Мысли о тебе

Каждый раз, просыпаясь утром, думаю, что просто зря тяну резину.

Каждый раз, когда ты улыбаешься мне, зачем-то верю, что мои чувства взаимны.

Каждый раз, когда выключается свет и моя голова падает на подушку, боюсь, что просто надумываю.

Не хочу разочаровываться.

Я знаю, что, наверное, это просто глупо, потому что ты все чаще и чаще говоришь мне прямым текстом, что любишь меня. Что будешь рядом. Что ценишь. Но…

Наверное, мне просто все еще страшно. Знаешь, иногда бывает такое, что человек видит в каждом жесте влюбленность, когда на деле это оказывается не более, чем хорошее отношение?

Синдром фантомного любовника. Только мне не кажется, что меня любит весь мир — просто ты. Только ты. Но этого достаточно, чтобы я в ответ полюбил весь мир, представляешь? Во мне столько чувств, что страшно, что у меня не будет и шанса на то, чтобы дать им выйти. Чтобы облечь их в слова, в поцелуи, в объятия. Мне не страшно, что ты не будешь любить меня в ответ, и страшно одновременно. Просто это не ощущается так, как лет пять назад. Пять лет назад я сходил с ума от этой мысли, а сейчас просто… хорошо, если не так.

Я все равно буду любить, ты же знаешь.

Мне уже плевать.

Просто люблю.

Так чертовски сильно, что боюсь себя.

Осталась неделя.

Я подожду еще совсем немного.

Подожди и ты, ладно?

Просто хочу насладиться тем, что есть между нами сейчас, чтобы потом, если вдруг мои замки рухнут, я мог забивать свои мысли теплыми воспоминаниями о тех временах, когда мне казалось, что ты так же сильно влюблен в меня в ответ.

2027.12.16

Ким Тэхён

Запись точно последняя №68 Я люблю тебя. Я так чертовски сильно счастлив Я сплю? Я тысячу раз тоже. 2027.12.17 Дурацкий мандраж. От него неприятно потряхивает руки и колотится сердце как будто сразу по всему телу. Как будто не просто сердце, а каждая клеточка тела бьется. А Тэхён ведь даже не успел снять себя с кровати и донести до душа. Чонгук еще спит? Тэхён лениво мотает головой по подушке, пытаясь избавиться от трясучки во всем теле, и с трудом распахивает глаза. Часы показывают не слишком ранние десять утра, и это значит, что надо бы уже все-таки снимать себя с кровати. Тем более что тому, кто рано встает, бог подает, а Тэхёну именно сегодня надо, чтобы подал. Пинка под зад, чтобы не трусил, желательно. От стоп и выше по бедрам бегут мурашки, стоит спустить ноги с теплой постели на прохладный паркет. Теперь потряхивает сильнее. Тэхён выгибает спину, зажмурившись, с наслаждением хрустит косточками, подавляет зевок и все-таки снимает свое легкое трясущееся тело с постели. Телефон, на мгновение вспыхнув экраном и снова напомнив о времени, с шорохом съезжает на дно кармана. Где-то оставил тапочки, где не комната Тэхёна и точно не положено. На кухне, что ли? Чонгук, судя по тишине в квартире, все-таки спит. Ну и хорошо, что спит. Ему полезно. Он, благо, за два месяца вынужденного отпуска и правда научился очень сладко отдыхать: спать до обеда, когда припрет, лежать головой на бедрах Тэхёна, тоже когда припрет, и вслушиваться в чувственные монологи невероятно влюбленных героинь, до усрачки спорить с Тэхёном из-за того, что такие монологи нужны как раз для того, чтобы выдавить слезу из таких сочувствующих и чутких, как Тэхён. Тэхён именно поэтому их не любит, а Чонгук — никогда не плачет и просто наблюдает за Тэхёном, всегда так улыбаясь, что плакать хочется больше, но уже от счастья. Дурак. На губах от этой мысли растягивается слабая, но довольная улыбка, и эта же улыбка отражается в зеркале вместе с заспанными глазами и гнездом на голове. Тэхён запускает пальцы в свои кудри и вздыхает. Уже практически все смылось. Еще один-два раза помоет голову, и все… Да здравствует макаронная фабрика. Впрочем, от этого тоже радостно. Мурашки бегут вновь, но уже по плечам, когда ладони набирают прохладную воду из-под крана и выплескивают в лицо. Кудри обвисают кривыми распрямившимися прядками. Выглядит он, конечно… Пиликает телефон. Тэхён тратит пару секунд на то, чтобы выдавить из тюбика зубную пасту, отправляет щетку в рот и только тогда удостаивает своим сонным вниманием телефон. min.young.ee. Не поверишь, что сейчас рассказал мне Хосок Даже предполагать лень. Тэхён просто ради приличия чуть-чуть напрягает мозг, но больше — брови, когда сводит их к переносице на короткое мгновение, чтобы создать видимость умственной деятельности. Впрочем, быстро бросает это занятие.

Что?

min.young.ee. Что он чуть не довел тебя до инфаркта… месяца два назад? Ну, когда Чонгук твой ногу сломал А-а. Эта вполне себе удачная попытка показать Чонгуку на практике, насколько Тэхён боится его потерять. Помнит-помнит.

Так, и?

min.young.ee. Почему ты не рассказал? Надо было в тот же вечер написать Или когда в бар ходили Или когда мы гуляли У тебя была масса возможностей пожаловаться Справедливости ради… Тэхён думал, что Юнги и так знает. min.young.ee. Это ж вообще пиздец Я б и не узнал, если бы Хосок вдруг не вспомнил, как ты Цитата: «Так перепугался, что потом еще орал на Чонгука, я за стенкой слышал» И решил поделиться «ржакой» Идиот Ты реально на него орал? На Чонгука Ну, если и на Хосока, то ничего страшного Я, если что, вломил ему Хосоку в смысле Вот охуел Тэхён хмыкает, перекладывая телефон в одну ладонь, и принимается лениво водить щеткой по зубам.

Хосок влил в меня успокоительное

Довольно оперативно

Но на Чонгука я все равно пиздец разозлился

Не орал, но говорил на повышенных тонах

Но вообще

Но на самом деле, все норм

Это было отвратительно страшно

Я чуть рассудка не лишился

Но и полезно

min.young.ee. Полезно лишаться рассудка? Ну-ну

Я к тому, что это в первую очередь показало Чонгуку на практике

Что будет, если он будет молчать в тряпочку о своих проблемах

Ну и в какой-то мере подтолкнуло меня

min.young.ee. Че? К чему? Тэхён кладет телефон на угол раковины, чтобы сполоснуть щетку и рот. В отражении на него все еще глядит какое-то мохнатое чудовище, но хотя бы со свежим дыханием. Оповещения начинают сыпаться чуть ли не градом буквально спустя десять секунд. min.young.ee. Ты признался ему, что ли? Эй Ало Куда пропал Тэ? Ты реально признался? Как давно? Стоп… вы че… Уже тогда признался? Ну когда лавочка, ты на его коленях, ваши слащавые влюбленные взгляды…

Фактически — да, признался

Но вслух нет

Пока нет

min.young.ee. Че Всм

Да я ему еще на день рождения в открытке написал, что люблю его

Просто на китайском :|

И попросил перевести после др Арин

Он, если что, уже прошел

min.young.ee. Это настолько тупо, что мне даже смеяться не хочется

Отвали

Я все равно собираюсь вслух признаться

min.young.ee. Когда? Через пятьдесят лет на смертном одре? С учетом того, что вы уже ведете себя как женатики Вам и не нужно никакое признание

Сегодня

Сердце снова противно начинает колотиться в груди. Ну вот. Стоило только об этом подумать, и Тэхён уже сам не свой. min.young.ee. Лол Я как чувствовал Почему сегодня?

