summer time

I'm gonna go to sleep And let this wash all over me We don't really want a monster taking over Tip toeing, tying down

– Ёшикиии. – Нет. – Ну Ёшикииии. – Сказал же — нет. Ёшики крутит педали, склонившись вперед, пока Хикару болтает ногами сзади на багажнике, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Велик его до следующей недели оставлен в ремонте, а этот едва выдерживает такую нагрузку, жалостливо поскрипывая на каждом повороте. – Ну почему? Ёшики! Ну скажискажискажи! Она ведь из твоего класса? О, или из Осаки, да? Ты поэтому так быстро оттуда уехал зимой? Ммм, небось побоялся, что события слишком быстро развиваются? А, понял! Она тебе призналась и ты сбежал, да? Ну же, Ёшики, не молчи, я сейчас лопну от любопытства! Почему ты мне ничего не рассказываешь? – Потому что ты дурак. Ёшики улыбается себе под нос, особо не вслушиваясь в нескончаемую болтовню Хикару. Он действительно дурак, но Ёшики сейчас это на руку, и он рад тому, что все озвученные им теории далеки от правды так же, как луна от солнца. – А знаешь, — всё не унимается Хикару, — я, кажись, понял. Ты не рассказываешь, потому что это запретная любовь, да? Я угадал? Она старше тебя в два, а то и в три раза? Ты не бойся, я не стану осуждать, просто скажи мне, кто это. – Твоя мама. Ёшики хмыкает, довольный небольшой заминкой у себя за спиной. Хикару драматично выдерживает паузу и затем срывается в лютый хохот, от души хлопнув Ёшики по плечу. Они проезжают по узкой дорожке вдоль оврага, велосипед дёргается в бок, и Ёшики рявкает, чтоб не дрыгался, иначе они оба сейчас слетят в канаву. – Всё-всё, я тише воды! Молчание затягивается ровно на три секунды, прежде чем Хикару снова начинает говорить: – Слушай, Ёшики. – Ммм? – Ты когда-нибудь думал, где окажешься после выпуска? Мимо них проносятся накренившиеся столбы и поросшие мхом заборы. Ёшики сильнее давит на педали, выравнивая велосипед после поворота. — С чего вдруг? — он старается звучать нейтрально. — Просто… интересно, — пожал плечами Хикару. — Все вокруг про это талдычат. А я вот не продумал. Может, автомехаником стану. Или заведу киоск с жареными кальмарами. — Очень амбициозно. — Ну а ты? — Хикару ссутулился, уткнувшись лбом в спину Ёшики. — Представь: ты — взрослый. Где живёшь? Что ешь на ужин? Всё такое. Ёшики не отвечает. Он смотрит прямо перед собой — на дорогу, на тень от их силуэтов, слипшуюся в одну чёрную фигуру на сером асфальте. — Не знаю, — тихо говорит он. — Честно. Хикару молчит чуть дольше, чем обычно. Потом снова: — Ты же заполнил учебный план? Куда будешь поступать? Неужели в Токио? Ответа нет. — Ну, может, в Осаку? Или в Фукуоку? Я слышал, там теплее. Да и море рядом. Хотя… — Хикару. Ёшики перебивает его впервые за всё утро. Голос у него ровный, почти сухой. — Что? — Давай не сейчас, ладно? Хикару не настаивает. Только качается чуть сильнее, позволяя ботинку скользить по спице. — Ладно… Но кальмары — это серьёзно. Я даже название придумал: «Ика-Ика-Ика». Три раза, чтоб наверняка. Ёшики вздыхает и смеётся. — Тебе правда лучше открыть киоск. — Согласен. Но ты будешь приходить каждый день. Иначе бизнес рухнет. — Посмотрим. Они едут дальше в молчании. Март пахнет талой землёй и зеленеющими деревьями. Руки краснеют на холоде. Ёшики рад, что теперь знает диагноз и природу своих чувств, но от этого ему совсем не легче. Ему не столько стыдно или страшно признаться Хикару, сколько он просто не знает, что за этим последует. Даже при текущем раскладе он не может загадывать, останутся ли они вместе после окончания школы, не раскидает ли их судьба в разные концы Японии, будут ли они созваниваться друг с другом на расстоянии, приезжать в гости на праздники, будет ли у них время смотреть вместе киношку или шататься по улицам без цели, или просто страдать от безделья? Если да, то надолго ли этого хватит? Смогут ли они поддерживать так связь год, пять, десять лет? А если добавить в уравнение переменную в виде неловких чувств Ёшики, не сыграет ли она с ними злую шутку? Рефлексия не прекращается ни на минуту, и Ёшики всё ещё учится быть откровенным с самим собой. Он не обманывается на свой счёт и знает, что остаётся крайне эгоистичным по отношению ко всему, что касается его самых дорогих людей. Он хочет быть лучшим сыном для своих родителей, лучшим братом для Каору, лучшим другом для Хикару. И он не знает, может ли он заменить понятие «друг» на что-то более близкое, справится ли он с этим, если даже его нынешняя позиция скрипит по швам (устроенный им марафон молчанки — явное тому доказательство). Он не знает, что делать, боится что-либо предпринимать, а от этого не делает ничего и притворяется, что всё в порядке. Может, он всё ещё накручивает себя, и чувства его — не более чем весенняя аллергия, которая пройдёт, как только отцветёт вишня. Он не силится загадывать и лишь надеется на благополучный исход. — Давай махнёмся. Мои ноги официально подают в отставку. Хикару без лишних слов на ходу спрыгивает с багажника. Ёшики по инерции делает ещё пару оборотов и останавливается. Он передаёт руль Хикару, когда к нему на руку опускается стрекоза. — О. Она какая-то странная. Че эт с ней? Ёшики опускает взгляд на тонкие прозрачные крылья и бледное, с еле заметным отливом, тело стрекозы. И вдруг почти машинально начинает объяснять: — Это... нормальное дело. Некоторые виды поначалу выглядят почти бесцветными, а потом, когда взрослеют, становятся ярко-синими или красными. Их называют белохвостами. Просто эта пока не успела окраситься полностью. Хикару прищуривается: — Серьёзно? То есть, если бы я увидел такую и красную — подумал бы, что это вообще разные насекомые. Ёшики кивает: — Так и бывает. Их часто путают. Но это один и тот же вид, просто на разных стадиях. Хикару ещё немного смотрит, как стрекоза сидит на запястье Ёшики, потом, словно почувствовав их внимание, она отрывается от кожи и исчезает в воздухе.

