Мысли о тебе

Тебя не пугает, как летит время?

Я всегда с трепетом вспоминаю наше детство и всегда с ужасом думаю о том, как быстро оно осталось где-то далеко за плечами. Иногда мне даже страшно, что я просто его забуду. Наверное, это плохо, что я так сильно цепляюсь за прошлое, но оно и понятно: тогда я понимал гораздо меньше, чем сейчас. Не знаю, хотел бы я знать все то, что знаю о тебе сейчас, потому что это знание причиняет мне боль. Но одновременно с этим я именно хочу знать, потому что только так я смогу лучше понять тебя и попытаться сделать тебя хотя бы немного счастливее. Хотя ты бы сказал, что и так счастлив.

Возможно, я просто должен оставить тебя в покое и перестать идти в чужой монастырь со своим уставом. Может, тебе и правда так хорошо, но мне все же просто невыносимо смотреть на твое одиночество. Невыносимо видеть, что тебе легче придерживаться своего привычного образа жизни, чем пытаться изменить что-то к лучшему. И невыносимо страшно, что однажды ты попадешь в такую беду, о которой я узнаю слишком поздно, чтобы пытаться тебе помочь.

Почему ты все-таки такой?.. Кто тебе сказал, что нужно молчать о своих проблемах и пытаться решить их самому? Я правда не понимаю: все детство тебя окружали люди, готовые помочь тебе буквально в любую секунду, а ты все равно продолжал быть до того упрямым, что легче было планету заставить крутиться в обратную сторону. Даже родители перестали пытаться, а я зачем-то все еще бьюсь о тебя башкой и надеюсь, что сработает.

Может, мне и правда следует просто смириться, что ты такой. Может, ты и правда счастлив в том темпе жизни, который выбрал для себя. Может, в этом нет ничего плохого, и я просто никогда тебя не пойму лишь потому, что мы слишком разные.

Честно? Ненавижу думать о том, что ты так и проживешь свою жизнь так.

2027.05.17

Ким Тэхён

Запись №54 Если твои чувства заставляют тебя бежать от мира куда-нибудь, где мысли не достанут, то, наверное, только человек, к которому ты захочешь бежать навстречу со всеми своими мыслями, сможет помочь тебе начать жить эту жизнь, а не проживать. Взаимная любовь — лекарство, да? Я не нашел его для себя. Мне жаль, что я не смог стать им и для тебя. Мне жаль, что я не смог стать им и для Чимина. И знаю: Чимину жаль, что он не смог стать им и для меня. 2027.05.20 У мамы была дурная привычка: не выкидывать вещи. Тэхён был уверен: на чердаке можно найти штук пять коробок с детскими вещами Тэхёна, из которых он вырос даже не три, четыре — десять лет назад. Он смутно понимал, почему она так делает: что-то хочется сохранить, чтобы потом, при взгляде на вещь, в голове всплывало воспоминание. Или, может, она просто совершенно не хотела принимать тот факт, что дети растут. Они никогда не застывают во времени: все меняются, меняются, меняются. В шкафу было мало вещей, но и те, что были, он уже давно не носит. Нашлась футболка пятилетней давности, протертые на коленке джинсы: они с Чимином все-таки сгоняли на рампы однажды, и он умудрился скатиться с одной на коленях без скейта — еще неделю прихрамывал. Была древняя толстовка Чонгука, любимая — своя. Раньше у Тэхёна в целом была дурная привычка: если вещь ему нравилась, он отказывался ее снимать даже ночью. Была в некоторой одежде такая сила, что придавала уверенности. Снимаешь — и будто сразу минус сто очков к привлекательности. Лучше Чонгуку не знать, во что превратились все еще безвозвратно стащенные Тэхёном толстовки: они ему нравились всегда особенно. Так все переберешь, и как будто вообще нечего носить. Тэхён замирает с непонятной, но очень приятной и будто новой футболкой в руках: ее он точно никогда не видел. Обычная такая, однотонная белая, с подписью на китайском у самого края. Он подходит ближе к окну, поднося ткань к лицу, вчитывается: «Не вини себя. Ты сокровище», — убеждает его надпись. По коже проходит дрожь. Пальцы вздрагивают, едва не роняя ткань на пол. Тэхён сглатывает ком в горле и оглядывается так, будто тут же найдет взглядом того, мысль о ком впилась в сердце, но комната остается прежней: пустой стол, органайзер со сгрызенными ручками, заправленная постель и запылившаяся приставка. На мгновение кажется, что по ней вот-вот проведет ладонью Чимин, плюхнувшись на ковер ровно перед телевизором, и прокартавит: — Сегодня я точно разобью тебя в пух и прах. Чего ты морщишься? Все еще из-за этого придурка Ли расстроен? Ну хочешь, я нос ему сломаю? Или глаза выбью — смотреть нечем будет. Придурок Ли — это бывший одногруппник Тэхёна, с которым у него была молчаливая война взглядами: тот случайно спалил их с Чимином отношения и не забывал каждый раз презрительно сморщиться при Тэхёне. Ком в горле отказывается сглатываться. Тэхён прерывисто выдыхает, cуетливо отложив футболку на кровать, и торопится выйти из комнаты: та вдруг стала давить на него стенами. На пороге сталкивается с мамой: она едва успела раскрыть дверь. — Тэхён-а? — удивленно отпрянула. — Ты чего? Он был уверен: на лице у него ничего, кроме поганой бледности, не найдется. — Я… — голос сдает. Мама взволнованно нахмурилась, тут же надавив на плечи. Пришлось повиноваться и попятиться назад. Не удивило ни то, как мягко вплелись пальцы в волосы, ни то, как внимательно она всмотрелась в его лицо, притянув к себе. Пришлось еще и сгорбиться. — Что успело случиться за полчаса? Ты бледный. — Когда Чимин заходил, оставлял мне что-нибудь? — хрипит Тэхён. Ее взгляд сразу мечется на разложенные на кровати вещи и сразу же безошибочно находит виновницу всех проблем. Брови ее постепенно разглаживаются, а ладони спускаются к плечам, чуть сжимают. — Это подарок тебе на день рождения, — кивает. — Три года уже тут лежит. Три года… Тэхён прикрывает глаза, покачав головой. Губы кривятся. — Отврат, — бормочет. — Я даже не поблагодарил его. — Что там написано? — Мягкий поцелуй уколом в макушку. — Выглядел так, будто призрака увидел. — Неважно. Спасибо, что она хотя бы не пытается выпытать: смиренно принимает отказ Тэхёна говорить и только, в последний раз проведя ладонью по плечу, сама принимается перебирать остатки одежды, будто понимает: Тэхён уже вряд ли вернется к этому занятию в ближайшее время. Он немного выравнивает дыхание, внутренне удивившись своей же реакции: на мгновение ему показалось, что он задыхается. Это была вина, схватившая за горло. Он ее испытывал даже тогда, когда Чимин просил не. Возможно, потому что прекрасно представлял, что может чувствовать человек, когда ему разбивают сердце. Стены перестали давить, будто мама своей тонкой и маленькой фигурой взвалила на себя весь их вес и раскинула все в стороны, закрыв собой. Он зацепился взглядом за проседь в собранных в пучок волосах, с тоской нахмурившись: время не щадило. Совсем. Оно только шло-шло-шло, а легче не становилось. Три года, четыре, пять — сколько он будет еще чувствовать боль в груди, вспоминая о том, как поступил с тем, кто на протяжении долгих лет был единственным, кто оставался рядом каждую секунду его жизни? И в горе, и в радости. — Чонгук сказал… что ты говорила с ним. — С Чимином? — сразу же поняла мама. Оторвала взгляд от стопки футболок, печально нахмурилась. Тэхён всмотрелся в с каждым годом все глубже врезающиеся в кожу морщины и скомканно кивнул: — Да. О чем вы говорили? Он… в порядке? — Почему сам не напишешь и не спросишь? — Ты правда думаешь, что стоит? — покачал головой Тэхён. Она задумалась. Наверное, это был первый раз, когда ей действительно тяжело было дать ответ сразу. Удивительно: Тэхёну с детства казалось, что у мамы есть ответы на все его вопросы. Она порой отвечала на них еще до того, как он вообще спрашивал. — Думаю, не стоит, — все-таки покачала головой. Оно, на самом деле, было понятно и без ее ответа. Тэхён знал: лучше никому на самом деле не станет. Совсем. Станет только хуже: разбередит собой же страшные раны, но зато утолит свое отчаянное желание показать, что ему не все равно. Проблема в том, что ему не все равно не так, как это нужно Чимину. — Ни о чем таком страшном, о чем ты мог подумать, мы не говорили, — вдруг сказала мама. — Просто рассказал, чем занимается, как у него дела, да и все. Спрашивал о тебе и в порядке ли ты. — Задумалась на пару секунд: — Просил передать тебе, чтобы ты не скучал, — слабо улыбнулась. Тэхён тоже улыбнулся: почему-то представил, с какой примерно интонацией Чимин мог это сказать. Наверняка снова улыбался при этом, как нашкодивший черт. — Чонгук сказал, что он выглядел… несчастным, — осторожно то ли поинтересовался, то ли просто