Гипс снимают

Так что, если он вдруг мне откажет

Не придется сгорать от неловкости

Я просто прям представляю, как он охреневает от того

Что ему придется находиться со мной в одной квартире, если он откажет

На костылях-то далеко не убежишь

min.young.ee. Вот это вера в него

Я просто хорошо его знаю

min.young.ee. Честно говоря Ты такой идиот Я вообще не вижу ни одного варианта развития событий При котором Чонгук говорит что-то кроме «И я люблю тебя Тэхён-а-а» *краснь краснь краснь*

Ты не можешь знать наверняка

И я не знаю

Об этом все еще банально стремно думать. Настроит себе воздушных замков, а потом опять у моста плакать. Знаем, проходили. min.young.ee. Блять, да в этой ситуации Я МОГУ Но Если тебе вдруг недостаточно влюбленных взглядов Чонгука Для уверенности в себе То Хосок мне недавно прикол рассказал Я хотел на этих выходных тебе рассказать Чтобы видеть твое лицо вживую Ты бы охуел Потому что даже я охуел

Чего там?

min.young.ee. Ну ты же знаешь, что Хосок и Чонгук общаются уже довольно давно? Они вроде познакомились лет шесть назад Не помню точно Когда Чонгук в больничку с пневмонией слег А Хосок там практику проходил Мы тогда еще в Пусане жили Стоп-стоп-стоп. Тэхён удивленно моргает в экран пару секунд, потом — хмурится, изо всех сил пытаясь вспомнить лицо врача Чонгука в тот самый раз, когда больница, пневмония, чуть ли не сдавшие нервы Тэхёна… Не помогает: он помнит только то, как отвратительно волновался за Чонгука. Там что, был и Хосок?.. Он встряхивает головой и, решив, что это не слишком важный факт, снова обращает внимание на экран.

Допустим

min.young.ee. Так что фактически Хосок знал тебя еще до того, как мы с тобой познакомились Теперь представь, какое у него было шоу :)

О нет

min.young.ee. Расслабься Он в любом случае не знает, что ты сохнешь по Чонгуку Лет там сколько? Двенадцать? Ну, точнее сейчас знает, что ты сохнешь Потому что ты пиздец очевидный Но о том, что аж двенадцать лет — нет Если только Чонгук ему не рассказал Хз Короче Когда мы с тобой познакомились, этот плут Ну конечно Рассказал все Чонгуку Ну, что мы с тобой знакомы

Ты уверен в том, что Хосок не знал, что я?..

Потому что в противном случае ситуация просто полный… кхм. Тэхён чувствует, как краснеет просто от одной мысли, что все эти годы Чонгук знал буквально все, что происходит в жизни и душе Тэхёна, но просто предпочитал делать вид, что не. min.young.ee. Ну Только если он не залез в мой телефон и не читал переписки В чем я уверен, что он не делал Спалился бы тут же Ну а я ему не говорил Да и не в этом дело Помнишь, когда ты квартиру в Сеуле искал? Мне Хосок же ссылку скинул

Ага

min.young.ee. Так это они специально Чонгук узнал, что ты будешь жить в Сеуле Оперативно перевелся в сеульский офис своей компании И нашел квартиру около твоего уника На двоих И в общем-то все

Не то чтобы я удивлен

min.young.ee. Так ты знал?

Чонгук сказал, что знал, что я буду его соседом

Не то чтобы я прям задумывался об этом

Но если подумать, то да

Логично, что это не было случайностью

Но про то, что он аж в Сеул ради этого переехал

Вот это ты загнул

min.young.ee. Я это вообще-то к тому и говорю Что ты единственный тут олень в свете фар Продолжаешь какую-то херню себе надумывать Пока Чонгук уже всю вашу совместную жизнь наперед распланировал Глаза немного жжет. Тэхён отводит взгляд от экрана и промаргивается. Сердце все еще противно колотится. Нашел вообще о чем думать. Какая разница, что там делает Чонгук и для чего? Если это правда, то он… буквально узнает об этом через два-три часа. И вообще… надо идти в душ, одеваться и будить Чонгука.

Ладно

Посмотрим

Мне идти надо

В выходные все в силе?

min.young.ee. Ага Файтин Если что, потащим тебя на тот мост с поддерживающими надписями Там атмосфернее плакать И в этот раз точно не бар У меня еще колени, блять, после последнего раза не зажили О-о, это он около недели назад не очень удачно поднимался по лестнице после четырех бутылок пива и собрал ступеньки коленками. Что тогда было дико смешно, что сейчас.

Караоке?

min.young.ee. Ура Грустные песни о неразделенной любви!..

Ты только что пытался убедить меня в том, что все будет ок

min.young.ee. Настраиваю сразу на оба варианта Все Иди уже У меня экран вибрирует от того, как колотится твое сердце А я ведь даже не Чонгук

…

Иду

Сначала душ — потом все остальное. Тэхён, правда, изо всех сил старается не думать, что конкретно кроется под этим коварным «потом», потому что себе дороже, серьезно. Будет не очень смешно, если у него остановится сердце до того, как он выдавит из себя уже покрывшиеся плесенью «я», «тебя» и «люблю». Вода стекает по плечам вместе с мурашками от мыслей, а вот мысли из головы никак не хотят вымываться: плодятся там, вьются и завиваются, прям как кудри на голове. В них Тэхён с легким прищуром всматривается, когда уже полностью высушивает голову и натягивает футболку еще на слегка влажное тело. Все-таки совсем кератин смылся. Пальцы перебирают копну волосатых колец, немного приглаживают в бесполезной попытке придать им хотя бы чуть более божеский вид, а потом и вовсе сдаются. Нет смысла пытаться исправить неисправимое, если им все равно насрать на все виды укладок: лежат в том порядке, в котором вздумается. И вообще. Надо будить Чонгука и ехать уже в больницу, чтобы снимать гипс. Черт. Снова сердце не на месте. Тэхён стучит по двери два раза костяшками пальцев в любимом ритме, который просто нагло позаимствовал у Чонгука, и затихает в ожидании ответа. Тишина. Видимо, реально еще не проснулся. Осторожно приоткрыв дверь, заглядывает в щелку. Потом открывает шире, тут же недоуменно заморгав. — Чего?.. Чонгука нет. Его постель заправлена в том самом идеальном смысле слова «заправлена», а не как когда просто впопыхах растянуть на матрасе одеяло, на столе тоже привычно ни крошки, и Тэхён даже заходит внутрь, чтобы в этом убедиться. Можно было бы проверить под кроватью и обосраться, если Чонгук оказался бы все-таки там, но это вряд ли. Чонгук все еще слишком адекватный, чтобы заниматься подобными приколами, да и, честно говоря, Тэхён с трудом представляет, как можно засунуть себя под кровать с учетом того, что одна нога в гипсе, и при этом ни разу не долбануть им по полу и не заржать. О, Чонгук бы точно заржал. В комнате его пахнет зимой из приоткрытого окна, и это приоткрытое окно с зимой запускает в легкие игриво покусывающий холод. Остается только надеяться, что Чонгук не спал так, боясь потревожить Тэхёна в ночи с просьбой закрыть форточку. Хотя не… он бы с кряхтением соскреб себя с кровати и доковылял бы на костылях, лишь бы не тревожить. И, вероятно, именно так эта форточка и оказалась открытой. Тэхён захлопывает ее, напоследок набрав полные зимы легкие, и как будто даже спокойнее становится от этого холода. По крайней мере, в мыслях. Ключевой вопрос только: куда ускакал Чонгук? На кухне его точно не было, да и Тэхён бы просто услышал это характерное постукивание костылей об пол вместо шагов. Ну не мог же он выйти прогуляться без Тэхёна? Нет, вопрос идиотский: мог. Чонгук вообще мог все, что угодно, и Тэхён только от этой мысли обреченно оседает на кровать, проведя по ее идеально расправленному одеялу ладонями и собрав с него прохладу. Даже кровать заправил, хотя Тэхён сотню раз повторил не трогать и расслабиться. Господи, да хоть раз в жизни расслабиться. Чонгук, вероятно, думает, что живет как горные козлики на отвесных скалах: не так повернулся — полетел башкой вниз. Убить его мало. Тэхён морщит нос, выражая крайнюю степень своего недовольства, и все-таки лезет за телефоном, чтобы высказать все свое негодование по поводу сбежавшей из башни принцессы. Взгляд напоследок отрешенно ведет по забытому на тумбе пустому стакану от воды и, впрочем, там же и остается. Как и телефон остается в кармане штанов. Надо же. Вау. Ха-ха. Эмоций куча, и все вихрем, и все разные, а на тумбочке, прямо рядом со стаканом, аккуратненько так притаилась ядерная бомба, блядь. По крайней мере Тэхён ощущает себя тенью, оставшейся на стене Хиросимы, когда тянет, ну конечно, моментально вспотевшую от нервов ладонь к открытке. Она на него игриво взирает с вылизанной тумбочки и прямо-таки шепчет: «Открой меня». Ему так-то нет смысла ее открывать — сам же писал, все прекрасно помнит. Было бы странно предполагать, что Чонгук ее как-то модернизирует, перерисует, спроектирует в чертеж и прочее, так что Тэхён и не пытается заглядывать внутрь. Ну качели. Ну Чонгук. Ну Тэхён и его блядские кудри, как отдельный персонаж во всей их истории. Ну иероглифы. Ну его рукой написанные. Ну, может быть, вполне себе даже, наверное, видимо, блядь, скорее всего, переведенные. Твою ж мать. Казалось, могло бы сердце биться громче? На хер эту открытку. Тэхён слишком неосторожно дергает рукой в какой-то слабой надежде, что от этого открытка вдруг обратится прахом, но прахом она не обращается, а вот из нее сыплется то, что потом, вполне себе возможно, обратит прахом Тэхёна. Впрочем, просто тетрадный листок. Ха. Может, Чонгук просто решил в ней списки продуктов хранить? Сейчас перевернет, развернет, прочитает, а там: «Кимчи, молоко, рис, помидоры, яйца Тэхёну, чтобы он наконец-то признался в своих чувствах вслух». Точно так и будет. Зуб дает. Тэхён даже почти не волнуется, когда поднимает оружие массового поражения с пола и раскрывает его так, будто не бледнеет от одной мысли, что там может быть что-то пострашнее списка продуктов. Красивый почерк. У Чонгука он, как и подобает всем архитекторам, ровный, аккуратный, буковка к буковке. Тэхёну у него еще учиться и учиться, да-да. — Вот же… …черт. Тащите яйца, он поджарит их на своем лице. Они в любом случае не понадобятся для признания. Впрочем, признание в целом тоже не понадобится. А вот Тэхёну точно понадобится новое сердце. Сразу три лучше, чтобы кровь была голубая, как его ориентация, и жизней было побольше, чем одна. Можно разбивать и разбивать.

