестры работает. Если все пойдет хорошо, выйду на полную после окончания вуза. — Затаивает дыхание на мгновение. — В Сеуле. Тишина. Мама озадаченно выгибает брови, аж поставив кружку с чаем на стол: — Тебе денег не хватает? О… далеко не в этом дело. — Нет, — Тэхён коротко качает головой, — хватает. Но я хотел поступить в магистратуру в Сеуле. Там китайский лучше преподают, да и в целом качество образования лучше… — И никакого Чонгука. Опять тишина. Тэхён вздыхает, опустив взгляд на собственные руки. — И никакого Чонгука, — не отрицает. — Долго бегать от него собрался? — Всю жизнь? — Дурацкая, наверное, шутка. Хотелось бы вообще никуда от него не убегать, но все-таки так ужасно страшно. Сейчас уже — просто посмотреть ему в глаза и увидеть там обиду или разочарование. Или злость. Вряд ли Чонгук будет ему рад. Понимает же, что Тэхён именно от него бежит. — Он просил хотя бы твой номер. Очень просил, Тэ, — мама прикусывает губу, заглядывая в глаза. — Умолял. И был ужасно растерян и расстроен. Тудум Тэхён очень тяжело вздыхает и отводит взгляд: — Спасибо, что не дала. — Тэхён-а… — Я правда пока не готов, — торопливо перебивает. Мама не спорит. Кладет в привычном ласковом жесте ладони на плечи, сжимает. Становится чуть легче. — Как знаешь, — не спорит. — Уверен, что потянешь китайский? — Я повторяю его в армии, — Тэхён благодарно улыбается, тут же подхватывая новую тему. — Так что все должно быть нормально. Доучусь в Пусане год, потом поступлю в Сеуле в магистратуру, а там уже… как пойдет. Устроюсь как-нибудь. — Ты же знаешь, что мы поддержим любое твое решение? — Мама мягко целует в висок. — Не получится — вернешься и попробуешь снова. Просто… занимайся тем, что тебе действительно нравится. — Спасибо, мам. Большего ему и не нужно. Запись последняя №46 Время пролетело быстро: выпускной Арин, поступление в университет, мой последний год учебы, переезд в Сеул. Точнее, я перееду буквально со дня на день. Нашел квартиру — мне Юнги помогал, он переехал туда буквально на полгода раньше меня. Без него было даже одиноко в Пусане, но я справился. Все равно умудрялись довольно часто встречаться, ехать-то все равно часа четыре на поезде. Я так и не встретился с тобой, как бы все вокруг ни твердили мне, что надо. Знаешь, почему? Подумал, что мне надо сначала научиться жить без тебя. А потом обязательно приду и извинюсь. Обещаю. Тебя не было на выпускном Арин из-за меня, да? Прости, я уверен, что ты хотел пойти. Арин расстроилась. Я себя отвратительно из-за этого чувствовал, честно. Нет смысла описывать весь этот тяжелый год, он все равно был без тебя. Я доучился, и ты, я уверен, знаешь, что с отличием. Знаешь, наверное, и то, что я часто хожу к твоей бабушке. Как будто пытаюсь собрать остатки своей прежней жизни и сохранить их хоть как-то. Она тоже оставалась прежней: такая живая, деятельная в застывшем во времени домике через пять ниже по улице после нашего. Идти до него стало совсем немного, а в детстве казалось — вечность. В любом случае — это последняя запись. Дальше будет лучше, я клянусь. Мне не нужно больше вести дневник, я давно уже решил для себя, что буду делать дальше: жить. Без тебя, с тобой — как получится. Однажды я наберусь смелости и приду к тебе, чтобы рассказать обо всем, что чувствовал. Пока… недостаточно. Просто подожди, хорошо? А это последнее воспоминание — просто часть нашего детства, которое осталось совсем далеко в прошлом и которое я так трепетно храню в своих воспоминаниях. Хранишь ли ты? 2025.09.09–2027.03.09 — Сейчас-сейчас, ты садись, Тэхён-а, я быстро, мне только чайник поставить. Тэхён вздыхает, улыбаясь. Качает головой. Эта женщина в любом случае неисправима. Приходится и правда сесть на стул, уложить локти на стол и наблюдать за тем, как она мельтешит по кухне. Странно думать о том, что в детстве эти стулья казались невозможно высокими: Тэхён мог с легкостью