***

Как и стрекоза, стоит только попрощаться с Хикару, дома из бледной поганки Ёшики окрашивается в пятнисто-красный и долго смывает с лица пунцовый румянец прохладной водой. Ёшики всё ещё учится жить с открывшейся ему правдой, каждый день принимая её по крупицам, по частям. Это тяжело и нервно, как идти по тонкому льду, боясь провалиться, но не то чтобы у него был какой-то выбор. И пусть он стыдится самого себя и своих эмоций, всё равно он не спеша пробует новое чувство на вкус, смаргивает его с уголков глаз, стряхивает с кончиков пальцев. Под кожей у него разливается густой тёплый кисель. Его влюблённость в Хикару транслитом написана у него на лице, и Ёшики не знает, как её замаскировать и спрятать, у него не хватает ни слов, ни сил, чтобы затолкать обратно в себя всю эту лавину чувств. Это рвётся изнутри с такой силой, распирает и давит, сносит все поставленные Ёшики дамбы и барьеры, что некуда скрыться. Ни убежать, ни спрятаться. У них конец триместра и учебного года на носу, а он вместо того, чтобы готовиться к контрошам, думает о Хикару, одном лишь Хикару Индо, о его невозможном характере и глупой улыбке, о несмешных шутках и ямочке на щеке, о его умении по уши вляпываться в неприятности и выбираться из них, несмотря ни на что, о его руках с запахом канифоли. О Хикару, таком близком, таком родном, о таком невозможном, простом и сложном, ярком, как свет, к которому Ёшики тянет, как мотылька на лампочку. Он тут же смущается своих мыслей, садится на корточки и прячет лицо в ладони, подвывая на одной ноте. Внутри него происходит такой неконтролируемый коллапс, будто вся вселенная сжимается в грудной клетке, и искры в его сердце разгораются похлеще бенгальских огней. И он не в силах сопротивляться этому магнетизму, лишь заламывает себе руки и зажмуривается покрепче.