Я соврал, когда сказал, что «был» влюблен. Я был, есть и буду. Вчера, сегодня, завтра и до конца жизни.

Я люблю тебя.

Я так чертовски сильно люблю тебя.

Прости меня, это все потому, что я люблю тебя.

С днем рождения, хён.

Красиво написано. Но только потому, что руками Чонгука. Потому, что понял, что это все — просто исправления ошибок прошлых лет. На последней неподаренной открытке Тэхён все зачеркнул, а теперь не стал. Дошло. Ха-ха, до него дошло. Правда, что-то прям вот вообще не смешно. На кой черт он выписал перевод на отдельный листок?! На кой черт он это все перевел?! Глупо, наверное, пытаться сглотнуть свое сердце. Глаза зачем-то продолжают бегать по давно уже на обоих языках заученным строчкам. Буквы от того не меняют порядок, слова — смысл. Дышать легче тоже не становится. Странно это: вроде так и хотел. Хотел, чтобы Чонгук все узнал. Даже набрался смелости, написал, а теперь горько от того, что написал. Лучше бы все-таки просто сказал вслух. На бумаге — недостаточно. Слишком сухо. Тэхён слишком много чувствует, чтобы просто писать об этом. Даже словами не выразить, а это что?.. Обычный хангыль, выведенный руками Чонгука. Даже не Тэхёна. Обидно. Хлопок двери попадает прямо по сердцу. О, вот и блудный сын. Сейчас придет, а Тэхён тут в разобранном виде, без запасного сердца в кармане. Зато с телефоном!.. Ну и как смотреть ему в глаза теперь? Даже бабл ти теперь не захочется — только сразу сдохнуть головой вниз из окна. Жалко форточку закрыл, так бы хоть щас метнулся по-быстрому. Даром что все равно застрял бы жопой кверху. — Тэхён-а? О, видимо, снял с себя зимнее обмундирование. Тэхёну пора надевать какое-нибудь свое, чтобы хоть что-то попытаться от себя сохранить. Что там осталось? Сердца нет, легкие на последнем издыхании, в животе гордиев узел — тащите меч, там только рубить пополам; в ногах воздух, как у аэроменов — встанет и тут же ляжет. Чонгук вздохнет — сдует. Судя по звукам, он сразу пошел в комнату Тэхёна. Ну да, надо сначала там подышать. — Тэхён-а?.. — Я здесь. Похуй. Все равно перед смертью не надышишься. Слышно, как он замирает где-то в коридоре. Наверное, еще и вздыхает прежде, чем поковылять к своей комнате. А Тэхён ему сотню раз говорил не напрягаться и порывался пришить его жопу к кровати. Пришил бы — не было бы сейчас этой конфузной ситуации. Дверь раскрывается с внезапно совсем тихим, шебуршащим звуком, бьется об пол костыль. Один. А второй где потерял? От поклонников, наверное, отбивался. Тэхён едва находит в себе силы, чтобы оторвать взгляд от этой дурацкой открытки. Вау. Он настолько самостоятельный, что решил все-таки доковылять до больницы без Тэхёна. Даже гипс снял. Или разгрыз зубами ночью, когда все-таки добрался до с любовью начертанных на скромном листочке бумаги иероглифов и потом долго пытался сбежать через форточку. Тоже, наверное, боялся Тэхёну в глаза посмотреть. Для чего-то же он свалил с утра пораньше один? Нога вроде как целая, и Чонгук даже опирается на нее, все еще продолжая поддерживать себя одним костылем. Ну да, Хосок говорил, что сразу ходить и бегать у него не получится. Какая-то там долгая терапия, разрабатывать мышцы и прочее… Мысли проносятся в голове с какой-то страшной и совсем хаотичной скоростью. Спросить, какого черта Чонгук вообще пошел без Тэхёна в больницу, не выходит. Язык немеет. Хотел пришить Чонгука к постели, а пришил в итоге себя. У Чонгука тапиоки в глазах, черные, большие и ничуть не удивленные. Ну да, сразу, наверное, понял, чем там Тэхён в его комнате занимается, оттого и выглядит так серьезно. Тэхён сглатывает ком в горле, когда просто опускает несчастную открытку на тумбу, и встает так, будто идет на убой. У Чонгука вон в руках даже страшное оружие есть. Костылем можно забить до смерти, а Тэхён и сопротивляться не будет. — Я люблю тебя. Получается сказать даже слишком спокойно. Когда Тэхён представлял эту сцену, почему-то всегда думал, что будет запинаться, смущаться и чуть ли не икать. А ему спокойно. Тихо в голове. Никаких кудрявых мыслей. Только, блядь, дикий ужас. И тишина. Чонгук отставляет костыль к стене и шагает ближе. Дурак. Дурак, реально. Если он сейчас снова повредит ногу просто потому, что наплевал на предписания врача, Тэхён его… Тудум Воздух закручивается плотным узлом в легких и больше не выходит, не заходит, просто дрожит где-то на уровне горла, а Тэхён просто широко распахивает глаза и даже не пытается поймать дыхание. Похуй на него. Реально похуй, его тут Чонгук целует. Сердце останавливается, лопаются мысли в голове, даже те, что прямые и спокойные, а Чонгук реально его целует. Застыть истуканом — худшее из всего, что вообще мог сделать Тэхён. Только зрачки и двигаются, когда в каком-то совсем ошарашенном неверии поднимаются к глазам чуть отстранившегося Чонгука. И это поцелуй? Да он даже не успел толком ничего прочувствовать? Только охренеть! Чонгук, кажется, смеется. Тихо смеется, бесконечно красиво, так, как ему идет больше всего, и снова прижимается к губам Тэхёна с таким облегченным вздохом, будто яйца надо было покупать не только Тэхёну. Возможно, обоим. Возможно, на это совсем насрать. Пальцы Чонгука спутываются с кудрями в следующее мгновение, губы мягкие и, как в мечтах, собирают шок, пытаясь вернуть дыхание. И целуют-целуют-целуют. Что он делает?.. Вопрос риторический — Чонгук его целует. Точнее продолжает целовать: прижимается грудной клеткой к грудной клетке Тэхёна и все целует-целует-целует своими едва улыбающимися губами, а в ушах звенит от того, как отчаянно из одной грудной клетки сердце стучится в другую. Навстречу друг другу. Чонгук его целует, и у него самые нежные на свете поцелуи, Тэхён так и знал, и еще более нежный у него взгляд, черный, темный, заволоченный, с длинными иглами ресниц, о которые только колоться и засыпать вечным сном. Целует, и колечко его пирсинга холодит кожу, а его руки рассыпают мурашки по мыслям, снова завивающимся, как и кудри вокруг его пальцев. Он целует, целует, целует, оставляя ожоги на уголках губ, скулах, щеках, виске, а потом дышит так, будто не только у Тэхёна в груди завязался в узел воздух. — Почему ты так удивлен? — отстранившись на такое жалкое расстояние, что дышать все равно не получается, тихо, но странно радостно спрашивает Чонгук. Тэхён моргает, искренне удивившись: — Шутишь? — Тэхён, — Чонгук смеется, — я даже не скрывал своих чувств. — То есть ты просто ждал, когда я скажу вслух? — Тэхён изо всех сил старается сосредоточиться на словах, а не на подушечках пальцев на своих щеках. — Ты отругал меня, когда я признался, — пожал плечами Чонгук, улыбнувшись ну ни капли не коварно. Бум в голове. Тело отказывается слушаться. Даже просто поднять руку оказывается слишком сложно. Одна вата