уточнил. Мама кивнула, тяжело вздохнув: — Это было в день годовщины смерти его отца. Слюна стала горькой. Тоже так чертовски на него похоже: он всегда в этот день пытался занять себя чем угодно, но только не мыслями. Даже в колумбарий никогда не ездил. Они с Чонгуком совершенно разные: один всегда спешил уединиться, второй — сделать все, чтобы только не оставаться наедине с собой. Есть ли у него сейчас кто-то, с кем он смог бы разделить этот день? — Не думаю, что Чимин обрадовался бы, узнав, что ты сидишь тут и льешь слезы, — предостерегла мама. Он и не заметил. Порывисто стер со щек влагу и кивнул, прохрипев: — Это точно. — Лучше? — Мама с легкой улыбкой покосилась на него и протянула снова эту проклятую футболку. — Нет, — честно признался Тэхён, забрав ее и снова мельком мазнув взглядом по иероглифам. Ну точно через переводчик все делал: можно было и другие использовать для точности. — Но все в порядке. Спасибо, что рассказала. — Тэхён-а. — М? — Он перевел на маму взгляд. Та с серьезной внимательностью пристально вгляделась в его лицо и поджала губы. Ругать, что ли, собралась? Тэхён не мог ничего поделать с порывом сжаться: это был естественный рефлекс, идущий из детства. Аж смешно от своей реакции стало. — Думай не о том, как ужасно ты поступил в прошлом, а о том, что ты можешь сделать сейчас, чтобы таких ситуаций больше не повторялось. Он знал что: признаться в своих чувствах, зацепиться за ноги Чонгука и умолять его остаться рядом до конца жизни. Для начала. Можно было даже начать наглеть, но это было бы очень потом. По-хорошему: снова поговорить. Им вообще ничего кроме разговоров не прописано, а они отказываются от самых элементарных. Но в этот раз была причина: Чонгук был недоволен. Возможно, его задели слова Тэхёна. Возможно, он снова считал его неправым, а Тэхён не видел причин извиняться, потому что упрямо считал себя правым. Это была безвыходная ситуация, в которой они повисли сразу же после не самого удачного разговора о том, как правильно или неправильно жить свою жизнь. Это тяжело было назвать ссорой: никто друг друга не игнорировал (Тэхён банально разучился так делать, Чонгук — и вовсе никогда не умел), но стойко чувствовалась витающая между ними недосказанность. Тэхён поморщился, вспомнив, в какой тишине они ехали до деревни: Чонгук проспал весь путь от Сеула до Пусана и от Пусана до деревни. Из приятных бонусов: в какой-то момент его голова все-таки сползла Тэхёну на плечо. Тот поэтому весь одеревенел, чуть не умер от судорог, но вытерпел. Чонгук будто и не обратил внимания: проснулся, потянул за собой, коротко мазнув взглядом по лицу, и, в общем-то, промолчал. Даже странно было чувствовать его обиду: казалось, он банально не умеет обижаться. Разобравшись вконец с вещами и мысленно прикинув, что из имеющихся у него в Сеуле можно перевезти сюда, Тэхён наконец спустился вниз. Уже был поздний вечер, почти половина двенадцатого, Арин и Соён, развалившись на диване в гостиной, досматривали какой-то там невероятно интересный сериал, о котором Арин уже успела прожужжать уши пару недель назад. Чонгук обнаружился там же, скучающе залипающим в телефон. Свет от дисплея тускло подсвечивал его хмурые брови, усталость опущенных уголков губ и бликом застыл в колечке пирсинга. Его, будто почувствовали взгляд, тут же прикусили. Чонгук, собственно, даже не заметил, что Тэхён спустился, — только парой секунд позднее окинув взглядом Соён, отвлекшись от телефона и коротко улыбнувшись, негромко позвал ее: — Соён-а, ты уже носом клюешь. Домой пошли. Та тут же распахнула прикрытые глаза и упрямо уставилась в телевизор. Де-жа-вю. Возможно, примерно это же чувство испытал Чонгук, раз так быстро перевел взгляд на лестницу, которая вела как раз ко всем спальным комнатам. Тогда-то и заметил Тэхёна. Ему же и усмехнулся: все-таки и правда словил дежавю. Тэхён не постеснялся закатить глаза и сложить руки на груди: ситуации были разные. Соён вообще никто ни к чему не принуждает. А у Тэхёна теперь глаз дергается в ответ на любое упоминание фильмов и сериалов. — Онни, реально, иди спать, — пихает ее в бок Арин, потянувшись к пульту. — Потом досмотрим. Та сонно мычит, сопротивляясь. — Соён, — снова зовет ее и Чонгук, мягко улыбаясь: забавно выглядит в своих попытках удержать один глаз открытым, а второй — закрытым. С кухни выглядывает мама, видимо, услышав эти совместные попытки заставить Соён отправиться в постель. — Да не буди ты ее, — шикает, махнув тряпкой, — пусть у нас остается. Тэхён опирается о стенку плечом, наблюдая, и слабо усмехается: этот сценарий разворачивался не одну сотню раз. Одно только отличие: Соён уже далеко не семь лет. А Чонгук ведь все равно на плечах потащит, если та попросит. — Как будто у нее своего дома нет, — вздыхает тот, впрочем, оставив попытки достучаться до сестры. Убирает телефон в карман джинсов, сам встает, чуть потянувшись. Чем весь день занимался? Тэхён даже не пытается скрыть своего откровенного подглядывания: следит за тем, как Чонгук ненадолго склоняется над потихоньку кренящимся в сторону Арин телом Соён, улыбаясь одними уголками губ, коротко треплет по плечу. А когда приехал, успел даже повздорить с ней опять, но тема была избитая: Соён все-таки вышла на работу. Оттого и сейчас так сильно клевала носом. — Соён-а, я домой пошел. — Я с тобой, — тут же бормочет та. — Оставайся, если хочешь. Арин тоже поглядывает на них, встревоженно прикусив губу: сама прекрасно знает, что между этими двумя снова ведутся войны не на жизнь, а на смерть, вот и волнуется, видимо. Когда ее взгляд, полный все того же бескрайнего волнения, пересекается взглядом с — Тэхёна, она так жалобно выгибает брови, что становится смешно. Он качает головой, махнув рукой, мол, все нормально. Обычное дело: Соён всегда найдет повод, из-за чего посраться с Чонгуком, так что нечего было удивляться. — Нет, я с тобой, — протестует Соён уже гораздо бодрее. Распахивает глаза, выпрямляясь и заставляя Чонгука отпрянуть, потягивается и смачно зевает, не прикрывая рот. Чонгук со вздохом треплет ее по макушке, кивнув на выход: — Тогда пойдем. — Да остались бы! — кричит с кухни отец. Видимо, мама сподобила. — Нет-нет, пап, прости! — кричит в ответ Соён. — Я пойду к нам: там бабушка одна! Не хочу ее оставлять! Это была правда: сколько бы родители ни пытались переселить ее к себе, бабушка Чонгука оставалась непреклонной в своем желании жить в родном доме. Там, по ее словам, ей было спокойнее, да и за садом надо было ухаживать: сдавать кому-нибудь дом или, того хуже, продавать она бы точно не стала. — Давно надо ее уже тоже переселить к нам, — собственно, именно об этом и ворчит снова выглянувшая в гостиную мама. Тэхён улыбается, бездумно шагнув следом за Чонгуком и Соён. Избитая мысль: что-то не меняется. На мгновение он ощущает себя безвольным ребенком, который очень-очень хочет пойти за хёном и вообще остаться жить с ним. А он и живет сейчас, но пойти за хёном все равно хочется. — А ты куда? — тут же прилетает в лопатки. Ну вот… Тэхён, успев только сунуть ногу в один тапок, оборачивается к прищурившейся маме с умоляющим выражением лица: — Можно мне с хёном? Слишком смешно становится, когда та, мгновенно подхватив его настрой, становится чересчур строгой: — Время видел? Поздно уже. В школу завтра не встанешь. К счастью, в школу ему вставать не надо. Он даже светлеет от этой мысли: если бы его сейчас снова заставили отсиживать полдня за партой и готовиться к экзаменам, Тэхён бы натурально лишился рассудка. — Встану-встану, — отмахивается, сдерживая смех. — Тем более что мне уже не десять лет, дойти до дома сам смогу, провожать тоже, — короткий взгляд в сторону улыбчиво замершего Чонгука, — не надо. Только Арин с Соён непонятливо хлопают глазами. Это так тепло: понимать, что они выросли, но все равно остались любимы друг другом. Чонгук, который пытается утащить сестру спать, мама, настаивающая остаться у них, и Тэхён, хвостиком увязывающийся в райский уголок. Он даже ведь и не задумался, когда пошел за ними: еще один безболезненный рефлекс. — Но я все равно провожу. Стало дурно от того, как хорошо. — Вот еще — сам дойдет. — Что вообще происходит?.. — оторопело вставила Арин. — Я не улавливаю смысл диалога. Причем тут вообще школа?.. — Вот-вот, — Соён звучала гораздо недовольнее. Мама рассмеялась и приобняла Арин за плечи: — Ты-то за ними не побежишь? — с надеждой спросила. — А то мне надо еще посудомойку загрузить… Тэхён не выдержал и все-таки прыснул, когда Арин недовольно скуксилась.