залезть под него, но не на него. Чонгук его подсаживал. — Сядьте вы, — с досадой, — ничего не нужно. Отдохните хоть немного. — Да куда там? — она отмахивается. — Как будто ко мне часто кто-то приходит. Чонгук разве что во время отпускных своих, да и то ненадолго. Починит все, что сломано, чай попьет и снова уезжает. А Соён-то вообще в городе обосновалась. Приезжает, на пять минуток залетает и снова убегает. Слушать это… грустно. Тэхён чуть ерзает на стуле, устраиваясь поудобнее: — Я буду почаще заходить, — обещает. Перед ним уже через пять минут оказывается кружка с чаем, с поверхности поднимается дымок с ароматом далекого детства, смеха и больших тапиочных глаз, всегда следящих за тем, чтобы Тэхён, не дай бог, не обжегся. Он сейчас обжигается. — Да лучше бы вы с Чонгуком вместе пришли хоть разок, — вздыхает, наконец-то усаживаясь на стул напротив. — Он же вон, — машет ладонью на дверь, — качели новые сделал. Теперь туда даже твой отец вместится. Как же чертовски больно сжимается сердце. Тэхён занимает дрожащие губы кружкой чая, вновь обжигается и неловко пытается сменить тему: — Сервиз новый?.. — Соён-и из Пусана привезла, — кивает. — Ругалась, что я продолжаю пить из треснутых кружек. А как я могу из них не пить? Любимые же Чоны. Еще больнее сжимается. Тэхён прикрывает глаза, глубоко набирая воздух грудью. Бывают же такие люди, которые спустя десятки лет после смерти все равно продолжают жить в сердцах других людей и каждый раз заново причинять боль своим уходом. Кто-то так и не смог пережить смерть госпожи Чон. Даже мама… И она всегда грустит двадцать девятого августа. И первого сентября. Но Чонгук — всегда больше. — Ну все, — бабушка Чонгука смеется, — прости. Начали за здравие, закончили за упокой. Не расстраивайся. Это у меня же жизнь все не меняется, вот я все о старом да о старом. Лучше расскажи, как у тебя дела? — Да у меня-то что?.. — уклончиво отвечает Тэхён. — Пока ничего особенного. В марте возвращаюсь на учебу, пока просто повторяю материал, отдыхаю. Ленюсь, — с усмешкой. — Вам ничего, случайно, починить не нужно? Мои руки стали гораздо более умелыми, — пытается шутить. — Да вот как Чонгук вернется, так вместе и почините. Вздох получается трудным. — Конечно. Не стоит ей, наверное, говорить, что Тэхён вернется в Пусан сразу же, как Чонгук — в деревню? — Он тебя как-то обидел? Ох уж эти проницательные взрослые… Тэхён качает головой, спрятав половину лица за кружкой: — Ни в коем случае. Это уж скорее я его обидел. Не берите в голову, правда. Мы разберемся, не маленькие же уже. Тэхён его скорее чертовски обидел… — Да?.. — бабушка Чонгука удивленно выгибает брови. — А Чонгук говорит наоборот. Что?.. Приходится поднять взгляд с плавающих на дне кружки чаинок. Что предсказывают? У нее любимый добрый взгляд, сухие морщинистые руки, которыми она обхватывает свою треснутую чашку, и такая улыбка, будто еще совсем-совсем молодая. Когда так улыбается, очень… очень похожа на госпожу Чон. — Говорит, что так сильно тебя обидел, что ты даже говорить с ним отказываешься, — продолжает, сделав глоток чая из кружки. — А ты — совершенно другое. И в каком месте вы взрослые, если разобраться не можете? О, кажется, его сейчас отчитывают. — Не слушайте его. Это неправда. — Так сам ему об этом и скажи. — Скажу, — Тэхён смиренно кивает. Наверное, бабушка Чонгука прекрасно чувствует, что Тэхён нагло врет. Куда ему что-то Чонгуку говорить? Снова испугается и сбежит аж в другой город, лишь бы не встречаться лицом к лицу. Да и сложно это. Вдруг сердце и правда не выдержит? Оно же у Тэхёна не вечное. — Знаешь, сколько лет этому дому? — Кажется, она сама хочет сменить тему. Даже становится легче. Тэхён чуть расслабляет плечи, откинувшись на спинку стула, и отрицательно мотает головой. Кудряшки еще не отросли, и, наверное, от этого так хорошо и спокойно в мыслях. — Наверное… около ста? Я еще