под кожей и много-много мурашек. И замки, и мосты, и мечты, и все совсем не воздушное, но все-таки очень кудрявое. Тэхён делает первый нормальный вдох, когда его лопатки прижимаются к дверце шкафа, и та недовольно цокает дверцей, захлопнувшись до конца. Делает второй, когда заглядывает своими широко распахнутыми и все еще ошарашенными в глаза Чонгука, а те у него щурятся от улыбки, и только тогда получается сделать третий вздох. — Я люблю тебя, Тэ. На четвертом Тэхён начинает дышать окончательно. Без остановок, судорожно, но не быстрее сердца. Кто кого пытается перегнать — неясно, но Тэхён точно не участвует в этих гонках. Ладони кажутся совсем легкими, когда все же неловко дергаются, а потом раз — и уже на щеках Чонгука, собирают с губ улыбку, прячут неловкую дрожь в ямочках, скрывают мандраж в растрепанных прядях волос. Как будто бежал. А Чонгук и мог бы, даже на костыли не посмотрел бы. Тэхён обреченно хмыкает, подумав об этом, и слабо мотает головой. Все потом. Все мысли, все вопросы, все эмоции — вообще все. Сейчас имеет значение только Чонгук, его какой-то искристый, будто снова капнули огоньком и разлили его по радужке, взгляд, виток мягкой улыбки на губах и прячущиеся в кудрях ладони. И поцелуи. Столько, что с ума сойти можно. — Еще, — шепотом просит Тэхён. Темно, но совсем не страшно. Тэхён так крепко жмурится, что почти видит свет. Или это душа Чонгука пробивается, она же у него совсем яркая. В голове тихо, со звуками поцелуев и счастья. Счастье звучит как стук сердца в груди, как дыхание Чонгука у уголка губ, а на вкус оно как мятная паста, проскользнувший между приоткрытых губ язык, как поцелуи, но только те, что с Чонгуком. За спиной снова недовольно цокает дверца шкафа, и поделом ей, Тэхён ее всем своим телом подпирает, стукается еще и затылком, но даже не шипит — только дышит и впервые как будто действительно живет. У Чонгука темный и мягкий взгляд, горячая кожа и столько поцелуев, будто он ужасно их задолжал и пытается додать все сразу. Пусть возвращает — Тэхён еще и с процентами стребует. У Чонгука темный и мягкий взгляд и такая же улыбка на губах, когда он прислоняется лбом ко лбу Тэхёна и чуть-чуть трется, выдыхая так, будто ему одновременно очень больно и хорошо. Тэхён себя ощущает примерно так же. Пальцы дрожат, все продолжая зачем-то разглаживать все складки на лице от улыбки, а еще, скорее всего, дрожит взгляд от застывших на глазах слез, и за них даже не стыдно сейчас, серьезно. Это просто счастье, оно тоже иногда бывает соленым. Главное, что не горьким. — Кудрявый. — В груди пузырится распутавшийся воздух от того, с каким наслаждением Чонгук проговаривает буквы, когда прячет лицо в кудрях Тэхёна, когда его губы прижимаются к трепещущей жилке на виске, когда ладони так крепко цепляются за плечи, будто хотят не просто обнять, а смять, как бумажку, в комочек. У Тэхёна ощущение, что его, наоборот, расправили. — Не плачь. — Хочу и плачу, — голос дрожит. Жарко, холодно и до одури счастливо от взгляда Чонгука. Тесно от его объятий, и хочется еще теснее. Тэхён стискивает руками так, будто потом точно отберут, и зарывается носом в плечо, там же прикусывая кожу прямо через одежду. Некуда девать чувства. Пусть Чонгук заберет. — У тебя нога, — тихо напоминает Тэхён, — тебе нельзя напрягаться. Ты совсем?.. — У меня сердце сейчас остановится, а ты мне про ногу что-то говоришь. И правда как будто остановится. Тэхён вслушивается, пытаясь понять, его ли это грохочет или все-таки у обоих. Наверное, все-таки у обоих. — Сядь на кровать, — смято бормочет Тэхён. Чонгук ловит это бормотание в поцелуй и совсем не слушается, сильнее сжимая пальцы в кудрях. — Сядь, хён. Не слушается. — Хён, — приходится сжать пальцами плечи и подтолкнуть. Только тогда слушается. Пятится назад, шумно выдохнув, приземляет свою пятую точку на кровать, тут же вскинув голову. Тэхён замирает, наклонившись к самому лицу, и рассматривает так, будто впервые его видит. А ведь все то же: красивые, черные, идеально круглые тапиоки, иглы ресниц, кольцо в губе, мягко вздернутые уголки покрасневших губ и родинка под нижней. Чонгук совсем не меняется, но как будто все равно совсем другой. Такой… довольный. Тэхён таким его еще никогда не видел. Снова глаза жжет. Ладони чуть дрожат, когда обхватывают щеки, когда растирают по скулам жар большими пальцами, и хочется, чтобы кто-то запечатлел этот момент на холсте настолько, насколько же хочется, чтобы ни одна живая душа это не увидела. — Как давно? — голос садится до шепота. — Что именно? — Чонгук жмурится как будто все в том же удовольствии и обхватывает руками запястья, чтобы прижать ладони Тэхёна к своим губам. — Перевел, — говорить тяжело от того, что он делает, — открытку. — В ту ночь, когда сломал ногу. — Почему не сказал?.. Чонгук глядит на Тэхёна из-под ресниц, дернув уголком губ, а потом притягивает к себе за шею, повалившись спиной на кровать. Руки едва успевают упереться в матрас, чтобы не придавить его сверху всем телом. Впрочем, именно этого Чонгук явно и добивается, когда тянет еще и еще, пока грудная клетка не прислоняется к грудной клетке напротив, пока к макушке не прижимаются губы, снова пытаясь попробовать кудрявые мысли на вкус. Тэхён тяжело упирается лбом в ключицы Чонгука и пытается начать нормально функционировать. — Я сказал, — тихо бормочет Чонгук. — Немного не учел, что в шесть утра ты вряд ли поймешь, что я хочу до тебя донести. Извини. Чего?! — За что ты извиняешься? — одурело уточнил Тэхён: он пытался осмыслить факт того, что тот сладкий сон оказался вовсе не сном. — Кажется, за то, что все-таки послушался тебя тогда и согласился еще немного потянуть время, — вздохнул Чонгук. — Ты был весьма очарователен в своем желании признаться первым. — Я бы все равно сказал тебе, — тут же поспешил убедить Тэхён, найдя его взгляд своим: он был в этом уверен. У него было достаточно времени, чтобы наскрести в себе смелость. Целых двенадцать, мать вашу, лет. — Я знаю, — слышно, как он улыбается. Чуть давит в плечи, вынуждая приподняться, и смотрит. Смотрит-смотрит. У него в глазах все еще неизведанные галактики и потерявшийся где-то в них Тэхён, блеск света и чернотой расползающийся зрачок. Так выглядит любовь у Чонгука. Невероятно красиво. — Прости. — За что ты снова… Тэхён недовольно сводит брови к переносице, скосив взгляд на прижавшийся к губам палец Чонгука. — Что не увидел раньше, что ты влюблен, — продолжает Чонгук, грустно опустив уголки губ, — что позволил себе отпустить тебя. Что не сразу увидел, что ты «все еще», а не «был». Что молчал. — Плевать, — отрывисто протестует Тэхён, мотнув головой. Чонгук так улыбается, что хочется бросить к его ногам бисером мир. — Я люблю тебя. И это даже не Тэхён говорит. — Я