***

В своей комнате он достаёт из-под кровати пухлую коробку от старой видеокамеры. Под картонной крышкой теснятся аккуратные ряды конвертов, подписанные карандашом в верхнем правом углу: дата, плёнка, иногда место. Сегодня он ищет нечто особенное. Конверты с фотокарточками стелются по его полу, и он весь вечер рассматривает снимки, залипает на отлитый солнцем образ. А фоток с Хикару у него наберётся не меньше пары сотен. Он отбирает лучшие отпечатки из разных коллекций, временных промежутков и локаций, выкладывает перед собой рядами. Это больше не про композицию, не про свет и не про удачный момент — хотя Ёшики всё ещё видит их. Просто сейчас всё, что ему нужно, это Хикару. Как он стоит. Как смотрит. Как не замечает, что его фотографируют. Фотографии, как прямая линия памяти: застывшие мгновения, в которых Ёшики будто нашёл доказательства тому, что всё было не зря. В отличие от своих чувств, с которыми он не знает, что делать, с фотографией он всегда уверен. Он знает, как вести себя с плёнкой, с температурой проявки, с подрезкой границ. Он учился выверять контраст и фокус, но сейчас всё не об этом. Он укладывает отобранные снимки в отдельный, новый конверт. На нём пока нет надписи. Он держит его в руках, подзависнув, всё не может решить, как его подписать и стоит ли. Ёшики подтягивает к себе ноги и вертит карандашом в пальцах, смотрит на уголок конверта. ひかる? Слишком прямо. Слишком близко. 光? Он уже использовал этот кандзи на другом негативе. Там было про свет в городе. Не пойдёт. Он думает о том, как Хикару появляется в его жизни, как навязчивая мысль, как свет, который всё время меняет оттенок — то яркий, то мутный, но неизбежно притягательный. Рука начинает двигаться сама. В углу, не торопясь, он выводит: 日だまり Он смотрит на надпись, не улыбаясь, но внутренне словно согревается. Нежно кладёт снимки обратно в конверт, будто прикрывает что-то слишком личное. И бережно возвращает его в коробку.

~~~

Бонус: мини-театр ~

— ХИКАРУ-КУН!!! Маки вваливается в класс, весь запорошенный и замыленный, сбивает на бок парту, тяжело опёршись на неё руками и пытаясь восстановить сбившуюся дыхалку. Хикару лениво закидывает стопку учебников в рюкзак, недоумённо покосившись на него. Юки-тян с Асой прыскают в ладошки. — Че такое? Хикару вытаскивает из-под парты всякий дрист из бумажек и фантиков, находит забытый контейнер от бэнто и яблоко. Опа, чиназес. — ЁШИКИ, ОН… ОН! Хикару подкидывает найденный лут в руке, подумывая, с какой стороны бы укусить. От знакомого имени уши его навостряются. — Да что там?? — ОН ПОШЁЛ ДОМОЙ ВСЕСТЕ С ХИМИКО-ТЯН ИЗ 1-В! Яблоко, ловко подброшенное в руке, летит на пол. Юки и Аса округляют глаза. Земля у Хикару уходит из-под ног. — ЧТОООООООООО?!