маленькая была, когда мои родители его купили. Правда он тогда совсем другим был — столько раз его перестраивали. В детстве, когда мне было лет семь, стены этого дома наблюдали за тем, как ругались мои родители. У меня отец, дедушка Чоны, ушел из семьи, когда я еще совсем маленькая была… Всегда особенно интересно слушать ее рассказы о прошлом. А когда приходит еще и бабушка Тэхёна, это превращается в спор: «А как было на самом деле?» Вечно они ругаются о том, что там было не так, это было не так, и все ты, дура старая, забыла!.. Соён от них сбегает, а Тэхён находит в этом какое-то умиротворение. — …потом, когда уже Чона подросла, наблюдали, как она ругалась с отцом Чонгука. О-о… там такие войны были, ты не представляешь. Одним днем приходит, все, говорит, больше не пускай его на порог! А Джиён пришел, стоит, дождь льет, как я могу его не пустить? Он же хороший такой был, спокойный, не то что Чона… Она как упрется, так все, ненавижу, не люблю, уходи прочь! А он никогда не уходил, представляешь? Стоял и ждал под окнами, пока она не остынет… Тэхён удивленно моргает. Госпожа Чон?.. Они точно об одном и том же человеке говорят вообще? — Чего ты так удивляешься? — искренне смеется бабушка Чонгука. — Да-да, Чона всегда была как юла заведенная. В кого, ты думаешь, Соён-и такая неусидчивая пошла? Это все мамины корни. А Чонгук — в отца пошел. Джиен тоже всегда был страшно спокойный, усидчивый. Всегда немного заземлял Чону. Она только когда Чонгук-то родился, немного успокоилась. А когда погиб Джиён, как пришибленная стала, вообще ничто не способно было ее шелохнуть. Чона же так и не пережила его смерть, все тосковала по нему. Вот и ушла… вслед за ним. Буквально в течение пяти лет. Историю смерти отца Чонгука Тэхён знал только в общих чертах. Страшная дорожная авария в дождливый вечер на пустой дороге: грузовик и легковушка отца Чонгука. Выжил только водитель фуры, а госпожа Чон осталась в тот вечер одна с годовалой Соён и девятилетним Чонгуком на руках. Становится горько. И страшно. Никогда не знаешь, как повернется жизнь. Бабушка Чонгука, как будто слышит эти мысли, продолжает: — Все корила тогда себя, что ругалась на него по поводу и без, а ведь уже ничего не исправишь. Все сказано, все сделано. Остается только просить прощения у Бога и молиться, чтобы и Джиён тоже не держал на нее зла. Но он не держал, я уверена. Он так ее любил, ты не представляешь. Все готов был простить, любые упреки и обиды. Тэхён сглатывает горькую слюну и шумно втягивает воздух носом. — Я это все к чему говорю?.. Вы, пока молоды, можете ругаться, сколько угодно, но потом ведь настанет момент, когда уже поздно будет жалеть обо всем сказанном и несказанном. Думаешь, я ни о чем не жалею? Конечно жалею. Много кому чего сказать не успела, остается только молиться, что на небесах позволят встретиться, и тогда все скажу. А сейчас — жду. — Вы говорите страшные вещи, — Тэхён буквально заставляет себя открыть рот. Голос выходит хриплым и натуженным. — Ну а что? Я-то уже свое отжила. Скучаю по всем. Чонгук не может нормально зажить, все ответственность чувствует. Знаешь, сколько он мне денег постоянно присылает? Да я даже тратить столько не успеваю. Лучше бы он себе их оставил. — Замолкает ненадолго, пожевывая губы. — Мне умирать не страшно, а вам еще пожить надо, да так, чтобы потом не жалеть, Тэхён-а. Да разве можно прожить жизнь так, чтобы потом ни о чем не жалеть? Душа не на месте после этого разговора. Все ворочается, ворочается. Тэхён смутно глядит на раскинувший ветви ясень над головой и отстраненно думает, что это дерево и их переживет, и, возможно, еще пару новых поколений. Тоже много ссор увидит. А сажали ведь совсем маленькими… Качели больше не скрипят. На цепи такая новомодная насадка, какие бывают на площадках в городе, чтобы руки не мерзли. И широкая совсем — действительно вмещается. Тэхён садится на нее