так чертовски сильно люблю тебя. Все еще не Тэхён. — Я так долго хотел тебе это сказать, — вымученно признается Чонгук. — Скажи еще, — шепотом. — Я люблю тебя. — Еще. — Люблю тебя. — Еще. — Люблю. И каждое «люблю» поцелуем в самое сердце кудрявых мыслей. Запись №69 Сейчас, вспоминая твои слова, твои жесты, твои поступки, чувствую себя последним идиотом: ты и правда мало скрывал от меня свои чувства — просто я верил в их отсутствие. Ты так меня любишь… Ты смотришь, ты, господи, постоянно рядом и всегда так улыбаешься всякий раз, когда я туплю, совсем не злишься и просто… не знаю даже, как это описать. Я просто не могу поверить в это: ты меня любишь. Понимаешь? Я даже забыл о том, какого это: мечтать об этом, а теперь вдруг просто получил как будто разом весь мир. Чувствую себя неизлечимо больным. Мне натурально становится дурно. Но ты продолжай. Я обещаю продолжать в ответ, даже если иногда буду совсем немного тормозить. Прости меня за это, ладно? Я только учусь любить тебя совсем не скрываясь. Впервые чувствую себя таким счастливым, Чонгук. Даже не знал, что так бывает. 2027.12.20 Тэхён прикрывает за собой дверь в ванную, встряхнув головой: влажные пряди волос рассыпаются, задевая лоб, скулы, пара капель остается на лице. Распаренной в душе кожи касается прохладный воздух, и потому хочется быстрее нырнуть под одеяло или теплее одеться — это заставляет торопливо шмыгнуть в спальню и там наткнуться на Чонгука. Не то чтобы это было странно: они все-таки живут вместе, но Тэхён все равно на мгновение замирает, невольно поймав себя на мысли о том, что это просто дико: каждый раз как в первый сходить с ума от мысли, что у них взаимно. Счастье это было дурное, болезненное, до снопа искр в груди, который выжигал начисто любой намек на постороннюю эмоцию: оставалась оголенная, дурманящая радость. Тэхён не знал, что можно чувствовать ее так. Чувство это коротило: сказывались долгие годы в угнетении собственного рассудка и убеждении самого себя в том, что у него на всю жизнь невзаимно. Судьба снова посмеялась над предсказаниями Тэхёна, но тот не смел жаловаться. Чонгук, коротко кинув на него взгляд, снова обратился весь к стоящему на кровати ноутбуку, в котором он что-то хмуро высматривал, лежа полубоком на постели. Волосы его уже давно высохли, слегка растрепанные, обрамляли лицо и закрывали лоб, чтобы, вероятно, Тэхён не видел на нем хмурости. Тот бесшумно шагнул ближе к постели, покусывая губы: иногда ему было просто странно, что теперь он мог все. Правда все? То есть все-все? То есть он мог лечь рядом, обнять, мог поцеловать, мог пялиться, мог сплетаться с ногами, мог уснуть на его плече, мог… Да боже, он мог делать все, о чем раньше не позволял себе даже мечтать, и мозг натурально отказывался принимать эту реальность и все стремился уточнить: точно-точно? Правда можно? Все-таки уточни!.. Это была новая война, которую Тэхён невольно вел сам с собой: он знал, что ему было можно. Колено промяло матрас в тот момент, когда Чонгук вновь оторвал взгляд от ноутбука, в который уткнулся с выражением хмурой задумчивости. Если он работает в субботний вечер, Тэхён даже не будет пытаться себя отговорить и покусает его. — Только не говори, что ты реально сел за работу… На губах Чонгука заиграла легкая улыбка, взгляд скользнул от мокрых, распрямившихся и повисших у лица кудрей, прошелся вниз по всему телу и снова вернулся к глазам. Тогда-то он и похлопал ладонью рядом с собой и, дождавшись, когда Тэхён пристроится на подушке, повернул к нему ноутбук экраном. Тэхён хмуро вчитался в широкое название на вкладке странички: «Январские туры в Таиланд». Тудум Не стремясь делать какие-то выводы заранее, он снова перевел взгляд на Чонгука и вопросительно вскинул бровь в ожидании объяснений. — Твой день рождения выпадает на рабочие дни. — Палец ровно постукивал по клавишам клавиатуры. — Можно, конечно, отпраздновать в выходные, но… у нас отпуск в конце января… — Это правда: они специально состыковали их еще до того, как Тэхён феерично признался в любви, чуть не вылетев душой из тела от ужаса. — Что думаешь? Мы могли бы поехать вдвоем. Или ты к родным планировал? Честно говоря, ему прямо сейчас вообще в целом просто тяжело думать. Тэхён молча уставился в лицо Чонгука, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить степень своего умиления, но не смог: у него натурально отключился мозг. Хотелось много плакать от счастья и обниматься. С губ сорвался тяжелый вздох. Тэхён отодвинул ноутбук в сторону и подполз ближе с некоторым сомнением — мозг продолжал гадостливо уточнять: «Точно можно? Точно-точно?» Еще ближе тогда, когда Чонгук просто молча захлопнул ноутбук и убрал его на тумбу, будто беспрекословно и заранее соглашаясь на все, что бы Тэхён сейчас ни захотел. — Можно, — запоздало ответил тот, замерев у его лица и пристально вглядевшись в глаза. — К родным мы все равно на Рождество собирались. Да и просто на выходных приедем, если что. — Можно или хочешь? — уточнил со вздохом Чонгук. Взгляд его гораздо более смело всегда находил взгляд Тэхёна и совсем не пытался скрыться: был мягким и улыбчивым. Даже сейчас. Сейчас он еще, правда, был немного усталым: все-таки вечер, а у них режим. Через пару часов им по расписанию вообще надо ложиться спать, а они еще и собирались посмотреть какой-нибудь фильм… — Хочу, — тут же исправился Тэхён, кивнув. Чонгук улыбнулся. Потянулась его ладонь, легла на щеку — Тэхён моргнул, задержав дыхание, — большой палец огладил распаренную с душа скулу. — Ты боишься меня, что ли? — вдруг серьезно спросил Чонгук. — Дыши. Не то чтобы Тэхён вообще заметил, что не дышит, — это была естественная реакция его организма на близость с тем, от кого ему ни много ни мало рвало крышу. В буквальном смысле. — Нет, — на грани слышимости пробормотал. — Нет конечно. Он боялся себя. Тэхён скосил взгляд на губы Чонгука, потерялся в блеске пирсинга и нашел себя прижимающимся к его сердцу ухом и с замирающим дыханием вслушивающимся в то, как оно колотится. Все равно реакция была каждый раз одинаковая: пятки чесались и импульсы расходились по всему телу. Он едва сдержался, чтобы не задергаться от удовольствия. — Охотно верю, — с блаженством пробормотал Чонгук, зарывшись лицом в волосы, и обнял Тэхёна поперек живота. Тот вцепился в его руку, невольно прижав к себе ближе так, как ребенок — игрушку в страхе, что ее вот-вот отберут. Пальцы потекли по узорам на коже, волос снова коснулся шумный вздох Чонгука. Тэхён отстраненно улыбнулся, подумав о том, что, возможно, в этих вздохах тоже таились признания в любви, но он тогда совсем не умел читать между строк. — Не обязательно в Тай. — Опустил взгляд на татуировки, чтобы видеть, как палец невесомо прослеживает контур