***

— О чем вы говорили? — допытывается Соён. — О чем? Оппа, скажи. Алло, ты почему меня игнорируешь? Хочется спросить ее, почему она игнорирует Чонгука, но Тэхён молчит и стойко терпит прицепившуюся к его руке Соён. Та еще и повисает для верности — тело кренится за ней вбок. Сейчас ведь всю округу своими криками разбудит. Вокруг стояла присущая всем загородным населенным пунктам тишина: ни звука машин, ни музыки из какого-то дальнего бара, ни пролетающих самолетов. Ветра совсем не было, оттого и было особенно душно: даже трава склонилась к земле и поникла, задохнувшись в майской жаре. На чистом, заволоченном тьмой небе качалась полная луна такой чистоты, что больно было на нее смотреть. Тэхён прищурился, попытавшись рассмотреть на ней кратеры из чистого упрямства, и едва не ослеп. Соён снова подергала его за руку. — Когда ты мелкая была и засыпала у нас, хён тебя на спине домой таскал. — А ты с ним ходил? — догадалась Соён тут же, разулыбавшись. Тэхён устало поглядел на нее и кивнул, решив утаить то, с какой войной ему приходилось выгрызать себе право пойти с Чонгуком. Тот молча шел по правую сторону от Соён, с улыбкой поглядывая на них. Свет от фонаря тускло освещал его уставшее лицо, мягкая тень притаилась в ямочке на щеке. Захотелось ткнуть в нее пальцем. — А ты не носил? — Ты была явно тяжелее двух портфелей с учебниками, — пробормотал Тэхён, помотав головой. — Что? Чонгук прыснул. — Ничего. Прекрати на руке виснуть, ты тяжелая, — он натурально попытался ее стряхнуть, а она вцепилась в нее с обратной силой. — Устала, — коварно растянулись ее губы в улыбке, — ноги отказывают. Тэхён даже глаза закатить не успел — только подхватить за локти, когда Соён театрально поползла на землю, и удержать. — Соён, черт, — закряхтел, — прекрати. — Так нечестно, — веселилась та. — Теперь твоя очередь носить меня на спине. Вертихвостка. Он понимал: выбора у него все равно нет. Да и не то чтобы она действительно была очень тяжелой — скорее было неловко, потому что Чонгук продолжал со смехом во взгляде наблюдать за развернувшейся драмой и, судя по тому, как его рука потянулась к карману шорт, все это еще и будет задокументировано. Итог: Тэхён подхватывает манипуляторшу под ляжки и чуть подкидывает, уворачиваясь от ее тычущегося в ухо носа. Прав был Чимин. Сотню раз прав. Тысячу: он совершенно не умел сопротивляться близким. — Ты что, набрала вес? — Что ты сказал?! От ее крика где-то в неосвещенной фонарями тьме чужого участка взметает в воздух пара птиц. — Шучу-шучу, — смеется Тэхён, крепче перехватывая Соён. — Ради бога, держись хотя бы за плечи, или мы оба на спину повалимся. — И зачем ты качался в армии, если девушку на руках унести не можешь? — ворчит Соён, все же послушно обхватив его плечи руками. — Как же ты невесту понесешь? — Милая, спешу тебя разочаровать: никаких невест у меня в помине не было и не будет. — Ах точно, — в тон ему отвечает Соён. — Ну жениха. Ты Чонгука-оппу, если что, смог бы унести? Тэхён рад, что в темноте не видно, как он вспыхивает. Вот засранка. Понимает вообще, что несет?! Он осторожно косит взгляд на Чонгука и камеру его в руках. Замечательно: и это тоже будет позорно задокументировано. — Не смог бы, — бормочет, когда ему в плечи впиваются короткие ноготки, явно требующие от него ответа. — Значит, пора начать заниматься спортом. — Не переживай, Соён-а, если что, я унесу. Тудум Тэхён опускает взгляд себе под ноги, потому что прекрасно понимает: в таком состоянии он может споткнуться даже о камешек размером с пылинку, застывшую на его приставке. Это не помогает: голову все равно ведет от прилившей в нее крови и смысла, который Чонгук, как будто и вовсе не понимая, вложил в слова. В этом жарком и липком воздухе становится особо тяжело дышать. Хорошо, что дом буквально в двадцати метрах — иначе он бы свалился замертво от сердечного приступа. Отцу надо было явно Чонгука, а не Тэхёна просить не заниматься такими ужасами. — Да ты бы и планету на своих плечах перенес, если бы потребовали, — ворчит Соён, обвив шею Тэхёна обеими руками и прижавшись щекой к его затылку. — И деньги бы всем нуждающимся раздал. О нет… — Только не начинайте, — умоляюще бормочет Тэхён. Слава богу, калитка уже вот-вот — и перед носом. Он буквально через десять секунд оказывается около нее, и Соён сама начинает возиться, требуя спустить себя на землю. Когда Тэхён оборачивается к ней, та уже не выглядит такой истошно радостной — хмурой и расстроенной. Чонгук тоже явно это видит, судя по тому, как хмурится и покусывает колечко в губе, будто сам не знает, как быть. Ну это же надо было снова затронуть запрещенную тему ровно перед сном. Тэхён аж холодеет от мысли, что эти двое сейчас зайдут в дом и еще больше поругаются. — Я просто переживаю за тебя, — тихо и устало парирует Чонгук, засовывая ключ в замочную скважину. Распахивает дверь калитки, переводит взгляд на Соён. Та не остается в долгу и внезапно выпаливает: — А я — за тебя. Тэхён явно не должен был находиться в этот момент рядом с ними. Ему аж самому становится неловко при взгляде на сконфуженную и еще более расстроившуюся Соён: с Чонгуком ей всегда было тяжелее всего быть откровенной. Сказалась та пропасть, что была между ними в детстве. Если она сейчас еще и заплачет, то можно смело заявлять, что вечер пошел насмарку. Тэхён мысленно готовится к тому, чтобы на хрен гнать Чонгука с глаз долой — у него была поразительная способность доводить Соён до истерики — и рисовать треугольники на лице, но успевает лишь подумать об этом и все — Чонгук повержено вздыхает, шагнув ближе к Соён, мягко кладет ладонь на ее щеку и, соединив родинки самостоятельно, кивает: — Я понимаю. — Ласково гладит по голове. — Поступай, как знаешь. Просто не перебарщивай, ладно? Ты знаешь, что можешь попросить у меня помощи в любой момент. Та все-таки всхлипывает. — Знаю. — Ну вот и хорошо. Все, не реви и иди домой, — осторожно подталкивает ее в плечи. — А ты? — упирается в землю пятками, вскинув на Чонгука хмурый взгляд. — А я провожу Тэхёна и вернусь. Тэхён, почти было слившийся с забором, отмирает, удивленно воззрившись на Чонгука. — Да не надо… — начинает было никчемное сопротивление. — Я же просто так прогуляться вышел. — Ага, — безразлично отвечает ему Чонгук, даже не обернувшись. — Все, Соён-а, иди. Спокойной ночи. Не жди меня, ладно? И почему у Тэхёна стойкое ощущение, что его сейчас начнут отчитывать по полной? Типа раз Соён простил и на нее теперь злиться нельзя, то надо отыграться на Тэхёне или что-то вроде того? Он с опаской следит за тем, как Соён, кивнув, порывисто обнимает Чонгука и точно так же быстро прощается и с Тэхёном, обняв и его. Перед тем, как отстраниться, она, правда, с таким сочувствием заглянула в его глаза, что Тэхён скорее убедился в том, что его сейчас раскатают за все, что он успел натворить и наговорить. Вину он, впрочем, все еще не чувствовал и, если надо, повторил бы все еще сотню раз, чтобы Чонгук наконец-то уже усвоил информацию. Тот, проводив взглядом Соён, оборачивается к Тэхёну и молча пялится на него, сунув руки в карманы шорт. Тишина липким воздухом