с тяжелым сердцем и прикрывает глаза. Снова слезятся. Осень, пока еще совсем теплая, согревает лучами кожу, но теплее почему-то не становится. Страшно, что он все-таки ошибется и потом будет жалеть. Качели больше не скрипят. Оттого и, наверное, так ужасающе тихо в голове. Тэхён отталкивает себя от земли, лениво наблюдая за тем, как перелетает с ветки на ветку сорока. Болтушка, говорит еще что-то. Тоже, возможно, возмущается. Качели больше не скрипят. Руки тоже не мерзнут, насадки же… И ноги поджимать не надо — Чонгук выше поднял. Качели больше не скрипят. Можно качаться и качаться. Только вот того, кто бы раскачал, — нет. Запись №47 Мне страшно, что я все испортил. 2027.03.11 — Да-да, мам, — Тэхён закатывает глаза, встряхивая головой, чтобы волосы не падали на глаза. Пыхтит, вытаскивая чемодан из раздвинувшихся дверей лифта. — Я же сказал тебе, что мы обо всем заранее договорились. Он встретит меня, покажет мне мою комнату и поможет обустроиться в Сеуле… — Да кто он-то? — Сосед мой новый, кто еще? — снова закатывает глаза. Останавливается, переведя дух, а потом начинает озираться по сторонам. — Почему ты вообще не хочешь жить один? Мы бы помогли с деньгами. — Ма-ам, — недовольно тянет Тэхён, — мне двадцать пять в этом году. Тебе не кажется, что уже как будто то самое время, когда пора зарабатывать на жизнь самому? — Квартира находится быстро. Номер, конечно, смешной: «408». Они с Чонгуком как-то в детстве ужастик с почти таким же номером смотрели, только единичка потерялась. Самое то. — Тем более что мне хён помог. Ему-то можно довериться. Он сам мне ссылку скинул, сказал, что парень, который ее снимает, хороший друг Хосока. Так что я склонен доверять. Тем более что арендодатель сказал, что мой сосед абсолютно адекватный, да и квартира правда хорошая, а я не против соседа. Вдруг симпатичным окажется? — с улыбкой. — То есть ты еще и не знаком с ним?! А вдруг маньяк какой-то?! — Ма-ам… Ну я же сказал, друг Хосока! — Да ты даже не знаешь этого Хосока! Вдруг твой Юнги его выдумал? О да, шутки про выдуманного парня Юнги уже скоро перестанут быть шутками. — Даже если выдумал, ничего страшного. О-о, а если Тэхён скажет, что он даже имени соседа не знает — только фамилию, которой обладает половина Южной Кореи, если не больше, мама точно с ума сойдет. Но это не его вина, что общался он лишь с хозяином квартиры, а с соседом он вообще только сейчас должен познакомиться!.. Его же предупредили, что он приедет, да?.. — Тэхён-а, это просто ужасно опасно и безотве… — Так все, я уже пришел, поэтому отключаюсь. От-клю-ча-ю-юсь, — пропевает в динамик Тэхён и жмет на кнопку сброса вызова до того, как мама успела бы выйти на новый круг в своих волнениях. Так, ну… Можно и заходить. Тэхён передергивает плечами, сбрасывая напряжение, и старается не поддаваться панике. Вот как будто бы он не волнуется. Еще как волнуется! Не каждый же день он заселяется в квартиру в столице, которая аж за пять часов езды от его родного дома, к человеку совершенно незнакомому? Даже если и к другу Хосока! — Так, все, — бормочет себе под нос, снова встряхнув головой. Плохие мысли — точно не выход. Поэтому он просто жмет на кнопку звонка. Дверь открывается почти тут же, как будто бы его буквально ждали с другой стороны, и это вообще-то настораживает. Не стоял же этот новый сосед Тэхёна и не пялился в глазок, рассматривая? Ну и жуть. Тэхён тянет ручку двери на себя, с ходу начиная говорить: — Привет. Прости, что немного опоздал. Долго пытался разобраться, где тут… Замирает. — …вход… Сердце в груди все-таки взрывается. Чонгук. Черт возьми. Чонгук. Чонгук?! Даже вдох сделать тяжело. Он… Нет, это реально Чонгук. Не может быть не он. Тэхён неверяще скользит взглядом по родным, но таким изменившимся чертам лица, что хочется похлопать себя по щекам. У него… пирсинг?! Два?! И тату?! Целый рукав! Тэхён прослеживает вязь узоров