рисунка. — Мальдивы тоже как вариант. Или Вьетнам. Или вообще остаться в Сеуле и походить по знаковым местам. Полгода тут живу, но нигде толком не был. — Чуть приподнял голову, тут же поймав взглядом — Чонгука: — Честно говоря, мне просто без разницы куда, если мы… — говорить стало труднее, когда Чонгук опустил голову и уставился ровно в задрожавший зрачок. — Если с тобой, — заставил себя закончить Тэхён и слабо улыбнулся. В груди грохотало так, что сразу было ясно: ему далось это нелегко. — Мне тоже. Чонгук совершенно не улучшил ситуацию. Тэхён прикусил свою по-идиотски влюбленную улыбку и отвернулся прежде, чем мозг расплавился бы от обжигающей близости. Он медленно, но верно нагревался всем телом. Прижал раскрытую ладонь к груди, крепко зажмурившись — не помогло. Колотилось так, что, ему казалось, даже Чонгук почувствует. Тот, даже если и почувствовал, вида не подал и, оставив еще один сладкий поцелуй на подсыхающих кудрях, лишь уточнил: — Фильм? Поразительно, каким он умудрялся быть спокойным — Тэхёну ему как до Луны. Его колошматило эмоциями так, что он натурально боялся выгореть и слечь куда-нибудь, где среди белых стен и далеко от Чонгука. Ладонь с трудом оторвалась от груди, потому что ни черта это все еще не помогало, снова легла на обнявшую поперек живота руку. Пальцы поскользили по давно начертанным линиям вновь — успокаивающий ритуал. Тэхён, скупо промычав в ответ вялое согласие, молча разглядывал детские рисунки, увековеченные на плече и предплечье Чонгука. Со стороны это, наверное, выглядело не так красиво, как в глазах Тэхёна: он видел в этом глубокую привязанность к семье, отчего казалось, что ему кто-то подгрызает занывшее сердце. Проследил отпечаток детских пальчиков Соён и Арин, снова попытался стереть свое убожество с открытки, замер рукой на обвитом лентой сердце. Тудум Чонгук дышал ровно и спокойно, и Тэхён скорее интуитивно ощущал его сосредоточенное на себе внимание. — Это что… — Голос осип на мгновение. — Мои… — Кудри, — легко согласился Чонгук. Это была последняя капля в мнимое спокойствие Тэхёна. Он сглотнул, снова задрав голову и посмотрев широко распахнутыми глазами на Чонгука. Тот в ответ только устало опустил уголки губ, впервые честно показав то, что на самом деле было чертовски тяжело. Не только Тэхёну. — То есть ты еще… — Ему стало по-настоящему дурно от своей догадки. — Тогда?.. — То есть я еще тогда. Во рту загорчило: Тэхён крепко зажмурился, вновь прижав ладонь к сердцу, но это опять совершенно не помогло. Все еще было дурно и колотилось как оголтелое. Даже в ушах зазвенело. То есть он просто так отдал всего себя… Он мотнул головой, попытавшись выкинуть из головы противную мысль, а та вросла и распространилась по всему сразу ставшему самому себе мерзким телу. Новость не радовала совсем: год, два, три, четыре назад Чонгук его любил. Пока Тэхён всецело отдавал себя другому на простынях, Чонгук его любил. Пока дарил свои поцелуи другому — любил. Пока убегал от него из раза в раз — любил. Чонгук, черт возьми, всегда говорил только о Тэхёне — он понимал это скупо, смутно и старался отодвигать эту мысль, чтобы не задумываться и впрямь о том, какой легкой ему показалась бы жизнь, если бы он хоть раз набрался смелости сказать то, что от него требовалось. «Нет» и «я люблю тебя» разным людям. Всего лишь. — Я люблю тебя, — сдавленно прошептал. Чонгук обеспокоенно завозился под ним. — Тэ?.. — встревоженно прозвучал и его голос над ухом. За плечи взялись его ладони с целью поднять, видимо, понять, принять и успокоить. Стало в два раза противнее от себя: Чонгук всегда был, есть и будет таким, а Тэхён что?.. Он, с трудом вырвав себя из пучины собственных безрадостных мыслей, встрепенулся и раньше, чем Чонгук успел бы действительно заглянуть ему в лицо со всем присущим ему волнением, приподнялся на коленях, повернулся и, потянув на себя Чонгука, прижал к себе. К груди. Пусть слушает. Чонгук удивленно замер на пару секунд, плавно коснувшись локтей кончиками пальцев. Жест этот больше был похож на попытку убедиться в реальности происходящего. После, задрав голову, уперся подбородком чуть выше груди Тэхёна и улыбчиво поинтересовался: — Ты чего? Он совсем не понимал, что в душе в этот момент была буря, покой в которой уже было не найти. Ладони хаотично ощупали спину, будто Чонгук и правда мог бы распасться в этот момент, перетекли на щеки. Тэхён не хотел волновать, но чувствовал: именно так и сделает. И все равно с надломленной нежностью заглянул Чонгуку в глаза. Тот тут же перестал улыбаться. — Тэ?.. Ты чего пла… — сбился со своей речи, пораженно замолчав, когда Тэхён просто молча опустился с поцелуем на уголок губ. На второй. На щеку, другую. Ткнулся в нее носом, грузно выдохнув прежде, чем снова проложить дорожку поцелуев до линии челюсти, поймать губами все родинки на лице, все тени слабых улыбок и вздохи. Задрожавшие ресницы пощекотали поцелуй, пряди пересыпавшихся волос занежили намертво запутавшиеся в них пальцы. Тэхён отстранился, коротко взглянув на притихшего, кажется, в удовольствии Чонгука, и просто снова крепко прижал его голову к своей груди. Еще одна копна поцелуев осыпала макушку, с наслаждением вдохнулся грудью аромат шампуня, по коже пробежали искры от счастья. — Я очень, — зашептал, — очень тебя люблю. Прости, что я такой тормоз, — несчастно перемешивал слова с поцелуями. — Прости. И за Чимина прости. За все прости. Я люблю тебя. Чонгук мягко придерживал Тэхёна руками за бедра и не переставал улыбаться. Позволил повалить себя обратно на подушки, позволил даже навалиться сверху и лишь тяжело выдохнул, покорно приняв на себя весь вес. В груди защемило, когда он просто вытянул лицо, прикрыв глаза, и со слабой, на все готовой улыбкой впитал в себя всю эту вспышку нежности, не вставив ни слова против. Возможно, потому, что ему действительно нравилось. Тэхёну нравилось думать, что так и есть: касания его от этой мысли стали спокойнее, размереннее, дыхание, так резко сбившееся, приходило в норму, подстраиваясь под дыхание Чонгука — тот молчал и просто рисовал на спине Тэхёна круги пальцами, обняв обеими руками. — Кардинально ты решил доказать, что не боишься, — шутливо вставил, когда Тэхён, внезапно обессилев от такого всплеска эмоций, просто обмяк на нем. — Посмотри на меня. Тэхён приподнялся на локтях и заглянул в бездну на родном лице: Чонгук глядел на него с волнением. — Не знаю, о чем ты подумал, — хмуро начал, — но давай договоримся: ты не будешь себя винить, за что бы это ни было. Это было решительно невозможно сделать, но Тэхён все равно отрывисто кивнул, крепко зажмурившись. Мокрые ресницы задрожали под мягкими подушечками пальцев Чонгука. — Я просто не хочу, чтобы было так, — тихо признался, прерывисто