расслаивается между ними на громкие мысли. О том, что он чудовищно красивый. Что чертовский нужный. Что хочется, как в детстве, выпрашивать взглядом покатать его на качелях, а не просто молча плестись домой. Тогда Чонгук считывал это желание только по одному тоскливому взгляду, а сейчас? Тэхён сглатывает, неловко улыбнувшись, и, шагнув ближе, касается кончиками пальцев локтя Чонгука — тот, казалось, где-то совсем глубоко в своих мыслях. — Хён? — Да? Хочется упасть замертво. Вдали слышится несвойственный такой тишине топот сразу нескольких пар ног, отчего Тэхён, на мгновение сбившись со своей влюбленной мысли, удивленно косится Чонгуку за спину. Тот точно так же удивленно оборачивается. Вдали маячат две маленькие фигуры, медленно приближающиеся к дому Чонгука. Ближе, ближе. Еще ближе. Становится слышно и тихие возгласы: — Хён, подожди! — Быстрее, твоя мама будет ругаться! Хёнмин, поднажми! Мимо проносятся два уже знакомых Тэхёну мальчишки. До рези в глазах знакомая и картина: крепко сцепленные ладони, море радости и такое счастливое-счастливое промчавшееся мимо детство, которое когда-то было и у Тэхёна. Мама, наверное, и правда будет ругаться: уже первый час ночи. Чонгук глядит им вслед с такой мягкой улыбкой на губах, что хочется в нее завернуться. И смотрит так, что Тэхён понимает: мысли совпали. — Кому-то сегодня попадет, — смеется. — Хорошо, что не мне, — благодарно возводит глаза к небу Тэхён, приложив ладонь к сердцу. Этой ладони касается своей Чонгук, и, заглянув в глаза, с улыбкой кивает на участок: — Пойдем? — На качелях кататься? — шире улыбается, догадавшись, Тэхён. Сердце сладко-сладко затрепетало. — Ну не домой же. — Мама будет ругаться, — он совсем несерьезно сопротивляется: это просто остатки детства, пронесшиеся мимо по улице и утонувшие за поворотом. — Я с ней договорюсь. В темноте кажется, что у Чонгука глаза собрали в себя все звезды с неба. И в груди так тепло-тепло: можно утопиться в этом чувстве. Тэхён первым прошмыгивает на участок, мельком оглядев тревожно вытянувшийся к небу ясень: в ночи он выглядел угрожающе. Тишина была такая плотная и безлюдная, что одному было бы даже страшно, но за спиной был Чонгук, а его присутствие всегда отгоняло от Тэхёна все страхи, кроме одного: быть отвергнутым. — Выглядит стремно, — не оставляет без комментариев и засаженный сакурой сад. Под ногами уже не стелился ковер из лепестков, а деревья застыли искривленными фигурами, раскинув ветви. Одинокие пустые качели, упавший на них лунный свет и ладонь Чонгука на лопатках. — Не хочешь пойти на поле? — обжигает ухо его дыханием. Тудум Тэхён резко оборачивается, тут же перехватив выжидательно уставившийся на него взгляд Чонгука: он выглядел взволнованным и даже нервным. Как будто сам волновался от того, что предложил. Вдруг боится, что Тэхён воспримет это как-то не так? — Ты говорил, что с Чимином ходил смотреть, — продолжает Чонгук, пожав плечами так, будто пытается оправдать свой порыв. Только что-то Тэхён вообще не понял, при чем тут Чимин. — Пойдем, — он соглашается прежде, чем Чонгук успевает сказать еще что-нибудь странное. Тэхён обещает себе разобраться с этим позже, а пока — звезды. Об этом раньше он и мечтать не мог.

***

В ночи на поле одному было бы неуютно: вдали темнеет угрожающей линией нависающий лес, и мерещится, будто вот-вот из него выскочит любое из тех чудовищ, которыми любят пугать маленьких детей в детстве, чтобы они не ходили на поле или, не дай бог, в лес в одиночку. Тэхён совсем не боится: все страхи все еще улетучиваются тогда, когда за спиной есть Чонгук, который точно защитит. Он бы и собой закрыл — в этом сомнений не было. Тэхён на мгновение низко опускает голову, сладко зажмурившись от этой мысли. Вокруг не было ни души — только бескрайние темные просторы, жаркий плотный воздух, чуть рассосавшийся у леса, к которому они молча шелестели травой добрых двадцать минут. На свое привычное место. Высокая трава создает хорошую перину, на которую не страшно кинуться спиной, — Тэхён первый присаживается на корточки и осторожно откидывается назад. Перед глазами разворачивается бесконечное черное небо, сотни звезд, которых никогда не видно ни в Сеуле, ни в Пусане. Здесь — можно набрать полные карманы и увезти с собой. Возможно, Чонгук и правда прячет их в глазах, чтобы не тосковать по ним в местах далеких от родных. Он ложится совсем рядом, так, что можно почувствовать тепло от его тела, так, что касается тыльной стороной ладони — ладони Тэхёна, и молча впивается жадным взглядом в небо. Похожее чувство Тэхён всегда испытывает, когда глядит ему в глаза: будто грудь наполнили по горло раскаленными углями. Дышать тяжело. Дело точно не в воздухе. Хочется умолять раскинувшиеся на небе звезды, чтобы хотя бы одна упала: Тэхён бы обязательно загадал желание. Возможно, впервые не о себе. Можно Чонгук просто будет счастливым? Тэхён будет напитываться счастьем от него и становиться самым. — Хён. — Да? Тэхён плавно поворачивает голову в его сторону, а картина не меняется: все та же непроглядная чернота, все те же тапиоки, все те же тысячи звезд — Чонгук, кажется, и вовсе не смотрел на небо. — Ты злишься на меня? Чонгук прикрывает глаза, мотнув головой: — Нет. — Тогда почему избегал меня?.. Двигается чуть ближе. Еще. Тэхён понимает, что не дышит тогда, когда лба медленно, словно сомневаясь, касается лоб Чонгука, настолько невесомо, что на мгновение кажется, что это просто трава щекочет кожу. — Прости. Я просто… Тэхён взволнованно прикусывает губы, с внутренней тревогой рассматривает лицо Чонгука настолько близко, что можно с ума сойти. А он и сходит. — Просто что?.. — Тебе так важно, чтобы я возвращался домой пораньше? — дыхание стелется по щеке. От него веет такой усталой грустью, что тяжело радоваться самому — она проникает в него, зараза, прилипает к сердцу и заставляет сходить с ума от желания обнять и пожалеть или поцеловать и целовать-целовать-целовать. Тэхён всегда этого хотел, а сейчас еще и того, чтобы его поцелуи внезапно оказались с целительным эффектом. Он бы сцеловал с Чонгука всю его усталость и грусть. — Мне важно, чтобы ты просто давал себе отдыхать. — Я не всегда задерживаюсь именно на работе. Неожиданно. Тэхён давит в себе порыв отстраниться и получше рассмотреть лицо Чонгука, чтобы не терять сладостность момента. Все тело ватное. Хочется дергаться, скакать, прыгать, хочется приложить ладонь к груди и сжать сердце в ладони, чтобы успокоилось. То стучалось в горло и норовило кинуться насмерть Чонгуку в руки. Тот бы точно сберег — в этом сомнений не было. Тэхён просто знал, что человек не может существовать без сердца. Никто не мог. — А где? — Просто где-нибудь, где можно не думать. — О чем? Чонгук приоткрывает глаза, с усталой улыбкой отстранившись. Убирает Тэхёну пряди со лба, задержавшись кончиками пальцев на виске. Тэхён сглатывает, уставившись Чонгуку ровно в расползшиеся во тьме зрачки, не сводя взгляд. Было страшно сползти на слабо улыбающиеся губы и выдать все то, что он так плохо и безуспешно сдерживает в сердце. Это не должно быть так больно, но от вздоха Чонгука в этот