на руке, сглатывая слюну, и не может найти… нет вообще ни одной мысли. Адекватной мысли. Кроме той, что его чертовски сильно хочется поцеловать. Ну да. Глупо было надеяться, что у Тэхёна прошли его порывы. Сколько там лет уже? С губ срывается неверящий смешок. Друг Хосока? Это настолько тесен мир?! Что-то как-то не верится. Чонгук удивленным не выглядит — скорее привычно уставшим, немного враждебным и много холодным. Буквально. Взгляд такой… отстраненный. Он так только один раз на Тэхёна смотрел, чертову тучу лет назад в больнице. Ну да, дурацкое напоминание о том, как глупо и по-детски поступил Тэхён. — Как вижу, разобрался. — И голос у него тоже такой противно холодный. С ходу ставит в позицию провинившегося. Не то чтобы Тэхён себя таким не считал, но… — Да… — несмело бормочет Тэхён, стушевавшись. Чонгук кивает. Немного отходит в сторону, как будто приглашает. Выходит… и правда знал, что это будет Тэхён? Как он вообще оказался в Сеуле? Какого черта никто ему не сказал?! — Ты, если заходишь, заходи, — все еще ужасно сухо. — Если передумал заселяться, лифт, — указывает ладонью за спину, — там. Звучит… даже обиженно. И устало. Как будто он уже сотню раз прокрутил этот диалог в своей голове и приготовился к тому, что Тэхён реально развернется и сбежит. Да разве он может? — Я был влюблен в тебя, — само срывается с губ. Тэхён сам себя пугается, своего порыва и особенно — слов. Те будто только и ждали, когда у них наконец-то выдастся шанс сорваться. Рука моментально прилипает к губам в страхе, что они вымолвят что-то еще запретное, ноги неловко пятятся назад, упираются в приоткрытую дверь. Одно только чудо не дает ему еще и позорно повалиться в проем. Тэхён пошатывается, на хрен сносит чемодан, мысленно взвывает от неловкости и просто жмурится, замерев. На Чонгука смотреть страшно и хочется, а тот молчит. Долго молчит: осмысливает, наверное. Тэхён неловко приоткрывает глаза и несмело глядит из-под ресниц, не совсем понимая, какую вообще ждет реакцию от Чонгука. А тот не выглядит… прям удивленным, но при этом выглядит именно удивленным. Хмурится, сам замерев и впившись в Тэхёна таким жгучим взглядом, что по спине разбегаются мурашки и покрываются липкой пленкой пота. Руки на груди складывает, как будто защищается. Настороженный, растерянный и явно ожидающий хоть какого-то продолжения. — Что?.. — видимо, не выдержав этой затянувшейся паузы, все-таки подает голос Чонгук. Тэхён опускает глаза в пол и переминается с ноги на ногу, мотнув головой. — Ничего, — голос дает петуха, отчего приходится захлопнуть рот и прокашляться. — Просто забудь. Я… — Договаривай. — От того, сколько строгой требовательности в этот момент в голосе Чонгука, хочется провалиться под землю. Почему он просто не может сделать вид, что ничего не было? В принципе, перспектива переночевать на улице или просто остаться жить в подземном переходе уже не кажется такой плохой. И вообще можно уволиться, уехать, и… Тэхён буквально ловит себя на этой мысли и ужасается еще больше: он обещал себе больше не убегать. — Я был влюблен в тебя, — несмело повторяет, тяжело вздохнув. Это оказалось в сотню раз сложнее, чем когда он представлял себе это в своей голове. — В… в тринадцать осознал… но, уверен, началось это еще раньше… Ну и… — Он мажет коротким взглядом по серьезному лицу Чонгука, но вновь отводит его в сторону и сминает в руке край футболки. Спокойнее не становится. — И… любил тебя все то время, когда мы с тобой… ругались. — Прокашливается, невольно попятившись назад, когда Чонгук делает шаг навстречу. Зачем он вообще сейчас к Тэхёну подходит?! Его тронь — он рванет на хрен! — Точнее… я ругался, а ты… терпел. — А Чимин? — как-то совершенно одурело уточняет Чонгук, послушно замерев на месте. Видимо, заметил эти совершенно нелепые попытки Тэхёна ретироваться куда-нибудь на мост и поплакать. — Он любил меня, я — тебя, — совсем