вздохнув. Свое тело ему казалось изгвазданным, запачканным и инородным, а Чонгук касался так, будто сокровища. — Как? — не понял Чонгук. Движения его пальцев сначала просто замедлились, потом те и вовсе, собрав завивающиеся пряди за уши, замерли на скулах. — Вместо того, чтобы поговорить с тобой, — шепотом раскаялся Тэхён, — я вступил в отношения с человеком, к которому никогда не испытывал никаких романтических чувств. Отдал ему свой первый поцелуй, свой первый… Замолчал, когда Чонгук напрягся, поджав губы, — ему точно не нравилось слушать о Чимине. Он ведь… уже просил и вовсе о нем не говорить. Тэхён лишь поэтому не продолжил, уведя взгляд в сторону: бесконечно сожалел. — Это все должно было быть твоим, — едва слышно закончил. Чонгук молчал, грузно и тяжело растекшись по кровати. Во взгляде у него читалось темное недовольство, которое он явно пытался замаскировать за приятными невесомыми прикосновениями: к уголкам дрожавших губ, к родинке на носу, по линии роста нижних ресниц, к щекам, к грустно сведенным бровям — точно успокаивал. Тэхён чувствовал, как у него что-то плавно тает в теле, расслабляются мышцы, тяжелеет голова. Сердце, до того заведенно стучавшее в груди, сдалось, загудев тяжело и мерно. — Ты не должен был мне ничего отдавать, — вздохнул, прикрыв глаза, Чонгук. — Я же сказал: не вини себя, за что бы это ни было. — Ткнул пальцем в висок: — Услышал? — Смятый кивок в качестве подтверждения. — Все, клянусь, не хочу о нем больше слышать. Никогда. — Вздыхает не слишком довольно, но сохраняет свое недовольство недолго: смягчается, разглядев виноватое выражение лица Тэхёна, и притягивает ближе, потянувшись губами к только что обвинительно проткнутому пальцем виску, мимолетно прошептав: — Иди сюда, кудрявый. Целовать буду. Целовать все-таки будет совсем не он. Тэхён прячет взгляд за ресницами и действительно идет, куда попросили, чтобы отдать уже все оставшиеся у него поцелуи тому, кому должен был всегда. Чонгук вряд ли поймет, каково это: чувствовать себя так, будто Тэхён несколько лет насильно отрывал от себя по куску и скармливал всем подряд, лишь бы забыться в этой боли и не испытывать боли еще более страшной — от невзаимности. А может, и поймет. Тэхён не хотел бы знать об этом наверняка: его эмпатичное сердце точно не выдержит. Он поэтому лишь расслабляется и возвращается к тому, с чего начал: хочется подарить Чонгуку всю нежность мира. Если бы Тэхён мог собрать ее в свои ладони, он бы обязательно это сделал, а пока может только показывать. Пальцы дрожат, соединяя невидимые линии на лице в узоры, губы закрепляют их поцелуями, Чонгук стискивает в ладонях запястья и держит так, будто больше всего на свете не хочет, чтобы Тэхён останавливался. Он и не собирался. В тишине особенно слышно расслабленное, умиротворенное дыхание Чонгука, щекоткой касающееся пальцев и щек. Тэхён знает каждую черточку его лица, может разложить его на звуки и узнать каждый под воплями сирен, в шторм, в бурю, а теперь запоминает на ощупь: как колют подушечки пальцев ресницы зажмурившихся глаз, как тонут пальцы в промявшейся мягкости улыбающихся губ, как рассыпаются в руках пряди короткой челки и расправляется под касанием хмурость бровей. Холод пирсинга, тепло кожи, влажность дыхания — мазками на холст памяти. Тэхён будет рисовать эту картину всю жизнь. До самой смерти. Не мурашки бегут по телу — тело бежит по ним, ползет и утопает, а Тэхён даже не сопротивляется, когда его губы наконец-то ловят в поцелуй. На затылок тяжело ложится ладонь, сразу вглубь кудрявых мыслей и прядей, пробирает до мозга стрельнувшим разрядом вдоль позвоночника. Чонгук выпрямляется, садясь на кровати, и тянет за собой, где тесно, близко и жарко. Тэхён седлает его бедра и обнимает ладонями его щеки — были бы больше, спрятал бы в них Чонгука целиком. Его первый поцелуй был скользим, мокрым и неловким, он помнит. Все последующие — с горечью и отчаянной попыткой забыть, что должно быть по-другому. Он ведь и правда забыл. Скорее даже не знал, как это, когда по-другому: когда тяжело скользит по телу тепло любящих рук, когда удовольствие сосредотачивается не только на физическом уровне. Он ощущает даже тяжесть ресниц на своих зажмурившихся веках, жар от ладони на пояснице, нежность, расцветающую стоном в горле, и распахивает губы шире, чтобы выпустить ее уже наружу, а Чонгук пользуется возможностью и скользит языком в рот. Углубляет поцелуй. Тэхён изломанными пальцами цепляется за его плечи, непроизвольно выгнувшись под тяжестью ладони на пояснице — та, точно почувствовав, двинулась вверх, вниз, полоску оголившейся кожи обожгло случайным прикосновением, оба замерли. Чонгук отстранился, тяжело уперся в лоб своим и слизал с губ вкус поцелуя в молчании, разбавляемом общим сбитым дыханием. Можно было почувствовать его заминку: ладони застыли, тело напряглось, будто он совершенно не хотел давить ради чего-то, на что Тэхён и без всякого давления бы согласился. Он окинул Чонгука коротким темным взглядом и, шумно выдохнув, прикоснулся влажным поцелуем к шее, слегка надавив пальцами на подборок. Прикусил губами мочку уха, прижался ими и за ней, сдержав улыбку, когда кожу обласкал шумный возбужденный вздох. Ладонь на его пояснице пришла в движение, усилив давление, чтобы притиснуть ближе, — Тэхён сглотнул свой стон, невольно толкнувшись пахом в пах Чонгука, и зажмурился, прикусив губу. Он не был еще настолько возбужден, но мысль о том, что они собираются сделать, заранее бросала его в жар. Кончики пальцев коснулись кожи, проникнув под спальную футболку. Потом — раскрытая ладонь. С нажимом провела вдоль позвоночника, рассыпав дрожь, вторая — с силой стиснула бедро, в низу живота заискрилось тянущее возбуждение. — Хён. — Да? — хрипло, тихо, с протянувшейся «а» на конце. Под кожей закипело от того, как он посмотрел: с темной, протянувшейся по радужке жадностью, которую Тэхён не видел у Чонгука даже тогда, когда тому приходилось делиться самыми любимыми лакомствами с младшими. Чонгук вообще никогда не был жадным, а глядел так, будто если Тэхён сейчас не закроет рот, его заткнут самостоятельно. — Притормози, — это Чонгуку явно слышать не понравилось. Он нахмурился, невольно сильнее стиснув пальцами бедра. — Мне стоит сначала в душ тогда сходить… — Ты только что оттуда, — непонимающе моргнул. На мгновение рассеялась эта густая пелена их общего возбуждения, и Тэхён почти умилился тому, каким растерянным предстал перед ним Чонгук. — Не говори мне, что не знаешь, как проходит подготовка к сексу между однополыми парами, — он даже почти не смутился. Но щеки обожгло жаром, и его мгновенно попытались забрать губы. Тэхён откинул голову назад, уставившись в потолок, и с трудом вник в то, что Чонгук попытался