раз — именно так. На поражение выдохнул и убрал пальцы, положив ладонь между их лицами. — Почему ты ушел в армию? — шепчет. Потому что идиот. Потому что думал, что так смогу расстаться со своими чувствами к тебе, а те доказали, что на свете все-таки есть одно бессмертное существо на планете: любовь. И есть оружие, которое убьет любого, но только не ее: время. — Чтобы не видеться с тобой, — переходит на шепот и Тэхён. — Время лечит. Ложь. Время только стреляет ему в лоб в упор, а он не умирает лишь потому, что в нем живет эта бессмертная тварь, которая, когда ей надо, залечивает раны и заставляет тело двигаться на импульсе, а когда не надо — грызет сердце изнутри и ломает конечности. От этого паразита человечество пока не придумало лекарство, а если бы и придумало, Тэхён бы ни за что его не принял. — Мне не помогло, — обреченно хмыкает Чонгук. — Все стало только хуже. Тэхёну тоже ни черта. Он не был уверен в том, что ему помогло бы хоть что-нибудь. Даже если бы просто взяли и разом вырезали бы из него все чувства, любовь к Чонгуку все равно проросла бы сорняками. Это была бесполезная борьба, которую он вел уже двенадцать лет. — Так ты просто пытаешься уйти от мыслей о нем? — с грустью догадался Тэхён. Это было слишком знакомое чувство: он пытался сделать все возможное, лишь бы не бередить себе душу Чонгуком. Жутко его обижал, но продолжал отталкивать, отталкивать, отталкивать, затыкал свою тоску не теми людьми, причинял этим людям боль, трепал всем нервы и в конечном итоге все равно ничего не добился. Только вымотался и наломал дров, телефонов и сердец. Чонгук… тоже теперь делает так? Он так сильно влюблен? В кого-то с работы?.. Откуда он все-таки бежит? Тэхён зажмурился, чтобы не показывать Чонгуку навернувшиеся слезы: как же чертовски больно. Это даже хуже, чем видеть какие-то там полуночные поцелуи. Слышать о том, что он так сильно любит кого-то, кто не влюблен в ответ, — так всегда себя чувствовал Чимин, да? Бумерангом прилетело по затылку так, что в глазах потемнело. — Может, ты просто… не давал ему повода подумать о тебе иначе? Ты пробовал… ухаживать за ним?.. — пересилил себя. — Я не знаю… не представляю, как ты можешь не нравиться. — Спроси у Чимина, — невесело рассмеялся Чонгук. Этого непосягаемого человека лучше не упоминать всуе. Тэхён прикусил улыбку, признавая поражение, и как можно естественнее пожал плечами: — Просто попробуй быть собой. Таким собой, каким ты бываешь со мной или с родными, когда не пытаешься сделать все возможное, чтобы они не узнали о каких-то твоих личных проблемах. — Я делюсь с тобой личным, — возразил Чонгук, легко нахмурившись. — Очень выборочно, — Тэхён сжал в пальцах помятые колосья травы, чтобы удержать руку от глупостей. Сам факт того, что Чонгук рассказывает Тэхёну о своем разбитом сердце, уже говорит о том, как ему на самом деле больно и одиноко. Во рту горчит желание попросить Чонгука перестать любить того, кто не любит его в ответ. Жизнь и так коротка, так почему людям суждено влюбляться не в тех и не любить тех? Чонгук не стал никак отвечать — видимо, понимал, что Тэхён прав: он делится личным только тогда, когда из него вытаскивают клещами, или тогда, когда в этом личном нет ничего, что заставило бы Тэхёна или любого другого, кому доведется это услышать, сорваться с места и кинуться помогать. Помощь принимать он действительно совсем не умел. Глупый. — Представь, что я позвал тебя на свидание, — вдруг бормочет Чонгук, перевернувшись на спину и прикрыв глаза тыльной стороной ладони. — Как бы ты отреагировал? Тудум Тэхён пораженно замолчал. Язык присох к нёбу, в груди ничего не осталось: сердце жижей расползлось по телу, гулом забилось в уши. Как бы он отреагировал?.. Он бы вряд ли это пережил: его бы разнесло на атомы по вселенной от счастья в то же мгновение. Чонгук, явно не так истолковав молчание Тэхёна, хмыкает: — Поэтому и не зову. Он отреагирует точно так же. О, если он отреагирует точно так же, то, выходит, шансы у Чонгука стопроцентные, но Тэхён прикусывает язык и угрюмо молчит. Сказать ему сейчас, что он был бы счастлив получить приглашение хоть куда, даже не на свидание, лишь бы от Чонгука, равно признаться ему в чувствах сию же секунду. — Все равно… лучше же попробовать, чем молчать. Не обязательно на свидание… — с трудом заставил себя говорить, прослеживая линию профиля Чонгука. Тот был хмур и грустен. — Начни с малого… знаки внимания. Комплименты. Не учить же мне тебя ухаживать за понравившимся тебе парнем, — натянуто рассмеялся. — Ты вообще-то старше и опытнее. Тупая попытка свалить ответственность. Главное, чтобы Чонгук не шел напролом, как Чимин: сразу с поцелуев начинал. А то вдруг еще сработает? Чонгук тоже рассмеялся. — Ты явно опытнее меня в делах любовных будешь вообще-то. — Не советую опираться на мой любовный опыт, — мрачно отозвался Тэхён. Чонгук вновь повернул к нему голову и заглянул в глаза с такой эмоцией, словно ему предстояло сделать какое-то ужасно важное решение. Стало страшно — это был какой-то совершенно инородный, чужой ужас, не свой вовсе. Тэхён почувствовал, как у него испуганно забилось сердце в глотке, и стиснул руки в кулаки. Быстро понял: страшно было вовсе не ему — Чонгуку. Он боится, что ему разобьют сердце?.. — Если… если тебе просто хочется уйти от мыслей о нем, оставайся со мной, — совсем тихо попросил. Скорее взмолился. — Если тебе так… больно быть с тем человеком, будь со мной. Я всегда тебя жду дома. Я… правда жду. Очень, — совсем затих. Чонгук улыбнулся так, будто Тэхён заставлял его сотворить какой-то непростительный поступок, за который потом придется расплатиться или сердцем, или жизнью. — Хорошо. — Обещаешь? — Обещаю, — он вздохнул. Перевернулся обратно на спину и, вслепую найдя ладонь Тэхёна, сжал влажными пальцами. — Больше не буду заставлять тебя ждать. — Помолчал, хмуро вглядываясь в небо, и совсем неслышно добавил: — Никогда. Смутно чувствовалось, что момент важнее, чем Тэхён представлял. Он скорее интуитивно понимал, что что-то в Чонгуке не так: тот и правда будто страшно мучился от какого-то неизвестного Тэхёну чувства, но упорно отказывался о нем говорить. Казалось, даже обещание ему далось с трудом. Неужели, ему так не хотелось находиться с Тэхёном? — Поймал тебя на слове, — попытался разрядить обстановку шуткой Тэхён. — Могу поклясться, — не подхватил ее Чонгук. Голос его звучал тяжело, устало и смиренно, будто меньше всего на свете ему одновременно хотелось исполнять собственное обещание, но при этом он совершенно не мог от него отказаться: дал же уже. Тэхён сильнее сжал пальцы Чонгука в своей ладони, попытавшись хотя бы через нее передать свое сочувствие. К сожалению, так оно не работало: он мог только впитывать эмоции, но никогда не умел передавать их в ответ. Грудь тяжело вздымалась и опускалась. Ему показалось, что на нее сел кто-то тяжелый, неподъемный и жестокий. Точно любовь. Она давила на легкие, тянулась к горлу и грозилась добраться и до сердца. Тэхён уже давно перестал ее бояться, оттого и лишь прикрыл глаза, позволив ей просочиться в тело, а когда раскрыл, вновь утонул в