тихо объяснил Тэхён. — То есть ты просто врал ему о… — Нет, Чимин знал об этом, — тут же торопливо перебил Тэхён. — Мы поэтому… и разошлись, — судорожный вдох. Голова кружится. Тишина. В этой тишине прекрасно слышно, как агрессивно думает Чонгук, все еще одновременно удивленный и совсем нет — скорее просто уставший и не до конца осмысляющий, что ему довелось только что услышать. Такое даже по телику не покажут, а если и покажут, то скажут, что это просто мыльная опера: ни конца, ни края и даже режиссер не знает, во что это говно выльется. А выльется оно в то, что теперь Тэхён стоит на пороге квартиры Чонгука и мечтает стать хамелеоном. Было бы славно: не пришлось бы ощущать все неровности на коже под этими вечными тапиоками. Чонгук должен быть амбассадором бабл ти, а не архитектором. От этих совершенно никчемных мыслей становится легче. Он будто пережил самый страшный и тяжелый момент: укол анестезии. Теперь можно и смело рвать зубы. Или сердце — в его случае. Опять он драматизирует. — И если ты вдруг попросишь меня объяснить, что за хрень я творил все это время, то это мое объяснение, — переведя дух, совсем тихо добавляет Тэхён. — Я был чертовски сильно в тебя влюблен, — голос на последних словах превращается в едва доступный для человеческого слуха шелест. Тэхён неловко поднимает взгляд, не совсем понимая, что теперь вообще будет. Чонгук его прогонит? Разозлится? Отошьет? Накричит? Тэхён вроде готов ко всему: анестезию же сделал, зуб вырвал, а заболит оно уже не скоро. Надо будет, наверное, квартиру теперь новую искать. Жарко и стыдно от того, как Чонгук рассматривает: вдумчиво, медленно, с оттаявшей линией бровей на переносице. Хотя бы хмурится уже не так сильно. Это, наверное, хорошо? — Был влюблен? — уточняет. Тэхён замирает. Это был бы хороший момент: не просто вырвать зуб, а снести себе уже на хрен челюсть и не бояться, что какие-нибудь ненужные признания вылетят еще когда-либо из его рта. Вот бы кто ему снес челюсть лет так пять назад: он бы не додумался до того, чтобы разобрать себя на крупицы и отдать человеку, который этого очень хотел, но кому отдаваться Тэхён все-таки совсем не хотел. Коварная мысль: тело завибрировало и зачесалось — то была бессмертная реакция на то, о чем Тэхён старался не думать в будние дни. Выходные у него всегда были отведены на Чонгука — так с детства и повелось. — Я… — голос снова дает петуха. Это хороший момент, хороший, убеждает себя. Самый лучший, чтобы признаться и похоронить себя окончательно. Какие он там обещания в дневнике оставлял? Гори оно все синим пламенем! — То есть сейчас уже не влюблен? — переформулирует Чонгук. Он выглядит взволнованным: видимо, его и правда выбило из колеи признание Тэхёна. Ну да, не каждый день соседский мальчишка, что досаждал все детство, вдруг вываливает целую гору чувств и этим еще и пытается оправдать свои самые нелепые поступки. Тэхёну становится кисло от самого себя. — Д-да, да, не влюблен... — Отводит взгляд в сторону и тут же кусает себе язык. Идиот. Хочется назвать себя еще каким-то более страшным и ругательным словом, но все они разбегаются, оставляя место звенящей пугающей тишине в мыслях. Тэхён слышит ее и натурально сдерживает себя от порыва выскочить за дверь и никогда не показываться на глазах Чонгука. Тем более, когда он смотрит так, будто Тэхён совершил самое гадкое и непростительное преступление во всей своей жизни. — Ясно, — дрожаще выдыхает Чонгук, отходя в сторону. — Заходить будешь или побежишь искать другую квартиру? И все? Тэхён оторопело глядит на Чонгука, неверяще моргнув. Слезы, успевшие скопиться на радужке за эти несколько секунд волнения, замирают дрожащей пленкой, на которую Чонгук отчего-то смотрит с волнением, сдвинув брови к переносице с такой силой, что у Тэхёна голова начинает болеть. — Не плачь, — вдруг просит. — Все хорошо, — улыбается очень слабо, но так