~~~

Они вчетвером вываливаются из класса 1-А, марш-броском летят до школьных ворот и втапливают в сторону парка по указаниям Маки. Хуёво — думает Хикару, вот это уже максимально хуёво, потому что парк — это самое ванильное и клишированное место для парочек, это же пиздец, полный пиздец! Они прячутся по кустам и деревьям, обнюхивают все тропинки, проверяют под лупой каждый отпечаток обуви. Новоиспечённая парочка находится в тени пышной кроны деревьев, и они сидят, блять, впритык друг к другу, что коленки касаются. Чуть ли не за ручки держатся. Хикару уже собирается идти с разборками, когда Асако дёргает его за собой в клумбу. — Не поднимай шумиху раньше времени. Смотри. Хикару ныкается за ярко-жёлтыми цветами форзиции, наводя своим взглядом на Ёшики красную снайперскую точку. Скамейка тонет в длинной тени каштана. Солнце ласковыми пятнами пригревает землю, воздух сладко пахнет листвой и цветением. Ёшики вдыхает полной грудью. — Вот… — говорит Химико, протягивая ему небольшой чёрный фотоаппарат. — Мне его на день рождения подарили. Но я вообще не понимаю, как он работает. Ёшики берёт камеру, аккуратно, двумя руками, стараясь не оставлять лишних отпечатков. Склоняет голову, молча осматривает корпус, нащупывает крышку отсека батарейки, включает. — Модель старая, но нормальная. Если свет хороший, будет тянуть. Ты снимала что-то уже? — Ну… Только пару раз. Но всё размыто. — Это потому что автофокус настраивается на кнопке полунажатием, видишь? — Он наклоняется ближе, почти впритык к её лицу, показывает ей. — Надо сначала вот так — нажимаешь не до конца, видишь движение объектива? Он фокусируется. Когда на экранчике вот так загорается зелёный прямоугольник — можно нажимать до конца. — Ааа… — Даже в неровном свете за километр из клумбы видно, как вспыхивают её щёки. — Я… я так и думала. Он кивает, продолжает: проверяет настройки экспозиции, ISO, показывает, как менять режимы. Всё это — спокойно, размеренно. Его голос тихий, немного рассеянный: он здесь ради самой камеры, не замечая подспудной неловкости ситуации. Химико-тян тем временем подсаживается ещё ближе, уже прижавшись к его плечу, к бедру. Слушает, кивает, смотрит на его руки, на родинку на шее, на чёлку, прикрывающую глаза. — Ты вообще хорошо разбираешься, — выдыхает она. — Это… классно. — Просто у меня старый Олимпус дома. Плёночный. Там вообще всё вручную приходится делать. Она улыбается, но взгляд уходит в сторону. Чувствует, что момент как-то ускользает — вроде они рядом, вроде он говорит с ней, но будто бы не ей. Или не так, как хотелось бы. — Может, потом… покажешь? Ну, тот, плёночный. Ёшики задумчиво накручивает прядь у виска на палец и заправляет её за ухо. «Пиздец» — думает Хикару, но даже подорваться не успевает. К его ахую, самой первой из клумбы стартует малышка Юки, тормозит у лавочки, взметнув хвостиками, юбка её колышется подолом у края чулков. — Ёшики, ах! Вот ты где! Я так тебя обыскалась! Ну почему ты ушёл, ничего не сказав? — Ась? Ёшики растерянно моргает, подняв голову. Химико хватает его под локоть, напрягаясь и ведя какую-то невидимую перестрелку с Юки. А та лишь подливает масла в огонь: — Ну как же? Ты забыл? Мы же должны были сегодня пойти… — она накидывает на лицо смущение, складывает ручки в 👉👈 и выдаёт чуть с придыханием, — К тебе домой. — Чего? Глаза Химико округляются. Она быстро кидает взгляд то на Ёшики, то на Юки, снова на него, потом обратно. В этот момент к развитию драмы из кустов выпрыгивает Асако. — Сэмпай! Ах, наконец я тебя нашла! Что ты тут делаешь? Почему не ответил на мои сообщения? Разве мы не должны были сегодня, — Аса прикладывает руку к груди и взмахивает ресницами. — поехать в город выбирать нам парные кимоно? Ёшики вообще ничего не выкупает. На всякий случай он достаёт телефон, листает шторку уведомлений. Чуйка подсказывает ему, что дело пахнет наебаловом. Химико вцепляется в руку Ёшики, аки львица, не собирающаяся делиться своей добычей со стервятниками. Воздух накаляется и начинает искрить. Казалось бы, хуже уже некуда. Из-за дерева к ним подлетает Маки, вклиниваясь между девчонок. — Ох, Ёшики-кун, ну ты и заставил меня побегать. Почему ты не брал трубку? Разве мы не собирались сегодня после уроков пойти с тобой… — Маки поправляет на плече почтальонку, невинно опуская взгляд к своим ботинкам. — смотреть ТО САМОЕ? Химико вспыхивает до корней волос. Ёшики картинно охуевает от такого развития событий, роняет лицо в фейспалм. На лавочку со свободной стороны к нему приземляется Хикару. Рука его тяжело опускается на плечо и крепко сжимает. — Ёши, ну как ты? Уже закончил кадрить девчонок? Давай, прощайся с ними, нам ведь уже пора идти с тобой… — Хикару наклоняется чуть вперёд, понизив голос и кидая на Химико потемневший взгляд. — В LOVE отель. Химико отшатывается на другой конец лавочки, бросает локоть Ёшики, выдёргивает у него из рук фотоаппарат. — Я-я… — она вскакивает на ноги, смотрит округлившимися глазами на всю эту толпу отвергнутых фанатов, прижимает камеру к груди так, будто кто-то посмел её осквернить. — МНЕ ПОРА! Убегающий силуэт её растворяется в саду. Ребята выдерживают ровно 10 секунд, прежде чем зайтись лютым хохотом. Девчонки плюхаются на освободившуюся лавочку, Хикару похлопывает Ёшики по плечу, давясь смехом. Ёшики отнимает руку от лица и поднимает на них взгляд. У него начинает дёргаться бровь. О-оу. — Вы че тут устроили?! СОВСЕМ ОХУЕЛИ? Ребята округляют глаза, потому что, ну, не часто услышишь мат от пай-мальчика Цудзинаки. Ёшики встаёт с места, закидывает рюкзак на плечо, зыркает злобно из-под чёлки и топает на выход из парка. Хикару ухмыляется, показывает ребятам два больших пальца вверх и бежит догонять Ёшики. Тот его картинно игнорит всю дорогу до дома.