звездах. Те все-таки были совершенно некрасивыми на контрасте с глазами Чонгука. Не надо было на него смотреть. — Видишь, — прочистив горло, он совсем тихо, боясь нарушить эту хрупкую атмосферу, вытянув палец, ткнул им в небо, — вон там можно увидеть созвездие «Дракона». Чонгук повернул голову к небу. В его голосе послышалась недоумевающая хмурость: — Где? Тэхён приподнялся с тяжелым сердцем, лег ближе с легким — как новый человек, отринувший все мрачные мысли. У него было не так много возможностей показать Чонгуку звезды, и было бы кощунством тратить их на жалость к своему разбитому сердцу. Плеча коснулось плечо Чонгука, щеки — его дыхание. — Смотри. — Он плавно соединил между собой четыре яркие звезды на небе: — Это его голова. А отсюда… — повел линию вниз, — выходит хвост. И заканчивается здесь. Когда-то ему рассказывал об этом Чимин. — И в каком месте это голова?.. — недоумевающе возмутился Чонгук. Тэхён рассмеялся. — Скажи это тем, кто может спокойно найти Малую Медведицу. Ее Тэхён, как бы ни пытался, все равно никогда не видел. — Так вот, — ошарашил Чонгук, вытянув руку. Соединил четыре яркие звезды на небе, отвел хвост из трех, и только потом повернулся к Тэхёну со скептичным выражением лица: — Ее еще в начальных классах учат отличать. — В каком месте это вообще «медведица»? Малая-не малая… — В том же, в котором и голова «Дракона». Оба засмеялись. Тэхён почувствовал, как его тело заполняет присущая хорошему настроению Чонгука легкость. Будто звезды все-таки вытягивали из него все плохие мысли или хотя бы откладывали их на потом. Стало так хорошо, что захотелось самому загореться звездочкой и сложиться каким-нибудь влюбленным созвездием для него на небе. По нему Чонгук точно смог бы определять путь домой. — А легенду саму ты знаешь? Про дракона, я имею в виду. — Нет, — улыбчиво отозвался Чонгук. — Рассказать? — Расскажи. Если бы Чонгук попросил, Тэхён бы выучил для него все сказки мира и все созвездия, чтобы в каждой и в каждом найти что-то, что смогло бы подарить Чонгуку надежду на то, что следующий день будет лучше предыдущего. Что разбитое сердце — это не так страшно. Страшнее — потерять себя. Тэхён почти — а его все-таки нашли. Запись №55 Хочу верить тому, что слышу. 2027.05.24 — Ну не знаю. — Тэхён шагает в сторону, пропуская бегуна вперед, и жмется плечом ближе к Чонгуку — чисто случайно. — Я стараюсь не особо задумываться о размерах Вселенной и тем более наших размерах относительно ее. — Почему? — удивленно вскидывает брови Чонгук, перехватив за локоть и шагнув еще левее: мимо промчались велосипедисты. В первый раз за все время, сколько они живут вместе, решили выбраться погулять, и как назло будто весь Сеул разом решил позаниматься спортом именно в Чхонгечхоне. Тэхён не позволил себе расстроиться из-за этого слишком сильно, тем более что его в большей степени будоражил сам факт, что Чонгук согласился пойти прогуляться вечером в будний день. Даже больше: он возвращался домой, как и обещал, настолько вовремя, что порой ему приходилось ждать Тэхёна, а не наоборот. Вот уж кто действительно держал свои обещания — Тэхёну надо было учиться у Чонгука. — Ну лично мне становится тревожно, — он, мотнув головой, вновь сосредоточил внимание на захватившей их с Чонгуком беседе. — Когда понимаешь, насколько ты ничтожен относительно Вселенной, пропадает всякий смысл вообще пытаться жить. Чхонгечхон был залит вечерним майским, выманивающим прогуляться солнцем. Тихо журчала вода в ручье, на камне притаилась утка, прячущая под крылом утят, — проходящие мимо люди не могли не задержаться, чтобы умилиться развернувшейся картине. Тэхён даже снял на память, пока Чонгук рассматривал надписи на стене: счастье, вера, любовь, добро… Жизнеутверждающий уголочек. Ярко пестрился край дорожки распустившимися бутонами крупных роз, а выше, над Чхонгечхоном, тянулись к небу современные застекленные высотки: природа в прямом смысле переплеталась с рукой человека. Похожее чувство Тэхён всегда испытывал на Хэундэ: такие же высотки там стояли ровно вдоль береговой линии. — Меня это, наоборот, успокаивает, — удивился Чонгук. — Если мы все, по сути, ничтожны, то незачем сильно переживать и вовсе: все преходящее и не несет в себе глобального смысла. Это была чертовски странная логика. — Странно слышать это от человека, который переживает буквально обо всех, — Тэхён состроил нудное выражение лица, пихнув Чонгука в бок. — Так я и не говорил, что часто думаю о себе в масштабах Вселенной, — тот виновато развел руки в стороны. — Задумывайся почаще, — искренне посоветовал Тэхён. — Может, хоть перестанешь тревожиться о мелочах, действительно того не стоящих. — И что из того, о чем я обычно тревожусь, тебе кажется мелочью? Ты? Он не должен был говорить такие вещи таким насмешливым тоном и в такой обстановке: дорожка была недостаточно широкой, чтобы идти по ней, не касаясь ладоней друг друга — Тэхён, по крайней мере, оправдывался именно этим, — закатное весеннее солнце пробивалось сквозь листву отделивших Чхонгечхон от современного мира деревьев, задерживалось бликами в посеребренном ручье, над головой разливалось спелым персиком небо с плотной пеной облаков. Тэхён поднял на него взгляд, чтобы не потонуть в Чонгуке, и словил глазом каплю. Потом еще. Еще. Дождик, которого точно не было по прогнозу, начался внезапно и быстро набирал обороты. Люди стали суетиться, мигом испарились с дорожки все вечерние спортсмены, запестрели зонты. Тэхён свой не взял, а ведь должен был привыкнуть за столько лет-то, что хоть и по всем прогнозам до дождливого сезона у них есть еще пара недель, тот всегда любит прийти пораньше и испортить какой-нибудь солнечный вечер. — Ты меня мелочью назвал? — запоздало уточнил, переведя взгляд на Чонгука. Тот щурился небу, явно негодуя на погоду. Он тут же отвлекся от дождя и сощурил взгляд уже на Тэхёне. Растрепанный легким ветерком, поддувающим в низине ручья, улыбчивый, Чонгук выглядел на девятнадцать — никак не на двадцать девять. Сердце затрепетало. — Пойдем под козырьком укроемся? — Ну да, сейчас важнее не заболеть от дождя — Тэхён прекрасно мог уловить рой мыслей, зажужжавший в голове Чонгука. Рука его ткнула по направлению Seven-eleven, Тэхёну ничего не осталось, кроме как согласиться: промокнуть до нитки ему не хотелось. — Еще пара минут — и будет ливень, — вздохнул. — Вот и погуляли. — Побежали, — хмыкнул Чонгук, перехватив его за запястье и рывком потянув за собой. А в детстве Тэхён обожал, когда начинался страшный бушующий ливень: мама всегда надевала на него самый непромокаемый дождевик из всех, натягивала ему на ноги резиновые сапоги до колен и отправляла в сад. Тэхён не возвращался, пока не покрывался грязью с головы до пят, накупавшись в лужах. Славное было время. До магазина была всегда одна лестница наверх и пятнадцать метров на перебежать дорогу. Чонгук тормозит у двери магазина, тут же выпустив руку Тэхёна. Тот по инерции отшатывается назад и смахивает ладонью капли воды с волос. Хорошо хоть не с утра пошел: укладке пришел конец. Он встряхнул головой, сморщился, шмыгнув носом, покосился на улицу: ливень