сладко, что одна слеза растекается по щеке от счастья. — Ну господи, не плачь ты. Только встретились, а я уже умудрился довести тебя до слез. Тэхён до того отчетливо чувствует, что Чонгук заставляет себя говорить, так смело и в целом похоже на него перешагнув эту страшную, гниющим и смердящим трупом залегшую между ними неловкость, что становится до одури нежно. — Я не… — мотает головой, шмыгнув носом, — прости меня. Правда. Мне так стыдно. — За что стыдно? — ровно уточняет Чонгук. — Ты не сделал ничего плохого. Просто… — отворачивается, тяжело понурив плечи, — надо было сказать мне… что ли. — Издеваешься, да? — тихо смеется Тэхён. — Это ты надо мной явно издеваешься, — привычный вздох. От него становится совсем нехорошо: Тэхён не слышал его будто целую вечность. — Долго будешь на пороге стоять? — все же шагает еще ближе Чонгук и тянется рукой к соленой щеке, точно хочет стереть все непрошенные слезы. Тэхён замирает перед ним кроликом, забыв, как дышать. Замирает и Чонгук, осознав, что вообще собирался сделать. Опускает медленно руку, как-то дергано отвернувшись. То, чего так смертельно боялся Тэхён во всей красе: неловкость. Жгучая, яростная и беспощадная. Он только что, кажется, окончательно воздвиг между ними непроходимую стену. Дышать трудно. — Заходи. — А можно?.. — шепотом уточняет Тэхён, замявшись и с тревогой уставившись в лопатки Чонгука. — Тэхён, — Чонгук слабо улыбается, обернувшись через плечо, — ты ошибаешься, если думаешь, что я не в курсе, что именно ты должен был заселиться. Можно, — еще теплее улыбается, — заходи, — и еще теплее. Как будто сердце от его слов оттаивает. Тэхён неловко затаскивает себя за порог, тут же отворачивается, чтобы захлопнуть дверь, и банально не знает, куда себя деть. У него руки дрожат, губы и как будто даже сердце в груди. Так неловко, что хочется пролезть под обои. Или погрызть их. Или, может, все же стоит поискать другую квартиру?.. Чонгуку точно будет неловко с ним теперь, даже если и Тэхён нагло солгал, что больше ничего не чувствует. Это, к сожалению, не помогло сбавить градус напряжения. Телефон звенит от того, как много на него приходит уведомлений. От мамы, наверное. О, вот она удивится, когда узнает, кто именно новый сосед Тэхёна. Новый сосед… Голова чуть не взрывается в моменте от осознания. Господи, он же с Чонгуком жить будет? Твою… мать… Да, точно стоит поискать новую квартиру. Ради их блага. Может, если Чонгук не будет видеть Тэхёна каждый день, забудет этот нелепый разговор, и они смогут хотя бы общаться как раньше? Тэхён потерпит невзаимность. — Чай? — доносится уже откуда-то с кухни. — Ты голоден? Тэхён-а? Тэхён вздрагивает, сглотнув липкую слюну. Голос Чонгука звучит до того буднично, что верится в эту будничность с трудом. — А? — Приходится снова встряхнуть головой. — Да. То есть нет. То есть, нет я… я не голоден. Но от чая не отказался бы, да. Да, давай, чай. Звучит, да, хорошо. — Заткните ему рот. Рукой. Сразу двумя. Или лучше ногой. Тоже двумя. Или снесите челюсть, лишь бы не позориться еще сильнее. Тэхён оставляет чемодан на пороге и спешит на голос, попутно торопливо оглядываясь по сторонам. Все как на фотографиях: светлые комнаты, большой диван в гостиной с телевизором напротив, шкаф с книгами, ворсистый ковер, отдаленно напоминающий тот, что был в комнате Тэхёна. На снимках на сайте не было рамочек с фотографиями — видимо, снял, но и их немного. Под телевизором всего две: мелкая Соён, грызущая мороженое, и… Арин, Соён и Тэхён. Маленькие. Та самая, которую делал Чонгук. Тэхён сглатывает, жмурится и заставляет себя не думать. Чонгук находится у плиты, колдующий над чайником. Около него уже стоят две кружки, из которых торчат веревочки от пакетиков с заваркой. Косые лучи закатывающегося за горизонт солнца обнимают его фигуру, сгорбившиеся плечи и играют зайчиками в волосах. Выглядит… тяжело. Одиноко и тоскливо