до него донести. — Не уходи. Просьба была у него простой. Не сопротивляться ей было еще проще. Тэхён мотнул головой и первым полез стягивать с Чонгука футболку. Возможно, несколько торопливее, чем следовало, но его даже не смутила потерявшаяся в вороте улыбка — ладони коснулись горячей голой кожи, очертили линии проступающих мышц, хотелось языком проследить каждый контур начертанной на руке татуировки. В паху захлестывалось возбуждение — когда-то давно Тэхёну было всякий раз стыдно за просто одну мысль-мечту об одной на двоих постели и взаимных ласках, а сейчас в голове клинит от того, что ему больше можно не мечтать — просто протянуть руку и под пальцами горячая кожа, пока на собственной, минуя футболку, гуляют губы Чонгука. Горячий выдох, на пах ложится ладонь и сжимает член сквозь ткань. Тэхён шипит, невольно двинув бедрами навстречу, сталкивается в поцелуе, сжав меж пальцев волосы и притянув Чонгука ближе к себе. Если сейчас зазвенит какой-нибудь кровожадный будильник, он ни за что не проснется. Никогда, блядь. Пальцы дрожат, стаскивая ниже, насколько это возможно, штаны, нижнее белье — с себя, с него. Вдоль позвоночника идет дрожь, когда члена касается прохладный воздух, чуть позднее — пальцы, размазывающие смазку по головке. Тэхён, приподняв веки, шумно сглатывает, перехватив прямой и такой же по-темному жадный взгляд Чонгука. Лицо горит от того, как он смотрит, стирая с щеки жар подушечкой большого пальца. В груди — от того, как коротко стонет, прикрыв на мгновение глаза и поддавшись членом навстречу руке Тэхёна. Безумие. Он даже не смел надеяться, что однажды сможет его поцеловать. Обхватывает ладонью оба члена и, поморщившись от сухости, плавно ведет рукой вниз, втянув губами кожу на ключицах до характерного следа. Ему даже засосы никогда не хотелось оставлять, а теперь горит под ребрами от желания. Чонгук, вслепую протянув руку, выдвигает ящик и шумно шарится в нем, откинув голову на изголовье кровати. Через мгновение вытягивает оттуда смазку. Тэхён, шумно сглатывает, глядя на то, как дрожат пальцы Чонгука, торопливо откупоривая бутылек, вздрагивает, когда прохладный гель льется на кожу. Прикусывает губу, выгнувшись, когда размазывает по обоим членам смазку и увереннее ласкает, пока Чонгук, сжав одной ладонью бедро, ведет второй по сокращающемуся прессу, обласкивая пальцами линии проглядывающих мышц, соски. Замирает на шее, большим пальцем — на дернувшемся в глотке кадыке. Не душит, а воздуха все равно не хватает. Смешивается дыхание, на собственную ладонь ложится ладонь Чонгука, разжав бедро, стискивает сильнее пальцы, ускоряет движения. Хочется кончить в это же мгновение от того, как остро Тэхён ощущает липкость и влажность прижатого к его собственному члена, от оседающего на губах сорванного дыхания Чонгука и его смазанных влажных поцелуев на щеках и подбородке. Он и не выдерживает: кончает первым, громко простонав и крупно вздрогнув. В голове разливается звенящая блаженная тишина, ладонь невольно расслабляется, а Чонгук, наоборот, крепче сжав их пальцы, не останавливается, зашептав что-то за звоном в ушах совершенно неслышное, но, вероятно, успокаивающее. Дрожь, до того крупная, пробирает тело настолько, что Тэхён упирается лбом Чонгуку в плечо, прикусив кожу, чтобы заглушить рвущиеся из груди стоны от чрезмерной стимуляции, и совсем пропускает момент, когда Чонгук кончает с шумным, коротким стоном. Тишина смешивается с прерывистым дыханием и разбегающимися мыслями. Тэхён вздрагивает, невольно поморщившись, когда Чонгук медленно разжимает руку и шуршит собственной футболкой, вытирая о нее сперму. На затылок падает его тяжелая рука, тут же принявшись перебирать пальцами витки кудрей, а в мыслях такая прямота, что даже становится страшно. Ни одной завить не получается — Тэхён лишь слабо мычит на улыбчивый поцелуй в висок и трется лбом о плечо Чонгука, намеренно отказываясь совершать лишние телодвижения: его все еще потряхивает. — Тэ, — затерялось в кудрях. Тэхён досадливо поморщился от мысли, что теперь настает его нелюбимая часть после любого рода взаимных ласк: надо было приводить себя в порядок. Он с трудом приподнял голову, уставился на красноречивый засос на шее и лишь потом задумался о том, что Чонгук может быть против. — Я засос тебе оставил, — хрипит, плавно коснувшись темнеющего пятна кончиками пальцев. Красиво. Чертовски красиво. Он правда постарается не расстроиться, если сейчас выяснится, что Чонгук не очень их жалует. Тот отстраняет Тэхёна от себя за плечи, с легкой тревогой уставившись в его лицо. — Ты в порядке? Это он так от засоса обалдел?.. — Да, — прокашлявшись, кивает головой Тэхён. Ему почти даже не неловко, что можно считать ого каким прогрессом. Он и взгляда не избегает — смотрит прямо, лишь немного поджав губы. — Прости, я не специально. Но его, если что, можно будет скрыть за воротом рубашки. Тянет улыбаться от простреливающего вдоль позвоночника удовольствия. Чонгук, недолго, но внимательно что-то высматривает в глазах напротив и лишь потом глядит куда-то в область шеи. С его губ тут же срывается тихий смешок, пальцы касаются кожи и оглаживают подушечками. Щекотно от того, насколько невесомо, — Тэхён невольно втягивает голову в плечи, фыркнув. — Ты против засосов? — с будничной улыбкой уточняет Чонгук, тут же отняв пальцы. — Нет, — теряется Тэхён, растерянно качнув головой. — Ну и славно, — улыбается шире. — Ничего страшного. И вновь сноп искр под ребрами, выжигающий внутренности и плавящий кости. Когда Чонгук так улыбается, хочется его снова всего облизать с ног до головы и проникнуть в его голову. Тэхён был уверен: мысли там будут запутаннее самых кудрявых. Он с недовольством сползает с бедер, возвращая на место белье и штаны. Морщится от липкости и косится на дверь в коридор в тот момент, когда Чонгук ловит его за локоть и разворачивает обратно к себе лицом. Чтобы поцеловать. Тэхён успевает только сглотнуть сердце и мимолетно коснуться щеки ладонью, а его уже отпускают, оглядев перед этим с каким-то прищуренным удовольствием, и лишь уточняют: — Теперь-то уж точно фильм? Смех дребезжит в груди. — Можно, да. И пока Чонгук сам обтирается заботливо принесенными ему салфетками и загружает на телевизоре фильм, Тэхён ошарашенно рассматривает свое отражение в зеркале в ванной, заторможенно касаясь пальцами багровых пятен на шее. Током простреливает от пронзившего с ног до головы удовольствия. Истеричный смешок срывается с губ против воли. — Мда. — Он кусает улыбку, чтобы не выглядеть в своих же глазах идиотом, но не справляется: его распирает. В отражении на него смотрит незнакомец. Кто-то, кого Тэхён никогда не ждал и не мечтал увидеть. Кто-то совершенно другой, иной и долгожданный. Счастливый-счастливый.