усиливался. Через пару минут они оказались точно отрезаны от всего мира шумной серой стеной. В ней вдали можно было только разглядеть перебегающие от козырька к козырьку фигуры промокших до нитки людей. — Подождем, когда закончится, или купим зонт и пойдем домой? — уточнил Чонгук. — Давай подождем: вдруг скоро закончится? Впрочем, судя по набежавшим тучам, заканчиваться дождь не спешил. Тэхён чуть выглянул из-под козырька, хмуро поглядев на небо. То хмуро покосилось на него в ответ и разразилось громом. — Ну черт, — простонал. — Стоило только вытащить тебя на улицу, как сразу дождь тут как тут. Признавайся, — обвинительно ткнул Чонгука в бок, — это ты нашаманил. Чонгук загадочно улыбнулся, пожав плечами. — Никто не мешает пойти завтра прогуляться. Тэхён повернулся к нему всем телом, широко распахнув глаза. Придвинулся ближе и с видом искренней обеспокоенности прижал ладонь ко лбу Чонгука. Тот только скосил взгляд на кончик носа Тэхёна и не шелохнулся. — Ты нездоров? — Я же обещал тебе, — склонил голову к плечу. — Так ты пошел со мной гулять только потому, что пообещал? — тут же скуксился Тэхён. — Все, молчи. Даже слушать не хочу. Отвернулся, с прикушенной губой уставился в плотную стену шумного дождя. Тот уж точно не отпустит их домой ближайшие минут двадцать. В лучшем случае. Повеяло неприятной прохладой, смешавшейся с липким воздухом, поднялся с земли запах озона и потревоженных роз. Те, наверное, опадут все после такой атаки. — Когда идет такой сильный дождь, всегда вспоминаю, как ты воды из лужи нахлебался, — встав рядом плечом к плечу, внезапно говорит Чонгук. Тэхён косится на него, недоуменно нахмурившись: — Не помню. — Еще бы ты помнил: тебе лет шесть было, — добродушно отмахнулся. — Тоже шел такой ливень, твоя мама надела на тебя резиновые сапоги, а ты умудрился зачерпнуть ими воду у меня на глазах уже через две минуты. Пришлось тащить тебя домой. Легко можно представить эту картину и то, как стрессанул Чонгук: его всегда пугала возможность того, что кто-то из младших заболеет. — Тебя переодели, переобули, мы вышли, и угадай что? — Он заглянул Тэхёну в лицо, заблестев глазами: — Ты утопил сапоги в луже спустя минуту. Просто упал и опять зачерпнул ими воды. Пришлось снова тащить тебя домой. Тэхён прикусил губу, стараясь не рассмеяться. — Тогда пошла самая тяжелая артиллерия: на тебя надели папины сапоги. Очевидно, они были слишком большие, чуть ли не по бедро тебе, да и ходить ты в них нормально не мог. Папа донес тебя до лужи во дворе, посадил. Клянусь, ты был как лягушонок в этих сапогах, — он едва сдерживал смех. — Все вроде шло нормально, ты счастливо копался в луже, а потом я на секунду отвернулся, отвлекшись на оклик бабушки, и тут же слышу вопль. Поворачиваюсь — ты наполовину лежишь в луже. Из-за тяжелых сапог подняться не можешь, пол-лица под водой, и вопишь. Хоть убей, не помнит. Совсем. Тэхён спрятал глаза под ладонью, искренне рассмеявшись: слишком ярко он мог представить себе и эту картину, и испуг Чонгука. Тот, наверное, с жизнью попрощался, пока вытаскивал Тэхёна: было бы в его стиле. — И что потом? — сдавленно уточнил. — Да ничего: вытащил тебя из лужи, понес домой. Дома тебя помыли, переодели, успокоили, но больше в лужах тебе купаться не хотелось. Ну… до следующего дождя. Это приятно: знать, что дождь напоминает Чонгуку о Тэхёне и неизменно вызывает у него улыбку. С такой, легкой и невесомой, он вглядывался вдаль, будто пытаясь высмотреть среди капель Тэхёна и его огромные резиновые сапоги, чтобы вовремя спасти от самоутопления в луже. Дыхание в груди задребезжало. Тэхён вдохнул свежий озоновый воздух, покачав головой. Сам вгляделся в этот непроглядный дождь с ностальгической улыбкой. — Мы как-то с Чимином пошли на Чагальчхи, тоже попали под дождь. Забежали в первый попавшийся ларек, а там нам предложили попробовать рыбу, не помню название… — нахмурился. — Которая дрыгается даже когда ее разрежут на кусочки. — Морской угорь?.. — О, да, — Тэхён коротко обернулся к Чонгуку, широко улыбнувшись. Не то чтобы он был удивлен: порой казалось, что Чонгук знает вообще все. — Поэтому у меня теперь такой сильный дождь ассоциируется с этим днем, — посмеялся. — Ты бы видел искренний ужас на лице Чимина, когда нам поставили на огонь тару с дрыгающимися розовыми кусочками рыбьей плоти. Чонгук хмыкнул, видимо, тоже довольно ясно представив перекошенное лицо Чимина. У Тэхёна оно воскресало в памяти до того ярко, что невозможно было сдержать смех. — Впрочем, это было не так уж плохо. Экзотично, — подвел черту. — Но больше это блюдо мы не пробовали. — Ты влюблен в него? Внезапно. Тэхён резко повернул голову в сторону Чонгука, недоуменно распахнув глаза. Это явно не то, что вообще он ожидал когда-либо услышать от Чонгука, потому что тот теперь-то уж прекрасно должен был понимать, что никакой любовью и не пахло в их отношениях. И уж точно не после смешного рассказа о рыбе. — Что? — он озадаченно выгнул брови. — С чего ты взял? Я же говорил тебе, что наши отношения были несколько… — запнулся. Честно говоря, даже просто говорить вслух было отвратительно и жестоко. В голове не укладывалось, что Чонгук мог предположить такое, с учетом того, что Тэхён довольно… подробно рассказал ему о своих чувствах. — Ты выглядишь тоскующим, когда говоришь о нем, — пожал плечами Чонгук. — Я подумал… Иногда бывает, что осознаешь свои чувства к человеку только тогда, когда он уже от тебя отдаляется. Вдруг в армии ты… — не договорил. Не понравилась интонация, с которой сказал это Чонгук: блеклая и выжженная. Как будто ему самому не нравилось это предполагать. Тэхён нахмурился еще больше, зачем-то схватившись ладонью за запястье Чонгука, и резко помотал головой: — Я… нет… В смысле, — замолчал, переводя дух. Мысли в голове хаотично заметались. — Нет, я не влюблен. Я правда скучаю по нему, но как по другу, не больше. Не понравилось и то, как недоверчиво осмотрел его Чонгук. — Ты же не врешь мне сейчас для того, чтобы я тебя не жалел? — А ты бы пожалел? — истерично усмехнулся Тэхён. Чонгук промолчал, уведя взгляд в дождь. Снова выглядел до безобразия расстроенным, непонятно почему вообще растерянным и грустным. Тэхён мысленно прокрутил все его слова в голове вновь и похолодел: Чонгук о себе, что ли, говорил? Он поэтому такой грустный? — Ты понял, что влюблен, когда тот человек от тебя… — Нет, раньше, — перебил. — Но не то чтобы это сильно сыграло роль. Не бери в голову. — Обернулся и, тряхнув волосами, насильно улыбнулся: — Извини, что полез не в свое дело. Звучало так, будто ни черта Чонгук Тэхёну не поверил. — Я не влюблен в Чимина, — недовольно нахмурился Тэхён. Чонгук тут же безразлично потребовал: — Тогда не говори о нем. Тудум Тэхён покосился на него с выражением искреннего непонимания и недоумения. Что?.. — Я пойду зонты куплю, — Чонгук, собственно, не дал Тэхёну шанс оправиться и хоть как-то отреагировать: буквально прошмыгнул в магазин. Он остался один под козырьком. На улице уже не было никого. Совсем. Даже редких невезучих прохожих — лишь проезжающие машины, не боящиеся окатить кого-нибудь лужей. Тэхён намеренно