одновременно. Тэхён молча усаживает себя на стул и, стараясь унять свои желающие за что-то схватиться руки одной силой мысли, с наигранным интересом принимается разглядывать кухню. Она обычная, тоже светлая, в зеленых оттенках, с белыми шкафами, темный дубовый стол, а на нем белые подложки из Икеи, чистые, без единой крошки. Ну… у Чонгука по-другому как будто и не могло быть. — Держи. — На стол, прямо перед глазами приземляется упаковка чокобоев с матчей, и снова становится трудно дышать. — Тебе какой чай?.. Есть жасминовый, с чабрецом, ромашков… Тудум — Хён. Дышать и правда очень… очень тяжело. Тэхён берет эту дурацкую упаковку чокобоев в руки, а те так противно дрожат, что Чонгук точно увидит. Он и замолкает сразу. — Да? — привычное, без раздумий, с протянувшейся вопросительной «а». Пусть прекратит. Тэхён же сейчас просто позорно разрыдается прям на этом стуле. Не так он представлял их встречу. Совсем не так. Точно не так. Он не должен был плакать, а слезы все равно так противно снова скапливаются на радужке, что совсем некуда их деть, кроме как запрокинуть голову и попытаться заставить их закатиться обратно в слезные каналы. Получается плохо. Еще и Чонгук смотрит. Стоит совсем рядом, не улыбается, но как будто теплеет взглядом. Вряд ли понимает, как было тяжело, но как будто бы все равно представляет. Как будто сочувствует и снова совсем не злится. А он ведь должен!.. Ему должно быть неловко, а неловко как будто только Тэхёну. Он должен злиться, а злится только Тэхён — на себя. Тэхён грустно улыбается, вглядываясь в любимые тапиоки, пытается сложить у себя в голове новый образ Чонгука и при этом не заплакать. Снова время как будто мимо него шагнуло. Досадно. — Прости меня, — шепотом, — прости, пожалуйста. Прости, мне так… — голос срывается. Чонгук тянется к его макушке, и не дотягивается: вновь замирает где-то в сантиметрах. Хочется броситься в ноги и умолять его коснуться, а Тэхён только сглатывает, вытянув голову и тревожно уставившись в печальное лицо Чонгука. — Пожалуйста, не отстраняйся от меня, — хрипло просит, прикрыв глаза. — Это все прошло. Я тебя умоляю, пусть все будет… как раньше, хён. Просто… забудь обо всем, что я наговорил… Чонгук молчит, пиля лицо Тэхёна усталым и печальным взглядом. — Просил же не плакать, — и снова вздох. Так хорошо и легко от этого вздоха становится, что Тэхён давится всхлипом. Брови Чонгука при этом вздохе хмурятся, и причина этой хмурости кристально ясна. — Что ты сделал со своими кудрями? — все-таки спрашивает. Ладонь, уже было отстранившаяся, все же ложится на макушку и совсем как раньше оглаживает пряди. Разница только в том, что они теперь прямые. А мысли, кажется, все равно кудрявые. — Кератиновое выпрямление, — шмыгнув носом, тихо поясняет Тэхён. — Так они долго не завиваются. Знаешь же химическую завивку? Считай, что это химическая развивка. — Ну и дурак. Не стоило ожидать, что Чонгук будет от этого в восторге. Тэхён и забыл, что ему больше всего на свете нравились эти кудри. Даже смешно становится. И плакать больше не хочется. — Это ты меня прости, — вдруг говорит Чонгук, плавно расчесывая волосы пальцами. — Мне стоило… догадаться, как минимум. Не переживай, хорошо? Я просто… немного растерялся. Все хорошо, Тэ… Все будет хорошо… Да как бы он догадался, когда рядом постоянно был Чимин, который изо всех сил пытался показать, какая большая у них с Тэхёном любовь? — Ничего ты не должен был, — со вздохом. — Спасибо, — неслышно добавляет. За то, что простил. За то, что не прогнал. За то, что принял. Тэхён сам себя не принимает, а Чонгук… Чонгук не отвечает. Улыбается уголками губ, но так грустно и устало, что Тэхён не сомневается: с ним не согласны. Все равно считает себя виноватым. Вот же дурак. Так только Чонгук и может. — Вроде волосы выпрямил, а все такой же кудрявый. И так хорошо-хорошо. Тэхён уже и забыл, что так вообще бывает.