сделал пару шагов назад, чтобы не попасть под раздачу, и, сунув руки в карманы шорт, бездумно уставился себе под ноги. Не говорить о Чимине? Чего?.. Невольно покосился на дверь и поджал губы. С трудом пробивались собственные мысли: в голове стояла дождливая тишина. Показалось, будто его в буквальном смысле выбили из колеи, он сошел с рельсов, но так и не понял, что именно стало причиной: камешек под колесами или неосторожность машиниста. Он тряхнул головой, попытавшись собраться, на лицо упали подсыхающие пряди волос — те уже перестали быть такими идеально прямыми, и Тэхён каждое утро с внутренним сожалением смотрел на все больше и больше смывающийся с них кератин. Да и надо было идти стричься, а жалко. Скоро снова станет совсем кудрявым, как ему и полагается. Мысли собрать не получилось. Он вытер отчего-то вспотевшие ладони о шорты, вновь вгляделся в стену дождя перед собой. С козырька натекала струя воды и с плеском разбивалась о землю. Что это все-таки было?.. Он что… ревнует?.. — Тэхён-а? — В воздух на мгновение проникла играющая в магазине какая-то незнакомая Тэхёну мелодия, догнал лопатки голос Чонгука, стукнулась за ним захлопнувшаяся дверь. Он вздрогнул. Обернулся, тут же опустил взгляд на протянутую руку Чонгука. Там оказалась пачка чокобоев, сладкий вкус детства и собственных обид на кого-нибудь, кто обязательно был к Тэхёну несправедлив. — За что? — с улыбкой поинтересовался, забрав упаковку себе. — Я не могу просто так купить тебе твое любимое лакомство? — тут же уточнил Чонгук, встав рядом и вытянув руку с зонтом вперед. По груди разлилось что-то сладкое, ватное и липкое — Тэхён отвернулся, чтобы скрыть свою влюбленную улыбку, и выпалил на свою голову: — Он мне так нравился только потому, что ты однажды… — прикусил язык. Зонт раскрылся. Тэхён краем глаза уловил, как Чонгук поднял его над их головами, и обернулся. Для себя зонта не обнаружил. — А мне зонт ты не взял?.. Зато чокобои, блин, не забыл! — Это был последний, — невозмутимо парирует Чонгук и, притянув Тэхёна за запястье к себе под зонт, интересуется: — Так что я «однажды»? Последний зонт?.. Они же вроде были единственными, кто вообще с момента, как начался дождь, заходил в магазин… Оглушает стуком ударившихся о зонт капель не утихающего дождя, тепло от плеча Чонгука и неловко от его внимательного взгляда. Ну точно хочет выведать все секреты. Тэхён прикусывает щеку и сокрушенно качает головой, делая большой шаг, чтобы переступить лужу. Даже не удивляется, что Чонгук вытягивает зонт за ним. Ну это просто уже вершина: про таких дорамы снимают. — Не заставляй меня произносить это вслух. Просто забудь. — Мне любопытно. Он горестно вздыхает, краем глаза замечая довольную улыбку на растянувшихся губах Чонгука. Еще более горестно вздыхает, когда понимает, что зонт слишком узкий для их широких плеч, а Тэхёна даже не заливает. Он только поэтому кладет ладонь поверх удерживающей рукоять зонта ладони Чонгука и намеренно выравнивает ее: теперь их обоих справедливо поливает ливнем у одного плеча. Невольно замедляет шаг и не удивляется, когда Чонгук подстраивается. Неловко косит взгляд, а тот, заметив его, зачем-то и вовсе останавливается. Поворачивается лицом, вопросительно выгибает бровь. Дурацкий зонт и дождь, думает Тэхён, сыграли против сердца: ни шагу назад не сделаешь без страха промокнуть. Насколько красноречивой будет попытка отпрыгнуть от Чонгука подальше, хоть под дождь, лишь бы не настолько близко? Стук капель о зонт и собственное сердцебиение сливаются в такой шум, что Тэхён забывает думать. Залипает и неизменно хочет бабл ти. Вечность-вечность-вечность. Он уверен: живи он в далеком прошлом, в котором бабл ти и в помине не было, все равно бы нашел способ его достать. Сам бы вырастил и сварил тапиоку. Чонгук слабо улыбается, все ожидая ответа, а Тэхён глядит на родинку под его губой и ловит дзен. Когда Чонгук такой, ему ничего не страшно рассказывать, потому что рождается уверенность: точно не посмеется. — Ты мне на день рождения как-то раз их подарил, — бормочет, опустив взгляд ниже. — И все. Он пытался не улыбаться от того, как очевидно Чонгук давит на ручку зонта, стараясь надвинуть его больше на Тэхёна, а тот так же очевидно напрягает руку, чтобы остановить этот бесполезный акт самопожертвования: у него все равно была сыроватая футболка. — Это мило, — говорит Чонгук, улыбнувшись так, что засверкал своей ямочкой на щеке. Тэхён вскидывает взгляд, недоверчиво покосившись на него. — Давай без комментариев, — нервно смеется. — Мне и так неловко. И держи зонт ровно, мы же не в дораме. — Имеешь что-то против дорам? — справедливости ради, Чонгук действительно не стал заострять внимание — сразу переключил тему. — Имею что-то против твоих мокрых плеч, — скривился Тэхён. — Ты знаешь, что я думаю насчет твоего желания позаботиться обо всех в ущерб себе, это просто несправедливо по отношению к… — Не обо всех, — пожал плечами Чонгук, перебив. — Если я хочу позаботиться о тебе, я буду. Тебе придется смириться. Тэхён сбился со своей мысли, удивленно уставившись на него. Тудум-тудум Тудум-тудум Тудум-тудум Как в замедленной съемке: вот Чонгук тянется рукой, вот его пальцы подхватывают влажную прядь волос, вот он вздыхает, осторожно заправляя ее за ухо. Вот хмурится и, совершенно не обращая внимание на рассыпающегося на атомы Тэхёна, фыркает: — Тебе так сильно не нравятся твои кудри? — Да, — голос сипнет. — Почему? — Просто не нравятся. Некрасивые. — Пауза. — И сейчас они… напоминают мне о не самых лучших эпизодах моей жизни. Чимина, например. Тэхён прикусил язык, не став произносить это вслух, и совсем не удивился из-за посмурневшего выражения лица Чонгука: он и так прекрасно понял. Ладонь его легла на макушку, легко растрепала пряди: — Давай создадим новые. Тудум Улыбку сдержать не получилось. Он поднял взгляд, всмотрелся в добродушный и ласковый — Чонгука. Показалось, что тот был действительно настроен изменить мнение Тэхёна о собственной прическе. Еще пара таких фраз, и он ведь действительно возненавидит себя за то, что сделал кератиновое выпрямление. Знал ведь, как Чонгук их на самом деле… — Прямыми они должны быть тут, — легко коснулся пальцем виска тот, — а не тут, — подцепил ими прядь волос. — Пусть вьются как хотят. — Пауза. — Ты очень красивый, Тэ. Неважно, с кудрями или без. …любит. — Спасибо, — запоздало и оторопело отозвался Тэхён, тут же смущенно поджав губы. — Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы ты поверил? Каждый день. Он бы слушал это каждый божий день и заново умирал от счастья, воскресал и снова умирал. — Одного достаточно. — Непохоже на то, — сощурился Чонгук. Позже — все же кивнул вперед, по направлению дорожки. Дождь все никак не хотел стихать, а Тэхён и вовсе забыл про него. Облаком шума от воды отрезало от всего мира: казалось, что остались только они вдвоем. Не хотелось убегать от этого чувства. — Пойдем домой, кудрявый. И правда кудрявый. Тэхён, тряхнув головой, на ватных ногах поспешил за Чонгуком, перепрыгивая через лужи. А в голове так сладко-сладко вились мысли, что совсем не хотелось от них убегать.